Текст книги "Лучшая из худших вещей (ЛП)"
Автор книги: Лорен Оки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)
40
Снежная королева
В субботу после обеда Николь загорала на заднем дворе и почти дочитала роман, который стащила у Логана, когда в дверь позвонили. Неро, дремавший на нагретом солнцем клочке травы, прижавшись позвоночником к её голени, испуганно гавкнул и помчался к двери, задрав хвост.
Николь загнула уголок страницы, сунула книгу под мышку, прошла через открытую раздвижную дверь и направилась в прихожую.
У неё всё оборвалось внутри.
Грудь словно сдавило.
Разгорячённое солнцем тело мгновенно похолодело.
Весь свет этого дня – долгая прогулка с Мари по Стрэнду; получасовой разговор по видеосвязи с Пейдж, почти полностью посвящённый интернет-расследованию новой девушки их младшего брата; нелепые, местами откровенные сообщения, которыми они с Логаном перебрасывались, пока он коротал время в аэропорту Монтерея, – погас в одно мгновение.
Потому что через боковое окно у входной двери на неё смотрела Синтия Спайер – с напряжённым лицом, теннисными браслетами на запястье и идеально уложенным медово-русым каре. Её тонкие губы были плотно сжаты, а ледяные голубые глаза пристально изучали невестку.
Николь с трудом сглотнула комок в горле.
Синтия натянуто, любезно улыбнулась и кивнула в сторону двери.
– Синтия, – сказала Николь, приоткрывая дверь ровно настолько, чтобы войти. Неро тут же просунул морду между её дрожащими коленями. – Гейба… Гейба нет дома. Он в Аспене.
– Я знаю, где находится мой сын, дорогая, – ответила Синтия, заходя внутрь.
Она поставила свою белую сумку Chanel с клапаном на консоль в прихожей и медленно огляделась, задержав взгляд на недопитом стакане холодного кофе, оставленном на нижней ступеньке лестницы, на джинсовых шортах, брошенных в прихожей, и на следах песка, земли и самого лета, тянувшихся по коридору – беспорядке, который Николь так и не убрала.
– Вам что-то нужно? Я…
– Ты отпустила свою помощницу? – спросила Синтия, проходя на кухню.
Она провела ухоженными пальцами с идеальным маникюром по мраморной столешнице кухонного острова с выразительными прожилками, а затем медленно окинула Николь взглядом с головы до ног.
Николь так и стояла на месте, прижимая книгу к животу и отчаянно жалея, что на ней нет ничего, кроме старого купальника и потёртой кепки с логотипом «Кардиналс». Она мечтала оказаться сейчас хоть в чёртовом зимнем комбинезоне на десять размеров больше. Лишь бы перестать чувствовать, как мать её мужа изучает каждый сантиметр её дома, каждый сантиметр её тела – каждую растяжку, каждый облупившийся ноготь, каждый секущийся кончик волос, – чтобы добавить всё это к своей десятилетней коллекции крошечных промахов Николь.
– Я как раз собиралась уходить. Я…
– Габриэль сказал, что фотографии моего внука есть только у тебя. Я хотела бы их увидеть.
Николь кивнула и подошла к письменному столику напротив кладовой. Склонившись над ним, она перебрала стопку писем, несколько списков покупок и пару случайных идей для подкаста, нацарапанных на старых чеках. Найдя конверт из клиники, она достала глянцевый чёрно-белый снимок и протянула его Синтии.
Та несколько секунд внимательно рассматривала изображение.
– Наконец-то ты станешь матерью, Николь. После всего, через что прошло твоё тело. Это очень волнительно.
– Да.
Синтия снова посмотрела на снимок, затем подняла взгляд.
– Ты не предложишь мне чаю?
Николь растерялась.
– Я… я не знала, что вы останетесь.
Она машинально подошла к электрическому чайнику и включила его.
– Это займёт всего минуту.
– Холодного, Николь. Сейчас август.
Николь замерла.
– У меня нет… Я…
– А если кто-нибудь заглянет?
– Ко мне никто не заглядывает.
Синтия усмехнулась, положила снимок УЗИ на столешницу и медленно подтолкнула его к Николь. Та невольно вздрогнула, когда фотография заскользила по мрамору.
