Текст книги "Лучшая из худших вещей (ЛП)"

Автор книги: Лорен Оки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

19
Исследование салфетки

Декабрь, четыре года назад

– У тебя что, забрали корпоративную карту Banana Republic?

Николь, которая проверяла телефон в ожидании сообщения от Гейба, всё ещё застрявшего где-то на другом конце города из-за работы, подняла голову и уже закатила глаза. Перед ней стоял Логан – в костюме, при галстуке и с причёской, которую иначе как «идеальной для первого свидания» назвать было нельзя, – и ухмылялся.

– Очень смешно.

Они были на рождественской вечеринке агентства. Мари, которая где-то здесь бродила, рассказывала, что это любимый способ Квентина спустить пару сотен долларов с декабрьских премий сотрудников. В этом году он выбрал Culver Hotel – арт-деко отель с атмосферой старого Голливуда, где в эпоху ревущих двадцатых останавливались Грета Гарбо, Кларк Гейбл и другие звёзды. Спустя столетие отель всё ещё был пропитан историей. Казалось, скандалы въелись в стены тускло освещённого лаунжа, кружили по залу и отражались от каждой поверхности – чёрно-белой, зеркальной, позолоченной.

Логан положил пальцы на скошенный край барной стойки.

– Да шучу я. Ты отлично выглядишь. Очень празднично – прямо как рождественская ёлка! Напоминаешь мне дом.

– Ну спасибо. – Николь разгладила несуществующие складки на облегающем изумрудном мини-платье, которое Мари заставила её купить на прошлых выходных. Для этой вечеринки. С мужем. Которого здесь не было. – Именно такого эффекта я и добивалась. Ёлка.

Логан потёр подбородок.

– Я очень стараюсь, Спайер.

– Это ты называешь старанием? Просто подходишь к случайным девушкам в барах и говоришь, что они напоминают тебе твой странный родной город?

– Ну… – сказал он, подзывая бармена.

Николь немного помедлила, а потом заказала бокал белого вина. Логан – олд-фэшен.

– Сначала я говорю, что у меня безлимитные апгрейды мест на рейсах American Airlines. А если это не срабатывает – тогда да. Начинаю рассказывать про северо-запад Тихоокеанского побережья. Листочек за листочком.

Николь цокнула языком. Логан был из Сиэтла. Точнее, из Иссакуа. Она знала это, потому что он говорил об этом практически постоянно, без конца рассказывая про походы, залив Пьюджет-Саунд и о том, что шоссе 405 и рядом не стояло с дорогой Иссакуа – Хобарт в час пик.

– Ты так и останешься один до конца жизни. Ты ведь это понимаешь?

– У меня есть варианты! Просто они все…

– Слишком нормальные для тебя?

Он рассмеялся.

– Можно и так сказать.

Бармен, который, как Николь готова была поклясться, удивлённо приподнял бровь, поставил их напитки на чёрную ониксовую стойку.

– За тебя, – сказал Логан, поднимая стакан.

Николь подняла свой.

– За то, что ты не упускаешь ни единой возможности напомнить мне, что я хуже коробки изюма на Хэллоуин.

– За меня. За семь месяцев без убийства тебя.

Их бокалы соприкоснулись.

Их взгляды встретились.

Он посмотрел прямо на неё.

Но к тому моменту, как она перевела дыхание, попыталась прочитать его глаза, понять, что именно они хотели ей сказать, всё уже закончилось. Он сделал долгий глоток и принялся рассматривать тиснёный край своей коктейльной салфетки.

На неё никто никогда так не смотрел. Даже Гейб. Но уже через несколько секунд Николь не могла сказать наверняка, не придумала ли она всё это сама. Не показалось ли ей вообще, что он на неё посмотрел.

Она почесала ключицу, он поджал губы, и они снова просто стояли рядом, потягивая свои напитки в этой странной, почти синхронной тишине. Николь уже собиралась открыть рот и пошутить о какой-нибудь очередной ерунде, когда позади раздался голос:

– Привет, детка.

