Текст книги "Лучшая из худших вещей (ЛП)"
Автор книги: Лорен Оки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)
24
Записка
На следующее утро Николь едва проснулась, когда перевернулась на другой бок в своей развороченной постели и потянулась за телефоном. Который почти разрядился и лежал примерно в восьми сантиметрах от её лица.
Ночка выдалась что надо.
Твое следующее задание – «Гордость и предубеждение» с Колином Фёртом. Большинство людей предпочитает именно это версию, но они неправы. Не будь среди тех, кто неправ
А как насчет той, которая со всеми этими зомби? На каком она у тебя месте?
А потом, спустя еще десять минут этого их непонятно чего, Логан спросил, можно ли заехать к ней перед тем, как отправиться в аэропорт.
Полчаса спустя он стоял у её дома с двумя стаканами кофе, двумя бейглами – и нет, не с черничными, – а волосы у него были влажные, аккуратно причесанные и уложенные. Растрепанными они ему шли больше, но и так было неплохо. Несколько минут они просто стояли, смотрели друг на друга и говорили ни о чем, пока утреннее солнце согревало улицу Николь, её тротуар, крыльцо перед домом.
– Ну, мне пора, – сказал он, взглянув на часы. – Пообещай, что не поедешь в Ла-Бреа Тар-Питс без меня.
Николь медленно оглядела его с головы до ног. Светлый хенли. Хорошие джинсы. В руках – стакан с кофе. И ключи от машины.
– И что ты мне сделаешь, Логан? Если я всё-таки поеду?
Он удивленно откинул голову назад. Затем сделал долгий глоток кофе.
– А ты, оказывается, любишь пофлиртовать, да?
– Мне правда интересно, – сказала Николь, проводя пальцами по ключице. Она стояла босиком, в пижаме – тоненькой белой майке и почти невесомых хлопковых шортах. Волосы были специально оставлены в полном беспорядке. – Что именно ты мне сделаешь.
Глаза Логана округлились. Он лишь покачал головой, не сводя с неё взгляда.
– Ну же, – сказала Николь. – Просто скажи.
Он прикусил нижнюю губу, бросил на неё последний взгляд, затем развернулся и, смеясь, пошёл к своей машине – темно-зеленому хэтчбеку с металлическим отливом, рейлингами на крыше и пыльным лобовым стеклом.
– Эй! – Николь пробежала за ним несколько шагов по подъездной дорожке. Он уже почти дошёл до двери. – Ты не можешь просто уйти! Ты обязан мне сказать!
Логан обернулся и широко улыбнулся.
Слишком горяч для бойскаута, да?
– Знаешь что, – сказал он, опершись о дверцу машины. В глазах плясали озорные искры. – Я это запишу. И покажу тебе потом. Когда решу, что ты готова. Как тебе такое?
Николь тут же сорвалась с места. Но к тому моменту, как она добежала до машины, Логан уже успел сесть внутрь. Она схватилась за ручку ровно в ту секунду, когда замок защёлкнулся.
– Логан! Открой дверь!
Он лишь невозмутимо сидел внутри, не спеша рылся в центральной консоли, вытаскивая какой-то случайный хлам – половину батончика мюсли, носок, что-то похожее на остатки светящейся палочки, – пока наконец не нашёл клочок бумаги и какую-то старую дешёвую ручку. Он поднял их к окну, словно показывал классу на уроке. Николь вскрикнула и снова и снова дергала ручку двери, пока Логан смеялся, облизывал губы и смотрел прямо на неё. Когда она прокричала ему ещё с минуту, он лишь пожал одним плечом, расправил бумажку на приборной панели и щёлкнул ручкой.
– Логан! Только попробуй!
Он приоткрыл окно всего на пару сантиметров. Николь просунула пальцы в щель, прижалась лицом к стеклу и выругалась, назвав его по имени. Он приложил палец к губам.
– Тише, – сказал он. – Я пытаюсь подобрать правильные слова.
Когда ручка коснулась бумаги, Николь вскрикнула. Он ей подмигнул, прикрыл записку левой рукой, чтобы она ничего не увидела, и начал писать.
