Текст книги "Лучшая из худших вещей (ЛП)"
Автор книги: Лорен Оки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)
65
Зима
Забыть Логана Милграма оказалось совсем не просто.
Ноябрь незаметно перетёк в декабрь – самый холодный декабрь в Калифорнии за последнее десятилетие, – а он по-прежнему был повсюду. Но Николь продолжала идти вперёд. Она разбирала шкафы, закрашивала потёртости на лестнице, складывала пару десятков книг в мягкой обложке в коробку для библиотеки.
Теперь в её днях поселился особый покой – тихий, уставший, тот, который нужно заслужить. Она гуляла с Неро уже не часами, а осознанно: по тридцать минут утром и вечером. Готовила. Избавлялась от лишнего. Записалась на все курсы по уходу за младенцами в радиусе пяти миль от дома, задавала правильные вопросы и исписывала целые страницы заметками.
Она нашла работу по контракту. Удалённую, двадцать пять часов в неделю – ничего особенного. Редактор сценариев для сети подкастов из Баффало. Работа была одинокой, но Николь её любила. Она сидела в своём кабинете, выискивая слабые места в чужих историях, находя возможности сделать рассказ другого человека чуть сильнее, чуть точнее. Это был не престижный издательский дом, но это было её.
Каждый день они с Валери выделяли несколько часов на работу над подкастом, аудитория которого за последние пару месяцев выросла почти в десять раз. Это стало любимой частью недели Николь. Вместе с матерями-одиночками, вдовами, трансгендерными родителями они шаг за шагом разбирали сложные и болезненные темы. И всё это – параллельно с подготовкой к появлению на свет маленькой дочери Николь, которое наконец переставало казаться чем-то далёким и нереальным.
Но что бы она ни делала, где бы ни находилась, как бы ни занимала руки, голову или всё своё время, он всё равно был рядом. Каждый день она вычёркивала дела из списка. Заканчивала всё, что оставалось незавершённым. Искала квартиру. Отправляла Гейбу очередную раздражающе правильную статью о совместном воспитании ребёнка. Пыталась разобраться, как оформить медицинскую страховку для малышки, которая должна была родиться в другом штате, от другой женщины, в неизвестной больнице и в неизвестное время, – задача, которая, несмотря на восемь лет опыта в организации невероятно скучных и запутанных процессов, вызывала у неё желание выцарапать себе глаза.
Но это ничего не меняло. Счастливая она была или несчастная. Занятая или скучающая. Собирала вещи в доме. Звонила родителям. Изо всех сил колотила боксёрскую грушу, пока насквозь мокрая от пота Мари в ярком спортивном топе подбадривала её. Что бы она ни делала – он был рядом.
И каждую ночь, ложась в постель, она тянулась к нему.
К его руке.
К телефону.
Она вспоминала, каково это – слушать его голос. Слушать его дыхание. Его смех. Слушать, как он любит её.
Она пыталась раствориться в книгах. Потеряться в чужих сюжетах. Убежать в любую историю, кроме их собственной. Триллеры, детективы, откровенная эротика – неважно. Ничего не помогало. Они написали свою историю любви, и теперь она видела его в каждом слове. И не существовало на свете такого автора, который смог бы написать настолько глубокую, прекрасную или ужасную прозу, чтобы она заглушила их собственную.
Она любила его.
Он был любовью всей её жизни.
И она ничего, совершенно ничего не могла с этим сделать.
66
Тридцать три
– Так, – сказала Мари, перекрывая болтовню Николь и Валери, пока водила рукой по меню. Они отмечали день рождения Николь – последний вечер девичника, ради которого Валери прилетела в Калифорнию. Праздник, если учитывать все обстоятельства, прошёл на удивление хорошо. – Думаю, возьмём цитрусовый салат, брокколини, две пасты и пиццу? Или две пиццы? Насколько вы вообще голодные?
– Я на седьмом месяце беременности, – сказала Валери, роясь в корзинке с хлебом. – Я и одна всё это съем.
