Текст книги "Лучшая из худших вещей (ЛП)"

Автор книги: Лорен Оки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

36
Воскресный вечер бейсбола

– Просто скажи, что именно я должен делать, – сказал Логан, уставившись на огромный кусок феты с помятым ножом для чистки овощей, которому было лет десять.

– Нарежь кубиками, балбес.

– Так она же и так уже кубик, разве нет?

Николь швырнула в него помидоркой черри. Логан рассмеялся, легонько толкнул ее бедром, после чего принялся нарезать фету на не совсем ровные кубики и высыпал их в огромную миску, которую она нашла где-то в глубине его духовки. В открытое окно над кухонной раковиной сквозь рваную москитную сетку проникал теплый летний вечер, смешиваясь с криками болельщиков, недовольным гулом трибун и возгласами судьи на воскресном бейсбольном матче. Николь уже почти закончила мелко рубить мяту, петрушку и орегано, когда Логан подошел сзади, обнял ее за живот и положил подбородок ей на плечо.

– Мне нравится смотреть, как ты готовишь, – сказал он.

– Почему? У тебя что, тайные мечты о семейной жизни со мной?

– М-м. – Он провел губами по ее шее сзади. – Возможно.

Она тихо рассмеялась и пробормотала что-то несущественное, пока его руки медленно забирались под пояс ее шорт, играя с краем белья. Когда у нее перехватило дыхание, он прижал ее к столешнице, провел языком по изгибу ее плеча и прижался к ней между ног, а она на ощупь бросила в миску горсть зелени.

– Мы не дотерпим до сентября, – прошептала она, тяжело переводя дыхание. – Мы даже до середины матча не дотянем.

Он развернул ее к себе так, что ее талия оказалась в его руках, а пальцы вцепились в край столешницы за спиной. Ее губы приоткрылись, сердце забилось быстрее.

– Я не хотел тебя заводить, – сказал он. – Просто ты научила меня пользоваться овощечисткой, и меня это так… растрогало. Такое чувство, будто моя настоящая жизнь началась только сегодня, а предыдущие сорок лет…

Николь заставила его замолчать поцелуем. Судя по всему, ему это очень понравилось.

– Ой! – Она отстранилась. – Я совсем забыла! Я купила тебе самую идиотскую вещь на свете! Сразу о тебе подумала!

– Правда? – спросил он, пока Николь тянула его к входной двери, рядом с которой возле сброшенных ею сандалий стояла большая холщовая сумка. Она достала аккуратно упакованную коробку в сине-зеленый горошек с серебристым бантом сверху. Логан разорвал упаковку как маленький ребенок – торопливо, неаккуратно и совершенно без всякой стратегии.

– Муравьиная ферма! Ник!

Глаза Николь весело сощурились, когда Логан обнял ее.

– Там даже есть купон на личинок и все такое, – сказала она, положив ладонь ему на грудь, пока он рассматривал коробку. – Но я решила, что ты не захочешь ждать, поэтому заехала в зоомагазин и купила тебе муравьев, которых можно сразу запускать. Они… вообще-то у меня в сумке. – Николь быстро подошла к своей сумке, достала прозрачную колбочку с насекомыми и протянула ему, после чего снова оказалась в его объятиях. – Если захочешь, потом можешь заказать еще. И муравьиные туннели тоже, чтобы потом соединить ферму с другой. У них целый сайт со всякими аксессуарами и наборами для расширения. Я теперь, можно сказать, специалист.

– Ты просто до смешного основательная, – сказал он. – Это восхитительно. Неудивительно, что Бри хотела, чтобы Квентин отдал тебе ее должность. Я всегда…

Он не закончил.

Потому что Николь – чьи руки вдруг бессильно опустились вдоль тела – сделала шаг назад.

– Эй, – сказал он. – Ты куда пропала? Что случилось?

– Ничего. Все нормально.

– Ты же понимаешь, что я просто пошутил? – Он поставил коробку и колбу с муравьями, затем потянулся к ее руке. В итоге лишь осторожно коснулся пальцами ее безжизненно повисшего запястья. – Прости. Я не знал, что для тебя это больная тема.

– Это не больная тема, – сказала она. – Не то чтобы для меня было новостью, что я похоронила свою карьеру зря. У меня было достаточно времени, чтобы это осознать. Мне уже все равно.

– Николь, – сказал он. – Давай больше так не будем. Хорошо?

– Как?

– Возводить стены.

