Текст книги "Лучшая из худших вещей (ЛП)"
Автор книги: Лорен Оки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)
50
Безнадежно
– Ты в порядке? – спросил Логан, заходя в спальню и одновременно чистя зубы, пока Николь забиралась под одеяло. Справа от комода Неро покружил вокруг кучи белья, а затем с довольным вздохом плюхнулся прямо в ее центр.
– Ты почти ни слова не сказала с тех пор, как мы поехали домой. Я купил тебе аспартама на целых два доллара, а ты к нему даже не притронулась.
Николь кивнула, положив голову на подушку.
– Кажется, у меня месячные начнутся раньше времени или что-то вроде того. Я просто очень устала.
– Ладно, – сказал он, пару раз постучав по дверному косяку. – Тогда я, наверное, спущусь вниз и досмотрю свой сериал. Если захочешь, чтобы я побыл рядом, просто скажи.
Она снова кивнула, пожелала ему спокойной ночи и проводила его взглядом.
Один шаг…
Два шага…
Впервые в жизни ей хотелось, чтобы он оказался как можно дальше.
Этот инстинкт – это желание оттолкнуть его – выворачивал ей душу наизнанку. Этот нелепый, замечательный, неотразимый мужчина.
И все же он не мог оставить ее одну достаточно быстро.
И как раз тогда, когда она уже собиралась закрыть глаза и рассыпаться на части, уткнувшись лицом в его подушку так, чтобы никто этого не увидел, он вдруг обернулся.
– Николь, послушай. – Он сел на край кровати, нащупал под одеялом ее ноги и осторожно обхватил ладонью щиколотку. Она приподняла голову и попыталась улыбнуться. – Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне что угодно, правда? Мы можем поговорить обо всем самом тяжелом, когда ты будешь готова.
– Знаю, – ответила она.
Он медленно выдохнул.
– Думаю, пришло время. Нам нужен план, хорошо?
Она кивнула, но ничего не сказала. Логан на мгновение плотно сжал губы.
А затем произнес:
– Я серьезно.
Поцеловал ее в лоб и вышел из комнаты.
Дверь он оставил настежь открытой.
Но следующие несколько часов, пока Николь лежала без сна, ворочаясь с боку на бок и слушая, как снизу доносятся звуки какого-то десятисерийного документального фильма о Корейской войне, она понимала, что не может рассказать ему ни черта.
Она не могла сказать ему, что голос Алексис сорвал каждую последнюю корку с ран, которые она надеялась оставить затянувшимися навсегда. Что каждая холодная, неизбежная правда, которую она похоронила глубоко внутри, вырвалась наружу и наполнила ее легкие горячей, вязкой паникой. Что этой ночью часы словно сто раз пробили полночь. Что март вдруг стал пугающе близким. Что тогда, в закусочной, когда она бросилась в его объятия вместо того, чтобы просто уехать, она полностью отступила от собственного сценария. Что, когда они впервые договорились не торопить события, девять месяцев казались вечностью. Но четыре? Четыре месяца – это ничто.
Что до того дня, когда она привезет домой ребенка, оставалось всего двадцать недель, а у нее до сих пор не хватало смелости даже начать обустраивать детскую. Не говоря уже о том давно назревшем разговоре с Логаном о том, как, черт возьми, они вообще собираются со всем этим справляться. И хочет ли он этого на самом деле. Что материнство застало ее врасплох. Что в те ночи, когда Логан был в городе, она засыпала в его объятиях, почти совсем не думая ни о ребенке, ни о том, что он собой означал. Ни о том, как трудно может быть. Ни о том, насколько все это реально и близко. Ни о том, как сильно это изменит ее жизнь.
Что даже если они с Логаном останутся вместе, она все равно – во множестве смыслов – потеряет его. Потеряет то, что между ними есть сейчас. Потеряет то, какими они являются сейчас. Что, как бы все ни сложилось, они потеряют это волшебство – эту легкость. Что все те годы эгоизма, ночей до четырех утра, сборки мебели, холодной пиццы и разговоров о будущем она потратила на кого-то другого.
Что, несмотря на их с Гейбом достаточно мирное, пусть и отчужденное существование этой осенью, и несмотря на то, что она носилась по Лос-Анджелесу с другим мужчиной, она никогда не хотела оказаться в положении, когда ей придется переживать о том, что ее муж услышит, войдя утром в понедельник в свой кабинет.
