Текст книги "Лучшая из худших вещей (ЛП)"

Автор книги: Лорен Оки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

54
Тротуар

Гейб ушел.

Подъездная дорожка опустела.

Остались только Николь и Логан, стоявшие рядом и молча разглядывавшие трещины в бетоне у себя под ногами.

И вдруг они стали их замечать.

И вдруг оказалось, что они повсюду.

– Ты в порядке? – спросил он, притягивая ее к себе.

– Нет, – ответила она, вытирая лицо рукавом толстовки. – Мне так жаль. Я собиралась ему рассказать. Он приехал за этими рабочими документами, мы говорили о ребенке. Я так боялась сказать ему о нас. Но все, что он говорил… это неправда. Просто… все так сложно. Это полный кошмар. Все.

– Все хорошо, – сказал он. – Я рядом. Я не злюсь. Я тебе верю.

Она закрыла глаза.

– Я не знаю, как через это пройти. Не знаю, смогу ли.

– Через что? – Его руки бессильно опустились вдоль тела. И вдруг Николь почувствовала себя более одинокой, чем когда-либо в жизни. – Через что именно?

– Через это. Через нас. Через все. Хоть через что-нибудь. – Сердце словно оледенело. Онемело. Наверное, оно сейчас разбивалось. Но она ничего не чувствовала. – Ты должен понять. Сейчас моя жизнь – сплошной хаос.

Он молча смотрел на нее, нахмурившись.

– Николь, – сказал он. – Это и моя жизнь тоже.

55
Суровая любовь

– Твою мать, Николь.

– Знаю, – ответила она.

Николь свернулась клубком в ногах своей кровати и буквально рассыпалась на части. А ее лучшая подруга уже целый час просто стояла рядом и молча наблюдала за этим.

Николь рассказала ей все.

И когда рассказывать больше было нечего, когда не осталось ни вопросов, ни воспоминаний, которые еще можно было бы вытащить наружу, Мари села рядом с ней, подняла один из брошенных Неро теннисных мячиков и медленно выдохнула.

– Мне кажется, в одном Гейб все-таки прав, – сказала она.

– Что? – Николь уставилась на нее. – В каком смысле?

– Послушай, я на твоей стороне. Просто он цепляется за эту странную, почти абсурдную формальность. Он говорит, что Логан не должен был получить тебя, если бы все сложилось по тому, другому, более правильному сценарию. Но дело в том, что этого не произошло. Это все равно что спросить Гейба, спал бы он с той самой девушкой, которая выгуливала собак, если бы у вас дома уже было двое детей – и никакого Неро. Вы оба пытаетесь представить все черным или белым, но жизнь так не работает. И я знаю, что ты не начинала эту войну. Но, честно говоря, даже если бы начала – что с того? Ты правда хочешь вернуться к той жизни, которая у тебя была?

– Нет, просто…

Мари положила теннисный мяч обратно и покачала головой.

– Все, что происходит между тобой и Логаном… Я бы никогда в жизни не подумала, что все закончится именно так. Когда ты призналась мне насчет ребенка, я уже понимала, что вы оба зашли слишком далеко. Но даже тогда мне казалось, что вы максимум несколько месяцев повстречаетесь – и все. В тот вечер, когда я буквально притащила тебя к нему домой, я просто хотела, чтобы ты хоть раз сделала что-то для себя. Чтобы повеселилась. Чтобы поняла: существует целый мир, кроме Гейба, бесконечных попыток завести ребенка и всего остального. Но ты так много мне не рассказывала. Я даже не представляла, что ты…

Николь задержала дыхание, заранее приготовившись услышать вопрос.

– Как давно ты любишь его, Николь?

Она закрыла глаза.

Она не знала ответа.

Она любила его с сентября – это было очевидно. Она поняла это тогда, в его спальне, в выходные Дня труда, когда единственным ее желанием было остановить время, продлить их лето.

А за пару недель до этого, в августе, – той ночью в океане, когда она дрожала в его надежных объятиях, – она, должно быть, уже была очень близка. Должно быть, уже тогда где-то глубоко внутри понимала, что дороги назад нет.

Но раньше?

До той ночи у его двери?

Когда она пыталась проследить линии собственного сердца, когда пыталась разобраться в хаосе, который сама же создала, воспоминания начинали путаться. Они проигрывались уже иначе – искаженные, измененные.

Любовь способна на такое.

Она заставляет видеть все немного яснее.

Замечать то, чего раньше не замечал.

А иногда – даже то, чего никогда и не было.

– Я любила Гейба, – сказала она. – Я любила своего мужа, ясно?

Мари молча кивнула.

