Текст книги "Лучшая из худших вещей (ЛП)"

Автор книги: Лорен Оки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

12
Лучше надейся

На следующее утро Николь проснулась и увидела пропущенный звонок от Мари, ещё одиннадцать – от Гейба и три длинных сообщения от Логана.

Помнишь ту неудачную пожарную тревогу, когда я посмотрел целиком «Матрицу» на телефоне, а ты все это время надо мной издевалась?

Мне вот стало интересно: ты вообще ее смотрела?

Или просто решила, что фильм плохой, потому что там одни роботы?

Она только что отправила свой ответ, щедро приправленный точками с запятой: «Помню; не смотрела; и да, виноваты роботы», – как у неё скрутило живот.

После переноса эмбрионов Валери прошло уже целых шесть дней. Если сейчас сделать достаточно чувствительный тест на беременность, результат почти наверняка окажется точным. И хотя Николь была уверена, что он будет отрицательным, ей нужно было узнать это наверняка. Даже если это означало окончательно распрощаться со своим единственным шансом стать матерью, ей было необходимо поставить точку.

Поэтому она села на своей неубранной кровати, глубоко вдохнула и позвонила Валери Лоуэлл по видеосвязи.

– Правда? Ты же заставила меня пообещать, что я не буду!

Валери расхаживала взад-вперёд по своей кухне – светлые шкафчики в стиле шейкер, детские ланч-боксы с динозаврами, пробковая доска с календарями, – пока её малыш и пятилетний ребёнок во всё горло подпевали какой-то совершенно безумной версии песенки «Колёса у автобуса крутятся».

– Знаю, – сказала Николь. – Но я больше не могу ждать.

– Ты серьёзно? Правда?

– Да. – Николь даже не моргнула. – Пожалуйста.

– Ну… решать тебе, – сказала Валери, выходя в коридор и направляясь в ванную. Затем она исчезла из кадра. Послышался шум: она что-то искала. – Уверена, где-то здесь у меня есть тест.

Николь всегда просила Валери дождаться официального анализа крови.

Именно так Николь предпочитала переживать эти две недели ожидания. Ей нужна была определённость.

Но это было раньше.

Когда она ещё умела проживать эти ожидания: сияющий оптимизм, согревающий её изнутри в первый, второй, третий день; резкий, болезненный перелом на пятый, когда её тело – а позже тело Валери – уже знало правду, а она ещё нет; а затем мучительно долгие шестой, седьмой и восьмой дни без сна, пока наконец не наступал девятый.

День теста.

– Нашла! – Валери снова появилась в кадре, подняв небольшой пакетик из фольги. Она прищурилась, слегка нахмурившись, глядя на Николь, которая забыла что-либо ответить. – Ты точно этого хочешь?

– Мне нужно знать. Пожалуйста.

Валери кивнула и вскрыла упаковку с тестом.

– Хорошо. Дай мне минутку… схожу в туалет, а потом посмотрим.

На экране был только потолок её ванной – ровный, белый, пустой.

Николь крепко сжимала телефон и ходила кругами по спальне, пока за кадром смывалась вода в унитазе, шумел кран… а затем всё стихло.

– Так, – сказала Валери. Камера снова показывала её мягкие голубые глаза, очки в толстой оправе и светлые волосы, собранные в небрежный мамин пучок. – Теперь ждём. Три минуты.

– Три минуты, – повторила Николь, сдерживая слёзы.

Она совсем не думала о том, что ей придётся прощаться с Валери.

За этот адский год они неожиданно стали подругами. Обменивались идеями для ужинов, праздничными подарками и длинными ночными сообщениями о радостях и боли материнства – о стремлении к нему и о том давлении, которое оно приносит. Впервые Николь увидела Валери именно по видеосвязи, вот так же, как сейчас. Их познакомило агентство, и тогда Николь так нервничала, что едва могла говорить.