И что больше всего на свете она никогда, никогда не собиралась влюбляться в Логана Милграма.
Но именно это и произошло.
Безнадежно.
Так, что уже не была уверена, сможет ли когда-нибудь избавиться от этой любви.
51
Это замечательная новость, Николь
Апрель, два года назад
Николь тихо работала в дальней части пустой переговорной – на оживленном этаже офиса было слишком шумно, чтобы сосредоточиться, – когда услышала тихий стук в стеклянную дверь. За ней стоял Логан с двумя бутылками пива в руках и нерешительной улыбкой.
Она сглотнула, затем кивнула, приглашая его войти.
– Привет, – сказал он, поставив одну бутылку на лакированный стол, а свободной рукой опершись на спинку офисного кресла. За окнами сиял конец апреля – яркий, с безоблачным голубым небом. – Мари сказала, что ты, скорее всего, прячешься здесь. Мы только что закрыли сделку с Volvo. Хотел поблагодарить тебя за всю работу, которую ты в последний момент проделала для этого проекта. Знаю, это была непростая сделка.
Она подняла на него взгляд и улыбнулась. После Нью-Йорка их общение с Логаном почти всегда выглядело именно так. Формальным. Ничем не примечательным. Натянутым, чужим и каким-то совершенно неправильным.
– Не за что. Это отличная новость.
– Да, – ответил он. – Кажется, сегодня все собираются уйти пораньше – выпить где-нибудь или вроде того. Ребята из финансов только что забронировали несколько столиков в одном месте у воды, вроде бы совсем рядом с твоим домом. Приходи.
Николь потерла запястье и посмотрела на толстую стопку документов перед собой.
– Мне нужно сначала разобраться со всем этим. И у меня уже есть планы на ужин. Но спасибо. И поздравляю.
– Справедливо. – Он кивнул на бутылку, которую принес ей. – Может, хотя бы открою? Если уж тебе предстоит здесь застрять, пусть это будет хоть немного веселее.
– Это всего лишь договоры с актерами, – сказала она, пока он подошел ближе и, воспользовавшись ключами, открыл ее бутылку. Его рука оказалась всего в нескольких сантиметрах от ее. На долю секунды мышцы Николь напряглись, а глаза сами собой закрылись. – Но… кто-то ведь должен их читать.
Он кивнул, уселся на стоящий рядом шкафчик, принялся растягивать случайно попавшийся ему блок стикеров гармошкой, а Николь тем временем выделила вызывающее вопросы дополнение сразу двумя разными маркерами, записала вопрос для юридического отдела и приклеила к странице яркий флажок.
Прошла минута.
Никто не произнес ни слова.
– Эта должность Бри точно достанется тебе, – наконец сказал он. – Каждый раз, когда я с ней разговариваю, она твердит одно и то же. Никто здесь не хочет искать человека со стороны. Внешний конкурс – чистая формальность. Ты отлично справишься.
– Спасибо, – ответила она, потянувшись за третьим маркером.
И снова повисла тишина.
Логан выдохнул и соскользнул со шкафчика.
– Ладно, не буду тебя отвлекать. – Он поднял бутылку. – За тебя.
Она взяла свою и слегка коснулась ею его бутылки. Когда стекло тихо звякнуло, он посмотрел на нее и сделал еще один глоток. Николь сморщила нос и поставила свою бутылку обратно.
– Хочешь что-нибудь другое? – спросил он. – Кажется, в глубине холодильника стоит рислинг.
– Нет, просто… я сейчас не пью. Вот и все.
Он посмотрел на нее.
Она посмотрела на него.
Он слегка наклонил голову, внимательно вглядываясь ей в лицо.
Она медленно кивнула, плотно сжав губы.
И что-то где-то изменилось.
Трудно было объяснить, что именно.
Это был едва уловимый, почти незаметный сдвиг.
Словно медленно опустилась на место бумажная лента тикера.
Словно тихо завершился вдох.
Словно наконец закрылась дверь.
– Ничего себе, – произнес он, потерев шею. А потом улыбнулся. Кивнул. – Это замечательная новость, Николь.
И ведь так оно и было, правда?
Та первая потеря – как бы тяжело ни было ее принять – оказалась случайностью. Плохие вещи случаются. Иногда просто случаются. Без всякой причины. Но дважды такого не бывает. В этот раз все будет иначе. В этот раз все наконец встанет на свои места.