Николь возмущенно вскрикивала, вопила и пищала, а Логан, как всегда невозмутимый, спокойно писал. Каждая строчка появлялась медленно, вдумчиво. Время от времени он останавливался, задумчиво проводил рукой по подбородку, наклонял голову или поднимал взгляд прямо на Николь, чуть приоткрывая губы. А потом, после последней паузы, ещё раз внимательно перечитал написанное, довольно кивнул, бросил на неё взгляд, который она почти наверняка окрестила бы «раздень-меня-глазами», и в последний раз коснулся бумаги ручкой – будто поставил точку, или дописал точку над i, или что-то в этом роде. Последний штрих. Для пущего эффекта.
Вот это стало последней каплей.
– Логан Милграм! Покажи сейчас же! Или я никогда не позволю тебе меня поцеловать!
Он накрыл записку ладонью, снял её с приборной панели, сунул в бумажник, затем убрал бумажник в карман – всё это время Николь, повизгивая, снова и снова дергала ручку двери.
И вдруг дверь распахнулась.
Он её разблокировал.
– Где она, придурок?! – воскликнула Николь, обхватывая его запястья, пытаясь отвести его руки в сторону, запуская пальцы в его карманы, обвивая ногами его бедра – господи, её ноги были обхватили его бёдра; господи, его ладони уже скользили по её обнажённым рёбрам; господи, он был возбуждён, уже так сильно возбуждён, а её шорты были такими тонкими, и это было так приятно, он был таким приятным на ощупь, а его руки – такими сильными, уверенными и спокойными, и она всё тянула его к себе, ближе, ближе, ближе, пока наконец её лоб не прижался к его, его нос – к её носу, а её приоткрытые губы не замерли всего в нескольких миллиметрах от его.
Она обвила руками его шею. Он медленно провёл большим пальцем по её нижней губе и посмотрел прямо ей в глаза.
– Николь, – тихо сказал он.
Она кивнула, и этого оказалось достаточно. Только этого.
Он притянул её лицо к своему.
И они поцеловались.
Они целовались.
Всё вокруг закружилось: машина, небо, они сами – неловко нащупывая друг друга, торопливо, нетерпеливо, безрассудно. Николь не могла дышать – и ей было всё равно. Она лишь продолжала прижиматься к нему, притягивая его к себе; их тела были тесно прижаты друг к другу, языки, зубы, кожа, волосы; его руки скользили по её ногам, ягодицам, обнажённой спине; её ладони торопливо исследовали его джинсы, живот, грудь – стремясь почувствовать его, прикоснуться к нему. Каждая его черта, каждая клеточка оказалась именно такой, какой она её представляла. И казалось, это никогда не закончится.
Они целовались целую вечность.
Пять минут.
Десять.
Пятнадцать.
Логану нужно было успеть на самолёт.
Они оба это знали.
Но никого это не волновало.
Никто не остановился.
Они просто продолжали. Их руки, губы, кончики пальцев были повсюду. Они сами были повсюду. Всё было немного сумбурным – они узнавали друг друга. Неуклюже. Смешно. Стоны, приглушённые вздохи, случайные удары обо что-нибудь – и каждый раз после этого смех, взгляды и новый поцелуй, ещё крепче, ещё безрассуднее, ещё отчаяннее предыдущего. А потом, спустя ещё несколько минут этих подростковых поцелуев – шумных, влажных, безрассудных, – Николь слегка прикусила его нижнюю губу, зацепилась пальцем за шлевку его ремня и посмотрела ему прямо в глаза.
– Ну что, теперь покажешь, что ты там написал?
Он сглотнул.
– Ты ещё не готова.
Она снова его поцеловала.
– А вдруг я тебя удивлю?
Логан отстранился – не сразу. Он всё время останавливался, чтобы тихо простонать, схватить Николь за шею, уткнуться лицом ей в ухо, в шею, в ладонь – куда угодно, лишь бы снова коснуться её губами, зубами или языком. Но в конце концов всё-таки заставил себя отступить.
– Не так, – сказал он.
Николь медленно провела ногтями по его предплечьям. Он едва заметно вздрогнул.
– Пожалуйста?
Логан тихо рассмеялся и заправил ей прядь волос за ухо.
– В субботу, – сказал он после долгого выдоха. Николь всё ещё двигала бёдрами, всё ещё притягивала его к себе, а его ладони лежали на её ягодицах, помогая ей сокращать расстояние между ними. – Ужин. Ты и я. Где захочешь. А потом, если ты всё ещё этого захочешь, я снова тебя поцелую. Скорее всего, на несколько часов.