Он увел ее на кухню, достал из холодильника бутылку вина, затем кивнул в сторону террасы. Когда они вышли наружу, он налил вина сначала Николь, потом себе и посмотрел на нее. Она молча смотрела в теплый синий вечер, словно ее глаза были стеклянными.

– Отказаться от той работы – самое глупое, что я когда-либо сделала, – сказала она. – Даже глупее, чем выйти за Гейба. Ты же помнишь. Ты тогда был рядом.

– Послушай. – Он слегка качнулся в кресле назад и тут же остановил его ногой. – Тогда ты поступила так, как считала правильным. Никто тебя за это не осуждает.

– Серьезно? Ты серьезно хочешь сказать, что не считал мой поступок глупым?

– Я не думал, что имею право давать тебе советы насчет карьеры. У тебя и без меня хватало людей, с которыми можно было обсудить такие решения.

– А знаешь, мне даже немного жаль, что ты этого не сделал, – сказала она, прикусив язык и стараясь не вспоминать последние недели в «Портер Слоун». Второй выкидыш. Пятничную ссору с Гейбом. Субботний визит свекрови для «разговора по душам». И воскресенье, когда она решила уволиться. Все произошло так быстро.

– Я говорил искренне, – сказал Логан, – Той ночью в Нью-Йорке.

Николь снова почувствовала то странное тянущее ощущение. Только теперь оно было сильнее. Горячее, резче, громче. Она сделала вид, что ничего не происходит, отпила вина и усмехнулась.

– То есть про то, что каждый раз, когда ты заселяешься в роскошный отель по работе, втайне мечтаешь, чтобы это был DoubleTree – просто из-за печенья?

– Да, – сказал он, сжав ее колено. – Но я имел в виду и другое тоже. Нет ничего глупого в том, чтобы добиваться именно того, чего ты хочешь.

Николь глубоко вдохнула и позволила себе на мгновение мысленно вернуться в ту ночь. Толстые шерстяные пальто, отвратительный горячий шоколад и весь город, укрытый снегом. Из всех воспоминаний именно это она убрала на самую верхнюю полку своей памяти. Но разве это имело значение? Где именно оно хранилось. Сколько пыли успело на нем осесть. Потому что даже сейчас, спустя два с половиной года, она могла воспроизвести тот вечер до мельчайших деталей. Некоторые воспоминания именно такие. Они спят до тех пор, пока что-то их не разбудит. Они не преследуют тебя, пока ты сама не будешь готова оглянуться назад.

– Та работа, – сказала она, – Очень много для меня значила. То повышение, всё это. Я никогда не любила то, чем занималась. По крайней мере, поначалу. Это никогда не было моей мечтой – контракты, логистика и всё такое. Но со временем я стала действительно хороша в этом. И люди это замечали. Люди это знали. Было так приятно понимать, что ты нужен. Чувствовать себя важной. Иметь что-то, что было…

– Твоим? – подсказал он.

Николь кивнула.

– Я смотрю на тебя, на Мари, Гейба, на сестру… У вас у всех есть карьера. Ваши жизни становятся всё больше. Возможность за возможностью. Та работа была последним, что в моей жизни принадлежало только мне. И я даже не стала за неё бороться. Как только всё стало сложно, я просто сдалась. Просто отпустила её. Даже мой подкаст в итоге оказался полной ерундой. Всё, что он делал, – подпитывал мою одержимость беременностью. Я работала над ним целыми днями. По девять, десять часов. Иногда и больше, если Гейб задерживался. Я цеплялась за каждый комментарий, за каждого нового слушателя. Он должен был стать чем-то только моим, чем-то, что придавало моей жизни смысл. Но в прошлом месяце я просто остановилась. Как и тогда – снова сдалась. Я даже смотреть на него не могу. Я почти не захожу в свой кабинет. Наверняка уже потеряла половину аудитории. У меня был один спонсор, но я уверена, что его уже нет.

– Ты слишком жестока к себе. Почему ты так себя наказываешь?

– Потому что, – сказала она, проводя пальцем по краю бокала. Бокалы у него были красивые, большие, без ножки. Она мысленно решила как-нибудь потом, когда настроение будет получше, спросить, какая из его бывших их ему подарила. – У меня был шанс доказать, что я не просто жалкая богатая девочка. Что я не просто бесплодная жена какого-то финансиста. И я всё испортила. Во всех возможных смыслах.