– Мне всё равно, – пожала плечами Николь. – Как решите.
– Обожаю, когда Ник притворяется, что она спокойный человек, – раздался голос позади их столика. – Пейдж плюхнулась на диванчик рядом с Николь и уронила голову ей на плечо. – Особенно учитывая, что она буквально самый неспокойный человек из всех, кого я знаю.
– Подожди… А ты почему… Разве ты не должна быть в Портленде с Ниной?
– Должна была. Но вчера вечером Мари позвонила мне и велела срочно садиться в самолёт. Спросила, какой вообще ужасный человек пропустит тридцать третий день рождения собственной сестры.
– Ну… любой? Это вообще проходной день рождения.
Пейдж рассмеялась, повернулась к Валери, сказала, как рада наконец с ней познакомиться, и тут же пустилась в длинный рассказ о том, что уже не может дождаться встречи с племянницей, что, кажется, её яичники наконец проснулись, что она недавно начала с кем-то встречаться, что теперь ужасно запуталась и, возможно, всё дело просто в середине цикла, но кто-нибудь, пожалуйста, принесите ей выпить. Валери, сияя, смеялась вместе с ней.
– Здесь делают отличный олд-фэшн, – сказала Мари, подвигая Пейдж коктейльную карту. – И ещё интересную вариацию апероль-шпритца, только с текилой и хабанеро. Всегда приятно увидеть текилу в итальянском ресторане. Хотя это как раз та самая разрекламированная знаменитостями псевдомексиканская дрянь, и это полный бред. Теперь её реклама висит на каждом билборде, и, кажется, PS получит за неё какую-нибудь награду, и… – лицо Николь на долю секунды изменилось, и Мари это заметила. – Знаешь что? Нам точно нужны минимум три пиццы. С цветками цукини? С грибами? Бьянка? Пейдж, Бьянку тебе точно можно…
Пейдж смотрела на булочку.
Николь – на свои кутикулы.
Мари – в меню, продолжая рассуждать о пицце.
И только Валери, с огромным животом, молча смотрела на них.
– Что я пропустила? – спросила Валери.
– Ничего, – быстро ответила Николь. – Я голосую за цветки цукини, раз уж у нас уже есть…
– Может, кто-нибудь всё-таки скажет мне, что происходит? Пожалуйста?
Пейдж кивнула в сторону Николь. Мари взяла её за запястье и слегка сжала. Николь, чувствуя, как бешено колотится сердце, глубоко вдохнула и начала буквально разрывать кусок чиабатты на мелкие клочки.
– В начале этого лета, – тихо сказала она, – когда я только узнала про Гейба и ещё думала, что перенос эмбриона никогда не сработает, я снова начала общаться с одним парнем с прошлой работы. Между нами раньше ничего не было. Мы просто были друзьями. Рабочими друзьями.
Валери кивнула. Мари и Пейдж молча наблюдали за ней. К столу подошёл официант принять заказ, но Мари жестом отправила его подальше.
– Всё вышло из-под контроля. После первого УЗИ я поняла, что никогда не смогу простить Гейба. И даже не хочу. Думаю… нет, я знаю, что проблемы с бесплодием – это не то, что разрушило наш брак. И даже не его многолетние измены. Всё это, конечно, было слишком тяжело, но причина была не в этом.
– Тогда в чём? – спросила Валери.
– Потому что, – ответила Николь, – мне кажется, мой брак закончился уже очень давно. Годами внутри меня жила какая-то пустота, какое-то чувство оторванности от мира. И я была уверена, что всё дело в ребёнке. Что материнство наконец всё расставит по местам. Что малыш сделает меня цельной, снова наполнит мою жизнь смыслом, поможет понять, ради чего мы с Гейбом строили всё это. А когда я наконец осознала, что произошло на самом деле, ты уже была беременна… а я уже влюблялась в другого человека.
Валери расплакалась.
Николь закрыла лицо руками.