Николь переплела их пальцы.
– Ненавижу тебя.
– Да, – сказал он и в последний раз поцеловал её. – Заметно.
А потом он уехал, оставив Николь Спайер посреди собственной подъездной дорожки – запыхавшуюся, растрёпанную, совершенно ошеломлённую. Ей оставалось только смотреть, как его самая обычная на свете машина – которая, как она неожиданно поняла этим утром, ей очень даже нравится, – скрывается из виду.
И когда она исчезла за поворотом, Николь ещё с минуту стояла неподвижно, стараясь не слишком задумываться о маленьком эксперименте Мари. Потому что она только что буквально умоляла Логана Милграма затащить её наверх и заняться с ней сексом до полного изнеможения, а он без колебаний отказал ей.
Да, и поцелуй?
Он был потрясающим.
Из тех, что не забываются.
Возможно, никогда.
25
Проблема
Она перепробовала всё.
Холодный душ.
Долгую прогулку.
Ещё немного Кормака Маккарти.
Когда ничто из этого не помогло ей остыть, Николь сдалась и написала Мари.
Кажется, у меня проблема по имени Логан
Мари перезвонила ей мгновенно, но Николь даже не знала, с чего начать. Как объяснить лучшей подруге, что какой-то мужчина – бывший начальник самой Мари, между прочим, – оставил её… вот в таком состоянии? Что её глупое тело вдруг оказалось абсолютно во всём уверено? А всё остальное превратилось в кашу? Будто мозги внезапно отключились?
Никак. Поэтому она в основном отвечала односложно.
– Он всё свидание говорил про «Звёздные войны»?
– Мари.
– Он был лучше Гейба?
– Мари.
– Ты вообще ещё помнишь, как пользоваться презервативом?
– Мари!
Когда этот допрос наконец закончился, Николь налила себе огромный бокал вина, отправила Пейдж очень нишевый мем про Шарлотту Бронте и без всяких сожалений выбросила свежий номер The Economist, который читал Гейб, прямо в контейнер для переработки. Она уже собиралась выйти ещё на одну бессмысленную прогулку, когда телефон завибрировал.
Мой сосед по креслу только что сказал, что у меня волосы торчат после сна
Николь покачала головой. Её пальцы тут же застучали по экрану.
Не поверю. Такого просто не могло быть.
Нет, правда. Мы уже подружились.
Он угостил меня кешью.
Она рассмеялась. Он был смешным. Правда был. По-своему. По-дурацки. Совершенно идеально.
И что ты ему сказал?
Что одна безумно горячая девушка с работы пыталась затащить меня в постель прямо у себя на подъездной дорожке, а я отказался.
Николь резко вдохнула. Это была игра, да? И она прекрасно помнила, как в неё играть.
Ничего себе.
И почему же ты ей отказал?
Облачко «печатает…» появлялось и исчезало, снова появлялось и снова исчезало. Когда ожидание стало совершенно невыносимым, Николь перевернула телефон экраном вниз, задержала дыхание и начала ходить кругами вокруг кухонного островка. На середине четвёртого круга Логан наконец её пожалел.
Потому что я не хотел торопиться.
– Вот дерьмо, – сказала Николь. Кажется, вслух.
Она оперлась ладонями о прохладную мраморную столешницу. Закрыла глаза. Сжала кулаки. Напрягла пальцы ног.
Не помогло.
Она была совершенно потеряна.
Она могла думать только об этом утре.
Только о том поцелуе.
О его руках, губах, зубах, скользивших по её обезумевшей коже.
О том, насколько сильно он был возбуждён.
О том, как близко он был.
О том, как хорошо ей было рядом с ним.
И что бы она ни делала – мыла руки, поливала базилик, проходила мимо зеркала, – она снова всё это видела, чувствовала, почти ощущала на вкус. Вся сцена крутилась в голове снова и снова. Вперёд и назад. Медленно и быстро. Нежно и жадно.
То утро осталось на ней.
Она будто тонула в нём.
