Текст книги "Лучшая из худших вещей (ЛП)"
Автор книги: Лорен Оки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)
46
Блиц-презентация
Поздно вечером в среду Николь, сгорбившись над письменным столом, наконец закончила монтировать выпуск следующей недели. Она потерла глаза, экспортировала аудиофайл и отправила его Вэл на проверку, после чего без сил откинулась на спинку кресла и потянулась за телефоном. Босые ступни утонули в ворсе ковра, пока она печатала.
Кстати, сегодня ты был невероятен
Через несколько секунд пришёл ответ.
Это? У меня в кабинете? Да ерунда.
Я просто был на нервах. Времени было в обрез. Недоедал. И эти дурацкие столы для работы стоя вообще не выдерживают никакой нагрузки
Она рассмеялась.
Я про твою презентацию, идиот. У тебя на кухне
А
Забудь про Квентина. Он тебе не нужен. Тебе вообще никто не нужен
Правда думаю, что ты мог бы открыть свое дело. Мне кажется, тебе стоит рискнуть. Ты действительно, действительно очень хорош.
Несколько секунд он печатал.
И наконец:
Спасибо
Николь замерла, глядя на экран.
Прочитала сообщение раз.
Потом второй.
Потом третий.
И всё? Без какой-нибудь остроумной реплики?
На этот раз ответ пришёл мгновенно. Два коротких сообщения одно за другим.
Нет.
Просто спасибо.
47
Выходные Дня Труда
Следующие четыре дня они провели на стороне города, где жил Логан, занимаясь лишь тремя вещами: прыгали в океан, смотрели старые фильмы и занимались сексом как совершенно обезумевшие люди.
Они подолгу спали. Катались на велосипедах по набережной. Наблюдали, как «Маринерс» умудрились полностью похоронить свой сезон за одну-единственную, не поддающуюся описанию серию игр. Забрали Неро из его большого дома с кондиционером (и, по словам Логана, «точно, мать его, населённого призраками») и перевезли его в таунхаус Логана – без призраков, но с невыносимой жарой, – вместе с любимыми теннисными мячиками и уже продавленной лежанкой.
Поздним субботним вечером жара, накрывшая побережье на длинных выходных, достигла своего пика – тридцать семь градусов. Основательно поджарившись под беспощадным солнцем конца лета, они вернулись с переполненного пляжа домой в поисках ледяного душа и долгого сна. Вместо этого они оказались лежащими на прохладной потрескавшейся плитке ванной комнаты Логана на первом этаже, ели кокосовое мороженое на палочке и смотрели друг на друга. Мокрые купальники прилипли к коже, размягчённой солью и покрытой песком.
Николь в последний раз лизнула своё мороженое и придвинулась к нему чуть ближе.
– Каким ты был… в детстве? – спросила она.
Логан прищурился в улыбке. Со вторника он успел загореть ещё на пару тонов и стать светлее ещё на три.
– Ну… совершенно безумным.
– Правда? Расскажи.
Он тоже придвинулся, убирая волосы со лба.
– Если честно, сколько себя помню, вокруг был полный хаос. Между мной, Алексом и Мэтти всего четыре года разницы, и с самого первого дня мы были настоящими ураганами. Мама ужасно хотела девочку. До сих пор хочет, кстати, потому что у Мэтти и Алекса на двоих родилось четверо мальчишек. Говорят, после рождения Мэтти она даже умоляла папу попробовать ещё раз. Но, думаю, в глубине души они понимали, что получится ещё один такой, как мы. И дом просто взорвётся от количества энтропии внутри него.
Николь рассмеялась.
– Вы были близки?
– Очень, – ответил он. – Мы даже жили в одной комнате, пока Алекс не уехал в колледж. У нас стояли две двухъярусные кровати. Мы с Мэтти спали на одной: я наверху, он внизу. Алексу досталась отдельная – всё-таки старший. Когда мы были маленькими, мама превратила подвал в игровую комнату, но со временем она превратилась в какой-то гибрид игрового автомата, научной лаборатории, экстремального спорта и зоны смертельной опасности. Честное слово, там был сущий кошмар. Duck Hunt. Нёрф-пистолеты. Грязные носки повсюду. К начальной школе мама уже просто загоняла нас туда с подносом закусок и надеялась, что мы выживем.
– По-моему, это было потрясающее детство.