– Мне так жаль. Это произошло случайно. Всё должно было остаться какой-то глупой мелочью. Но всё зашло слишком далеко. Каждую минуту рядом с ним мне было так хорошо. А каждый раз, когда я разговаривала с тобой, мне становилось ужасно стыдно. Мне казалось, будто я предаю тебя, этого ребёнка и всё, ради чего мы столько прошли. Но теперь всё кончено, правда. Всё закончилось несколько месяцев назад. Я выбрала ребёнка. Я выбрала стать хорошей матерью. И мне безумно, безумно жаль.
Валери вытерла слёзы и несколько секунд молчала.
Николь собрала хлебные крошки в маленькую кучку.
И наконец Валери сказала:
– Почему ты вообще решила, что я не хочу, чтобы ты снова влюбилась?
Николь подняла на неё глаза.
– Потому что я хотела быть человеком, которого ты с гордостью сделала матерью. Хотела, чтобы ты действительно верила, что я этого достойна. Я уже поставила всё на кон, когда ушла от мужа. Даже не попыталась спасти наш брак. Я хотела стать такой матерью, какой ты стала для своих мальчиков. Я прошла через ад ради того, чтобы стать мамой, я…
– Николь, нет. Ты всё поняла совсем не так.
– Нет, всё так. Я хочу быть такой матерью, какой твоя мама была для тебя. Я хочу хотя бы одну вещь в своей жизни сделать идеально. Это меньшее, что я могу сделать после всего, через что заставила пройти тебя. – Николь посмотрела на живот Валери. – И после всего, через что ещё заставлю пройти её.
– Послушай меня, – сказала Валери. – Я люблю тебя. Ты одна из лучших подруг, которые когда-либо были в моей жизни. Я уверена, что Бог свёл нас не случайно. И я ни секунды не сомневаюсь, что, когда ты встретишься со своей маленькой девочкой, ты всегда будешь ставить её на первое место. Но если ты правда считаешь, что материнство – это какое-то наказание, что ты обязана расплачиваться за всё, через что прошла, что твоя дочь будет счастливее только потому, что ты отвернулась от любви… Мне кажется, ты сама понимаешь, что это не так. Мне кажется, ты просто боишься. И мне кажется, что ты совершаешь огромную ошибку.
Глаза Николь наполнились слезами.
Валери взяла её за руку.
– Как его зовут?
– Логан.
– Где он сейчас?
– В двадцати кварталах отсюда, – ответила Николь. – Или в Чикаго. Скорее всего, в Чикаго. Я не знаю.
– Ты должна его найти.
Николь покачала головой.
– Всё сложнее. Дело не только в том, что ты считаешь меня хорошей матерью. Это вообще не главная причина, почему всё закончилось. Я сама поняла это только после того, как он ушёл. Он хочет детей. Он говорит, что может без них, но это неправда. По крайней мере, до того как мы были вместе, хотел. И он был бы самым невероятным отцом. И в итоге получится одно из трёх: либо он уйдёт, либо останется и однажды возненавидит меня за это, либо я сама возненавижу себя. А я… Я просто устала воевать со своим телом. ЭКО – это чудо, настоящий подарок, и я бесконечно за него благодарна. Но я не хочу возвращаться к той главе своей жизни. А усыновление… это ведь не какое-то универсальное решение. Это совсем другой путь. Огромная ответственность. Я не хочу привести в этот мир своего ребёнка, а потом настолько зациклиться на попытках завести второго, что забуду любить того, кто уже у меня есть. А Логан… он заслуживает собственных детей. Он должен это иметь. Всё должно быть легко, и…
– Да ты, мать твою, серьёзно? – перебила её Пейдж.
– Ч-что?
– Господи, Николь. Ты вообще себя слышишь? Этот мужчина любит тебя. Он прямо сказал, что полностью с тобой. Что понимает: ты больше не хочешь через это проходить. Что готов сделать всё, что будет лучше для тебя. Что ему достаточно тебя. Что ему достаточно любить твоего ребёнка. И тебе этого всё равно мало? Потому что ты решила, будто ему обязательно нужны биологические дети? Потому что считаешь своей обязанностью дать ему это?