И к ночи Николь окончательно пропала. Она лежала в постели, ворочаясь с боку на бок; её руки, ноги и губы изнывали от беспокойства, тоски и желания. Она отбросила одеяло, медленно провела двумя пальцами по влажной коже на шее, по груди, по животу. Закрыла глаза, сжала пальцы ног и прикусила костяшки собственного кулака.
Да.
Проблема по имени Логан у неё определённо была.
И очень серьёзная.
26
Сильвер-Лейк
В тот вечер Николь попросила Логана отвезти её в Силвер-Лейк, а всё остальное он спланировал сам.
И ровно в семь часов вечера, в субботу, он позвонил в её дверь – в синей рубашке на пуговицах, хороших джинсах и с волосами, которые, к сожалению, были уложены идеально.
И ещё он… держал в руках кактус.
– Между мной и флористкой возникло небольшое недопонимание, – сказал он. – Я попросил что-нибудь такое, что не умрёт, потом мы почему-то разговорились про ксерискейпинг, потом я понял, что уже опаздываю, а приходить с пустыми руками не хотелось, и…
– Он чудесный, – сказала Николь, загоняя Неро обратно в дом и запирая входную дверь. – Такой… колючий.
Логан рассмеялся.
– Кстати… ты потрясающе выглядишь.
– Спасибо, – ответила она так, словно это ничего не значило. Словно не провела весь день, перемерив абсолютно всё, что было в её шкафу, прежде чем остановиться на белом платье-бэбидолл с ажурной вышивкой – сплошные оборки, открытые плечи и ноги. Особенно ноги.
Логан снова посмотрел на неё, затем кивком указал в сторону машины.
Следующие десять-пятнадцать шагов вышли слегка неловкими. Нужно было самой его поцеловать? Или ждать, пока он поцелует её? Они будут держаться за руки? Можно ли взять его под руку? Или очень вежливо попросить прижать её к ближайшей стене?
Всю неделю они переписывались.
Всю неделю она ждала.
Но теперь, когда этот вечер наконец наступил…
Она совершенно не понимала, что делать.
И, похоже, он тоже.
Логан открыл перед ней дверь машины, затем обошёл её, сел за руль и принялся возиться: настроил радио, поправил зеркало заднего вида, покрутил кондиционер. И только закончив доводить до совершенства автомобиль, которым владел уже явно не первый год, повернулся к Николь, молча рассматривавшей приборную панель.
– Привет, – сказал он.
– Привет.
Она просто смотрела на него, вспоминая, как обнимала его ногами, как притягивала к себе, как засыпала, мечтая, чтобы её руки оказались его руками… И тут вдруг поняла, что всё ещё держит в руках кактус.
– Я… эм… сейчас вернусь.
Логан лишь сидел и смеялся, пока Николь – тоже не переставая хохотать – выскочила из машины, поставила горшок на коврик у входной двери и тут же вернулась обратно.
Лёд был сломан.
– Ты невероятно милая, – сказал он, перегнувшись через центральную консоль и наконец поцеловав её. – Это просто смешно.
Николь пожала плечами и вытерла губы.
– Уверена, ты всем своим девушкам даришь кактусы.
– Вообще-то нет, – ответил он, рисуя большим пальцем маленькие круги на её запястье. – И ты это прекрасно знаешь.
Николь сморщила нос, затем слегка взъерошила его слишком уж аккуратно уложенные волосы, и они наконец поехали.
На свидание.
Настоящее.
Доехали они не так уж быстро, потому что при каждой возможности Логан притягивал Николь за шею и целовал её. Но в конце концов они всё-таки выехали на автостраду. К тому моменту, как трасса 405 сменилась 105-й, свободная рука Логана уже покоилась в нескольких сантиметрах над коленом Николь, а вечер медленно превращался в одну из тех идеальных летних ночей. Облака растянулись по небу, словно хлопок, а само небо казалось бесконечным – оранжевым, розовым и голубым одновременно. Они говорили о местах у окна в самолёте, о том, как ухаживать за новым кактусом Николь, и о том, считать ли кукурузу овощем. А потом из колонок заиграла какая-то малоизвестная песня Дейва Мэттьюса, и Николь ещё немного повернулась к Логану, подозрительно прищурившись.
– Что это вообще играет? Это… типа твой плейлист для секса?
Логан едва заметно улыбнулся.