– Только… пожалуйста, никому не говори, – попросила она. – Я очень хочу получить эту должность. Не хочу, чтобы что-то изменилось. Я собираюсь работать и после рождения ребенка, и…
– Конечно. – Он сделал большой глоток пива, затем взялся за дверную ручку. – Увидимся в понедельник.
52
Утро воскресенья
– Это где-то здесь, – сказала Николь, дрожащими руками роясь в стопке писем на кухонном островке, пока Гейб стоял у холодильника с ключами в руке. Несколько часов назад она проснулась в кровати Логана и обнаружила, что телефон, стоявший на беззвучном режиме, буквально разрывался от пропущенных звонков и сообщений. Только когда Логан уже зашнуровывал кроссовки, собираясь наконец выйти на свою долгую пробежку, отложенную на день из-за похмелья, она набралась смелости разблокировать экран. Все, что было нужно Гейбу, – это чертово письмо.
– Не спеши, – сказал он, проводя рукой по пустому календарю на стене. Тому самому, который когда-то был исписан вдоль и поперек – самыми важными мелочами их общей жизни. Ник – гистероскопия. Гейб – Пеббл-Бич. И все в таком духе. – Не торопись.
Николь кивнула, продолжая перебирать почту, пока наконец не вытащила большой конверт. Она подошла к мужу и вложила его ему в руки. Обручальное кольцо все еще было на его пальце. Лицо по-прежнему оставалось мягким. Если Алексис что-то увидела и если она что-то сказала Кайлу о вчерашнем вечере, Гейб об этом еще не знал.
У Николь все еще было время.
Но она должна была рассказать ему.
Сегодня.
– Прости, – сказала она. – Мне надо было вчера написать тебе, когда я расписалась за него. Просто я отвлеклась.
– Правда, все нормально. – Гейб вскрыл конверт и заглянул внутрь.
Его доставили экспресс-почтой из Швейцарии. Какие-то рабочие документы, которые нужно было подписать, заверить у нотариуса и до конца рабочего дня в понедельник отправить обратно в какой-то пафосный банк в Цюрихе.
– Я знаю, что у тебя были гости.
У Николь внутри все оборвалось.
– Что?
– Твой брат? – сказал Гейб. – Думаю, вся остальная твоя семья меня уже ненавидит, но мы с Итаном иногда все еще общаемся. Удивился, что он даже не написал.
Николь молча смотрела на него, медленно кивая.
– Мне вообще без разницы, Ник, – сказал он прежде, чем она успела выдавить хоть слово. – Правда, ничего страшного. Я просто разговаривал с Кайлом по дороге сюда – он мне весь мозг вынес из-за документов по кредиту. И упомянул, что Алексис видела тебя в In-N-Out возле аэропорта Лос-Анджелеса с каким-то парнем в кепке Мичиганского университета.
Николь наконец смогла выдохнуть.
Так долго это не продлится.
Но это давало ей время.
Пару дней. Может, даже неделю.
Чтобы понять, что именно делать.
И что именно говорить.
– Да, – сказала она. – Видимо, он ненадолго заехал.
Гейб пожал плечами.
– В любом случае, еще раз извини. Похоже, моя помощница записала не тот адрес на выходные. Я правда не хотел тебя беспокоить.
Николь немного помолчала.
– Вообще-то, – сказала она, – приятно видеть тебя таким.
Он рассмеялся.
– Каким? Спокойным?
– Да, – ответила она, тоже усмехнувшись. – Спокойным.
Он кивнул, затем потер предплечье краем конверта и закрыл глаза. Наконец обеими руками оперся о мраморную столешницу и наклонился вперед.
– Я скучаю по тебе, детка, – тихо сказал он. – Очень скучаю.
– Гейб…
– Мы можем просто поговорить? Пожалуйста? Не обязательно прямо сейчас. Но скоро. Нам правда нужно. Все эти последние месяцы… в нашу годовщину, в мой день рождения… мне так тебя не хватало. Я знаю, тебе нужно было пространство. И ты имела на это полное право. Но я меняюсь, клянусь. Я почти не пью. Каждое утро играю в теннис. Я постоянно думаю о тебе. Никогда еще мне не было так ясно, как сильно я тебя люблю. Тебя, нашего малыша и… – Он оглядел дом, поморщился и снова посмотрел на нее. – Я хочу всего этого, Коли. Я хочу вернуться домой.
