Текст книги "Лучшая из худших вещей (ЛП)"

Автор книги: Лорен Оки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

38
Девичьи разговоры

Около полудня в понедельник Николь расправила плечи, открыла дверь в свой пустующий кабинет, коснулась указательными пальцами прохладного пластика выключателя и включила свет.

Она едва узнала это место.

Всего за несколько недель всё в комнате словно покрылось какой-то чужой, размытой дымкой. Каждый её уголок теперь казался далёким и незнакомым. Широкие дубовые доски пола, скрытые под бесцветным ковром с кистями. Полки вдоль задней стены, заставленные книгами по самопомощи из серии «мне жаль, что вы не можете забеременеть», аккуратно расставленными по алфавиту – в нежно-розовых, голубых и зелёных обложках. Светлый клён её письменного стола, на котором всё ещё лежали с десяток цветных стикеров, несколько аккуратных стопок карточек для заметок и один незаконченный сценарий, оставленный собирать пыль.

Николь провела пальцами по верхнему листу.

Эпизод 98: Игра в ожидание.

Она пробежалась взглядом ещё по нескольким строкам, ведя указательным пальцем по репликам, которые больше не казались её собственными. Да, она их написала. Она вдохнула в них жизнь. Но теперь они ничего не значили. Каждое слово оказалось притворством. Доказательством – для всего мира и для самой себя, – что нет ничего важнее материнства. Неделя за неделей она превращала всю эту боль и разочарование в историю, которая теперь, когда она смотрела на неё свежим взглядом, всё больше напоминала броню.

Она коротко и резко вскрикнула, затем скомкала весь сценарий и швырнула его в мусорное ведро.

А потом, когда это неожиданно принесло облегчение, уже не смогла остановиться.

Она разнесла кабинет.

Графики инъекций.

Контент-планы для социальных сетей.

Книги, объяснявшие, что ей есть, как спать и когда трахаться.

Фотографию в рамке, где они с Гейбом, раскрасневшиеся от холода, целуются на обледенелой брусчатке возле своей квартиры в Нью-Йорке – спустя несколько месяцев после того, как она поняла, насколько ошибалась на его счёт. Что в глубине души он действительно хороший человек. И что она никогда его не отпустит.

Она выбросила всё.

Это было быстро.

Это было легко.

А когда всё закончилось – когда кабинет наконец избавился от своих призраков, – Николь раздвинула шторы, впуская в комнату полуденное солнце сквозь стеклянные двери, и взяла телефон.

– Я сама хотела позвонить тебе раньше! – сказала Валери, пока вокруг её веснушчатого лица клубился пар. – Но потом включила мальчикам фильм, потом сама уснула, а потом начала пришивать эти маленькие именные бирки ко всем этим крошечным футболкам…

Николь, расхаживая по кабинету, улыбнулась.

– Понимаю. Если честно, меня тоже очень успокаивает всё, что связано с наклейками и подписями.

Валери рассмеялась, и разговор продолжился, несмотря на тугой узел в животе Николь.

Как бы ей ни хотелось, она не могла просто взять и выпалить свой вопрос.

В конце концов, её отношения с Валери были другими.

По своей природе очень уязвимыми.

Непростыми, неравными и, вполне возможно, временными.

Сколько раз Николь читала на тех интернет-форумах истории о том, как будущая мама и суррогатная мать сначала становились лучшими подругами? Как две взрослые женщины вдруг оказывались связанными этим странным, новым сестринством, построенным на договоре? Каждая из них так старалась угодить другой. Так хотела сыграть свою роль правильно.

И сколько раз потом она видела, как эта связь рассыпалась?

В конце концов, беременность – это долго.

Чувства, которые поначалу вас объединяли, – восторг, материнский инстинкт, желание выложить милую фотографию в Инстаграм, – постепенно становились куда сложнее. Рано или поздно наружу выходил стресс. Паника. Пережитые травмы. Ревность. Чувство собственной несостоятельности. Все те огромные, уродливые эмоции, которые вы клялись не впускать в этот светлый путь к материнству, всё равно прорывались наружу. То, что однажды свело тебя с суррогатной матерью, – мечта об идеальном ребёнке, который наконец исцелит твоё разбитое сердце, – теперь жило внутри неё. И все эти девять месяцев именно она должна была беречь его, заботиться о нём, помнить, что нельзя есть салат коулслоу, простоявший при комнатной температуре, кататься на американских горках или сидеть в гидромассажной ванне, полной бактерий. К моменту родов такое давление становилось непосильным для любой женщины – по обе стороны этого соглашения.

Поэтому Николь была вежливой. Доброй.