– Насколько я понимаю, любой плейлист может стать плейлистом для секса, если очень постараться.
Николь фыркнула, а Логан, с едва заметной улыбкой, сжал её ногу.
Она переплела свои пальцы с его.
Следующие полчаса они словно путешествовали через сотню разных миров. Лос-Анджелес был именно таким – огромным, разбитым на множество маленьких районов. Каждый новый километр приносил что-то новое. С каждым съездом центр города становился всё ближе и величественнее. Автострады переплетались между собой, а сквозь лёгкую дымку над дорогой нависали массивные конструкции из бетона и стали – небоскрёбы казались настолько близкими, что до них хотелось дотянуться рукой.
А потом, почти как по волшебству, город остался позади. Трасса 101 растворилась среди холмов, и они оказались в горах. Вечер постепенно переходил в сумерки – мягкие, сиреневые. Высокие тонкие пальмы образовывали собственный силуэт горизонта: редкие, изящные тени, разбросанные по тёплому, пропитанному смогом воздуху. По обе стороны извилистого, забитого машинами Сансет-бульвара тянулись кофейни, магазины пластинок и бывшие заправки, превращённые в крошечные тако-бары.
– Ты когда-нибудь здесь была? – спросил Логан, припарковав машину на боковой улице, где дома громоздились на склоне холма, словно неровно сложенные кубики.
– Никогда, – ответила Николь, когда он открыл ей дверь. Фонарные столбы были заклеены афишами полуночных концертов, вечеров слэм-поэзии и объявлениями о награде в пятьсот долларов за собак, убежавших во время прогулки по Гриффит-парку из приёмных семей.
– Ну и как тебе?
– Думаю, – сказала она, обвивая руками его шею и мягко притягивая обратно к машине, – Мы недостаточно крутые, чтобы здесь находиться. И нам стоит немедленно развернуться.
Он рассмеялся, целую минуту целовал её, потом снова закружил к себе под бок.
– Ты ведь понимаешь, что сначала я всё-таки поведу тебя ужинать? Мы будем делать всё по порядку.
– Да, – сказала Николь. – Кажется, я уже это поняла.
Логан тихо рассмеялся, и они пошли дальше, держась за руки и время от времени останавливаясь, чтобы по-идиотски целоваться, пока не добрались до уютного французского ресторанчика с клетчатыми скатертями, кирпичными стенами и слегка криво развешанными, но невероятно уютными картинами. Они решили сесть на улице – ночь обещала быть тёплой и долгой. Под навесом, словно звёзды, свисали гирлянды, зелень, медные кастрюли и сковородки. Все вокруг разговаривали, пили вино и никуда не спешили. Николь сидела за их маленьким столиком, задумчиво вращая пальцами мерцающую чайную свечу и впитывая всё вокруг. Логан устроил её обнажённые ноги между своими коленями.
– Господи, какая же ты красивая.
– Очень оригинально.
– Я серьёзно, – сказал он, подливая ей в бокал вина – какого-то красного, которое посоветовал официант. – Я даже сказал маме, что ты самая красивая девушка из всех, кого я когда-либо видел.
Николь запустила в него кусочком хлеба.
– Ты сказал это своей маме? Когда? После того как записал какую-то свою извращённую сексуальную фантазию на чеке из супермаркета за, не знаю, хлопья? И позволил мне тереться об тебя у меня на подъездной дорожке? В половине десятого утра во вторник?
Глаза Логана загорелись, а его ладонь скользнула ей на колено под столом.
– Вообще-то немного раньше.
У Николь затрепетало в животе. Она сделала долгий глоток вина. Он не сводил с неё глаз.
– Я тоже всегда считала тебя симпатичным, – сказала она. – Ну, для законченного идиота.
Так продолжалось ещё какое-то время. Поддразнивания. Прикосновения. Тарелка с невероятно маслянистой морковью, запечённой с тимьяном, которую они передавали друг другу. Они говорили о домашних питомцах из детства, о выпускных балах и о том, что в Сент-Луисе дети действительно обязаны рассказывать ужасные шутки, чтобы получить горсть сладостей на Хэллоуин. А потом, когда Николь, скрепя сердце, выдала полдюжины каламбуров про полтергейстов для Логана, который уже наполовину забрался рукой ей на бедро и откровенно веселился, он слегка наклонил голову и тихо выдохнул.