Николь до боли прикусила язык, затем открыла посудомоечную машину.
– Прости, – сказала она. – Я не передумала.
Гейб кивнул, глядя в пол, пока Николь аккуратно ставила единственную кружку на верхнюю полку. После минуты молчания он оттолкнулся от столешницы и цокнул языком.
– Так, – сказал он. – Моя мама правда каждый день присылает тебе по посылке?
– Да. Я складываю все в гараже. Там уже настоящий бардак.
– Хочешь, я займусь этим? Занесу все наверх. Разберу коробки, что скажешь.
– Правда, все в порядке, – ответила она. – Разберусь с этим на Рождество. Лучше поезжай заверь документы.
– Ну пожалуйста, позволь мне хоть это сделать. Это ненадолго. Нотариус все равно свободен только после полудня.
Николь открыла дверь в гараж.
– Ладно, хорошо, – сказала она. – Только найду нож для коробок.
Час спустя Гейб лежал на спине в их гостевой спальне на втором этаже. Его босые ноги торчали из-под почти собранной детской кроватки, пока он прикручивал последнюю ножку к прочному кленовому каркасу.
– Немного покачай ее, ладно? – сказал он Николь, которая стояла в дверях, держа в руках четыре совершенно одинаковые штуковины. У ее ног стоял его до отказа набитый ящик с инструментами. – Проверь, крепко стоит?
Она кивнула и несколько раз качнула кроватку. Та зашаталась. Гейб что-то недовольно буркнул и заполз еще глубже под днище, пробормотав, что ему нужен один из гаечных ключей.
– Придется объяснить поконкретнее, – сказала Николь, рассматривая инструменты у себя в руках. Она открыла окна, чтобы проветрить комнату, и осень – прохладная, чистая и солнечная – наполнила ее до краев. Щебетали птицы. Светило солнце. Как ни странно, все казалось почти идеальным. – Я понятия не имею, о чем ты.
Гейб рассмеялся, вылезая из-под кроватки. Вытер пот со лба, затем поднялся и потянулся к ее раскрытой ладони. Но когда его пальцы коснулись ее кожи, Николь вздрогнула.
– Прости. – Он тут же отдернул руку. – Я не хотел…
Николь покачала головой, едва не усмехнувшись. Она ведь ведет себя нелепо, правда? Возводит между ними эти стены, хотя все, что Гейб делал сегодня – да и вообще последние пару месяцев, – это просто приходил, делал то, что нужно, и вел себя на удивление спокойно. Да, он по-прежнему писал длинные сумбурные письма, но не чаще одного-двух раз в неделю и всегда в совершенно нормальное время. Он не звонил. Не кричал. Не колотил среди ночи в входную дверь.
Может быть, она ошибалась на его счет.
Может быть, у них действительно получится.
Остаться друзьями.
Вместе воспитывать ребенка.
Найти покой.
Николь опустилась на пол, прислонившись к кроватке и подтянув колени к груди, пока Гейб снова принялся подтягивать каждую гайку и каждый болт.
– Я ведь не это имела в виду, – сказала она. – Тогда, в твоем отеле. Когда сказала, что из тебя выйдет хреновый отец.
Гейб положил гаечный ключ и прислонился головой к матовому бортику кроватки. По комнате прошелся легкий ветерок. Где-то тихо зазвенела подвеска с колокольчиками. Николь понадобилась секунда, чтобы вспомнить: она принадлежала им. Они повесили ее вместе.
– Все нормально, – сказал он. – Скорее всего, так и будет. У нас это семейное.
– Не говори так. Это вовсе не обязательно.
Он пожал плечами и кивнул, пока Николь упиралась пальцами ног в деревянный пол.
Потом на минуту они оба закрыли глаза.
– До сих пор не могу поверить, – сказал он. – Что все получилось. Что у нас наконец будет ребенок.
– Я тоже. – Николь стиснула челюсти. В груди болезненно сжалось. – После последнего ЭКО я уже была готова остановиться. Я знала, что больше не смогу. Просто не понимала, как тебе об этом сказать. Не знала, как признаться, что у меня больше нет сил продолжать. Что в итоге вся эта боль окажется напрасной.