Николь резко обернулась.

Гейб. Наконец-то. Засовывая парковочный талон в карман пиджака. С опозданием на девяносто минут.

Николь постаралась, чтобы голос звучал ровно.

– А… привет. Ты всё-таки приехал.

– Да, прости, я…

Гейб посмотрел поверх её плеча. Логан всё так же опирался на барную стойку, изучая узоры на той самой салфетке. Когда их взгляды встретились, Логан убрал её в карман, поднял стакан и коротко, вежливо кивнул Гейбу.

– Прости, дружище, – сказал Гейб, протягивая руку.

Логан с улыбкой пожал её.

– Не сразу тебя заметил. Лиланд, верно?

На запястье Логана напряглись сухожилия. Рукопожатие получилось крепким и жёстким.

– Рад видеть тебя, Гейб. Вообще-то Логан.

Гейб отпустил его руку.

– Точно. Виноват.

Логан сделал долгий глоток.

– Такое случается постоянно. Мои родители были хиппи. Всем детям дали какие-то безумные имена. Я и сам своё едва могу написать по буквам.

Гейб усмехнулся. Ещё раз посмотрел на Логана – на этот раз чуть дольше, – а потом наконец обнял Николь за плечи. Николь тем временем была ужасно занята: пересчитывала серебристые пайетки на своих туфлях и размышляла, не будет ли слишком странно, если она сейчас сбежит в туалет… и больше никогда оттуда не выйдет.

– Ну что ж, – сказал Гейб. – Спасибо, что составил Коли компанию. Сам знаешь, праздничные пробки.

– Ещё бы.

Гейб подозвал бармена и заказал виски безо льда. Следующие несколько минут они с Логаном болтали о холдинговых компаниях, а Николь водила пальцем по краю бокала с вином и, по сути, сосредоточилась только на этом. Они вообще собираются заканчивать? Когда уже кончится эта вечеринка? И где, чёрт возьми, Мари? На Луне?

– Знаешь, – сказал Гейб, – Именно так я и познакомился с… – он сжал её за талию, – …моей Коли. Стояла в каком-то баре при Нью-Йоркском университете и смотрела на меня так, будто готова убить. В каком-то крошечном платьице. Назвала меня финансовым братком прямо в лицо. Сказала валить обратно в Goldman. А к концу вечера я уже стоял за барной стойкой, рылся в чеках, пытаясь узнать её фамилию…

– Эта история интересна только нам с тобой, Гейб, – перебила Николь.

Но ведь ей пришлось его остановить, правда? Это же не их свадьба. И не ужин с друзьями Гейба. Даже не посиделки с Мари и её мужем. Логан вообще-то был её коллегой. Эта история была совершенно не к месту.

Гейб усмехнулся.

Логан почесал шею.

И на этом всё закончилось. Он пожелал Гейбу и Николь хорошего вечера и растворился в толпе.

– Странный парень, – сказал Гейб, теперь глядя только на Николь. Он поглаживал швы её платья, кончиками пальцев проводя по её рёбрам. Голос у него стал тише. – Господи, как же ты сегодня красива.

Николь улыбнулась, мягко убирая его руки и напоминая, что здесь её начальник. Здесь весь её офис. Она развернула его так, чтобы они стояли лицом от вечеринки, и тоже понизила голос.

– Слушай… было очень обидно, что ты сегодня опоздал, – сказала она. – Когда мы ходим на мероприятия, связанные с твоей работой, это всегда огромное событие. Я ухожу домой пораньше, укладываю волосы, планирую весь день под это, а… мне просто хотелось, чтобы ты был здесь. Чтобы мне не приходилось упрашивать тебя. И чтобы я вообще не оказывалась в ситуации, когда мне больно, а потом ещё и стыдно за то, что мне больно, потому что я понимаю: моя работа не такая важная, как твоя… Не знаю. Просто было очень неприятно, ладно?

Гейб прикусил нижнюю губу. Его руки легли ей на поясницу, и он притянул её ближе, так что их лбы почти соприкоснулись.