– Ну… да, я…
– А как, по-твоему, будет, когда я влюблюсь? Если я тоже захочу детей? Думаешь, со мной не случится ровно то же самое? Думаешь, мне не придётся строить семью, которая будет выглядеть немного иначе? Или ты вообще не думаешь обо мне? Или о ком-либо ещё, кто не проходит через точно такую же борьбу, как ты? О людях, у которых нет миллиона долларов, чтобы решить свои проблемы? У тебя, между прочим, есть подкаст. Значит, ты сама знаешь, что всё гораздо сложнее. То, что с тобой произошло, – ужасно. Правда. Но ты не первый, чёрт возьми, человек на этой планете, которому пришлось воевать со своим телом.
– Я так не думаю. Я…
Но ведь думала.
А как ещё ей удалось пережить последние несколько лет?
Она просто выживала. И совершенно потеряла перспективу. После всего, через что она прошла, невозможно проснуться и думать о ком-то, кроме себя. Но те времена уже закончились.
Они давно закончились.
А она всё ещё цеплялась за ту же самую старую историю.
Она ведь сама себя обманывала, правда?
Каждый сантиметр её брони был соткан из рубцов.
Из травмы – плотной, уродливой, не дающей идти дальше. Она удерживала её. Дёргала за ниточки. Говорила, что делать, кого любить и когда убегать.
– Пейдж… Прости меня, – тихо сказала Николь. – Я никогда…
– Если он говорит, что выбирает тебя, позволь ему выбрать тебя. А если из-за этого тебе стыдно – тогда, чёрт возьми, работай над собой. Потому что с такими, как я, это происходит каждый день. Такова цена любви.
Николь смотрела на сестру, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее.
Неужели всё это время всё было настолько просто?
Что же она натворила?
И как теперь это исправить?
67
Бороться до конца
Она выскочила с пассажирского сиденья.
Взлетела по ступенькам.
Забарабанила в его входную дверь.
Но всё стало ясно почти сразу. Жалюзи были слишком плотно закрыты. Почтовый ящик – слишком переполнен. Меню доставки, болтавшееся на дверной ручке, выглядело слишком старым, выцветшим и размокшим от дождя.
– Позвони в звонок, Николь!
На одно невозможное мгновение она обернулась и посмотрела на своих полных надежды подруг, сидевших в машине Мари с заведённым двигателем. А потом, не сказав ни слова, бессильно прислонилась к его двери, чувствуя, как сердце рассыпается на миллион осколков. Она сама сказала ему уехать. Сама не оставила ему ни одной причины остаться. И всё равно приехала сюда, веря, что он дождался её. Что он остался.
– Ник? – Пейдж высунулась из заднего окна. – Что происходит? Ты же даже не попыталась!
Николь покачала головой.
– Его здесь нет.
– Ты звонила ему? – спросила Валери. – Может, он просто в командировке?
Николь пожала плечами и медленно достала телефон. Через минуту, наконец собравшись с силами, она коснулась его имени, нажала на экран и стала ждать. Сердце пропустило тысячу ударов при одной мысли, что сейчас она услышит его голос. Как он прозвучит. Что скажет. Но звонок сразу переключился на голосовую почту. В ту же секунду, как зазвучала знакомая запись приветствия, Николь сбросила вызов. Она была не готова услышать такого Логана. Того самого – всегда бодрого, беззаботного, способного продать что угодно. Версию Логана для всех подряд. Не того, который принадлежал только ей.
– Звони ещё! – крикнула Пейдж, пока Николь безжизненно набирала его номер снова, потом ещё и ещё. Но после пятой попытки телефон выскользнул из её руки и упал на бетон. Мари, уже какое-то время молчавшая, вышла из машины и медленно поднялась по ступенькам.