Гейб повернулся к ней.
Она уже успела забыть, какой он красивый. Каким обычным, порядочным и настоящим он умел быть, когда никто не смотрел. Когда не нужно было никому ничего доказывать и никого впечатлять. Она уже успела забыть, что однажды все-таки смогла до него достучаться. Что они смогли достучаться друг до друга. Что хотя бы крошечная часть их истории – совсем маленькая ее частичка – была настоящей. Что она любила его. И что когда-то больше всего на свете мечтала разделить с ним именно это мгновение – именно это воскресное утро.
– Прости меня, – сказал он. – Мне правда очень жаль. За все. За все, через что я заставил тебя пройти. За все, через что я заставил пройти нас обоих.
Николь кивнула. Никогда прежде они не были так близки к завершению этой истории. Этот момент словно висел прямо перед ними – настолько близко, что его можно было коснуться рукой. Тихий, здоровый финал. Странное новое начало. Ей оставалось только произнести слова. Послушай, Гейб. Я встречаюсь с другим человеком. Они уже были готовы сорваться с языка – горькие, но честные.
Но когда она открыла рот, не смогла произнести ни звука. Из нее не вырвалось ни слова. Она лишь сморщилась и принялась ковырять сорванный шлиц на одном из винтов.
– Может, хочешь кофе? – спросила она.
– Да, конечно, – ответил он и снова исчез под кроваткой, пока Николь спускалась вниз поставить кофе и попытаться придумать другой способ сказать мужу, что она больше никогда к нему не вернется. Она рылась в морозилке в поисках коробки бискотти, которую несколько недель назад сунула туда, когда сверху донесся голос Гейба.
– Эй, Коли? Захвати, пожалуйста, плоскую отвертку, когда будешь подниматься!
Не отрываясь от морозилки, она крикнула в ответ:
– А почему ее нет в твоем ящике? Где она?
– Наверное, в ящике со всяким дерьмом! Посмотри, пожалуйста!
Она снова застонала и выдвинула ящик слева от холодильника. Он был до отказа набит подарочными сертификатами, почтовыми марками и ручками, которые давно перестали писать. Все разделители и маленькие акриловые контейнеры теперь были чисто декоративными.
Вообще Николь по-прежнему старалась поддерживать в доме порядок. Конечно, в августе, когда между ней и Логаном все только начинало стремительно развиваться, а подкаст был совсем новым, дом немного запустился. Но с тех пор жизнь успела войти в более спокойное русло. Она убирала за собой. Просто иногда некоторые вещи откладывались на потом.
Особенно если не попадались на глаза.
– Не нашла!
– Тогда посмотри в другом ящике со всяким дерьмом! В гараже!
Она снова простонала и уже направилась к двери в гараж, когда раздался звонок.
Впервые за десять лет она всем сердцем надеялась, что это Синтия Спайер пришла в очередной раз разнести ее в пух и прах.
Но когда Николь открыла дверь, на пороге стояла вовсе не свекровь.
Это был ее парень – весь мокрый от пота, с заляпанной машинным маслом картонной коробкой в руках и двумя огромными стаканами кофе.
На нем была кепка Мичиганского университета.
53
Это на твоей совести
– Логан, я…
– Это пончик с морковным тортом! – сказал он, вытирая лоб рукавом футболки, затем вошел в прихожую и протянул ей оба стакана с кофе. – За всю жизнь такого не видел. Они из той новой пекарни в центре. Ты уже была там? Ну, той, с зеленой вывеской? Я пробегал мимо, увидел его на доске с сегодняшними предложениями, поэтому после пробежки вернулся и…
Он положил свободную руку ей на талию.
Николь едва не подпрыгнула.
– Ч-что случилось? – спросил он.
– Послушай, эм…
Она бросила взгляд на машину Гейба, припаркованную через дорогу. Сегодня утром она оставила свою прямо посреди подъездной дорожки, сказав Логану, который уже почти вышел из дома, что после того, как отвезет Неро к грумеру, ей нужно будет заехать к себе и разобраться с несколькими делами.
– Я…
– Коли? Кто там? Нашла плоскую отвертку? Она мне нужна!
Лицо Логана мгновенно изменилось.
Весь его свет – исчез.
Он сразу понял, чей голос донесся с лестницы.