Что она могла сказать? Что показать? Как убедить совершенно незнакомую женщину, что заслуживает этого?

Что достойна стать матерью?

Но потом появилась Валери, и весь этот страх просто растаял.

Она была словно ангел.

Она буквально светилась.

Николь никогда прежде не встречала таких людей. Таких добрых. Таких искренних.

В ту секунду, когда Валери улыбнулась и сказала:

– Николь, я так переживала перед нашей встречей…

Николь только неловко помахала рукой и ответила:

– Привет… Я… у меня всё трясётся.

Они обе рассмеялись.

И это странное, тёплое чувство разлилось по груди Николь.

Тогда она подумала: Эта женщина полностью изменит мою жизнь.

Не в первый раз ей было суждено так сильно ошибиться.

– Контрольная полоска уже проявляется, – сказала Валери. – Теперь ждём вторую, хорошо?

– Хорошо, – ответила Николь, чувствуя, как сердце бешено колотится.

Но уже не так, как раньше.

Не так, как в самом начале, когда она только перестала принимать противозачаточные.

Когда они с Гейбом дисциплинированно занимались сексом в нужные дни и в нужное время. Когда было так легко, естественно и безопасно перекатывать на языке каждый возможный вариант имени для ребёнка. Представлять, как влюбишься в малыша с пухлыми ножками, одурманенного молоком, в комбинезоне с динозаврами или с огромным розовым бантом на голове. Фантазировать о том, как этот малыш превратит твоего мужа – одержимого работой, вечно играющего в гольф, выпивающего или пропадающего с друзьями, – в человека, который уходит из офиса пораньше, по воскресеньям жарит мясо на гриле и обожает женщину, подарившую ему возможность стать тем отцом, которого у него самого никогда не было.

И не так, как последние пару лет.

Когда она уже знала, что такое горе.

Паника.

Ужас.

Когда уже знала, что такое безнадёжность.

Когда оставалось лишь ждать, пока разум кричал, а тело дрожало, ожидая того самого звонка из клиники поздним вечером. Умолять Гейба приехать домой, обнять её…

И ждать этого звонка вместе.

Но теперь всё это…

Каждая глава этой истории…

Осталась позади.

Вот он.

Жестокий, горький конец долгой и бессмысленной войны, которую Николь вела против собственного тела.

Она сражалась с самой собой.

И проиграла каждую битву.

– Точно не хочешь добавить Гейба в звонок? – спросила Валери.

– Нет. Всё нормально. Он… в Орегоне.

– О… – Губы Валери тронула улыбка.

У Николь пересохло во рту.

– Жаль.

Валери подняла тест.

Две голубые полоски.

Яркие. Чёткие. Безошибочные.

Она была беременна.

Беременна.

Это было всё, чего Николь когда-либо хотела.

Всё, к чему она шла три года.

И вот оно.

Лучший шанс стать матерью, который когда-либо у неё был.

И она не могла моргнуть.

Не могла вдохнуть.

– Получилось, Николь! Получилось! Вы станете родителями! Ты станешь мамой! Ты должна прямо сейчас позвонить Гейбу! Господи, я так за вас рада! О чём ты сейчас думаешь? Что ты чувствуешь?!

– Не могу поверить, – сказала Николь. – Я… даже не знаю, что сказать.

Следующие несколько минут слились в одно размытое пятно.

Наверное, она завершила звонок.

Наверное, заставила себя пересечь спальню.

Наверное, разблокировала телефон, нашла его имя в контактах и дрожащими пальцами нажала на экран.

Потому что в следующее мгновение она уже слышала вот это:

– Колли? Я уже…

– Валери беременна.

Тишина. Она слышала, как он дышит.

– Николь, я…

– Лучше бы тебе надеяться, что там только один ребёнок.

А потом она швырнула телефон в стену, издала самый громкий и самый одинокий крик в своей жизни и одним безвозвратным движением смела всё с прикроватной тумбочки мужа, молча наблюдая, как его книги, наушники и лампа взмывают в воздух.