– Он всё-таки принял ту работу? – спросила Николь.
– Не знаю, – ответила Мари, стирая ладонью запотевшее стекло кухонного окна и пытаясь заглянуть внутрь через едва заметную щёлочку между жалюзи. – До Рождества он ещё работал в PS, я даже сейчас проверила в интернете, но это ничего не значит. Особенно после праздников. На прошлой неделе Carson объявили нового генерального директора, так что остальные назначения могут появиться только через неделю или две. Я не знаю, какой шаг он сделал дальше. Не знаю, о чём он договорился с Квентином, что рассказал своей команде, а что нет. Может, он просто сейчас в самолёте и телефон выключен. Может, он в рабочей поездке и через час уже будет дома. Я правда не знаю, Ник.
Николь опустила голову. Мари огляделась.
– У кого из соседей проще что-нибудь узнать – у первого или у третьего?
– Эм… у третьего, – ответила Николь. – Точно у третьего.
– Они часто слышали, как вы тут своим странным сексом занимаетесь?
Николь, поморщившись, кивнула.
– Отлично, – сказала Мари и уже стучала в соседнюю дверь.
Но как только дверь открылась, как только плечи Мари поникли, голова опустилась, а руки безвольно повисли, Николь всё поняла.
Мари села рядом с ней, прислонилась затылком к двери, которая больше не принадлежала Логану, и уставилась в холодную январскую ночь. Николь подтянула колени к груди и закрыла глаза.
Она так любила это место.
Любила его – со всеми порванными москитными сетками, дребезжащими кухонными шкафчиками и скрипучими половицами.
Именно здесь она влюбилась в него.
Именно здесь изменила свою жизнь.
Именно здесь научилась говорить правду.
Когда весь её мир рушился, только здесь она чувствовала себя в безопасности. Хорошей. Значимой.
А теперь этого больше не существовало.
Всё исчезло.
Было вырвано с корнем.
Основа их идеального лета исчезла так, будто никогда им не принадлежала.
Ведь это был её дом, правда?
Все эти четыре волшебных месяца – это был её дом.
А теперь он просто стоял пустой, ожидая новых жильцов.
Она больше никогда не увидит, как он в носках проходит по деревянному полу, улыбаясь и открывая настежь входную дверь.
Никогда больше не увидит, как он бросает ей из холодильника бутылку пива.
Как делает вид, будто не умеет пользоваться тостером.
Как подхватывает её смеющуюся на руки, усаживает на кухонную столешницу, целует двадцать минут подряд, а потом начинает рассказывать, как прошёл его день.
Его больше не было.
Его больше не было.
И только потому, что она сама заставила его уйти.
– Послушай меня, – сказала Мари. – Ты его вернёшь. Ты всё исправишь. Ты найдёшь способ. Этот мужчина любит тебя. Он поймёт. А если уже слишком поздно, если он действительно уехал, если не захочет тебя простить, если не захочет, чтобы ты следующие восемнадцать лет каждые вторые выходные летала в Чикаго, ты всё равно справишься. Что бы ни случилось, ты справишься. Но ты обязана за него бороться. Если сейчас сдашься – всё кончено. Ты должна найти способ всё исправить. И что бы ты ни решила ему сказать, как бы ни решила это сказать – это должно быть хорошо. Нет… это должно быть чертовски хорошо.
Николь нахмурилась.
– Наверное, я могу позвонить Дейву? Или его родителей наверняка можно найти. Или братьев. Или Бенни… Или…
И тут Валери высунулась из окна машины.
– Подкаст! – воскликнула она, широко распахнув глаза. – Расскажи всё в чёртовом подкасте!