Она спросила, чем сегодня занимаются мальчики. Как дела у мужа Валери в Японии. Помогает ли лекарство, которое доктор Ахтар выписал Валери от утренней тошноты.

И только когда больше не осталось ни советов о зелёных смузи, ни новых трендов по организации дома, когда больше не осталось способов доказать, что она хороший человек, что Валери для неё – гораздо больше, чем просто женщина, вынашивающая ребёнка, что между ними действительно есть что-то настоящее, беспокойные шаги Николь наконец остановились.

Она вытерла вспотевшие ладони о футболку и постаралась, чтобы голос звучал ровно.

– Если у тебя есть несколько минут… я хотела поговорить с тобой о своём подкасте.

– О… Конечно, – сказала Валери, заходя на кухню и принимаясь готовить свой привычный полдник из солёных крекеров. На заднем плане её сыновья успели развязать настоящую войну из-за одной-единственной молодой морковки. Судя по всему, Валери это совершенно не беспокоило. – Знаешь, я давно хотела спросить тебя об этом. Но подумала, что после всего, что произошло, ты, наверное, больше не собираешься заниматься подкастом. Мне даже неловко было поднимать эту тему.

– Я тоже какое-то время так думала. Но потом… ну… я снова начала общаться со старым другом. Мы очень много говорили о подкасте. И я поняла, насколько сильно по нему скучаю. И что не хочу просто дать ему умереть.

Валери кивнула, осторожно откусывая край крекера, пока Николь продолжала:

– Но я хочу, чтобы теперь он был другим. Я хочу говорить о материнстве так, как мы с тобой всегда об этом говорим, если ты понимаешь, о чём я. По-настоящему честно. О том, что никаких гарантий нет. Что всё это бывает страшным, некрасивым. О попытках стать матерью, о решении отказаться от этого, о самом материнстве, о потерях. О том, что почти ничего из этого мы не можем контролировать. И что для каждой женщины всё складывается совершенно по-разному.

Теперь Николь уже ходила кругами. Быстрыми.

– И я подумала… Только, пожалуйста, не чувствуй себя обязанной соглашаться и не думай, что должна ответить прямо сейчас… Может быть, ты бы хотела делать его вместе со мной? Стать соведущей? Ты совершенно спокойно можешь отказаться. Я знаю, что ты очень занята. И к тому же беременна. Но мне кажется, ты подошла бы идеально. Просто ты и я. Рассказываем истории. Разговариваем с другими женщинами, которые пережили что-то, что изменило их навсегда. Которые прошли через ад и вернулись обратно.

Лицо Валери просияло.

– Ничего себе… Я даже не знаю, что сказать. Ты правда уверена, что я подхожу? Я ведь не писательница, не книжный человек… Не знаю, получится ли у меня.

– Ты серьёзно? – к этому моменту Николь, наверное, уже прошла тысяч десять шагов. Большую часть на одном месте. – Ты один из самых интересных людей, которых я когда-либо встречала. Ты замечательная мама. У тебя огромное сердце, и ты такая искренняя, тёплая, открытая. Может, ты сама этого не понимаешь, но я знала это ещё в день нашего знакомства. Ты умеешь рассказывать истории. И делаешь это потрясающе.

Валери засияла. Николь тоже улыбалась. А потом Валери – теперь уже сама расхаживая по комнате – начала засыпать её вопросами. Как они будут записываться? Сколько времени это займёт? Как быть с разницей во времени? Как выбирать гостей? Темы? А вдруг у неё ужасный голос для радио? Они обсудили всё – взволнованно, с восторгом, – пока Валери ловко разнимала разворачивающуюся за её спиной Битву за Последнюю Морковку.

– А что насчёт всей этой техники? – спросила Валери, плюхнувшись на диван после того, как отправила сыновей по комнатам спокойно рассматривать книжки до тех пор, пока не прозвенят их трёхминутные таймеры. – Я у себя на телефоне фотографию нормально обрезать не могу.

– На самом деле всё не так сложно, как кажется. Я сама научилась записывать выпуски, монтировать – вообще всему. Маркетингом и соцсетями тоже занималась сама. Когда разберёшься, это даже становится очень увлекательно. Но даже если у тебя будет время только на запись, этого уже достаточно. Всё остальное я возьму на себя.

Валери кивнула.

– А мне что-нибудь понадобится? Кроме ноутбука?

– Ой! – Николь метнулась к столу, поспешно отсоединяя микрофон и пару студийных наушников. – У меня же почти всё в двух экземплярах осталось с тех времён! Я могу отправить тебе всё это почтой! Или вообще сама прилететь, если ты захочешь. Я просто ужасно воодушевлена. Мы можем сначала просто попробовать – тебе не нужно сразу ни на что соглашаться. Может, начнём с твоей истории? Посмотрим, понравится ли тебе. Посмотрим, как мы звучим вместе.