– Ещё какое. Мы привязывали простыни к балкам и раскачивались на них. Прыгали с антресоли на надувные матрасы в прихожей. Били друг другу по лбу мячами для гольфа.
Он взял её руку и провёл её пальцем по маленькому шраму под правой бровью.
– Вот отсюда он.
– Очень сексуально, – сказала она, снова проводя по нему пальцем. Новые веснушки рассыпались по переносице. – Как длинное тире. Одобряю. Оставь его.
Он покачал головой, смеясь.
– Потом Алекс начал взрослеть, успокаиваться. Но только не мы с Мэтти. Нам хотелось только играть. За одни выходные мы однажды разбили два окна. Половину лета потом пололи соседям газоны, чтобы вернуть родителям деньги. Но нам было всё равно. Мы и из этого сделали игру. Всё было лучше, чем сидеть на уроках. Учёба давалась нам очень тяжело. Мы просто не могли усидеть на месте. Особенно я. У нас обоих СДВГ, но у меня он выражен гораздо сильнее…
– Подожди. У тебя СДВГ? Я не знала.
– Ещё какой, – ответил он, опуская руку ей на ногу. Несколько раз ткнул палочкой от мороженого ей в колено и ухмыльнулся. – Разве это было не очевидно?
Николь покачала головой.
– Вообще-то именно благодаря этому мы с Дейвом и подружились. Во втором классе, когда мне поставили диагноз, школьный психолог назначил его моим учебным напарником. Он был маленьким гением, а я – главным клоуном класса. Его посадили рядом со мной, чтобы он помогал мне сосредоточиться и всё такое. Если я начинал смотреть в окно, он хлопал меня по плечу. Если я во время урока географии вдруг уходил через весь класс полистать книжку про детёнышей саламандр или ещё что-нибудь в этом духе, он шёл за мной и возвращал обратно.
– Через месяц мы уже были неразлучны. Он часто оставался у нас ночевать прямо в учебные дни, помогал мне делать математику за кухонным столом, пока мама проверяла тетради, а потом мы играли со слаймом, смотрели «Звёздные войны» или всю ночь пытались пройти какую-нибудь видеоигру. Это всё изменило для меня – друг, который настолько серьёзно относился к учёбе. Ну и лекарства тоже. А когда родители наконец поняли, что нужно делать, они отлично выстроили нам режим и никогда не заставляли нас чувствовать себя глупыми, даже если мы не справлялись на уроках, носились по дому как угорелые или в десятый раз забывали рюкзаки. Потому что всё это было… унизительно, понимаешь? Сам диагноз и всё остальное. Ты ведь всего лишь ребёнок. Я всегда чувствовал себя нормальным. Всегда. А потом вдруг какой-то врач, который десять недель подряд обманывал меня, заставляя играть со всеми этими классными игрушками в своём странном кабинете, начал мягкими словами объяснять, что с моим мозгом что-то не совсем так. И последним, кто об этом узнал, оказался именно я.
Николь слишком хорошо понимала это чувство. Она какое-то время просто смотрела на него, словно впервые.
– Я понятия не имела, что тебе вообще приходилось с чем-то бороться. Честно говоря, хоть с чем-нибудь. Ты всегда казался мне таким спокойным. Таким счастливым. Таким лёгким. Таким уверенным.
– Да, – сказал он. – Мне часто так говорят.
Она накрыла ладонью его запястье.
– Мне очень жаль, если кто-то когда-либо заставил тебя почувствовать себя глупым или каким-то не таким. Даже если это была я. Ты должен знать, Логан, я никогда не хотела… Когда я над тобой подшучивала, я никогда…
– Эй, – сказал он, обнимая её. – Для меня это уже давно не какая-то огромная проблема. Просто мой мозг работает немного иначе. Вот и всё. Я зацикливаюсь на вещах. Ухожу в гиперфокус. Могу пробежать марафон без музыки, но забыть открыть почту. Могу выучить наизусть целую энциклопедическую статью про ондатр, а потом трижды за день потерять ключи от машины. Могу просидеть всю ночь над пазлом из десяти тысяч деталей с Ниагарским водопадом, но ни при каких обстоятельствах не уберу своё бельё. Такой уж я есть. Так я устроен.
– Мне всё это в тебе нравится.
– Я знаю, – сказал он, притягивая её ещё ближе.
Николь глубоко вдохнула.