Но прежде чем Николь успела хоть что-то объяснить – хоть одному из этих мужчин, – Гейб уже спустился почти до середины лестницы. Сердце Николь колотилось так сильно, что отдавалось в ушах.
А Логан просто стоял, приоткрыв рот и бессильно опустив руки.
– Твою мать, – сказал Гейб, и по тому, как дрогнул его голос, стало ясно: все точки наконец соединились. Он бросился вниз по последним ступенькам – руки уже сжаты в кулаки, жилы на шее натянуты до предела. – Так это ты! Это ты, сукин сын!
Логан поставил коробку с пончиками на консольный столик.
– Послушай, приятель, я…
– Как давно? – перебил Гейб.
А потом все произошло так быстро.
Гейб уже схватил Логана за воротник, прижимая его к стене – подбородок вверх, грудь вперед, – пока Николь кричала, металась между ними, умоляя Гейба остановиться, успокоиться, отпустить его.
Логан даже не вздрогнул.
– Как давно ты трахаешь мою жену?
– Да брось, – сказал Логан, стряхивая его кулаки со своих плеч. – Не надо. Не…
– Ответь на чертов вопрос!
– Я бы никогда даже пальцем…
– Да пошел ты! Каждый раз, когда я видел тебя, ты пялился на нее! Думаешь, я идиот? Думаешь, я этого не замечал?
Логан медленно выдохнул.
– Это ты позволил ей уйти, приятель. Это уже на твоей совести.
Гейб взревел и снова бросился на него.
– Гейб! Перестань! – Николь встала между ними. Ее ладони уперлись Гейбу в грудь, удерживая его, пока Логан просил ее уйти с дороги. Она не слушала. – Он ничего не сделал!
Глаза Гейба расширились.
– Ничего не сделал? Ты серьезно? То есть он просто пришел принести тебе завтрак? Вы, как бывшие коллеги, просто ездите ночью за бургерами? Объясни мне, Николь! Скажи, что я все понял неправильно.
– Я вообще не обязана тебе ничего объяснять! Моя жизнь тебя больше не касается!
Гейб рассмеялся.
Лицо налилось красным.
Костяшки пальцев хрустнули.
Он кивнул в сторону Логана, который стоял, медленно вдыхая и выдыхая, не сводя глаз с Николь.
– Как давно, приятель? С тех пор как она получила ту работу? Четыре года? Все это время трахал ее? Или только пытался?
– Никому из нас это сейчас не нужно, – спокойно сказал Логан. – Ни тебе. Ни мне. И уж точно не Николь.
Усмехнувшись, Гейб сделал еще шаг вперед.
Логан выдохнул и посмотрел Николь прямо в глаза.
– Возьми ключи, – тихо, но твердо сказал он.
Николь кивнула и торопливо начала искать их в лотке на консольном столике.
Они успели сделать всего два шага к двери, когда Гейб схватил Логана за локоть и резко дернул назад.
– Ты, блядь, куда собрался?
– Я не собираюсь стоять здесь и участвовать в этом, – ответил Логан. – Это нелепо.
– Что, решил прикинуться каким-то гребаным инструктором по йоге? Почему ты такой спокойный? Коли теперь трахает тебя по шесть раз в день? Да? Не то что в первый год с ней, а? Всего-то и нужно было – читать ее дурацкие книжки, говорить, какая она красивая, и она позволяла тебе все что угодно. Сама умоляла. Лучший год в моей…
– Заткнись! – крикнула Николь, бросаясь к Гейбу, но Логан – стиснув челюсти – удержал ее: одной рукой крепко схватил за плечо, другой – за запястье. – Я ненавижу тебя!
– А ты, – сказал Логан, оттесняя все еще кричащую и вырывающуюся Николь себе за спину, чтобы оказаться лицом к лицу с Гейбом, – еще хуже, чем я думал.
– Да? Зато я хотя бы это понимаю! А ты что за мужик такой? Это ты трахаешь чужую жену. Это, между прочим, наш дом. Наверху – наша кровать. Кроватка нашего ребенка! Насколько я помню, мне еще никто не вручил документы о разводе. Никто…
– Это чушь, Гейб! – выкрикнула Николь. – И ты сам это прекрасно знаешь!
Глаза Гейба полезли на лоб.