– Ты можешь сказать мне правду. Обещаю.

– Это и есть правда! – Николь вскочила на ноги и принялась ходить по комнате. – Я любила его! Я любила Гейба! Я выбрала ту жизнь, которую сама себе распланировала. Я дала ему обещание и сдержала его! И теперь выходит, что я хуже него? Это я разрушила нашу семью? Он уничтожил все! Неужели никто уже этого не помнит? Неужели все забыли, что он изменял мне десять гребаных лет? Что я прошла через настоящий ад, пытаясь родить ему ребенка, а он врал мне на каждом шагу?

Мари поднялась и положила руку ей на запястье. Николь тут же резко стряхнула ее.

– Нет! Это несправедливо! Чертовски несправедливо! Никто не понимает, через что он заставил меня пройти! От чего заставил отказаться ради него! Я так устала все время его оправдывать. Почему все хотят, чтобы я его простила? Потому что я бесплодна? Потому что его отцу всегда было на него плевать? Потому что его мать – холодная бессердечная сука? Люди просто не знают, что делать, когда тридцативосьмилетний красавчик с дипломом Лиги плюща, который ни разу в жизни не летал экономклассом, вдруг не получает второго шанса на жизнь, преподнесенную ему на серебряном блюде? Неужели люди до сих пор настолько ненавидят женщин? Что я должна объяснять, почему захотела уйти? Что должна оправдываться за то, что не захотела до конца жизни его чинить?

Мари схватилась за голову.

– Николь! Ты не можешь вечно оставаться жертвой!

– Почему, черт возьми, не могу?!

– Потому что невозможно получить все сразу, ясно? Ни у кого не получается! Так устроена жизнь! Таково быть женщиной! Ты всегда будешь чем-то жертвовать! Какое бы решение ты ни приняла, для тех, кому на тебя плевать, оно всегда окажется неправильным! Поэтому я спрошу тебя то же самое, что когда-то спросила ты меня, когда я испугалась уходить от Лукаса. Потому что, если отбросить все остальное, только это и имеет значение. Ты хочешь быть счастливой или правой?

– Я не знаю, ясно?! Я не знаю! – Николь кружилась по комнате, словно не находя себе места. – Я не знаю!

– Господи, Ник. Я так сильно тебя люблю и целиком на твоей стороне, но, может, ты хоть раз перестанешь сама вставлять себе палки в колеса? Ты правда хочешь вернуть прежнюю жизнь? Правда хочешь снова стать такой маленькой? Сколько еще лет ты собираешься позволять Гейбу решать за тебя?

– Нет… Я не знаю… Я…

– Ну хорошо. Если именно этого ты хочешь – иди и верни все обратно. Причин остаться – миллион. Уверена, вы смогли бы наладить отношения. Прими его предложение и начни все сначала в Нью-Йорке. Или останься здесь и просто замети все это дерьмо под ковер. Люди постоянно так делают. Ты сама знаешь это лучше кого бы то ни было.

Николь бессильно опустилась на край кровати. Мари, до этого расхаживавшая по комнате, остановилась и посмотрела ей прямо в глаза.

– Представь, что Гейб никогда тебе не изменял, – сказала она. – Или ты просто никогда об этом не узнала. Ты села на правильный рейс из Вирджинии, или твой телефон так и не сломался, и ты никогда не узнала, за кого вышла замуж. Нет никакого Логана. Ты больше никогда его не встречаешь. Он всего лишь бывший коллега, который, возможно, был в тебя немного влюблен. Ты дома с Гейбом и вашим прекрасным ребенком, а Логана не существует. Он никто. Просто какой-то парень с работы. Этого ты хочешь?

Николь молчала.

Она молчала очень, очень долго.

– Ты была бы счастливее? Если бы Гейб никогда не изменял? Если бы первый ребенок появился без всяких проблем? Если бы ты была святой? Если бы получила абсолютно все, чего, как тебе казалось, хотела?

Николь закрыла лицо руками.

– Нет, – сказала она.

– Тогда иди и исправь это, Николь. Прямо сейчас.

56
Сквозь туман

Через несколько минут Николь уже колотила в дверь дома Логана.

Наверху горел свет, а из приоткрытого кухонного окна, затянутого москитной сеткой, доносились звуки какой-то ретровидеоигры, больно царапая ее дрожащее сердце. Значит, он был дома. Но впервые на ее памяти дверь оказалась закрыта.

И заперта.

– Логан! Это я! Пожалуйста, давай поговорим!

Ответа не было. Она стучала снова. И снова. И снова.

– Логан, пожалуйста! Мне так жаль! Я…

Наконец дверь открылась.