– Да брось, Николь. Никто из тех, кому ты действительно небезразлична, так не думает. Желание иметь ребёнка или доверие своему партнёру – это не моральный недостаток. Люди постоянно делают такой выбор, и он не определяет, кто они. Ты гораздо больше, чем мужчина, за которого вышла замуж. Ты гораздо больше, чем девушка, которая уволилась с работы или не смогла забеременеть.

Она закрыла глаза.

– Я хочу тебе верить. Правда. И, наверное, ты прав. Но у меня в голове есть голос, который всё время твердит: если бы я и правда была чем-то большим, разве я не добилась бы хоть чего-нибудь в жизни? Разве оказалась бы сейчас в ситуации, где адвокаты по разводам вынуждены прямо говорить мне, чтобы я, не дай бог, не устроилась на работу и не испортила себе условия раздела имущества? Разве у меня было бы за плечами что-то ещё, кроме заброшенного личного проекта?

Логан поставил бокал и внимательно посмотрел на неё.

– Можно я просто послушаю этот подкаст? Пожалуйста.

– Там очень много про Гейба…

– Если тебе всё равно, – сказал он, – То и мне всё равно.

Николь кивнула, сделала долгий последний глоток вина и позволила Логану провести её наверх, в свободную спальню. Он открыл ноутбук, сел в кресло на колёсиках за массивный ореховый стол, заваленный бесконечными версиями одной и той же презентации, а потом усадил её к себе на колени. Прижался губами к её плечу сзади, обнял поверх её рук и мягко поцеловал, пока она открывала страницу своего подкаста.

– Каким выпуском ты больше всего гордишься? – спросил он.

Николь провела пальцем по тачпаду, пока курсор не остановился на эпизоде, который она записала после того, как вторая попытка переноса эмбриона у Валери закончилась неудачей.

– Наверное, этим.

Логан достал из ящика стола наушники, затем поднял Николь на руки и усадил на диван. Открыл шкаф, вынул коробку с книгами и поставил её рядом.

– Почитай, – сказал он. – А я послушаю. Потом обсудим.

Николь взяла экземпляр «Города воров» и спустилась вниз.

Шансов усидеть в том кабинете и смотреть, как Логан закидывает ноги на стол, пока она рассказывает всему миру о количестве сперматозоидов у Гейба, не было никаких.

Через сорок две минуты, три похода к ящику с вредными сладостями Логана и пять прочитанных глав он вышел к ней с улыбкой.

– Ты охренеть какая смешная, – сказал он, спускаясь по лестнице. – Понятия не имею, как у тебя получается превращать плохие новости в такое увлекательное шоу. Это очень круто.

– Спасибо, – ответила она, устроившись в том самом углу дивана, на котором пятнадцать дней назад он едва не трахнул её. – Кажется, я случайно съела все твои конфеты.

Он рассмеялся, стоя на последней ступеньке, потом плюхнулся рядом, притянул её к себе и заявил, что они точно не будут есть этот модный салат – они заслужили настоящую еду.

И следующий час они просто лежали рядом, пили вино и обсуждали подкаст Николь. Что ей в нём нравилось. Что она хотела бы сделать иначе. Что казалось правильным, а что – нет.

– Мне нравится, что он смешной, – сказала она. – Правда нравится. Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что всё это было попыткой контролировать повествование. Каждый раз, когда происходило что-то плохое, я превращала это в длинную шутку раньше, чем кто-нибудь успевал пошутить надо мной. Не уверена, что хочу продолжать так делать.

– Тогда начни сначала, – сказал он. – Сделай всё так, как сама хочешь. Разберись, каким ты хочешь видеть этот проект, и действуй.

Николь приподнялась, пока Логан медленно водил пальцами по её рукам, плечам, позвоночнику. Она была уверена, что больше никогда не окажется в этом доме. А теперь сидела здесь и впускала его в свою жизнь – но совсем по-другому. Почти невероятным образом. Так бывает только тогда, когда не торопишься. Когда держишь руки при себе. Когда говоришь друг другу чёртову правду.

– В четверг, – сказала она, – когда я была в Вирджинии на УЗИ Валери, у нас состоялся разговор, который меня просто поразил. Мы очень разные, но между нами всегда была какая-то особенная связь. И её взгляд на материнство… он невероятный. Она через многое прошла. Очень рано потеряла маму. Воспитывает двоих детей, пока её муж находится в командировке. И плюс ко всему этому – вынашивает ребёнка для другого человека.