68
Это всегда был ты
– Всю свою жизнь я пыталась быть идеальной, – сказала Николь, сидя за кухонным столом Мари и дрожа, пока на экране ноутбука мигала кнопка начала прямого эфира. Остальную компанию Мари выгнала к себе в спальню. – Даже не знаю почему. Синдром старшего ребенка? Или просто нездоровая любовь к порядку? Не знаю, да и не уверена, что это вообще имеет значение. Но в детстве мне всегда казалось: если я буду учиться только на отлично, если мои волосы всегда будут аккуратно причесаны, если в комнате всегда будет идеальный порядок, то, может быть, и все остальное тоже наладится. Потом я выросла, и жизнь стала куда более хаотичной. Знаете, быть идеальной уже не так просто, когда начинаешь пить, ошибаться и позволяешь каким-нибудь идиотам из Вебстер-Гроувз топтаться по своему сердцу. Когда на кухонном столе родителей начинают копиться письма с отказами из престижных университетов, в которые все были уверены, что ты поступишь. Как я могла быть идеальной, если так и не дождалась места в Колумбийском университете? Как я могла быть идеальной, если ни одно издательство не захотело взять меня хотя бы разбирать почту? Как я могла быть идеальной, если мое собственное тело не могло сделать единственное, чего я по-настоящему от него хотела? Единственное, для чего, как мне казалось, оно было создано? Не знаю… Наверное, правда в том, что мне казалось: совершенство даст мне контроль. Я думала, что, когда становится тяжело, нужно просто стараться сильнее, делать больше, быть лучше. Но за последние несколько лет все произошло совсем иначе. Мой перфекционизм уничтожил все хорошее, что было в моей жизни. Он разрушил мой брак. А когда брак рассыпался, взялся уже за меня. Я знаю, что никогда не говорила об этом здесь. Наверное, со стороны кажется, будто Гейб просто исчез. Но все гораздо сложнее. Потому что правда в том, что каждое решение, которое я принимала… наверное, вплоть до ночи одиннадцатого июля… было попыткой стать идеальной. И вот этим летом, когда я снова встретилась со старым другом, я даже не понимала, насколько была отравлена изнутри. Я так сильно ненавидела себя, свое тело и все решения, которые принимала, только потому, что была несовершенной, что совершенно разучилась любить кого-то другого. А когда поняла, что без памяти влюбилась в этого человека, я уже не знала, как это показать. Не знала, как ему сказать. И не знала, как поверить, что заслуживаю такой любви в ответ.
Она обхватила себя руками за локти и медленно выдохнула.
– Логан… Я знаю, что после всего, что я натворила в ноябре, ты, скорее всего, больше никогда не захочешь обо мне слышать. Что сейчас я делаю только хуже. Только причиняю еще больше боли. И я знаю, ты, наверное, думаешь, что я всегда думала только о себе. Но правда в том, что я ловила каждое твое слово. Я знаю, что пять Хэллоуинов подряд ты наряжался Кеном Гриффи-младшим и продолжал бы делать это всю жизнь, если бы мама однажды не заплатила тебе двадцать долларов, лишь бы ты хоть раз выбрал кого-нибудь другого. Я знаю, что ты оформил подписку с автоматической доставкой арахисового масла, чтобы оно никогда не заканчивалось, но все окончательно вышло из-под контроля: теперь у тебя в шкафу стоят четыре коробки Skippy, еще две – в офисе, а ты постоянно забываешь отменить подписку, так что проблема становится только хуже. Я знаю, что у тебя пятьдесят шесть тысяч двести восемьдесят три непрочитанных письма на телефоне… ну, по крайней мере, столько было в последний раз, когда я его видела. Но для тебя эта цифра абсолютно логична, потому что ты и так прекрасно понимаешь, что приходит, так в чем вообще проблема?