– Я не специально, детка. Мы с Кайлом задержались, а потом на трассе творилось настоящее безумие. Давай я заглажу вину. По дороге домой заедем в ту закусочную. Возьмём панкейки, молочные коктейли – всё, что захочешь. Хорошо?

Николь словно стряхнула с себя последние пару часов. Это было рабочее мероприятие, а не их спальня. Что ей оставалось делать? Расплакаться? Устроить сцену? Хлопнуть дверью?

– Хорошо, – сказала она. – Но я хочу ещё драники. Очень много. Прямо неприлично много.

Гейб рассмеялся, кивнул и притянул её ещё ближе.

На другом конце зала Логан прислонился к бархатному креслу, придерживая телефон плечом у уха. Судя по всему, разговор был вовсе не рабочим. Он медленно потягивал свой напиток, лицо у него было расслабленным и заинтересованным. Он смеялся, поглядывал на часы.

Потом поднял взгляд.

На мгновение их глаза встретились.

А затем он поправил галстук, закончил разговор и вышел за дверь.

– Эй, – сказал Гейб.

Николь вздрогнула.

– Попробуем сегодня ещё раз?

– А… да. Прости… Да. – Николь положила ладонь ему на грудь, потом отпила вина. Господи, какой же он красивый. Гейб, конечно. Её муж. – Пока можно немного вина, да? Пол бокала?

Гейб кивнул, не сводя с неё глаз. И то, как он ей улыбался, то, как она уже видела перед собой их общее будущее, оказалось достаточно, чтобы забыть о том странном мгновении с Логаном… и о том, что он почти наверняка ушёл с вечеринки на час раньше, чтобы очаровывать какую-нибудь другую девушку.

20
Светская беседа

– Ты уверена, что не хочешь ему рассказать? – спросила Мари.

– Не знаю. – Николь ковырнула вилкой помидор черри. – В среду я рассказала ему про Гейба. А потом вчера вечером приехала к нему, и мы просто… ничего не делали.

Они обедали в центре Манхэттен-Бич, за угловым столиком на увитой плющом террасе довольно посредственного кафе. Послеобеденное солнце отражалось от Тихого океана и снова заливало сонные витрины бутиков с купальниками и магазинов оптики, тянувшихся вдоль безупречно чистых тротуаров Хайленд-авеню, по которым прогуливались родители с колясками. Николь как можно дольше старалась поддерживать разговор о рабочей поездке Мари в Остин, но после двадцати минут уточняющих вопросов Мари всё поняла.

– Слушай, – сказала Мари. – Срок совсем маленький. Да и ему не обязательно знать. В конце концов, беременна ведь не ты. Но что, если он послушает твой подкаст? Тогда он узнает о переносе эмбрионов, и…

– Не послушает. Не узнает. Я попросила его этого не делать.

Мари ухмыльнулась, откусывая тост с авокадо.

– Что? – спросила Николь. – Почему ты так смотришь?

– Просто мне с первого дня было очевидно, что он к тебе неравнодушен. А потом ты ушла, и будто вообще перестала существовать. Я проработала там ещё четыре месяца, и он ни разу больше о тебе не спросил. Ни единого раза.

– Потому что мы были просто друзьями по работе. Сама знаешь, как это бывает.

Мари стащила с тарелки Николь ломтик огурца.

– Конечно. Просто друг с работы, который устраивает тебе свидания, растянутые на полдня. Которому ты запрещаешь слушать свой подкаст. Которому не говоришь, что у тебя будет ребёнок.

– Именно, – сказала Николь, допивая остатки холодного чая. Хорошо ещё, что Мари не знала о книгах, стоявших в шкафу у Логана. О всех пятидесяти.

После обеда Николь поднялась обратно по холму, вывела Неро пописать, а потом легла на пол своей кухни, как совершенно нормальная тридцатидвухлетняя женщина.

Пятнадцать минут спустя она перевернулась на бок и позвонила своей суррогатной матери.