– Мы обе знаем, что кое-кто сюда всё-таки заглядывает, дорогая. И это не мой сын.
Пульс Николь участился. Она потирала шею, а по коже быстро расползались горячие красные пятна.
– Зачем вы сюда пришли? Что вам от меня нужно?
Синтия слегка наклонила голову.
– Я пришла поговорить о моём внуке.
– Вам стоит поговорить об этом с Гейбом.
– Мой сын предан своей семье. Он понимает свою ответственность перед тобой и этим ребёнком. С ним мне больше нечего обсуждать. А вот ты, похоже, забыла, на что подписалась.
Николь вцепилась влажными ладонями в край барного стула и медленно глубоко вдохнула.
– Я подписалась на то, чтобы любить его. А все остальные игры, в которые играет ваша семья…
– Я разговаривала с твоей матерью, Николь.
– Что?
– Я просто взяла телефон и позвонила твоей матери. Она за тебя переживает. Говорит, что ты почти ей не звонишь, что ты…
– Мне тридцать два года! Зачем, ради всего святого, вы звонили моей матери?
– Потому что, – ответила Синтия, – У нас с твоей матерью гораздо больше общего, чем ты думаешь. Мы обе впервые стали матерями ещё до двадцати пяти лет. И это изменило нас. Мы научились ставить семью на первое место. Посвятили себя детям. Поняли, что наши мужья должны обеспечивать семью, а наша задача – удерживать её вместе. Именно так поступают хорошие матери, дорогая. – Синтия на мгновение замолчала и снова обвела взглядом дом. – Они превращают дом в настоящий домашний очаг.
– Вам пора уходить, – сказала Николь, когда чайник начал громко свистеть.
Синтия покачала головой, подошла и сама выключила его. Затем достала со шкафчика стакан, подняла его к свету и недовольно нахмурилась. Поставив его в переполненную раковину, она повернулась к Николь.
– Ты сама выбрала эту жизнь. В тот момент, когда вышла за него замуж.
– Я не выбирала такую жизнь.
– Нет, выбирала, – спокойно ответила Синтия. – Когда переехала в Калифорнию. Когда позволила ему платить за твоё жильё. Когда позволила ему возить тебя в Сен-Тропе, на Мальдивы, в Марокко. Когда позволила нам устроить вам эту свадьбу. Когда позволила нам купить вам этот дом. Когда решила бросить работу.
У Николь всё внутри полыхало.
– Всё было не так! Совсем, блядь, не так, и вы это прекрасно знаете!
– Конечно, именно так всё и было, дорогая. Ты была такой измученной. Так отчаянно пыталась всем что-то доказать. Мне было так тяжело смотреть на тебя. На вас обоих. Мой сын работал без остановки – и ради чего? Чтобы его жена надрывалась, недосыпала, теряла собственных детей… из-за работы, в которой вовсе не нуждалась? Ох, Николь. Я не думала, что тебе нужен ещё больший стресс. Не думала, что тебе стоит работать ещё дольше или дважды в месяц летать через всю страну. Не думала, что тебе нужно проводить вечера в USC, просиживая на каком-то бессмысленном курсе по договорному праву. Но я никогда не говорила тебе увольняться. Это решение приняла ты. И никто другой…
– Я хочу, чтобы вы ушли.
– Николь, – сказала Синтия. – Я рассчитываю, что к моменту рождения моего внука мой сын вернётся в этот дом. Что бы с тобой сейчас ни происходило, избавься от этого. И как можно скорее. Потому что, когда этот ребёнок наконец появится на свет, ты сама всё поймёшь. Что семья всегда на первом месте. Что мать ради своего ребёнка пойдёт на всё. Что…
– Вы меня не знаете, – перебила Николь. – И понятия не имеете, на что я готова или не готова ради своего ребёнка.
– Нет, знаю, Николь. – она подняла со столешницы снимок УЗИ. – Поэтому поверь мне, когда я говорю следующее. Чем раньше ты это поймёшь, тем лучше. Именно ты принимаешь решения. Именно у тебя на пальце обручальное кольцо. Все остальные женщины ничего не значат. Он вернётся домой к тебе. Только надеюсь, ты осознаешь это раньше, чем разрушишь свою семью. Потому что второго шанса на такую жизнь у тебя уже никогда не будет.