Она просто стояла и смотрела, как фарфор разлетается на осколки, абажур крутится, а свет гаснет.

13
Сенчери-сити

– Это просто блестящая работа. У вашего мужа был превосходный адвокат, я…

– Вы сейчас серьёзно? – перебила Мари, смерив взглядом долговязого адвоката в очках с тонкой металлической оправой и костюме, который каким-то образом одновременно сидел ужасно и стоил целое состояние. К тому же он как раз доедал уже второй черничный маффин. – Мы не редакцию Yale Law Journal обсуждаем.

Это, похоже, сработало.

Митчелл Уинтерс, эсквайр – якобы один из лучших адвокатов по бракоразводным процессам в Лос-Анджелесе, – отложил маффин и брачный договор Николь, после чего посмотрел на свою новую клиентку. Николь и Мари предупреждали, что Митч не отличается особым тактом, но никто не ожидал, что он окажется настолько сухим и педантичным.

– Простите, верно, – сказал он. – Вы понимали, что подписываете? Когда соглашались на эти условия? На вас никто не давил, не угрожал? И собственного адвоката вы выбирали сами?

– Я прекрасно понимала, что подписываю, – ответила Николь. – На прошлой работе я читала по сотне договоров в неделю.

– Значит, вы знаете, что размер алиментов будет существенно ограничен и выплачиваться они будут лишь в течение половины срока вашего брака? И что право собственности на дом в Манхэттен-Бич…

– Я всё знаю и про алименты, и про дом. Знаю, почему его родители подарили его ему ещё до свадьбы. Знаю про все лазейки, про раздельную собственность и почему квартиру в Аспене он купил за деньги, заработанные ещё до нашего брака. Мне было всё равно. Я выходила за него не из-за денег.

Адвокат кивнул.

И даже слегка усмехнулся.

С Николь такое случалось. Особенно когда люди начинали делать выводы о ней – и о том, почему она вышла за Гейба.

– Мне просто нужен развод, – сказала она, крепко упершись ладонями в край стола переговорной. – Вы можете мне его оформить или нет?

Она не спала всю ночь, читая статьи, форумы и интерактивное руководство по разводу от Судебной системы Калифорнии, которое, к её удивлению, оказалось весьма понятным и хорошо написанным для государственного ресурса. Суть в том, что она прочитала всё. Причём большую часть – дважды. И Николь понимала, что, несмотря на брачный договор, подписанный почти шесть лет назад, её дело может оказаться гораздо сложнее обычного. Ведь предстояло решить вопрос с опекой, а законы Калифорнии о совместно нажитом имуществе были весьма непростыми. Многие активы были оформлены на Гейба, и они были буквально… повсюду.

Гейб зарабатывал огромные деньги. И хотя он любил их тратить, ещё больше он любил их инвестировать. В основном через своего финансового консультанта, но иногда и самостоятельно – поздно вечером, когда Николь, свернувшись рядом с ним в постели, читала, спала или тихо смеялась над его слишком сосредоточенным лицом. Он просто сидел – в очках, без контактных линз – уткнувшись в ноутбук и совершал сделки на открытых в тот момент рынках так, словно искал авиабилеты или выбирал новый банный халат.

– Итак, – сказал адвокат, – есть одна проблема.

– Я знаю, что должна ждать шесть месяцев. Ничего страшного. Но мы можем хотя бы начать сегодня?

Митч покачал головой.

В ту же секунду тупая боль разлилась по телу Николь.

Она попыталась подавить её той самой мыслью, которую повторяла себе всю ночь:

Люди разводятся постоянно.

– Николь, сегодня утром я разговаривал с Джасмин Кларк.