– Мне правда очень жаль, Николь. Из-за всего, через что тебе пришлось пройти. Правда. Но… эти последние несколько недель… Надеюсь, тебе так же хорошо, как и мне.
– Да. – Она положила ладонь поверх его руки, помогая ей подняться ещё чуть выше. – Мне правда было очень хорошо.
Он посмотрел на неё.
Николь посмотрела прямо на него.
И тут к ним подошёл официант – какой-то актёр, который совершенно не умел чувствовать момент, – чтобы долить воды в их и без того наполовину полный графин. Они поблагодарили его, после чего он с Логаном каким-то образом умудрился минут пять обсуждать стремительно меняющуюся велосипедную культуру Калифорнии.
Когда этот захватывающий разговор наконец закончился, принесли ужин.
– Ты слишком добрый, – сказала Николь, стащив картофель фри с его тарелки. – Ты ведь это понимаешь?
– Что поделать? Я человек простой.
– По-моему, дело скорее в том, что ты вообще никогда не затыкаешься.
– Ну, – сказал он, – С тобой же это сработало?
Николь фыркнула.
Потом они снова смеялись, ели и разговаривали.
Вечер становился всё старше. На террасе стоял оживлённый гул. Люди приходили и уходили. Они почти ничего не замечали. Просто продолжали говорить. Их взгляды были прикованы друг к другу. Их ноги переплелись. Их тела словно дразнили друг друга.
– Ты всё ещё любишь свою работу? – спросила Николь, медленно проводя ступнёй по его икре.
– Мне нравится то, чем я занимаюсь. Но не уверен, что мне по-прежнему нравится сама работа.
– Но ведь здорово заниматься чем-то большим? Иметь место, куда нужно идти, кроме… вот этого?
– В последнее время – не очень. – Его пальцы всё ещё медленно поднимались выше, уверенно скользя по её покрытой мурашками коже. Она придвинула стул ближе и прищурилась. – Что ты написал на том листке бумаги, Логан?
– Вообще-то мы сейчас говорим о моей карьере, Николь. Как грубо с твоей стороны.
– Это что-то про секс в задницу, да?
Он легонько толкнул её коленом под столом.
– Тебе повезло, что ты такая милая.
– Прости! Прости! – захихикала Николь. – Всё, больше не буду. Серьёзно. Лучше объясни мне, как капитан команды по дебатам Мичиганского университета оказался где угодно, только не в прокуратуре.
И тогда Логан – ещё немного потолкавшись с ней коленями – рассказал ей всё.
До этого Николь знала лишь отдельные кусочки его истории. Теперь же услышала её целиком, от начала до конца.
О том, как Квентин был креативным директором агентства в Бостоне, где Логан начал работать сразу после университета, и как именно тогда понял, что совершенно не хочет идти тем же путём, что и все вокруг, – поступать на юридический. Как ещё несколько лет оставался в Массачусетсе, пока не подвернулась интересная работа в Сан-Диего. Потом была ещё одна – уже в Сиэтле. Затем ненадолго Нью-Йорк. А потом однажды ему позвонил Квентин и предложил возглавить отдел New Business в агентстве, которое он открывал в Лос-Анджелесе.
– А потом, – сказал Логан, – Прошло девять лет. Они как-то… пролетели.
Николь кивнула, отпивая вино.
– И тебе ни разу не хотелось уйти?
– Хотелось. Очень часто. – Он задумчиво почесал шею. – Иногда думаю открыть что-то своё. Понимаю, звучит банально – в рекламе так мечтает каждый второй. Но я уже несколько лет откладываю деньги. Если жить очень скромно, то какое-то время я бы продержался. Просто…
Николь посмотрела на него. Она уже приготовилась подколоть его, разнести в пух и прах. В конце концов, с каких это пор Логан Милграм в чём-то сомневался?
Но вместо этого она сжала его руку.
– Это совсем не глупо, – сказала она. – Мне кажется, многие хотят иметь что-то только своё. Если у тебя есть такая возможность, тебе стоит попробовать.
– Может быть… когда-нибудь. Всё-таки открывать своё дело – большой риск. И сейчас, наверное, просто неподходящее время.
Николь снова кивнула, всё ещё не выпуская его руки. Он играл с её пальцами, осторожно разгибая их, обводя кругами.