Николь закрыла глаза и крепко стиснула зубы.
– Убирайтесь из моего дома.
Синтия улыбнулась, затем направилась в прихожую, держа снимок УЗИ в руке. Она подняла сумку за золотую цепочку, положила ладонь на дверную ручку и обернулась к Николь.
– Это не твой дом, дорогая, – сказала она. – Думаю, к этому моменту ты уже должна была это понять.
41
Ночной заплыв
Час спустя Николь уже стояла на крыльце дома Логана.
После ухода Синтии она написала ему, спросив, можно ли заехать, когда он вернётся домой после вечера с друзьями. Она знала, что он только-только прилетел обратно в город, но день у неё выдался просто дерьмовый. Через несколько минут он позвонил – убедиться, что с ней всё в порядке, уточнить, что его планы на вечер вообще-то проходят дома, напомнить, что она всегда желанная гостья, и посоветовать заранее потренировать закатывание глаз… потому что сегодня проходила их партия в Dungeons & Dragons, и на этот раз у него дома.
Поэтому Николь – с порхающими бабочками в животе и слишком быстро бьющимся сердцем – глубоко вдохнула, расслабила плечи и нажала на дверной звонок. Впрочем, это была чистая формальность. Дверь у Логана уже была широко распахнута, а через москитную сетку доносились смех, скрежет отодвигаемых стульев и именно такая музыка, какую включают, когда собираются всерьёз спорить о вымышленных мечах и запасах ветчины. Через мгновение Логан – запрокинув голову назад, чтобы крикнуть в сторону шумной гостиной: «Может, Хосе стоит перестать быть таким помешанным на лечении, а?» – прошел по коридору в джинсах и высоких носках, с бутылкой пива в руке. Он распахнул москитную дверь ногой и широко улыбнулся. Что-то тёплое и лёгкое разлилось у Николь в груди.
– Прошу, миледи.
– Да пошёл ты.
Оба тут же рассмеялись. Логан обнял её за талию и поцеловал.
– Хочешь поговорить? Ребята подождут. Можем прогуляться или сделать всё, что тебе сейчас нужно.
– Нет, правда, всё хорошо. Мне просто хотелось увидеть тебя на минутку, вот и всё. Я могу уже идти…
– Никуда ты не пойдёшь, – сказал он, притягивая её обратно к себе.
Он посмотрел вниз, где Николь поставила упаковку игристого розе и огромный пакет беззерновых кукурузных чипсов, который нашла в глубине своей кладовой.
– К этому барахлу никто даже не притронется, но всё равно. Заходи. Познакомишься с моими друзьями.
Николь, снова почувствовав лёгкую дрожь в ногах, кивнула. Логан протянул ей своё пиво, придержал москитную дверь пяткой и пропустил её вперёд. Зайдя в дом, он быстро бросил её покупки на кухонный остров, положил ладонь ей на поясницу и проводил в гостиную.
Она была совершенно неузнаваема.
Обеденный стол Логана каким-то образом оказался зажат между диваном и несколькими стульями, а две стопки перевёрнутых пластиковых ящиков для молока служили дополнительными сиденьями. Сам стол превратился в настоящий хаос: каждый сантиметр был заставлен Twizzlers, планшетами и потрёпанными папками с кольцами, набитыми распечатками и всевозможными игровыми принадлежностями. На телевизоре транслировался экран компьютера – живая пятифутовая карта, на которой двигались и кружились аватары среди густых шумящих лесов, бушующих оранжево-красных пожаров и обугленного полуразрушенного замка. Освещённые сиянием карты мужчины лет тридцати пяти – сорока с небольшим сновали по комнате, ели, пили, перебирали свои записи и постепенно рассаживались по местам.
– Круто, правда? – сказал Логан, слегка сжимая её руку. – Дейв сам всё это запрограммировал. Целый год делал. Причём в рабочее время, так что никаких фотографий, ладно? Его за это могут засудить.
– Даже не переживай. Мне бы и в голову не пришло это документировать.
Логан рассмеялся и подвёл Николь к столу, где несколько его друзей уже подняли головы и приветливо помахали.