– Каждый раз, когда я называла тебя странным, глупым или ещё как-нибудь, я просто дразнила тебя. Я не знала, как ещё с тобой разговаривать. Не знала, что ещё делать с…
Его губы нашли её.
Она закрыла глаза. Он мягко поцеловал её, затем оттянул бретельку её купальника, медленно проводя указательными пальцами по покрытой песчинками полоске загара, пока его зубы едва ощутимо покусывали её приоткрытые губы. Её грудь вздымалась. Бёдра сами тянулись ему навстречу.
– С этим? – спросил он.
– Да, – выдохнула она, просовывая руку под пояс его плавок короткими, сбивчивыми движениями, пока он большими пальцами медленно разминал тонкую влажную ткань её лифа. Когда её голова запрокинулась назад, а соски напряглись, он уложил её на плитку, стянул прилипшие к коже плавки и вошёл в неё одним резким движением. Она была совсем мокрой.
– Именно с этим.
Он глухо застонал, целуя её.
– Ничто, – сказал он, – Не возбуждает меня сильнее… – левой рукой он упирался в тумбочку под раковиной, правой придерживал её голову. Она тяжело дышала, прижатая к прохладной плитке, покрытая песком, солью и летом, полностью отдаваясь ему. – Чем то, как ты меня подкалываешь.
– Да?
– Серьёзно. – ещё один прерывистый вдох. Ещё один стон. – То, как ты со мной разговариваешь…
– Да?
– Да, – сказал он, пока они занимались любовью прямо на полу его ванной. – Никогда не переставай.
Николь не могла уснуть.
Была ночь с воскресенья на понедельник. Вернее, уже понедельник. Может, два или три часа ночи – кто теперь разберёт? Она уже несколько часов то проваливалась в сон, то выныривала из него, балансируя где-то между полусознанием и очередным сном, который её воображение успевало соткать, пока она лежала в объятиях Логана Милграма – в постели Логана Милграма – уже четвёртую, пятую, шестую ночь подряд, чувствуя, как мысли снова и снова ускользают.
Она осторожно высвободилась из его объятий, стараясь не разбудить его, не разрушить это хрупкое волшебство и не спугнуть сонную дымку, осевшую в комнате, словно пыль. В спальне было тихо, устало, но не совсем темно. Скорее перламутрово. Мягкие тени подсвечивались серебристым сиянием полной луны и молочно-мерцающим светом уличного фонаря, который кокетливо прятался за едва колышущейся пальмой.
За этим – ничего.
Полная неподвижность.
Может, всему виной была жара. Может, тишина. А может, всё было гораздо проще: Николь просто не хотела, чтобы их выходные заканчивались. Где-то глубоко внутри она знала – стоит уснуть, и эти последние часы лета будут украдены у них. Стоит закрыть глаза – и сезон промчится мимо. Как и всё остальное. Просто исчезнет.
И тогда она потянулась к нему.
Чтобы провести пальцами по линии его плеч.
Чтобы почувствовать его спокойствие.
Чтобы запомнить его именно таким – здесь, сейчас, запутавшимся в своих нелепых простынях, светловолосым, загорелым, сильным и удивительно умиротворённым. Взрослым мужчиной, который каким-то образом не принадлежал никому. Казалось, он шёл по жизни совершенно свободным, не связанным ничем, способным поехать куда угодно, сделать что угодно, обнять кого угодно.
И всё же сейчас он был её.
Её – сонный, снова и снова неосознанно притягивающий её к себе и тут же ещё глубже погружающийся в сон.
И она изучала его.
Ключицы.
Бицепсы.
Сухожилия вдоль трицепсов, предплечья, запястья.
Каждый сантиметр его тела был картой. Тем, что хотелось исследовать. Понять. Сохранить. Запомнить. Уберечь до того, как медленная, беспощадная плёнка времени начнёт окутывать этот миг, размывая детали, приглушая его сердцебиение и отправляя всё это в память.
Она могла бы изучать его вечно – такого, дома, спокойного, настоящего.
Но в какой-то момент он открыл глаза.
– Привет, – сказала она.
– Привет, – ответил он, снова притягивая её к себе. – Ты опять смотришь, как я сплю? Потому что…
– Как получилось, что ты был совсем один?
Логан нахмурился.
– Что? Но ты же сейчас здесь.
– Нет, – покачала головой она. – Я про тебя. Я не понимаю. Никогда не понимала. Как ты вообще дожил до тридцати лет и… Почему ты так никого и не встретил?