Я знаю, что твой любимый вкус мороженого – это буквально любое мороженое. Что любимые вкусы – социальная конструкция, из-за которой семьи ссорятся по пустякам. Я знаю, что тебе нравится жить в сонном маленьком прибрежном городке, потому что он рядом с офисом и аэропортом. Всю неделю ты мотаешься по большим шумным городам, так почему бы не возвращаться туда, где нет пробок, дешевые тако, чистый воздух и единственное, что от тебя требуется, – спокойно жить? Я знаю, что страховое агентство твоего отца почему-то спонсировало фестиваль Issaquah Salmon Days, и, если уж быть совсем честной, а мы, кажется, сегодня именно этим и занимаемся… я очень хочу, чтобы ты однажды свозил меня туда. Я знаю, что все персонажи D&D, которыми ты когда-либо играл, были хаотично-добрыми. Я знаю, что ты с закрытыми глазами угадываешь вкус любого драже Jelly Belly. И знаю, что Итиро Судзуки – настоящий король хитов.
Я знаю, что ты бегаешь потому, что после этого твоя голова начинает работать лучше. Потому что бег возвращает тебе почву под ногами. Потому что именно так весь остальной день начинает складываться в единое целое. И я знаю, что после марафона ты любишь рыдать в ванне и есть холодную курицу-гриль прямо из упаковки. Потому что я это видела. Потому что ты заставил меня кормить тебя этой курицей. Это было абсолютно ужасно… и каким-то образом после этого я полюбила тебя еще в миллион раз сильнее. Я знаю, что твое детство было настолько безумным, что едва не свело твою маму в могилу раньше времени. Я знаю, что ты самый безнадежный повар из всех, кого я встречала. И лучший спутник на свадьбах. Я знаю, что Dwarf Fortress – самая сложная компьютерная игра из когда-либо созданных. И я знаю, что ты невероятно хорош в своей работе. Что у тебя потрясающий мозг. И больше всего на свете я знаю, что ты – лучший мужчина, которого я когда-либо встречала.
И больше всего я знаю одно: я люблю тебя. Я люблю тебя, Логан. Правда люблю. Очень, очень люблю. И я знаю, что не имела никакого права приходить к тебе домой. Ни тогда. Ни сегодня. И, наверное, вообще никогда больше. Но я ни о чем не жалею. Я бы ничего не изменила. Мне нужно было узнать, насколько ты замечательный. У меня было предчувствие, что именно ты окажешься мужчиной моей мечты. Вот почему я тогда пришла. Вот ответ на твой вопрос. У меня было предчувствие, что это ты. И оно оказалось верным.
Я была создана для тебя, Логан Милграм. Напечатана на 3D-принтере. Я вижу только тебя. Всегда. Каждую ночь, когда закрываю глаза, передо мной ты. Каждое утро – тоже ты. И я не знаю, как могла не понять этого раньше, но, клянусь богом, больше я этого никогда не упущу.
Я хочу любить тебя всю жизнь. Хочу, чтобы ты выводил меня из себя. Хочу временами, черт возьми, хотеть тебя убить. Я люблю твое дурацкое лицо, твои дурацкие волосы, твои дурацкие шутки. Люблю, что ты всегда видел во мне лучшее. И люблю каждую строчку нашей невозможной, нелепой, отчаянно нуждающейся в хорошем редакторе истории любви.
Всего, чего я боялась… всех жертв, которые я не позволяла тебе принести… Я была идиоткой. Я просто не умела принимать такую любовь. Мне еще очень многое нужно было понять. Ты был прав, а я ошибалась. Ребенком была я. Незрелой была я. Я хочу построить с тобой жизнь. А со всем сложным мы разберемся вместе. Я смогу. Клянусь, смогу. И мне больше все равно, что она не будет идеальной. Что все будет не так, как я себе представляла. Что она совсем не будет похожа на ту жизнь, о которой я мечтала в детстве. Мне все равно, даже если это окажется самым большим беспорядком по эту сторону реки Миссури. Он будет нашим. И мы обязательно найдем свой путь.
Мы справимся. Я знаю, что справимся. И если твое предложение все еще в силе… я согласна. Полностью. Здесь и сейчас. Где бы ты ни был. Что бы ты ни решил. Я выбираю тебя. Я выбираю нас. Я выбираю это. Логан… это всегда был ты. Всегда был только ты. Просто тогда я этого еще не знала.