– Ребята, это Николь.
В ответ послышались новые приветствия и кивки.
– Николь, а это… ну, все остальные.
Николь прикусила губу и улыбнулась, пока Логан водил её от одного человека к другому, знакомя лично с каждым. Конечно же, это было его стихией – легко располагать к себе людей. Представляя каждого друга, он обязательно рассказывал какую-нибудь забавную историю или находил что-то общее, за что Николь могла зацепиться в разговоре.
– Джей Пи тоже родом из Сент-Луиса, – сказал Логан, когда они подошли к четвёртому другу. – Джей Пи, отец Николь однажды экстренно лечил кариес самому Альберту Пухольсу.
– До того, как мы сожгли его джерси, или после?
– До, – ответила Николь. – Когда он подписал контракт с «Энджелс», папа закрыл свою клинику на два дня траура. Всем сотрудникам дал оплачиваемые выходные по случаю скорби. А когда Кронке перевёз «Рэмс» в Лос-Анджелес, я уже жила здесь, и отец почти месяц со мной не разговаривал. Он даже удалил меня из нашего семейного чата.
Так продолжалось ещё минут десять. Николь – уже допивая пиво Логана – знакомилась с гостями. Жала руки, обсуждала Вторую мировую войну, объединялась с несколькими друзьями Логана, чтобы дружно подшучивать над ним прямо ему в лицо, к его полному восторгу. Но когда она наконец подошла к главе стола, где сидел привлекательный мужчина в очках с прозрачной оправой и старой футболке Radiohead, сосредоточенно глядя в экран ноутбука с плотно сжатыми губами и напряжённой челюстью, время будто замедлилось.
Комната почему-то затихла.
Сердце Николь вдруг снова забилось слишком быстро.
– Дейв, это…
– Привет, Николь, – сказал Дейв, отодвигая ноутбук на пару дюймов назад.
Он вежливо улыбнулся, хотя улыбка так и не коснулась его глаз. Впрочем, Николь старалась не делать поспешных выводов. В конце концов, он, похоже, был полностью поглощён обязанностями Мастера Подземелий – что бы это ни значило.
– Очень… очень приятно наконец познакомиться с тобой. – Остальные друзья Логана уже вернулись к своим разговорам, IPA и привычным ритуалам перед началом игры. – Я столько о тебе слышала. Карта у тебя просто потрясающая. Мне очень нравится весь этот рельеф. Моя сестра тоже инженер-программист. Она работает в Google… В общем… извини, что врываюсь в вашу игру. Я пыталась принести закуски, но Логан сказал, что они слишком выпендрёжные, и спрятал их на кухне.
– Ну, этот человек считает Pop Rocks отдельной пищевой группой, так что…
Николь рассмеялась.
Дейв снова вежливо улыбнулся, покрутил между пальцами механический карандаш и несколько раз щёлкнул ластиком.
– Так что, будешь играть вместе с Логаном? Или просто смотреть?
– Ник будет играть сама, – ответил Логан. – Хочу её научить.
Дейв задумчиво потёр челюсть. На безымянном пальце поблёскивало тонкое серебряное обручальное кольцо.
– Сегодня у нас очень много всего запланировано. Вряд ли получится учить по ходу игры. Может, вы тогда просто будете играть одним персонажем?
– Она схватывает на лету, – сказал Логан, обнимая Николь за плечи. Та вдруг нашла невероятно важным рассматривать собственные босые ноги. Он слегка сжал её. – Она перечитала кучу средневековой литературы. Если хорошенько её напоить, она ради развлечения и совершенно бесплатно продекламирует первые двадцать строк Беовульфа.
– К сожалению, это чистая правда. Мне нельзя слишком много наливать, если только публика заранее не проверена и среди неё нет исключительно призрака Шеймаса Хини.
Дейв усмехнулся, переводя взгляд с одного на другого.
– Ну вы просто прелесть, – сказал он. – Ладно, выбирай персонажа.
Логан слегка подтолкнул Николь к столу, затем наклонился над одной из книг Дейва и быстро пролистал несколько страниц.
– Вот эту бери, – сказал он, указывая на рогатое существо с огромной грудью и длинным хвостом. – Это тифлинг.