– Господи, Николь. Тебе бы «Оскар» дать. Серьезно. Ты просто потрясающая актриса. Все это представление, которое ты разыгрывала передо мной последние несколько месяцев. Твой подкаст про женскую силу. Твои уговоры поехать в Колорадо, заняться собой. А я жил в гостиничном номере, напивался до беспамятства и думал, что разрушил твою жизнь. Думал, что разрушил жизнь нашего еще не родившегося ребенка. Ты позволила мне развалиться на части! Ради чего? Чтобы спокойно трахаться с каким-то неудачником с твоей паршивой бывшей работы? Что, решила заставить меня ревновать? Или ты просто ни секунды не могла выдержать в одиночестве? Обязательно нужно было срочно найти себе нового мужа, которому можно рыдать по вечерам? Обязательно…
– Гейб, – сказал Логан. – Хватит. Прекрати…
– Да пошел ты! – Николь, вырвавшаяся из рук Логана, теперь стояла всего в нескольких сантиметрах от Гейба. Легкие горели. Руки безвольно повисли вдоль тела. – Я ненавижу тебя! Ты отнял у меня все! Да что с тобой вообще не так?!
– Что со мной не так?! Это ты – моя гребаная проблема! Ты хуже меня! Ну да, я переспал с кучей женщин. Велика проблема! Все изменяют! Но знаешь, чего я никогда не делал, Николь? – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Я никогда не переставал тебя любить!
На мгновение наступила тишина.
Абсолютная.
Полная.
Руки Гейба были сцеплены на затылке.
Николь обхватила себя руками, словно пытаясь удержать рассыпающееся тело.
Когда ее разбитый взгляд наконец встретился с глазами Логана, она не смогла произнести ни звука. Он беззвучно произнес одними губами, что с ней все хорошо, что все будет хорошо, и протянул ей руку. Дрожа, она сделала шаг к нему и вложила свою ладонь в его. Он трижды – раз, два, три – мягко сжал ее руку, затем встал перед ней и тихо попросил поехать к нему домой, сказав, что скоро приедет следом. Она покачала головой и осталась рядом с ним. Гейб, наблюдавший за всем этим, сделал шаг назад. Его челюсть бессильно отвисла.
– Твою мать, Коли. Ты ведь влипла по уши, да?
– Я больше никогда не хочу тебя видеть. Я серьезно.
– Правда? И чего же ты тогда хочешь? Жить в моем доме, тратить мои деньги и разрушать мою жизнь? Пока все вокруг тебя жалеют? Пока ты врешь мне прямо в лицо? Пока смотришь мне в глаза и говоришь, что не хочешь узнавать пол нашего ребенка, потому что вдруг так полюбила сюрпризы? Ты просто хочешь, чтобы все внимание было приковано к тебе, чтобы тебя бесконечно нянчили, чтобы все было только по-твоему, а платил за это я? Знаешь, кто ты после этого? Ты умная девочка, но давай я тебе немного подскажу, ладно? Это делает тебя…
– Хватит! – Логан сузил глаза. У него дрожали губы. Руки были сжаты в кулаки и заметно тряслись. Николь к этому моменту уже опустилась на нижнюю ступеньку лестницы, закрыла лицо руками и начала раскачиваться вперед-назад. – Ни слова больше!
Гейб снова усмехнулся, не сводя с него безумного взгляда.
– Чувак, она здорово тебя окрутила, да? Наслаждайся, пока можешь. По утрам она все такая же сумасшедшая? Все еще делает ту штуку с…
– Тебе нужно уйти, Гейб. Сейчас.
– Ты не можешь выгнать меня из моего собственного дома!
– Мне плевать, – сказал Логан. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась. Костяшки пальцев уже побелели. – Пошел вон.
Гейб вытер рот тыльной стороной ладони и ухмыльнулся.
И вдруг стал совершенно спокойным.
От этой внезапной холодности по спине Николь пробежал озноб.
Она его не знала.
Совсем не знала.
– Знаешь что? Я уйду. Оставлю вас, голубков, наедине. Но сначала хочу кое-что спросить. По-мужски… – Гейб посмотрел Логану прямо в глаза. – Извини, кажется, я так и не запомнил, как тебя зовут.
– Логан.
Гейб презрительно усмехнулся.
– Логан, точно. Логан с работы. Как же я мог забыть? Скажи мне, Логан с работы. Ты все еще трахаешь ее, пока она беременна моим ребенком?