Но на пороге стоял не Логан.

Это был Дейв – со скрещенными руками, плотно сжатыми губами и игровым контроллером в руке.

– Логан в душе, – сказал он, придерживая дверь. – Передам, что ты заходила.

– Подожди! – Николь ухватилась за потрескавшуюся дверную раму. – Я просто хочу поговорить с ним, ладно? Я совершила ошибку. Он не отвечает на мои звонки. Пожалуйста, ты не понимаешь.

Дейв бросил взгляд через плечо, в глубину дома, затем вышел наружу и закрыл за собой дверь. Рука так и осталась лежать на ручке.

– Думаю, тебе лучше уйти, – сказал он.

Николь обхватила себя за локти и нахмурилась.

– Почему ты так меня ненавидишь?

Дейв медленно выдохнул и убрал руку с дверной ручки.

– Я не ненавижу тебя, Николь, – сказал он. – Просто Логан – самое близкое к брату, что у меня когда-либо было. Мы с самого детства присматривали друг за другом. Ты это знаешь. И ты знаешь, какое у него огромное сердце. Он всегда видит в людях только хорошее. Но с тобой все еще серьезнее. Когда дело касается тебя, он перестает думать. Так было всегда. Так что ничего личного, ладно? Я просто устал смотреть, как ему снова и снова разбивают сердце. Поставь себя на мое место. Ты бы это одобрила? Ты бы хотела, чтобы такой человек снова и снова входил в жизнь твоей лучшей подруги? Или твоей сестры?

Николь болезненно поморщилась.

– Я не… Я…

Она опустилась на верхнюю ступеньку крыльца и уставилась в ясное полуденное небо, затем подняла голову и посмотрела на него.

– Сколько ты знаешь?

– Все, – ответил он.

– Про это лето? Про мою жизнь? Или… или про то, что было раньше?

Он слегка наклонил голову. Николь едва заметно, медленно кивнула и закрыла глаза.

– Я безумно его люблю, – сказала она. – Ты должен это понимать. Все это не просто так. Я больше никогда не причиню ему боль.

– Послушай, – сказал он, садясь рядом и кладя контроллер на ступеньку. – Я знаю, что жизнь обошлась с тобой несправедливо. И мне правда тебя жаль. Но я просто не понимаю, как у вас вообще может что-то получиться. Я вижу, что вы счастливы. Честно, никогда не видел Логана таким счастливым. Это правда. Но знаешь, что еще я вижу? Двух людей, которым все время не везло со временем. Двух людей, чьи жизни движутся в совершенно разных направлениях и которые где-то глубоко внутри оба знают, чем все это закончится.

– Мне жаль, – сказала она. – Но я не могу просто уйти. Ты ведь можешь это понять?

Дейв покачал головой.

– Следующим летом ему исполнится сорок. Сорок. А ты до сих пор замужем. И через… сколько? Четыре месяца у тебя родится ребенок. Неужели ты не понимаешь, о чем я? До того как появилась ты, у него уже была своя жизнь. Планы. Цели. Вещи, которые были для него важны. Все это уже двигалось вперед. А потом вдруг появилась ты – и раз, все исчезло. Что теперь будет со всем этим? Когда вы вообще собираетесь об этом поговорить? Какое место он займет в твоем мире? И какое место ты займешь в его? Как вы вообще собираетесь со всем этим справиться? Как собираетесь растить этого ребенка?

– Я не знаю, – ответила она. – Дрожащими руками она поднялась на ноги. – Но я должна попытаться.

Николь тихонько постучала в закрытую дверь ванной Логана на втором этаже, а затем вошла, даже не дожидаясь ответа, которого так и не последовало.

Пар – горячий, густой и будто уставший – заполнял комнату, окутывая все вокруг: покрытые испариной стены, запотевшие зеркала, шаткие стеклянные перегородки, затянутые плотной дымкой, не позволявшей Николь увидеть единственное, что ей сейчас хотелось видеть во всем мире. Душ продолжал шуметь. Пар продолжал клубиться. Сердце Николь продолжало бешено колотиться от боли.

– Логан, мне так жаль.

Тишина.

– Пожалуйста… давай просто поговорим.

Снова молчание. Она сделала еще шаг вперед. Все ее тело дрожало. Сердце наконец разбивалось. Она уже не знала, что с ней станет дальше, если он ничего не скажет. Если не позволит ей все исправить.

– Ты больше не можешь так со мной поступать, – наконец произнес он спустя минуту. Его голос был надломленным, но все равно оставался таким знакомым. Это был Логан. Только без радости. – Нельзя впускать меня в свою жизнь, а потом выталкивать обратно. Нельзя смотреть на меня так, как смотришь ты, а потом убегать, когда становится трудно. Я этого не заслужил. Я больше так не могу.