– Эм… Почему?
– Потому что они очень горячие. И ужасно грубые.
Щёки Николь вспыхнули. Она бросила на него выразительный взгляд. Логан с озорными искрами в глазах лишь невинно пожал плечами.
Тем временем Дейв, наблюдавший, как они переглядываются, словно восьмиклассники на школьной дискотеке, покачал головой и снова потянулся к ноутбуку. Он выбрал для Николь сиренево-голубой аватар и разместил ее на окраине густого леса, прямо перед полуразрушенными воротами ветхого замка.
– Мы играем довольно быстро, – сказал он, протягивая ей пустой лист персонажа и увесистый справочник. – У большинства из нас дети, поэтому стараемся закончить к половине одиннадцатого, максимум к одиннадцати. Логан поможет тебе заполнить персонажа до первого хода. Всё остальное объяснит уже по пути. Постарайся заранее решить, что хочешь сделать, прежде чем очередь дойдёт до тебя. И ещё – здесь многое строится на командной игре. Так что всё, что ты делаешь, должно работать на историю.
Николь кивнула. Логан сел на край дивана, затем немного подвинулся. Она устроилась рядом и начала разбирать свои материалы, пока Дейв развязывал шнурок на фиолетовом бархатном мешочке.
– Ну что, идиоты, – сказал он, высыпая на стол горсть игральных костей. – Поехали.
Так они и начали.
Музыка стала тише, разговоры постепенно стихли, а Дейв – лишь изредка отвлекаясь на дружеские реплики – пересказал события прошлой сессии и начал погружать всех в сегодняшнее приключение. Он не упускал ни одной детали, описывая даже мёртвый плющ, покрывавший осыпающиеся стены замка: деревянную паутину, сплетённую из растрескавшейся коры, серой, как пепел.
– Замок, в который вы вошли, несмотря на предупреждения добрых людей, встречавшихся вам по пути, зловеще скрипит. – произнёс Дейв, потянувшись за несколькими Sour Patch Kids. – Его камни чёрны. Его остов холоден. И когда сгнившие двери с грохотом захлопываются за вашими спинами, по позвоночнику пробегает дрожь. А затем…
– Но у меня же нет позвоночника! Йен ещё на прошлой игре переломал мне все кости!
– Прости, дружище, но тот странный полупринц сказал, что я должен тебя наказать, потому что ты как-то не так посмотрел на труп его сестры. И пообещал мне Золотую Канарейку, если я выполню его приказ, так что…
Когда Дейв закончил рисовать картину происходящего, а Логан помог Николь окончательно разобраться с её персонажем, ловко объясняя ограничения, связанные с расой и классом, словно всё это давно хранилось у него в голове, игра по-настоящему началась.
Каждый игрок по очереди делал свой ход: сверялся со своими способностями, заклинаниями и характеристиками, а затем решал, прятаться ли в освещённом свечами коридоре, отправиться ли вслед за мерцающим зелёным светом, льющимся из окна самой высокой башни замка, или рискнуть распахнуть наглухо заколоченные, пульсирующие двери подземелья и встретиться лицом к лицу с тем, что скрывалось внизу.
После того как Николь с немалой помощью Логана кое-как пережила свой первый ход, он притянул её ближе и прошептал ей на ухо:
– Не переживай из-за Дейва. – Под столом он медленно выводил пальцем круги на её запястье. – Ему просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть к человеку.
Николь кивнула и снова углубилась в справочник, пока Логан, откинувшись назад, потягивал пиво и с улыбкой наблюдал, как она читает.
Игра продолжалась.
Большинство ребят отправились вниз, в подземелье, сражаться с чудовищем. Двое друзей Логана едва не погибли, хотя Хосе – который действительно оказался выдающимся лекарем – делал всё возможное, чтобы поставить их на ноги. Сам Логан, пока остальные разбирались с монстром, добрался до вершины замка лишь затем, чтобы обнаружить: таинственное зелёное сияние исходило вовсе не от Сферы драконьего рода, а от Сферы поиска уклонов – печально известного своей бесполезностью магического артефакта, который, по сути, представлял собой всего лишь дорогущий строительный уровень для развешивания картин.