Джасмин была адвокатом Николь и Гейба по суррогатному материнству в Вирджинии. Николь отправила Митчу копию договора с Валери, но тогда не придала этому особого значения. В конце концов, она отправила ему очень много документов. Вчера вечером, когда Мари наконец удалось поднять Николь с пола спальни – и снова выставить Гейба за дверь, – они вдвоём просидели в кабинете Николь, сканируя всё, что запросила помощница Митча: от свидетельства о регистрации автомобиля до последнего отчёта о доходах её подкаста, который теперь фактически перестал приносить прибыль.

– Она очень обеспокоена вашей ситуацией, – сказал он. – Если честно, мы оба обеспокоены.

– Что? В каком смысле?

Митч подвинул через отполированный до блеска стол из красного дерева лист бумаги.

Когда тот остановился в нескольких сантиметрах от дрожащих пальцев Николь, все буквы расплывались перед глазами.

Она смотрела на строки.

Умоляла слова перестроиться во что-то понятное.

В язык, который она сможет понять.

Но ничего не менялось.

– Мне очень жаль, Николь, но вы не можете подать на развод. Это не в ваших интересах.

– Что? – Николь вскочила со стула. Каким-то образом она уже оказалась на другом конце кабинета, схватившись руками за голову и начиная мерить комнату шагами. Мари внимательно следила за ней. – Почему, чёрт возьми?

– Мы всё утро пытались разобраться, имеет ли всё это юридическую силу. Может ли суд вообще лишить вас права опеки…

– Почему это вообще должно возникнуть? Это же полный бред! О чём вы вообще говорите?

– Я понимаю, что вы расстроены, – сказал он. – И понимаю, через что вам пришлось пройти.

– Вы понятия не имеете, через что мне пришлось пройти!

– Просто объясните, – сказала Мари, подходя к Николь. – Не говорите ей успокоиться. Просто объясните. Сейчас же.

Он тяжело вздохнул.

– В Вирджинии действует система послеродового судебного постановления. Пока вы состоите в браке, процедура довольно проста. Примерно в середине беременности суррогатной матери Джасмин передаст в семейный суд Норфолка подписанный договор и заверенное заявление из клиники репродуктивной медицины. Судья без лишних вопросов вынесет послеродовое постановление. Затем, когда ребёнок Икс родится – в марте или когда это произойдёт, – ваш адвокат уже на следующий рабочий день снова обратится в суд, чтобы внести изменения в свидетельство о рождении и указать вас, Николь, в качестве…

– Я всё это знаю! – Николь вскинула руки. – Но при чём здесь это? Почему что-то должно измениться? Я мать! Это моя яйцеклетка!

Митч сглотнул и попытался поймать взгляд Николь.

Следить за её перемещениями становилось всё труднее.

Она ходила кругами всё быстрее.

Её маршрут становился всё более хаотичным.

Она была повсюду.

– Если к моменту рождения ребёнка вы с мужем уже не будете состоять в браке, – сказал он, – суд будет обязан внимательнее рассмотреть вопрос о том, подходите ли вы с Габриэлем на роль родителей…

– Конечно подходим!

– Я не говорю, что это не так. Я лишь предупреждаю: вы вступаете на неизведанную территорию. В Вирджинии судья может отказать вам в признании родительских прав.

– И кому тогда их отдадут? Это же безумие!

– Скорее всего, суд prima facie признает суррогатную мать законной матерью ребёнка.

– Это не имеет никакого смысла! Валери никогда бы так со мной не поступила!

– Дело не в том, чего хочет ваша суррогатная мать, – ответил он. – Дело в том, какое решение примет суд. Кроме того, отношения между биологическими родителями и суррогатными матерями со временем часто портятся. Это очень хрупкая договорённость. Кто знает? К весне вы с Валери, возможно, вообще перестанете общаться.

Николь болезненно поморщилась.

Она никогда…

Никогда не допустит, чтобы это случилось.

– Судья, – продолжил он, – может предоставить вашей суррогатной матери право отказаться от ребёнка и передать его на усыновление. Вам, возможно, придётся бороться с ней за опеку. И не в суде Калифорнии. В Вирджинии. Это может затянуться на годы.