Он пожал плечами и провёл пальцами по её волосам. Николь продолжала медленно гладить его по груди, качая головой.
– Кто была та девушка из Висконсина, Логан?
Он сжал губы, потом тихо выдохнул.
– Кара Коэн.
У Николь пересохло в горле.
– Почему ты не поехал? Почему не поехал за ней?
– Потому что, – ответил он, – Она этого не хотела.
– Ч-что? Что случилось? Почему?
– Мы начали встречаться в конце первого курса. У нас была одна компания друзей. Всё просто идеально совпало. А через шесть лет я уже работал в Бостоне, а она заканчивала юридический факультет в Мэдисоне. Потом ей предложили работу в прокуратуре Милуоки. Это совсем не входило в планы, но я всё равно предложил переехать. Если честно, наверное, даже умолял. Я был совсем мальчишкой, мне ещё и двадцати пяти не было. Наивный. Хотел того, что было у моих родителей. Хотел, чтобы всё получилось легко. Но она не была готова остепениться. А с этим ведь не поспоришь, понимаешь? Нельзя заставить человека стать уверенным в том, к чему он не готов.
– Ты хотел на ней жениться?
– Да, – тихо сказал он.
– О…
Он улыбнулся.
– «О»?
– Да. Просто… о.
– Николь Спайер… ты что… ревнуешь? К женщине, которая бросила меня пятнадцать лет назад?
Николь с писком натянула простыню себе на голову. Логан тут же нашёл её под ней.
– Это ужасно мило, – сказал он. – Ты ужасно милая. Но поверь, я давно всё пережил. Прошлым летом я был на её свадьбе. Даже играл во фрисби с её мужем на воскресном бранче. Правда. Со мной всё в порядке.
Николь кивнула.
– Какая она была?
– Брюнетка. Девушка со Среднего Запада. Еврейка… – Николь вопросительно подняла бровь. – Умная до невозможности. Потрясающая задница. И собака, названная в честь какого-то чёртова императора.
– Логан! – рассмеялась она, забираясь на него сверху. Он просиял. – Я вообще-то пытаюсь узнать тебя получше! Да иди ты…
– Ещё раз? – спросил он, пока его ладонь уже скользила под её футболку. – Если ты так настаиваешь…
48
Осень
Лето всё не заканчивалось.
Выходные Дня труда прошли, а жара и не думала спадать. Дни оставались длинными. Солнце – палящим. Закаты – розовыми.
По будням Николь и Валери с головой уходили в работу над подкастом. Они разговаривали с женщинами, годами стоявшими в очереди на усыновление; с женщинами, родившими детей и пожалевшими об этом; с женщинами, которые в отчаянной попытке сохранить шанс стать матерью успели заморозить яйцеклетки всего за несколько дней до начала химиотерапии – ошеломлёнными, растерянными, а иногда и не достигшими даже пятнадцати лет. Превыше всего они ставили сильные человеческие истории, но к началу ноября – когда Николь прилетела в Вирджинию на анатомическое УЗИ Валери – они уже начали закладывать фундамент для дальнейшего роста проекта.
Логан закрыл крупную сделку с брендом текилы, благодаря которой агентство осталось на плаву, но, по какой-то причине, Квентин стал ещё импульсивнее и ещё сильнее вмешивался во всё подряд. Логан несколько раз созванивался с отличным рекрутером, сходил на несколько собеседований и – по настоянию Николь – несколько раз встретился со старым другом, креативным директором, чтобы помечтать о собственном агентстве, но в итоге ничего так и не изменилось. Между играми в Dungeons & Dragons, внезапными командировками в Монтерей и Лондон по приказу Квентина и обычными рабочими поездками Логан фактически отсутствовал дома четыре вечера в неделю.
Конечно, это было ужасно, но зато шло на пользу продуктивности Николь и ещё больше – её мастерству в современном телефонном сексе, который, как выяснилось, был не только чередой совершенно необходимых и невероятно смешных неловкостей, но ещё и удивительно интимным и чертовски горячим.
Когда по пятницам вечером Логан возвращался домой – уставший, голодный и сияющий улыбкой до ушей, – они с Николь заказывали еду, срывали друг с друга одежду, а потом засыпали максимум часов в десять-одиннадцать. Утром он вставал пораньше, отправлялся на свою длинную пробежку, после чего проводил день с друзьями, пока Николь встречалась с Мари, проглатывала очередную книгу или уходила бегать сама.