– Я знаю. – Николь медленно опустилась на кафельный пол и провела пальцем по потрескавшемуся шву между плитками. Прислонилась головой к стене и попыталась не заплакать. – Прости.

Он выдохнул.

– Все, что происходит между тобой и Гейбом, меня не касается. Я могу с этим жить. Я понимал, на что соглашаюсь. Но… ты правда до сих пор не подала на развод? Потому что в одну минуту у нас все идеально, а в следующую твой муж говорит мне, что вы все еще семья, а ты говоришь, что не можешь быть со мной. И я тебе верю. Правда верю. Но сейчас мне нужно, чтобы ты меня успокоила. Мне нужно услышать от тебя, что вашему браку конец.

– Я не могу развестись, – сказала она.

– Что?

– Мне придется ждать. Возможно, несколько лет. Я могу потерять право на опеку над ребенком. Законы о суррогатном материнстве в Вирджинии очень сложные. Если я уйду от него сейчас, моего имени может вообще не оказаться в свидетельстве о рождении моего ребенка. И я ничего не смогу с этим сделать. Потому что я даже забеременеть нормально не могу. Потому что мой муж владеет мной. Потому что моя жизнь настолько ничтожна, что врачи, адвокаты, судьи и чужие матери считают себя вправе решать, как мне жить. И слишком долго я просто молча их слушала. И никогда тебе ничего этого не рассказывала, потому что…

Николь уже развязала шнурки, сняла носки. Стянула джинсы, белье – все. Дрожа, вошла под душ. Логан стоял, скрестив руки на груди, опустив плечи.

– …потому что мне стыдно. Потому что я хотела, чтобы ты дал мне шанс. Потому что мне не хотелось давать тебе еще сотню причин, почему я не стою всех этих трудностей. И потому что ты всегда смотрел на меня так, будто я идеальна. А правда в том, что до этого мне очень далеко.

Он закрыл глаза.

Вода продолжала литься.

Пар продолжал кружиться.

Она стояла всего в шаге от него, разбитая на куски. Ждала, что он что-нибудь сделает. Хоть что-нибудь скажет. Обнимет ее. Поцелует. Простит. Скажет, что все будет хорошо.

Но вместо этого он медленно, тяжело вдохнул, а потом осторожно коснулся двумя пальцами ее запястья. Николь задержала дыхание, когда он открыл глаза.

– То, что с тобой происходит, – это просто какой-то гребаный ужас, – сказал он. – Я даже представить не могу, насколько загнанной в угол ты себя чувствуешь. Но именно об этом мне нужно знать. Именно об этом нам давно пора начать говорить.

– Я хотела. Клянусь. Но я жалкая, понимаешь? Мне страшно. Мне стыдно. Я злюсь. И я боюсь, что, когда ты узнаешь меня по-настоящему, когда мы наконец заговорим о будущем, ты поймешь, что во мне нет ничего особенного. Что я просто… сломанный человек.

Он вздрогнул.

– Что такого я когда-либо сделал, – тихо спросил он, – чтобы ты решила, будто мне нужна кто-то, кроме той, кто ты есть на самом деле?

– Я… я не знаю.

– Ты отталкиваешь меня. Это должно прекратиться.

Она кивнула и сделала шаг ближе.

А потом сквозь клубящийся пар снова начала изучать его.

Будто по мышечной памяти ее пальцы вновь оказались у него на груди. Они заново запоминали его, исследовали, скользили по его коже снова и снова, пока наконец он не выдохнул. Пока наконец не расслабился. Опустил плечи, наклонился к ней и обнял за талию. Она уткнулась лицом ему в грудь и стала считать удары его сердца, пока он прижимался носом к ее шее. Считала их так же, как тогда, на парковке возле закусочной. Будто не знала, сколько еще таких ударов ей отпущено.

– Послушай меня, – сказал он. – Какую бы историю ты ни придумала у себя в голове, ты перевернула ее с ног на голову. Все эти годы я просто хотел пригласить тебя выпить. Сводить на ужин. Рассмешить тебя. Говорить с тобой столько, сколько получится. А потом делать это снова и снова, пока не узнаю о тебе каждую раздражающую, ужасную, способную все испортить мелочь. Все, чего я когда-либо хотел – это быть с тобой. И я лучше буду ссориться с тобой десять раз в день, чем вернусь к тому, как все было раньше. Больше всего на свете я хотел снять тебя с этого пьедестала. Так перестань за него держаться, ладно? Он нам больше не нужен.