Николь попыталась вдохнуть.

Она прижала ладони к прохладному толстому стеклу. Жар её кожи сталкивался с холодом панорамных окон переговорной на верхнем этаже небоскрёба в Сентьюри-Сити. Несмотря на ледяной воздух и огромные размеры кабинета, ей казалось, что здесь всё горит.

Что стены сжимаются вокруг неё.

– И что ей тогда делать? – спросила Мари.

– Если она готова подождать, всё будет хорошо.

Николь резко обернулась.

– Я не хочу ждать! Я, мать твою, его ненавижу!

– Я понимаю, насколько тяжело это слышать. Правда понимаю. – Митч закрыл её папку и посмотрел на неё через всю переговорную. – И, если честно, я с вами согласен. Закон несправедлив. Но ваша история – подкаст, успешный муж, – слишком… привлекательна для прессы. Это идеальный материал для прайм-тайма. О вас будут говорить все. Вся страна. И мне бы очень хотелось довести ваше дело хоть до Верховного суда. Но мы проиграем. Суд первой инстанции в Вирджинии даже не станет нас слушать. Законы о суррогатном материнстве ещё не прошли настоящую судебную проверку. Правда в том, что если мы поднимем слишком много шума, если начнём испытывать на прочность настолько хрупкую систему лишь потому, что вы хотите уйти от неверного мужа – который, при всём прочем, обеспечивает семью и не представляет реальной угрозы ни вам, ни вашему будущему ребёнку, – мы можем добиться лишь одного: суррогатное материнство запретят в Вирджинии. А может, и по всей стране.

Николь прислонилась к окну, а затем медленно сползла вниз по стеклу, пока не села прямо на холодный, безжизненный кафель.

За её спиной Лос-Анджелес – огромный город, которого она почти не знала, – продолжал жить своей жизнью.

– Николь, пожалуйста, – сказал Митч, поднимаясь со стула.

Он направился к ней, чтобы, чёрт возьми, пожать ей руку.

Для него всё это было обычным рабочим днём.

Очередным делом.

Разве не так же было с ЭКО?

С разводом?

Целая индустрия, созданная для того, чтобы внушить ей, будто она управляет собственной жизнью. Будто ей ещё могут дать второй шанс.

Хотя это было неправдой.

Хотя никто не мог.

Это был бизнес.

Машина.

И каждый раз, когда она перемалывала её и выплёвывала обратно, в очереди уже стояла следующая женщина – которой не повезло, но у которой ещё оставались деньги.

Она снова стала пациенткой.

Очередной фамилией в расписании.

Очередным счётом к оплате.

Для неё это была вся её жизнь.

Для остальных – ещё одна истеричная женщина.

Сумасшедшая, потому что хочет ребёнка.

Сумасшедшая, потому что хочет мужа, который любил бы её по-настоящему.

Сумасшедшая, потому что хочет две вещи, которые мир больше тридцати лет убеждал её считать главным смыслом жизни.

– Николь, – снова сказал он, протягивая ей руку.

Она продолжала неподвижно сидеть на полу.

Её тело обмякло.

Тогда он повернулся к Мари.

– Ей нужно успокоиться. Ничего не предпринимать. Не искать новую работу – ничего подобного. Думаю, любой судья, узнав, почему она ушла с работы, сочтёт условие брачного договора об алиментах вопиюще несправедливым. Но чтобы добиться его отмены, ей нужно оставаться в этом доме. Продолжать жить той жизнью, которой она жила раньше. Здесь. В Лос-Анджелесе.

Мари кивнула.

Митч вернулся к столу, взял папку Николь и снова посмотрел на неё.

– Это всего лишь пауза, – сказал он. – Пара лет, не больше. И когда на исправленном свидетельстве о рождении появится последняя подпись, когда ребёнок юридически и официально станет вашим, мы подадим иск. Мы начнём процесс. Мы добьёмся для вас всего, что вам положено. И оформим этот развод.