Валери ввела Николь в курс всех последних новостей: рассказала о драме в клинике, сплетнях в их жилом квартале и вчерашнем выпуске «Настоящие домохозяйки». Затем они обсудили дальнейшие шаги, которые Николь и так хорошо знала по собственным циклам ЭКО. Если результаты второго анализа крови, сданного Валери этим утром, покажут, что уровень бета-ХГЧ вырос как положено – примерно вдвое, – в понедельник ей сделают третий и последний анализ. Если и он окажется хорошим, ей назначат УЗИ на сроке между седьмой и восьмой неделей – примерно через двадцать дней. Тогда они смогут подтвердить сердцебиение. Или сердцебиения.

– Может, вы с Гейбом прилетите пораньше? – спросила Валери. – Можете даже остановиться у нас.

Николь вздрогнула. Слава богу, она решила позвонить, а не созваниваться по видеосвязи.

– Думаю, мы прилетим по отдельности. Он сейчас занят… одним проектом. Но на УЗИ мы обязательно будем, хорошо? Обещаю.

Ей было не по себе оттого, что приходилось врать Валери. Но какой у неё был выбор? Как такая женщина, как Валери – супермама, жена военного, которая с закрытыми глазами управлялась с домом и семьёй, женщина, доверившая Николь собственное тело, – могла понять, как Николь умудрилась оказаться в такой ситуации?

– Ну, – сказала Валери, – Ты только дай знать. Мальчишки очень рады беременности, и я знаю, что они с удовольствием снова увидятся с тобой. Может, даже если Гейб не сможет приехать, ты сама прилетишь на день-два раньше? Поговори с ним, посмотри, как вам будет удобнее.

Николь закрыла глаза.

Митч Уинтерс был прав насчёт отношений между суррогатной матерью и будущими родителями. Они были хрупкими. Их легко было разрушить. Они не были высечены в камне.

– В этом нет необходимости, – сказала Николь. – Я приеду.

Повесив трубку, Николь зашла в душ, выкрутила воду почти до максимума, так что обжигающие струи жгли кожу, и стояла под ними до тех пор, пока не почувствовала, что наконец смыла с себя чувство вины.

Она только забралась под одеяло, как лежавший рядом на подушке телефон завибрировал.

Ты когда-нибудь была в Ла-Бреа Тар-Питс?

Нет. Я, знаешь ли, не гребаный динозавр.

Вообще-то там больше про мамонтов. Просто чтобы ты знала.

Разговаривать с тобой – это как читать вырезанную сцену из «Сорокалетнего девственника».

Мне вообще-то тридцать девять, если помнишь.

Николь рассмеялась.

Так громко, что Неро, дремавший в ногах кровати, повернулся и недовольно фыркнул. Она лишь пожала плечами, глядя на него, а потом решила рискнуть.

Ты меня приглашаешь? Или просто сидишь у себя в офисе и думаешь обо мне?

Следующий ответ пришёл только через несколько секунд.

И да… и нет?

Её накрыло странное чувство.

В одно мгновение ей стало одновременно невероятно радостно и невыносимо одиноко. Это было именно то чувство, которому почти невозможно не поддаться.

И она знала это, потому что в последний раз ощущала нечто подобное, когда лежала, свернувшись калачиком на узкой университетской кровати, и переписывалась с Гейбом Спайером – очень горячим, слегка самодовольным парнем, с которым познакомилась всего пару дней назад. Тем самым парнем из Лос-Анджелеса. Тем самым, что учился в Вандербильте. Тем самым, что получал MBA в Колумбийском университете. Тем самым, который после их знакомства весь остаток вечера разыскивал её, а потом встал у входа в общежитие и просто ждал – красивый, улыбающийся, – спрашивая, даст ли она шанс «тупому, как пробка, уолл-стритовскому придурку» вроде него купить ей ещё один коктейль. может, даже пригласить на ужин.

Забавно, правда?

Как сильно она изменилась с тех пор.

И как сильно осталась прежней.