А Николь – успевшая сразу же найти в справочнике всё про ту самую Золотую Канарейку, волшебную фигурку чудесной силы, о которой все бесконечно говорили, – провела вечер в лесу, сооружая повозку из остатков заброшенной придорожной кондитерской, которой, по словам Логана, когда-то управляли двое большеглазых сирот с нервными голосами. Их пироги были настолько вкусными и могущественными, что примерно в одном случае из трёх ещё и убивали того, кто их съел.
– И зачем ты это строишь? – спросил он, наклоняясь к ней.
Она легонько толкнула его коленом под столом.
– Думаю, если здесь всё вспыхнет, нам понадобится путь через лес. Тут очень сухо, знаешь ли. Везде хворост, ситуация так себе, а Дейв постоянно нам об этом напоминает, так что вполне может случиться. Если всё пойдёт наперекосяк, я подумала, можно будет попросить Йена использовать свою Канарейку, а мы все провернём настоящий троянский конь и свалим отсюда к чёртовой матери.
– Господи, да ты ботаник! Ты прирождённый игрок! Тебе же нравится!
– Да иди ты. Мне просто… очень нравится.
К тому моменту, как игра подошла к концу, Майлз лежал в коме, Джей Пи обчищал сокровищницу, а Глен заколдовал девятиглазое чудовище из подвала, превратив его в пони, на котором собирался разъезжать по окрестностям, пока Дейв не сказал, что так нельзя, Николь уже слегка захмелела, уютно устроилась у Логана на коленях и, активно размахивая руками, оживлённо обсуждала К. С. Льюиса с несколькими его друзьями, которые ещё не разошлись.
Ближе к полуночи, когда пустые бутылки из-под пива были убраны, остатки пиццы разобраны по коробкам, а мебель Логана вернулась на свои места, в доме наконец стало тихо. Николь стояла на кухне, заклеивая наполовину съеденные пакеты с картофельными чипсами широким рулоном упаковочного скотча, когда Логан, только что вынесший мусор, вошёл через парадную дверь. Он посмотрел на неё, и на мгновение его лицо изменилось. Он ничего не сказал. Просто стоял, пока наконец хмурое выражение не сменилось слабой, тихой улыбкой. Потом подошёл к ней.
– Мне очень нравится, когда ты здесь, – сказал он.
– На вашем косплей-фестивале по «Игре престолов»?
Логан покачал головой, пока Николь устраивалась в его объятиях.
– Просто… рядом. Просто… не знаю.
Она молча смотрела на него. Тридцать девять лет. Такой обаятельный. Такой милый. Такой добрый. И всё же он стоял здесь совсем один. Она уже хотела коснуться его лица, спросить, как вообще такое могло случиться. Как именно он, из всех людей, оказался тем самым человеком, который один убирает дом после вечеринки. Скольким сердцам он разбил сердце за последние двадцать лет. И кто оказался настолько глуп, чтобы разбить его собственное. Но вместо этого он её поцеловал.
– Хочешь поговорить о том, что сегодня случилось? – спросил он.
Николь пожала плечами, всё ещё оставаясь в его объятиях, пока он усаживал её на кухонную столешницу.
Она прогнала остатки странного чувства, вызванного тем коротким мгновением. Тем, как Логан вдруг раскрылся. Показал ей нечто, очень похожее на одиночество.
– Если честно, – сказала она, отложив эти мысли на потом, – Говорить особо не о чем. Мать Гейба снова ужасно со мной обошлась, вот и всё. Я к этому привыкла. Всё уже закончилось. Наверное, мне просто нужно было выбраться из дома… и перестать вариться в собственной голове. Так что спасибо тебе.
Он кивнул.
– Слушай… Думаю, в понедельник вечером мне придётся сразу из Чикаго лететь в Нью-Йорк.
– Правда? Я думала, у тебя должен быть спокойный месяц.
– Да… но уже нет. Я пробуду там как минимум неделю. Квентин настоял, чтобы они работали с его креативной концепцией. Поездка в Северную Калифорнию на два дня могла бы спокойно уместиться в одном письме с огромным красным словом «нет».
Николь крепче обвила его бёдра ногами.
– Но ты ведь не можешь позволить им презентовать это? Ты же сам говорил, что это самоубийство.