– Но в ту первую ночь… у тебя дома… Ты миллион раз говорил, что я идеальна. Ты…

– Потому что я без ума от тебя! Потому что именно для меня ты идеальна! Потому что ты – все, о чем я когда-либо мечтал! – Он притянул ее еще ближе. Его глаза были полны напряжения и боли.

У Николь болело все тело.

Именно здесь ей хотелось быть.

Именно это ей хотелось услышать.

Почему же так трудно было просто поверить ему? Просто принять его слова? Просто произнести вслух ту большую, страшную правду, которая с каждым днем становилась для нее все яснее?

– Скажи, что ты это знаешь, – прошептал он. – Скажи, что понимаешь, как хорошо нам вместе.

– Знаю. Правда знаю.

– У меня нет машины времени, Николь. Я не могу подарить тебе второй шанс прожить жизнь заново. Не могу вернуть тебе двадцать с лишним лет. Не могу сделать так, чтобы ты никогда не уезжала из Нью-Йорка, никогда не выходила замуж за Гейба, никогда не увольнялась с работы. Не могу исправить весь тот ад, через который тебе пришлось пройти. Не могу изменить врачей, адвокатов или людей, которых ты любила и которые тебя подвели. Но я могу быть рядом с тобой сейчас. И каждой клеточкой своего тела сказать тебе, что я с тобой до конца. На все сто процентов. Что мне не страшно. Что я каждый раз выберу вот это наше безумие вместо чего угодно другого. – Он осторожно обхватил ладонями ее лицо. – А ты?

Николь замерла.

Она пыталась это скрыть. Но все же замешкалась. Сделала шаг назад. И Логан это увидел.

Он увидел все.

– Ник? – снова тихо позвал он. – Сможешь?

Она закрыла глаза. Ее била дрожь. Она с трудом сглотнула ком, застрявший в горле.

– Кажется… я больше не хочу детей, – сказала она. – Я больше не могу. Не могу снова воевать со своим телом. Не могу прожить еще три, четыре, пять лет вот так. Я наконец счастлива. Я наконец почти в порядке. Почти снова стала собой, и… – Она снова сглотнула и открыла глаза. – Если ты этого хочешь, я пойму. Мне не будет больно. Но тогда нам не стоит продолжать. Если ты хочешь для своей жизни чего-то другого, мы должны остановиться прямо сейчас.

– Я знаю, – сказал он. – Для меня это не новость, Николь. Я видел тебя тогда и вижу сейчас. И это нормально. Правда. Я хочу этого. Я хочу тебя.

Она глубоко вдохнула.

– Ты уверен?

– Абсолютно. К тому же дети меня не любят. Наверное, дело в моей ауре – я слишком серьезный.

Она улыбнулась сквозь нахмуренные брови.

– Это не шутка, Логан. Я правда больше не смогу. Если ты не уверен, нам не стоит быть вместе.

Он прислонился лбом к ее лбу.

– Ты, – тихо сказал он, – единственное, в чем я абсолютно уверен.

Ее губы сами собой растянулись в улыбке.

Глупой.

Огромной.

Совершенно непроизвольной.

Она прижалась к нему, и он крепко заключил ее в объятия.

– Приезжай в Сиэтл, – сказал он. – После того как съездишь домой на День благодарения. Приезжай на выходные. Познакомься с моей семьей. А потом мы во всем разберемся. Придумаем план – для тебя и того, чего ты хочешь для малыша. Для меня и моей работы. Для всего остального. Хорошо?

Николь кивнула.

Их тела были прижаты друг к другу, а вода продолжала литься со всех сторон.

– Может, есть еще какие-нибудь секреты, которые стоит раскрыть, прежде чем я тебя поцелую? – спросил он.

Николь лукаво улыбнулась.

– Только один. Я, кажется, всегда хотела познакомиться с твоей мамой.

– Знаю, – рассмеялся он.

Он поцеловал ее, запуская пальцы в ее волосы, затем медленно провел ладонями по скользкой от мыла спине и приподнял ее за бедра, пока она не обвила его ногами. Ее губы приоткрылись, она едва заметно кивнула. Внутренняя сторона ее бедер притягивала его ближе, умоляя приблизиться, умоляя о прикосновении. Он выключил воду, затем на руках отнес ее в спальню и осторожно уложил на неубранную кровать. С них обоих стекала вода. Когда он наконец вошел в нее – уверенно, бережно, целиком принадлежа ей, – Николь заплакала.

– Я не хочу тебя потерять, – прошептала она. – Я не могу потерять тебя снова.

Он крепче прижал ее к себе. На его губах ощущался солоноватый вкус ее слез.

– Не потеряешь.