Логан кивнул. Он по-прежнему касался её. Просто сидел рядом и слушал. Ночь за окном была тёмной. Комментаторы бейсбольного матча звучали приглушённо. Гостиная мягко светилась в полумраке.

– И я подумала… а что, если мы будем делать это вместе? Что, если мы с ней начнём использовать весь этот юмор и всё дерьмо, которое с нами случилось, чтобы говорить по-настоящему? Чтобы разговаривать с другими женщинами? Чтобы наконец начать говорить правду? Не знаю, захочет ли она. И найдёт ли на это время и силы. Но мне кажется, это действительно может сработать. Мне кажется, мы могли бы докопаться до чего-то действительно важного.

Лицо Логана озарилось.

– Сделай это, – сказал он как раз в тот момент, когда в дверь позвонили. – Спроси её.

Он поднялся, забрал с крыльца их ужин и снова устроился рядом с ней на диване.

По правде говоря, Николь пришла сюда сегодня, чтобы приготовить какой-то дурацкий салат, вручить Логану нелепый подарок и, может быть, уговорить его переспать с ней немного раньше, чем они договаривались. Вместо этого она сидела полностью одетая, всего в нескольких сантиметрах от него, ела чесночную лепешку, смотрела, как «Маринерс» всухую обыгрывают «Рейнджерс», и позволяла ему понемногу распахивать её сердце настежь.

37
Коробка

Ноябрь, три года назад

– Николь? Ты в порядке?

Она не ответила.

Просто стояла.

Дрожащая, бледная, молчаливая.

Было раннее тихое утро вторника. Где-то половина десятого. И в этом странном внутреннем лабиринте, который соединял сотню с лишним сотрудников «Портер Слоун» с туалетами, слишком тесной комнатой для почты и кладовкой, где хранилось разве что несколько ящиков просроченного крафтового пива, не было ни малейшего намёка на естественный свет. Ни следа холодного серого ноябрьского неба. Ни следа первого калифорнийского дождя. Только несколько десятков метров тёмно-синего ковролина, белые стены, усеянные рекламными плакатами, и питьевой фонтанчик, который никогда не работал.

– Что случилось? – спросил Логан, подходя на шаг ближе. – Ты в порядке?

Она закрыла глаза и попыталась заговорить.

– Я… Кажется, нет.

Он положил руку ей на плечо. Николь почти ничего не почувствовала. Она вообще почти ничего не чувствовала – кроме раздирающей, выкручивающей боли, которая пронзала её где-то глубоко в животе и уходила прямо между ног. Он положил на её плечо вторую руку. Его встревоженное лицо расплывалось перед глазами. Коридор казался одновременно ярким, тусклым и неразличимым. Последние десять минут были сюрреалистичными. Всё это утро – ненастоящим.

Этого не происходило.

Десять месяцев ожидания. Две недели счастья.

И теперь – это.

– Пожалуйста, скажи, что происходит, – сказал он.

– Я…

Она схватилась за живот и согнулась от боли. Непроизвольный спазм заставил её зажмуриться, стиснуть зубы и без всякого предупреждения согнуть тело пополам. Когда приступ закончился, скомканные бумажные полотенца, которые она засунула в трусы, пропитались новой кровью – той самой, о которой она уже и так знала.

– Николь, – сказал он, и в его глазах читалась паника. Лоб исказился тревогой. – Ты должна поговорить со мной.

– Я беременна, – сказала она.

Он на секунду закрыл глаза, затем кивнул.

– Хорошо. А что происходит сейчас?

Ещё один спазм – глубокий, горячий, мучительный. Николь сморщилась и снова прижала руки к животу. Будто теперь это могло что-то изменить.

– У меня кровотечение, – сказала она. – Оно только началось. И я не могу его остановить.

– Ты говорила со своим врачом? Гейб уже едет?

Николь снова болезненно поморщилась.

– Не могу до него дозвониться. Кажется, он на совещании.

– До врача? Или до Гейба?

Николь обхватила себя руками за локти.

– До Гейба.

– Хорошо, – сказал он, доставая телефон. – Хочешь, я позвоню Мари? Она сможет приехать за тобой.

– Она готовится к поездке в Нью-Йорк, она…

– Я сам полечу в Нью-Йорк, – сказал Логан.

Николь покачала головой.

– Это безумие. Я сама могу доехать. Гейб скоро перезвонит. Всё нормально.