По субботам вечером они выбирались на настоящее свидание – Николь в каком-нибудь коротком платье, Логан в рубашке на пуговицах – и исследовали Лос-Анджелес. Они успели побывать почти во всех местах из бесконечных списков рекомендаций, во всех районах, до которых могли добраться: Лос-Фелис, Ларчмонт-Виллидж, Маленькая Эфиопия. Они не спешили, ездили без маршрута, заходили выпить сюда, послушать музыку туда. На эти пять-шесть часов каждую неделю они становились туристами в собственном городе – открывали его заново, возвращали себе, делали своим.
А по воскресеньям оставались в Саут-Бей. Высыпались, потом шли на свой маленький пляж, читали, плавали и ели обед, который Николь собирала для них, болтая пальцами ног в горячем белом песке. Потом стряхивали песок с голеней, вытряхивали полотенца и, когда солнце уже клонилось к закату, возвращались домой.
Никаких серьёзных разговоров не было.
Никаких обсуждений будущего.
Никаких планов строить планы. Никаких дат, обведённых кружком в календаре.
Даже зеркальные селфи Валери с всё более округлившимся животом; письма от Гейба с признаниями в любви, которые он почти сразу удалял; и нескончаемый поток слишком заботливых подарков для малыша, которые свекровь Николь ежедневно присылала к её двери, не смогли разрушить это летнее наваждение.
Но со временем сезон всё же начал меняться. Дни становились всё короче. Рукава на платьях Николь для свиданий – всё длиннее. И не успели они оглянуться, как на крыльцах появились тыквы, на бельевых верёвках – ватная паутина, часы перевели назад, а вместе с этим пришёл первый ноябрьский туман – холодный, серый и непривычный.
Но это ничего не меняло.
Потому что для Николь и Логана тёмно-синее небо в пять вечера, прохладные улицы, укутанные туманом, и банки клюквенного соуса, выстроенные горками прямо у входа в каждый продуктовый магазин города, не значили ровным счётом ничего. Даже если бы на шоссе Pacific Coast Highway вдруг выпал снег, они бы едва ли удивились. Потому что для Николь и Логана за эти несколько месяцев время каким-то образом остановилось.
Разве оно не могло остаться таким навсегда?
49
Бумажный самолет
– Как думаешь, куда летит этот? – спросил Логан, перебирая пальцами волосы Николь, когда ещё один самолёт с рёвом пронёсся по ночному небу.
Они лежали на флисовом пледе в крошечном парке у бульвара Сепульведа, куда, как оказалось, люди специально приходили смотреть, как взлетают самолёты.
– Хм… – она придвинулась к нему ещё ближе, уткнувшись носом в его тёмно-синюю ветровку. Всю неделю его не было дома. Нью-Йорк, потом Чикаго на пятничную встречу, затем на сутки в Анн-Арбор, чтобы повидаться с друзьями по университету и сходить на матч по американскому футболу против Пенсильванского университета. Она забрала его из аэропорта всего полчаса назад. – Денвер? Окленд?
Он приподнялся на локтях. На голове всё ещё была кепка Мичиганского университета.
– Весь смысл этого упражнения – включить воображение. Хватит выбирать нормальные направления. Скажи – Мадагаскар! Галапагосские острова!
– Но из Лос-Анджелеса туда не летают.
– А осьминоги, между прочим, тоже не раскрывают старые преступления. И всё же вот он я – читаю твои странные книги и ем твою ещё более странную еду.
– Вообще-то, эту книгу все обожали. Она очень трогательная! – Николь забралась на него сверху и нашла его губы. Ещё один самолёт взлетел – пункт назначения уже не имел значения. – И не дай бог тебе съесть хоть один овощ.
Он рассмеялся и снова её поцеловал.
Поцеловал дольше, чем было необходимо.
Когда наконец отстранился, сел, усадил её так, что её ноги обвились вокруг его бёдер, и прижался лбом к её лбу.
И на какую-то долю секунды – даже меньше – ей показалось, что он поморщился.
– Господи, как же я скучал по тебе, – тихо сказал он.
Она кивнула и коснулась пальцами его губ, уже размышляя, не почудилось ли ей.
Эта гримаса.
Этот хмурый взгляд.
Но нет.
Она была уверена.