– Боже мой! Да! Приезжай! – Валери так широко улыбнулась, что Николь едва не расплакалась. – Через неделю, двадцать второго числа, у нас начинается учебный год. Я ещё сверюсь с календарём, но приезжай! Поживи у нас. И оставайся до УЗИ, хорошо? В ближайшие несколько дней, пока мальчики спят или смотрят свои мультики, я ещё смогу выкроить немного времени для работы. Но как только начнётся школа, я вся в твоём распоряжении. Ну… по будням, с половины десятого до двух пятнадцати.

Николь прислонилась к балконной двери и улыбнулась прямо в телефон. Горячее стекло согревало кожу, по которой пробегало приятное покалывание.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда дай мне знать. Я найду билет.

Следующие несколько дней пролетели незаметно.

По утрам Логан и Николь подгадывали время своих пробежек – его быстрой, на восемь миль, и её неспешной, на четыре, – чтобы успеть провести вместе пятнадцать-двадцать минут до начала рабочего дня. Они встречались на Гринбелте, недалеко от района, где жил Логан, – оба вспотевшие, разгорячённые и улыбающиеся. Потом покупали холодный кофе, обсуждали планы на день и просто смотрели друг на друга, пока утреннее солнце, окутанное лёгкой дымкой, медленно поднималось всё выше над холмом.

Вернувшись домой, Николь жарила яйцо, или съедала банан, или поджаривала вафлю, потом быстро принимала душ и садилась за рабочий стол.

Она готовила для Валери ускоренный курс, делала заметки, раскладывала по полочкам мысли, идеи и источники вдохновения. Повсюду искала будущих гостей – на форумах, в комментариях под постами в Фейсбуке, на страницах краудфандинговых сборов женщин, которым не хватало денег, чтобы оплатить услуги юриста по усыновлению.

Она снова и снова переслушивала интервью, пытаясь понять, что именно делает лучшие из них по-настоящему выдающимися. Казалось, лучшие ведущие всегда чувствовали момент: когда стоит поболтать ни о чём, когда – копнуть глубже, а когда – просто, чёрт возьми, замолчать. Откинуться на спинку стула и слушать.

Николь вдруг поняла: им с Валери вовсе не обязательно делать этот подкаст идеально.

Никакого сценария не будет.

Да, они могли тщательно готовиться к каждому гостю. Продумывать вопросы. Искренне пытаться понять человека. Мастерски монтировать выпуски. Делать так, чтобы разговоры искрились жизнью.

Но самое главное – и особенно для самой Николь – было расслабиться.

Быть собой.

Оставить место для правды… а потом просто не мешать ей звучать.

Это будет совсем другой подход.

Но она справится. В этом она была уверена.

И Николь с головой ушла в работу.

В то, чтобы увидеть подкаст совершенно по-новому.

Каждое утро казалось бесконечным: час за часом она открывала для себя что-то новое, обдумывала очередную идею, делала новые пометки. А потом, словно ниоткуда, её кабинет – залитый солнцем, светлый, почти цвета слоновой кости – становился сначала золотистым, затем персиковым, потом красноватым.

Каким-то образом ещё один день растворялся.

Каким-то образом уже было семь вечера.

Она тёрла уставшие глаза, выключала мониторы, поднималась из-за стола и собирала полупустые стаканчики из-под йогурта и разорванные пакеты из-под чипсов из питы, которыми теперь был завален её вновь захламлённый рабочий стол.

И каждый вечер – перед тем как сбежать вниз за ключами и отправиться к Логану на ужин, – она ненадолго замирала.

Оборачивалась.

Клала руку на выключатель.

И прежде чем погасить свет, несколько секунд просто стояла, глубоко вдыхая всё вокруг.

39
Невозможные вещи

Вечером в четверг Николь заехала в продуктовый магазин за парой ингредиентов для ужина, когда Логан написал, что задерживается в офисе, но может впустить себя сама – запасной ключ спрятан на привычном месте. Он обещал, что вернётся не позже чем через час. Поэтому, прижав к боку пакет с продуктами для стир-фрая, Николь открыла входную дверь Логана, прихватила горсть мармеладных червячков, а потом поднялась наверх в поисках книги. Она лежала на диване в его кабинете, закинув ноги на спинку, и успела прочитать страниц двадцать потрепанного водой экземпляра «Человека в высоком замке», когда услышала, как хлопнула москитная дверь.

Логан с кем-то разговаривал. Похоже, по телефону. И голос у него был совсем другим.