Николь закрыла глаза.

– Их может быть двое.

– Простите… Что двое?

– Детей, – сказала Николь, не открывая глаз. – Мне кажется… их может быть двое.

Она открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Митч Уинтерс – который был одновременно абсолютно прав и, к чёрту, только что уволен, – невольно вздрогнул.

14
Зеркала

Дорога домой прошла в тишине.

Все сорок пять минут Мари молча смотрела вперёд, а Николь, обмякнув на пассажирском сиденье, наблюдала, как за окном проносится мир. Они уже стояли на подъездной дорожке у дома Николь, двигатель всё ещё работал, а солнце, словно стрелка часов, возвещало полдень, когда она наконец заговорила.

– Мари?

– Да?

Николь отстегнула ремень безопасности.

– У тебя никогда не было такого… когда ты ещё была с Лукасом… будто ты – это всё, чем ты являешься? Будто ты просто продолжение его самого?

Мари покачала головой.

Николь потянулась к ручке двери, но её пальцы ещё долго лежали на холодном металле после того, как замок уже щёлкнул. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль.

– Когда я смотрю в зеркало, – тихо сказала Николь, – Я вижу только его.

15
В подвешенном состоянии

Следующие несколько дней Николь ничего не делала.

В середине недели клиника подтвердила, что Валери действительно беременна. Этой новостью Николь до сих пор поделилась только с Гейбом, Мари и Пейдж. Подкаст, безумно переживающая мать, необходимость наконец поесть нормальную еду и попить воды? Всё это она попросту игнорировала.

И каждый раз, когда Гейб звонил, писал сообщения или появлялся после работы с виноватым видом, Николь становилась всё более безучастной. Она едва находила в себе силы почистить зубы, переодеться или покормить собаку. И что она, по мнению окружающих, должна была делать? Спокойно сесть и поговорить с мужем лицом к лицу? Разобрать по кусочкам обломки своего брака, вспоминая все тревожные сигналы, которых она не заметила? Навести порядок в финансах? Смириться с тем, что, согласно калькулятору риска выкидыша, найденному ею в интернете, вероятность стать матерью теперь составляла примерно семьдесят пять процентов? А если учесть, что оба перенесённых эмбриона уже прошли генетическое тестирование, то даже выше? Искать работу, которую ей настоятельно советовали пока не искать? Подыскивать новое жильё, хотя ей велели оставаться в доме? Пытаться придумать, как обеспечивать себя и начать жизнь заново, если тот ужасный, но, к сожалению, оказавшийся абсолютно правым адвокат предельно ясно объяснил, что любая преждевременная попытка стать независимой только многократно ухудшит положение Николь и её, возможно, будущих детей? Особенно после того, как уже на следующий день адвокат Мари по бракоразводным процессам практически повторил всё то же самое – только гораздо мягче?

Нет.

Ни за что.

Она оказалась в ловушке, и единственное, что ей оставалось, – рассыпаться на части.

Единственное, что она могла сделать, – оттолкнуть Гейба… и весь хаос, который они вместе создали, как можно дальше от себя.

И поэтому к вечеру среды, когда Николь наконец убедила мужа исчезнуть из её жизни хотя бы на какое-то время, она именно так и поступила. Она снова забралась в постель, уставилась на полупустые бутылки виски, апельсинового сока и вина на прикроватной тумбочке и заплакала.

А когда слёзы закончились, Николь решила помучить себя ещё немного.

Она перевернулась на бок, потянулась за телефоном и открыла старую переписку с Логаном. Их планы на ближайшую субботу всё ещё были там – застывшие где-то между обещанием, которое Николь дала ему на крыльце своего дома в прошлые выходные, и той правдой, которую теперь знала.

Она на мгновение закрыла глаза, а потом отправила сообщение:

Ты уже вернулся в город?

Может, встретимся и поговорим?