– О чём ты думаешь? – спросила она. Не впервые за вечер ей казалось, что с ним что-то не так. Когда она подъехала к терминалу LAX, за мгновение до того, как он её заметил, он стоял, уставившись куда-то вдаль, и в его взгляде читалась боль. Конечно, тот момент ещё можно было объяснить. Он устал. Неделя выдалась тяжёлой.
Но Логан… хмурится? Дважды?
Это было совсем не похоже на него.
– Ты и раньше сегодня выглядел расстроенным.
Он на секунду сжал челюсти, затем улыбнулся.
– Ничего такого, – сказал он. – Просто работа. Просто очень длинная неделя. Я правда рад быть дома.
Николь убрала волосы с его лба, затем провела ладонью по его щеке.
Он уже отказался от двух отличных предложений о работе. Агентства были меньше, но хорошие – небольшие студии, работавшие с брендами из Лос-Анджелеса. Меньше командировок. Меньше давления. А ещё был бизнес-план, который они с Эрикой последние пару месяцев разрабатывали вместе. Он лежал у него в кабинете и покрывался пылью.
Каждый раз после встречи с Эрикой Логан звонил Николь в полном восторге, захлёбываясь идеей открыть собственное агентство. Но к тому моменту, как он пробивался домой через пробки и они ужинали на его диване, весь его запал исчезал. Он начинал бормотать, что это слишком рискованно, слишком напряжённо, что сейчас не время и что скоро обязательно подвернётся что-нибудь получше.
– Я понимаю, что ты хочешь дотянуть до Нового года, – сказала она. – Но всегда найдётся ещё одна причина остаться. Ты не можешь откладывать это бесконечно. Ты несчастлив. Квентин не изменится.
Он закрыл глаза.
– Всё не так просто, – тихо произнёс он. – Это…
Она смотрела на него, ожидая продолжения.
Он тоже смотрел прямо ей в глаза – серьёзнее, чем когда-либо.
Потом глубоко вдохнул и встряхнул плечами.
– Знаешь что? – Он переплёл свои ладони с её. – К чёрту. Это всего лишь работа. Я здесь. Ты здесь. И у нас всё хорошо, правда?
– Правда, – кивнула она, так и не договорив свою очередную речь.
Ту самую, которую уже десятки раз произносила с сентября.
Почему он так себя мучает.
Почему дважды в месяц летает в Европу, чтобы строить команду, которой всё равно никогда не будет руководить.
Почему так упорно избегает единственного, что всегда давалось ему совершенно естественно, – поверить в самого себя.
Но дальше давить не было смысла.
В конце концов, это была его карьера.
Не её.
И он лучше знал, что делает.
– У нас всё действительно хорошо.
Он широко улыбнулся и притянул её ближе.
– Кстати, я двадцать четыре часа подряд рассказывал друзьям о тебе. Они уже не могут дождаться знакомства.
На следующих выходных один из университетских соседей Логана по комнате женился в Мексике. Впервые Логан упомянул эту свадьбу ещё в сентябре, но вдруг оказалось, что она уже совсем близко.
Время вообще странная штука.
Медленное и размеренное.
Иногда тянется бесконечно.
А потом вдруг проносится молнией.
– Правда?
– Ага. – Он просунул руки под её толстовку, коснувшись обнажённой кожи чуть выше пояса джинсов. – И, между прочим, я первоклассный спутник на свадьбах. Предлагаю три эксклюзивные услуги: застёгиваю молнии на платьях, охраняю кокосовые креветки и катаю на спине до отеля и обратно, если ты решишь надеть совершенно непрактичные туфли. А если как следует меня напоить… кто знает? Может, я даже с тобой пересплю.
– Ого, – сказала она, поднимаясь на ноги и утягивая его за собой к переполненному In-N-Out, светящемуся через дорогу. В тот момент идея быстро съесть по бургеру казалась просто идеальной. – Секс? Со мной? И не по видеосвязи? Как великодушно. Купи себе мне ужин – тогда, может быть, я подумаю.
Они стояли в очереди, листая телефон Логана, просматривая авиабилеты и размышляя, не улететь ли в Мексику на пару дней раньше. Может, превратить поездку в полноценный отпуск на всю неделю, прежде чем разъехаться на День благодарения. В конце концов, после праздника у Логана снова начинались командировки, а поскольку отец Валери приезжал посидеть с мальчиками, они с Николь заранее записали несколько выпусков подкаста.