– А перейти куда-нибудь ещё? – спросила она. – В агентство покрупнее?
– Об этом тоже думаю, – ответил он, пока Николь возвращала его ладонь себе на ногу и медленно вела выше по бедру. Он подался вперёд, дёрнув челюстью, когда его пальцы скользнули под салфетку, лежавшую у неё на коленях. – Просто мне не очень нравится то, что я сейчас вижу.
Николь кивнула в третий раз, крепче сжимая его запястье, помогая ему добраться до края своего платья и познакомиться с кожей под ним. Во рту у неё пересохло, а его рука заметно дрожала. Она знала, что дальше он не пойдёт. Не здесь. Не сейчас.
Но ей отчаянно хотелось, чтобы пошёл.
Хотелось, чтобы его руки лежали у неё на бёдрах.
Чтобы он медленно убирал слой за слоем кружево, хлопок и деним, разделявшие их.
Чтобы выяснил, как именно заставить её рассыпаться на части.
Ей хотелось его.
Здесь.
Сейчас.
Таким.
– О чём ещё ты думаешь, Логан?
– Ты пытаешься меня убить?
– Скорее наоборот.
Он посмотрел сначала на неё, потом на официанта, который где-то неподалёку во весь голос зачитывал меню с совершенно непрактичной меловой доски.
А потом, не отрывая взгляда от Николь, Логан сунул под свечу толстую пачку наличных и кивнул в сторону тротуара.
– В машину. Сейчас же.
Они почти бегом выбрались на улицу: его рука обнимала её за талию, её ладонь лежала в заднем кармане его джинсов, их шаги были быстрыми, лёгкими и совершенно одинаковыми. Они почти дошли до тихой жилой улицы, где оставили машину, – тёмной дороги, уходившей вниз и заканчивавшейся тупиком у подножия холма. Над ними, словно гирлянды, свисали провода.
Но до машины они так и не дошли.
Точнее… дошли, но оказались уже не рядом с ней, а прижатыми к ней.
По крайней мере Николь.
Она была прижата к дверце его автомобиля. Его руки уже были под её платьем, её губы прижимались к воротнику его рубашки, оба тяжело дышали, притягивая друг друга всё ближе, пока ладони Николь скользили под его рубашку, а зубы Логана касались её уха, шеи, плеч. Николь отстранилась лишь на мгновение – распухшие от поцелуев губы едва слышно прошептали:
– Пожалуйста… не переставай ко мне прикасаться.
Логан снова её поцеловал.
Но теперь совсем иначе.
Мягко.
Медленно.
– Хочешь, я отвезу тебя домой? – спросил он.
– Да.
Он глубоко вдохнул, затем разблокировал машину и помог ей сесть внутрь. Когда Николь пристегнула ремень безопасности, Логан – всё ещё наклонившись к ней – прижался губами к её колену. Николь вцепилась пальцами в волосы у него на затылке и судорожно вдохнула.
– К тебе домой, пожалуйста, – прошептала она.
– Хорошо, – тихо ответил он. – Поехали домой.
К тому времени, как Логан возился с ключами от дома, Николь уже обвила ногами его талию. Она буквально прилипла к нему – целовала его шею, расстегивала рубашку, проводила ногтями по спине, – а он смеялся, тихо постанывал и притягивал её всё ближе. Подхватив её одним коленом, он прижал её к входной двери, повернул ключ в замке, навалился на дверь их телами, распахнул её, а затем развернул Николь и прижал к стене своей тёмной прихожей. Она тихо вскрикнула.
– Ты, блядь, просто идеальная, – сказал он, бросая ключи на пол. Он впился зубами в её шею, ключицу, грудь. Его руки были повсюду. – Я всю неделю думал о тебе. Я…
– Поцелуй меня, – перебила она, обхватив его лицо ладонями, находя его губы и скользнув языком между ними. Она расстегнула его ремень, а потом умоляла сжимать её сильнее, прижимать ближе, скорее задрать её платье. Он сделал всё, как она просила.