– Именно поэтому я туда и лечу, – ответил он. – Чтобы половина сотрудников не уволилась. И чтобы кампания, которую они успеют собрать, оказалась недостаточно сильной и её не вынесли на ту встречу.
– То есть ты летишь через всю страну только для того, чтобы отвлекать людей?
– Разве ты не считаешь, что именно этим я всегда и занимаюсь?
Она рассмеялась, когда он взял её за руки.
– А почему бы тебе не поехать со мной? – предложил он. – Хотя бы на день или два, до того как отправишься в Вирджинию. По вечерам мы сможем ужинать вместе. Поздно, наверное, но есть-то мне всё равно когда-нибудь придётся. Днём ты сможешь работать или заниматься чем захочешь. У меня накопилось полно бонусных миль.
– В следующий раз обязательно, – сказала она. – Но если ты всё равно не вернёшься в понедельник, думаю, я просто поеду к Вэл пораньше. Ей сейчас очень пригодится помощь по дому, да и нам столько всего нужно успеть перед первой записью. И ещё… мне понадобится отдельная комната. Потому что ты со мной не спишь. Так что…
Он вопросительно приподнял бровь, затем оттянул ворот её футболки и поцеловал ключицу. Когда его губы коснулись её плеча, он провёл пальцами по изумрудной бретельке её купальника. Его глаза вдруг широко распахнулись.
– Что? – спросила она.
– Надевай обувь, – сказал он, снимая её со столешницы. – Я знаю лучший способ закончить этот ужасный день.
Логан Милграм прыгнул в Тихий океан так, будто это был детский бассейн.
Первый вскрик – чистый восторг.
– Спайер! Иди сюда!
– Ни за что! – рассмеялась Николь, стоя в нескольких шагах от кромки воды.
Она зарылась пальцами ног в прохладный мягкий песок, пока Логан нырял под очередную разбивающуюся волну. Когда он вынырнул, его уже отнесло метров на шесть от берега. Он покачивался на волнах, а лунный свет мерцал на шумной тёмно-синей поверхности океана, увенчанной белыми гребнями. Волосы насквозь промокли. Плечи… были совершенны.
– Давай! – крикнул он. – Как только привыкнешь, станет потрясающе, обещаю!
– Я живу здесь уже девять лет, придурок! Тихий океан ещё ни разу не был приятным! Не смей мне врать!
Он подплыл ближе, почти до середины пути между ними, затем встал на ноги, отбросил мокрые волосы с глаз и зачёсал их назад…
Мари всё это время была права, да?
Он и правда был чертовски хорош собой. Просто с опозданием лет на двадцать пять.
– То есть я правильно понял? – спросил он. – Ты готова была без всякой причины тащить нас в метель в Нью-Йорке, но не хочешь искупаться со мной? В Лос-Анджелесе? В августе?
– Всё именно так, – сказала Николь, опускаясь на одно из полотенец, которые Логан прихватил из ванной на первом этаже, прежде чем они выбежали из дома. Он ещё успел натянуть плавательные шорты, которые сохли на балконе, кажется, ещё с прошлых выходных – с тех самых пор, как они снова начали всё это.
– Но мне одиноко! – крикнул он.
– Здесь акулы! – крикнула она в ответ.
Логан снова исчез под водой.
Когда вынырнул, театрально хватая воздух ртом, заявил:
– Только что проверил! – Ещё один нарочито драматичный вдох. – Акул нет!
Николь рассмеялась и поднялась на ноги. Она сделала несколько осторожных шагов к воде, позволяя пальцам ног коснуться прохладной, шелковистой кромки прибоя. Когда волна докатилась до её щиколоток, ледяной холод пронзил всё тело, покрывая кожу мурашками.
– Чёрт возьми! Какая же она холодная! Даже хуже, чем я помню!
Логан фыркнул и направился к ней. Его глаза хитро блестели.
Она тут же попятилась назад, уже визжа, пока он полз к ней по мелководью на четвереньках.
– Только попробуй, мать твою, Логан! Даже не смей ко мне прикасаться! Клянусь богом!
– Да перестань, – сказал он, поднимаясь на ноги и уверенно направляясь к ней.