– Мне нужно в туалет, – сказала Николь, когда они переоформили билеты. – Только проследи, чтобы они положили столько маринованных огурчиков, сколь…
– …вообще физически возможно. И кетчуп с горчицей вместо соуса.
Она рассмеялась, отходя.
– И ещё…
– Огромную диетическую колу? – Он махнул рукой. – Я здесь не первый день.
Николь улыбнулась в ответ и направилась в туалет, где обе кабинки оказались заняты. Делать было совершенно нечего, поэтому она достала телефон. Ничего интересного. Несколько новых комментариев под последним выпуском подкаста. Пропущенный звонок от Мари. Очередная семейная перепалка в общем чате из-за новой девушки Итана, которая, по всеобщему ужасу, собиралась класть яблоки в начинку для индейки. Пейдж, которой и без того нельзя было есть четыре пятых блюд с праздничного стола, ответила тремя рядами эмодзи с красными флагами, а потом добавила, что, вообще-то, страна свободная.
Николь тихо рассмеялась и отправила Логану сообщение.
Подожди, кажется, я все-таки хочу картошку фри. Ты уже заказал? Может, просто поделим одну?
Через три секунды пришёл ответ.
Прости, медовый месяц закончился. Получишь две картофелины.
Она закатила глаза, прикусила губу и, уже готовясь начать торг, набрала: «Минет?»
Она уже собиралась нажать «Отправить», когда услышала слишком сладкий, слишком знакомый голос, произнёсший её имя.
– Николь? Я так и подумала, что это ты.
У Николь всё перевернулось внутри.
У раковины стояла Алексис Макмахон.
Жена Кайла.
Жена начальника Гейба.
Какого чёрта Алексис Макмахон вообще делала южнее Уилшир-бульвара? Да ещё и в In-N-Out возле LAX в субботу вечером, в половине одиннадцатого?
– Алексис… привет… – Голос Николь дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Что ты здесь делаешь?
– У Хантера был двенадцатичасовой интенсив по программированию в Плайе. Ему не понравилась там еда.
– А… – сказала Николь. – Это… здорово для него.
Господи, как же она не скучала по всему этому.
По необходимости взвешивать каждое слово.
По жизни, которая полностью вращалась вокруг карьерных амбиций мужа.
По попыткам вспомнить, что именно она надевала на ужин в прошлом месяце, чтобы ни в коем случае не прийти в тот же самый маленький наряд ещё раз.
По постоянному напоминанию самой себе высказываться только на темы, которые ничего не значат, потому что одного неверного слова было достаточно, чтобы они с Гейбом оказались за пределами круга избранных.
По бесконечным разговорам ни о чём с женщинами, которые технически были такими милыми, умными и очаровательными, но рядом с которыми она неизменно чувствовала себя бумажной куклой.
– Мы все по тебе скучаем, правда, – сказала Алексис, вытирая руки. На ней было кашемировое пальто каштанового цвета, а улыбка ослепляла. – Прости, что сама не написала. Харпер и Софи почти всё время либо в конюшне, либо на соревнованиях, а Кайл просто утопает в работе. После возвращения из Колорадо у нас сплошное безумие. Новый учебный год и всё такое.
Новый учебный год?
На дворе был ноябрь.
Николь понятия не имела, о чём говорит Алексис.
И, если честно, ей было всё равно.
Ей ничего не было нужно от Алексис.
Ни сейчас.
Ни когда-либо.
Единственное, чего ей хотелось, – закончить этот разговор, выйти из этого туалета и как можно быстрее покинуть этот ресторан.
– Конечно, – сказала Николь, понемногу отступая к двери. – Представляю, сколько у тебя сейчас всего.
– Мы все рядом, Николь. Если тебе что-нибудь понадобится. – Пауза. Взгляд. Едва заметно поджатые губы. Натянутая, звенящая тишина двух женщин, любящих одного и того же чёртового мужчину. – Что бы ты ни решила.
– Спасибо, Алексис. Для меня это очень много значит, – сказала Николь и, не теряя ни секунды, выскочила за дверь, пронеслась через зал мимо совершенно растерянного Логана и направилась прямо в парк через дорогу, где наконец глубоко вдохнула прохладный осенний воздух и впервые задумалась, сколько именно из её новой жизни успела увидеть Алексис и что она теперь сделает с этим знанием, если увидела всё.