– Ты… – выдохнула она, когда его руки взлетели вверх по её бёдрам, торопясь добраться до кружева её белья. Он стянул его вниз по её выгнувшимся бёдрам, задержавшись лишь на мгновение, чтобы провести одним пальцем по её теперь обнажённой, пылающей коже. Она судорожно вдохнула, запрокинула голову и закрыла глаза. – Ты…
– Какой я, Николь? – спросил он, поднимая руки – всё ещё под её платьем – выше по талии, пока она не оказалась у него на руках, затем на его плече, а через мгновение он уже бросил её на свой старый диван. Она упала на него со смехом. Платье уже задралось почти до живота, а волосы окончательно растрепались.
Логан сбросил обувь, забрался сверху и крепко её поцеловал.
Николь приподнялась, потянула за воротник его рубашки и расстегнула оставшиеся пуговицы. Она отбросила её куда-то в сторону и снова опустилась на диван, пока Логан, всё ещё в джинсах, сильнее прижимался между её ног. Когда она тихо застонала, он сделал это снова, а затем языком проследил почти незаметные цепочки её тонких ожерелий.
– Скажи, какой я, – прошептал он.
– Ты чертовски хорош в этом, – ответила она между невнятными словами. Между короткими, сбивчивыми вдохами. – Почему мы не сделали этого несколько недель назад?
Он усмехнулся и задрал её платье ещё на дюйм, потом ещё на два, ещё на три, пока совсем его не снял, пока его губы не заскользили вниз по её грудине, по животу, пока он касался её, целовал её, пробовал её на вкус, а она дрожащими пальцами пыталась расстегнуть его джинсы, добраться до пояса его боксеров. Его руки снова лежали у неё на бёдрах. Именно там. Именно там, где она хотела чувствовать их весь вечер. Именно там, где мечтала ощущать их всю неделю. Он уже тянулся за бумажником, гладил её по щеке, шептал: «Ты уверена?» И как раз когда она начала кивать, когда облизнула губы, когда потянулась к нему, чтобы притянуть его к себе, она застыла.
Она не могла дышать.
Она не могла пошевелиться.
Она не могла видеть.
Правда хлынула в её тело, словно наказание. Вся сразу – и безжалостно. Всё, что последние недели она пыталась скрыть, забыть, похоронить внутри себя, вдруг окружило её, потянуло ко дну, начало топить. Изменивший ей муж. Её сломанное тело. Развод, которого она не могла себе позволить. Карьера, от которой она отказалась. Беременность, о которой так долго молилась. Суррогатная мать, которой она продолжала лгать. Всё это накрыло её с головой. Здесь. Сегодня. Пока сердце бешено колотилось, кожа горела, а тело отчаянно тянулось к другому мужчине. К человеку, который почти её не знал.
– Николь? Ты…
– Я не могу.
Логан сразу убрал руки. Сел. Провёл ладонью по лбу, расправил плечи, глубоко вдохнул и кивнул.
– Без проблем.
– Мне так жаль, – прошептала Николь, сгибаясь пополам. Она сидела, подтянув колени к груди и спрятав лицо в ладонях. – Я не понимаю, что произошло.
– Ты не обязана ничего объяснять.
Николь бессильно поникла. В темноте Логан натянул джинсы и поднял с пола рубашку. Он протянул её Николь, но она покачала головой.
– Я не хотела давать тебе ложную надежду, – сказала она, закрывая глаза. – Я не понимаю, что случилось. Правда. Я не специально, клянусь. Я действительно этого хотела.
– Всё хорошо, Николь, – мягко сказал он. – Не переживай. Правда. Всё совершенно нормально.
Минуту они молчали. Когда она наконец открыла глаза, Логан уже аккуратно складывал её платье и клал его на край журнального столика рядом с ней.
– Хочешь поговорить? – спросил он. – Хочешь, чтобы я ушёл? Хочешь, чтобы я отвёз тебя домой? Можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь. Просто скажи, что тебе сейчас нужно, хорошо?
Она посмотрела на него.
– Думаю… мне лучше поехать домой.
– Хорошо, – сказал он.
Николь оделась. Логан отвернулся. Когда она была готова, они прошли через гостиную и вышли в коридор. Перед самой дверью Николь ещё раз обернулась – просто чтобы бросить последний взгляд, просто чтобы запомнить это место. Тот старый диван. Заваленные кухонные столешницы. Пустые, тёплые стены. А потом всё закончилось. Дверь закрылась.