– Мне всё равно нужно лететь на следующей неделе, – сказал он, быстро листая что-то в телефоне и поднося его к уху. Он нервно расхаживал на месте, не сводя глаз с Николь, которая едва слышала гудки. – Заодно разберусь с этим сейчас.

– Нет, правда, я…

– Привет, – сказал он в трубку.

Он прислонился к стене, закинув руку за шею. Таким серьёзным она его ещё никогда не видела.

– Планы изменились. Можешь всё-таки приехать в офис? Николь нужна твоя помощь. Это… эм… не по работе.

Он покачал головой, пока приглушённый, едва различимый голос Мари что-то отвечал ему.

– Ничего страшного. Пришли мне расписание, и я найду рейс, хорошо? Я всё посмотрю, а ты полетишь на следующей неделе и встретишься с моими тремя лучшими кандидатами. Я тебе доверяю.

Они обменялись ещё несколькими фразами, после чего Логан убрал телефон и проводил Николь по коридору, в лифт, через холл и к открытому переходу между зданиями. Они молча сели на бордюр парковки. Навес над ними – недостроенная бетонная плита, державшаяся на двух гладких стальных колоннах, – укрывал их от холодного, совсем не кинематографичного дождя. Серые, усталые, растерянные капли падали на выцветший асфальт так, словно уже сдались. Словно и сами понимали, что этому городу они не подходят. Словно им было уже всё равно, стекать ли по наклону, собираться в лужицы или растекаться по лужам.

Николь ещё несколько раз попыталась дозвониться до Гейба.

Логан тем временем бронировал билет в телефоне.

– Мари скоро будет здесь, – сказал он. – Тебе что-нибудь нужно? Может, подождём внутри?

Николь покачала головой. Они просто сидели молча и смотрели на странный, мутный дождь.

– Ты не обязан был всё это делать.

– Правда, ничего страшного, – ответил он. – Мари будет рядом, если вдруг понадобится. А Нью-Йорк – это даже неплохо. Куплю огромный брецель. Схожу в Olive Garden на Таймс-сквер. Может, останусь на выходные и уговорю кузена сходить со мной в магазин M&M’s Experience. Я всегда стараюсь впихнуть немного культуры в поездку, когда приезжаю в город. Сама понимаешь.

Николь рассмеялась сквозь горячие слёзы.

– Спасибо, – сказала она.

Он кивнул, нервно переплетая пальцы.

– Очень надеюсь, что всё будет хорошо.

– Не будет, – тихо сказала Николь, не отрывая взгляда от земли.

Она и сама не понимала, зачем это сказала. Ему. Вообще кому-либо. Просто ей нужно было произнести это вслух.

– Медсестра, с которой я разговаривала, сказала успокоиться. Что, возможно, это ничего не значит. Что мне нужно просто полежать с поднятыми ногами и приехать сдать кровь. Но я знаю своё тело. И это не пустяк. Всё кончено. Я это чувствую.

После этих слов Николь закрыла лицо руками. Несколько минут они сидели молча. Когда Логан наконец глубоко выдохнул, она посмотрела на него. Он всё это время смотрел прямо на неё. В его лице смешались боль и доброта.

– Мне очень жаль, – сказал он.

Она пожала плечами и вытерла нос рукавом кардигана. А ведь он оказался куда взрослее, чем она всегда думала. И, как вдруг поняла Николь, в нём была целая сторона, которую ей уже никогда не узнать по-настоящему. Они познакомились пару лет назад – здесь же, в кофейне через парковку. Тогда он болтал по телефону о Dungeons & Dragons, рубашка была выпущена поверх брюк, и она мгновенно дорисовала всё остальное сама. В тот момент ей казалось, что она совершенно точно знает, кто он такой.

Но она ошибалась, не так ли?

С ней такое случалось.

Она слишком быстро делала выводы.

Неправильно судила людей.

С Гейбом так и произошло. Она составила о нём первое впечатление, заперла его в тесную коробку собственных представлений, а потом влюбилась в человека, которого сама же увидела разрывающим эту коробку изнутри и выбирающимся наружу.

– И мне тоже жаль, – сказала она, и на её покрасневшем лице появилась едва заметная улыбка. – Похоже, на этой неделе тебе всё-таки придётся работать. А я знаю, как сильно ты это ненавидишь.

Он покосился на неё и тихо рассмеялся.

– Худший день в твоей жизни, а ты всё равно не можешь перестать надо мной издеваться?

– Что поделать, – сказала она. – Подкалывать тебя – моё любимое занятие.