По его телу стекали прозрачные холодные капли, и Николь казалось, что она чувствует их вкус даже с трёх-четырёх метров.
– Мы оба знаем, что ты всё равно окажешься в воде.
Она продолжала протестовать, но все её вопли были бесполезны. Логан уже стягивал с неё футболку, тянул вниз шорты и заключал её брыкающееся тело в свои ледяные объятия, пока она смеялась, ругалась и выкрикивала его имя.
Потом, на мгновение остановившись, чтобы поцеловать её – его холодные губы коснулись её тёплого языка, – он подхватил её на руки, словно свёрнутый ковёр, и понёс в океан. С каждым шагом они становились всё ближе к ледяной, шумной воде Тихого океана.
– Логан! Ненавижу это, я…
– Тогда заранее прости меня за то, что я сейчас сделаю, – сказал он.
Одним быстрым движением он развернул её, поставив по пояс в ледяную воду.
Николь завопила так, будто её убивали.
Кожу закололо.
Вены ломило от холода.
– Логан! Блядь! – Она обхватила себя руками. – Это ужасно!
Он улыбнулся, притянул её к себе под руку и посмотрел в сторону океана.
– Идёт большая волна. Задержи дыхание, закрой глаза и нырни под неё.
– Ни за что.
Он брызнул в неё водой.
Она брызнула в ответ.
И тоже закричала.
– Она не такая уж большая, – сказал он. – Метра с небольшим. Просто попробуй, ладно? Доверься мне.
Николь уже собиралась отказаться – уже готова была броситься обратно к полотенцам, забрать оба и завернуться в них с головой, – когда вдруг решила, что хотя бы эту одну глупость она может себе позволить.
Что хотя бы раз может просто замолчать. Закрыть глаза. И перестать так отчаянно цепляться за все эти бессмысленные, жёсткие правила, которые всё равно никогда не умели её защитить.
И она сделала это.
Она смотрела.
Ждала.
Задержала дыхание.
Закрыла глаза.
Услышала, как волна сначала откатывается назад, а потом с рёвом несётся вперёд.
И когда она налетела на неё – мощная, шумная, неудержимая, – Николь просто нырнула под неё.
И весь мир вдруг растворился в тихом, мягком, головокружительном ничто – бескрайнем море глубоких, волнистых отголосков, поднимавшихся словно с самого океанского дна, наполняя её невесомые руки и ноги, её лёгкие, её распахнутые раны.
И в эти десять или около того коротких, бесконечных секунд она ни о чём не думала.
Ничего не гадала.
Ни о чём не тревожилась.
Ей не было нужды что-либо контролировать, планировать или бояться.
Впервые в жизни – возможно, впервые вообще – она стала невесомой.
И когда она вынырнула за воздухом, это ощущение ещё какое-то время не покидало её.
– Ну как? – спросил Логан, убирая мокрые волосы с её лица, пока она обвивала его талию ногами.
Зубы у неё стучали.
Сердце бешено колотилось.
Каждая клеточка её тела кричала, что она жива.
– Как будто заново родилась.
Он улыбнулся, затем медленно развернул их так, чтобы она смотрела на берег.
Боже…
Как же здесь было красиво.
Лос-Анджелес со своими мерцающими холмами, густо усыпанными огнями, – старый и новый одновременно, – плавно спускался к пустынному берегу, где песок был прохладным и серым, а небо тянулось бесконечно далеко – глубокое, пыльно-индиговое, усеянное мерцающими звёздами. Почти полная луна висела низко и ярко, освещая то, чего не могли осветить городские огни: притихшие рыбацкие пирсы, пустые спасательные вышки и этот маленький кусочек калифорнийского побережья, который сегодня ночью принадлежал только им двоим.
Как она могла всего этого не замечать?
Почему ей понадобилось столько времени, чтобы полюбить этот дурацкий город?
– Логан? – тихо позвала она.
Он сразу посмотрел на неё.
– Да?
– Что мы делаем?
Он провёл пальцами по её скуле, затем притянул ближе.
– Именно то, что, как тебе кажется, мы делаем.
Николь кивнула и глубоко вдохнула.
А потом – всё ещё ощущая себя невесомой – поцеловала его.