Как, если достаточно сузить поле зрения, она всё ещё была той самой девушкой: кусала губы, пекла печенье вместе с соседками по общежитию, искала первую работу в издательстве и приличную квартиру где-нибудь южнее Четырнадцатой улицы.

Жаль. А я уже надеялась, что именно этим ты сейчас и занимаешься.

Почти сразу появились точки, означавшие, что он печатает.

Она пошевелила пальцами ног.

Стала ждать.

Прости, надо было выразиться яснее.

О тебе я действительно думаю. Просто я не у себя в кабинете. Я из всех возможных мест торчу в комнате с ксероксом.

Комната с ксероксом?

Он тоже помнил тот вечер?

По коже тут же побежали мурашки. Николь пришлось прикусить язык и сморщить лицо, чтобы сдержать тот странный, тихий писк восторга, который рвался наружу. То дикое, почти детское волнение, разлившееся по всему телу.

Убедившись, что сумела его подавить, она рухнула лицом в подушку и швырнула телефон через всю кровать.

Он глухо приземлился на ту половину, где раньше спал её муж.

21
Замятие бумаги

Три года назад

– Логан? – позвала Николь. – Что ты здесь делаешь? Ты в порядке?

– Нет, – простонал он, смеясь сквозь жалобный вой, и повернулся к ней, поднимая несколько скомканных листов бумаги. Он нависал над огромным светящимся принтером, а руки у него были перепачканы чернилами. – Я сейчас умру. Здесь. Сегодня. И совсем скоро.

Николь тихо рассмеялась и сделала ещё шаг в копировальную. Было почти полночь. Последние несколько часов она работала в переговорной на другом конце офиса и даже не подозревала, что здесь есть кто-то ещё. Завтра они с Гейбом уезжали в Санта-Барбару на свадьбу, и ей нужно было закончить проект, прежде чем взять остаток недели выходным.

По крайней мере, в голове Николь план был именно таким: провести длинные выходные вместе с Гейбом. Может, поспать подольше, погулять по пляжу, немного снять напряжение в их отношениях. Новизна попыток завести ребёнка исчезла ещё несколько месяцев назад, а вместе с ней в их жизни появились тест-полоски на овуляцию, термометры для измерения базальной температуры и какая-то перемена в атмосфере дома, которую Николь никак не могла уловить. Но потом Гейб забронировал два времени для игры в гольф со своими школьными друзьями, и тогда Николь просто бросила в чемодан четыре новые книги и тканевую маску для лица.

– Разве не для этого у тебя есть команда? – спросила она. – Чтобы распечатывать за тебя всякую фигню?

– Как бы там ни думали многие, – ответил он, – Я вообще-то тоже работаю. Перед важной презентацией я запираюсь у себя в кабинете и проверяю, чтобы всё было именно так, как мне нужно.

– Ничего себе. Я бы поступила точно так же.

Логан поднял взгляд от мигающего экрана принтера и ухмыльнулся.

– Значит, хоть что-то у нас с тобой общее.

Она закатила глаза и подошла к принтеру, чтобы самой оценить масштаб катастрофы. Их с Логаном разделяло не больше тридцати сантиметров. Они просто стояли рядом и смотрели на фыркающую, скрипящую машину, пока вся копировальная тихо гудела. Николь бывала здесь сотни раз и никогда раньше этого не замечала. Но сегодня, когда весь остальной офис погрузился в тишину, этот гул был невозможно не услышать. Наверное, кондиционер. Или потолочные лампы. Может, старый шредер, лениво простаивающий в углу.

– Знаешь, – сказала она, пока Логан уже в третий раз запускал встроенную диагностику на сенсорном экране, – Иногда помогает просто прочитать инструкцию.

Он повернулся к ней, и его глаза весело заблестели. Они всегда становились такими, когда он валял дурака. То есть практически постоянно. Он вообще почти всегда был таким.

– Это война, – заявил он. – Либо ты со мной, либо с ними.

– А кто такие «они»? Технологии?

– Конечно, Брэдбери, – сказал он и тут же рухнул на пол. Растянувшись во весь рост, он снова засунул руки в лоток для бумаги. Николь уже собиралась отпустить колкость о том, как удивительно, что Логан вообще когда-либо читал рассказы, когда он вдруг вскрикнул.

– Чёрт! – Он резко выдернул руку и несколько раз встряхнул ею. Из пальца текла кровь. – Эта грёбаная штука меня укусила!

– Позвонить в скорую? Или твоей маме?

Он уткнулся лицом в пол и издал ещё один короткий вопль. На этот раз явно адресованный Николь.

– Прости! – сказала она, подходя к аптечке на стене. Перебрав ибупрофен и таблетки от изжоги, она наконец нашла пластырь. – Необязательно маме. Можно твоему мастеру подземелий позвонить! Он наверняка сможет… наложить заклинание? Так же это работает?

Логан, всё ещё лёжа на полу, фыркнул и выхватил у неё пластырь.

– Хотела бы ты знать.

– Вообще-то я…

– Слушай, знаешь что? – Логан перекатился к ней, закрепляя пластырь на указательном пальце. Теперь он лежал на спине лицом к ней. Волосы были растрёпаны. Незастёгнутая рубашка задралась на несколько небрежных сантиметров, открывая рельефные линии живота и выступающие кости таза. Николь не была уверена, что ей вообще стоило знать подобные подробности. – Можно мне одолжить твои маленькие ручки?

– Ни за что. Эта штука тебя чуть не сожрала.

– Пожалуйста, – сказал он. – Я умираю.

Николь подошла к месту, где он лежал, собрала разбросанные по полу обрывки упаковки от пластыря, которые он успел оставить после себя, и выбросила их в мусор.

– Ладно. Но только потому, что я хочу домой.

Он улыбнулся.

– Тогда лучше сними кольцо, Спайер. Мы идём в окопы.

Николь рассмеялась. Затем сняла кольцо и легла на холодный отполированный бетон рядом с ним. Их разделяли считанные сантиметры – головы, плечи и бёдра почти соприкасались, пока они вдвоём заглядывали в чёрную бездну первого лотка для бумаги печально известного своей капризностью принтера Porter Sloane.

Подсвечивая телефоном, Логан осветил крошечный клочок бумаги, намертво зажатый пластиковыми челюстями принтера. Николь вытянула руку. Попыталась. Очень постаралась.

– Есть? – спросил он.

– Почти! – Она тянулась всё дальше, пытаясь нащупать обрывок кончиками пальцев. – Не достаю! Он прямо здесь, я его чувствую, но…

– Да ты всё неправильно делаешь! – Логан придвинулся ещё ближе, щурясь, пока светил фонариком ей на руку. – Левее!

– Да я и так слева!

– Господи, какая же ты невыносимая! – сказал он и взял её за руку, просунув глубже в лоток, туда, где, по его мнению, она должна была быть. Но в ту секунду, когда его пальцы коснулись её запястья, они оба замерли.

Прошла секунда. Может быть, две.

Рука Логана не двигалась.

Николь свою тоже не отдёрнула.

Они просто лежали рядом, одни, будто подвешенные в какой-то другой реальности. Копировальная без окон сияла ярким островком света посреди чёрного моря – все остальные кабинеты и рабочие места уже давно опустели. Заснули.

Остались только они.

И тогда она повернулась к нему и снова увидела этот взгляд. Глубокий. Осторожный. Безрассудный. Болезненный. Очень, очень болезненный.

Но уже через полсекунды всё исчезло.

Как и в прошлый раз.

Он убрал руку.

– Я… Прости, я…

– За что? – спросила Николь, покачав головой. Стряхивая с себя это ощущение. Собирая себя, свои вещи и своё кольцо с бриллиантом. – За то, что подверг меня смертельной опасности?

Когда Николь уже направилась к двери, Логан всё ещё заглядывал в лоток для бумаги.

– Да, – сказал он. – Вдруг ты бы ноготь сломала.