– Не знаю, приятель. Креатив отличный. Визуал готов, презентация готова. Цены согласованы. Мы готовы. Я в это верю. Майя в это верит. Это месяц работы. Хорошей работы. Не думаю, что за две недели мы успеем собрать что-то хотя бы отдалённо сравнимое. Особенно для такой масштабной кампании. Поверь, если бы я считал, что мы можем представить идею лучше этой, я бы так и сказал. Ты же меня знаешь.

Николь вышла на лестничную площадку и помахала Логану – он расхаживал по гостиной с наушниками в ушах и нахмуренными бровями. Он улыбнулся и поднял один палец – универсальный жест: «ещё минуту». Затем закатил глаза и описал пальцем в воздухе несколько нелепых кругов. Николь тихо рассмеялась. Это был универсальный жест: «ещё минуту разговора с Квентином Портером».

– Не думаю, что Нью-Йорк тоже справится, – сказал он, пока Николь на цыпочках спускалась по лестнице. – Думаю, нужно идти с тем, что у нас уже есть. По-моему, это наш лучший шанс.

Логан всё ещё ходил кругами, когда Николь сделала последние несколько шагов к нему. Как раз перед тем, как она подошла, он закрыл глаза и недовольно нахмурился. Николь обняла его за шею. Он положил руки ей на талию.

– Привет, – беззвучно произнёс он. – Прости.

Николь покачала головой и поцеловала его в шею, пока его ладони скользнули под её свитшот. А Квентин, судя по всему, продолжал говорить.

– Хорошо, – сказал Логан, и его пальцы на мгновение напряглись на её рёбрах, прежде чем снова расслабиться. – Тогда утром разберёмся.

Он вытащил наушники и бросил их на диван, не сводя глаз с Николь. Прислонившись к спинке дивана, он заставил её обвить его ногами и поцеловал.

– Угадай, куда я завтра еду? – спросил он.

– Мм… – Она положила ладони ему на грудь и потянула вниз воротник рубашки, пока он крепче сжал её ягодицы. – В Discovery Zone? В Колониальный Уильямсберг? В Музей SPAM?

Он рассмеялся и понёс её на кухню, пока она продолжала перечислять всё новые странные места в духе Логана. Фабрика Ben & Jerry’s. Ранчо Оби-Ван. Канада.

Не выпуская Николь из рук, он достал из холодильника бутылку пива, усадил её на кухонную столешницу и встал между её покачивающимися ногами. Свободной рукой он медленно провёл вверх по её бедру.

– Ещё одна попытка.

– Космический лагерь?

Он ухмыльнулся и покачал головой.

– Чёртов Монтерей.

Николь нахмурилась.

– Надолго?

– На пятнадцать минут? На два дня? Или на всю оставшуюся жизнь?

Логан потянулся к открывалке, лежавшей примерно в футе позади того места, где он усадил Николь, открыл бутылку пива и тяжело вздохнул. Николь расстегнула верхние пуговицы его рубашки и провела носом вдоль его ключицы. Он закрыл глаза.

– Можно я тебе кое-что скажу? – спросил он.

Николь кивнула. Он сделал глоток пива и медленно выдохнул.

– Я, блядь, ненавижу свою работу. Меня до смерти достал Квентин. Меня достал начальник, который только всё усложняет. Который настолько оторвался от реальности и от повседневной работы собственной компании, что способен исчезнуть на несколько месяцев. А потом вдруг, когда понимает, что мы уже почти закрыли сделку на десятки миллионов долларов, звонит мне в полной панике с абсолютно невыполнимой идеей, на реализацию которой нет ни секунды.

Николь положила руки ему на плечи. Попыталась сделать для него то, что он в последнее время всегда делал для неё, когда она нервничала, переживала или была на пределе. Просто касалась его. Медленно разминала пальцами его шею, плечи, спину и слушала.

– До презентации осталось две недели. Наш креатив – просто потрясающий. Я абсолютно в нём уверен. Мы все уверены. За последние пять лет Квентин не написал ни строчки текста, ни разу не прилетел сюда посидеть в собственном офисе и вообще ничего не сделал, чтобы помочь нам выиграть хоть одного клиента. Одно дело – быть оторванным от реальности. Одно дело – быть занозой в заднице. Но теперь он уже реально мешает работать. Он, блядь, сам стал проблемой.

Николь кивнула. Логан допил остатки пива одним большим глотком, распахнул дверцу холодильника и достал ещё одну бутылку.

– Других возможностей такого масштаба у нас в работе сейчас нет. Люди начнут терять работу. Наши лучшие сотрудники уходят. Им всё это надоело. А он даже не хочет смотреть на цифры. Живёт в отрицании. Собрался открывать офис в Лондоне, и я вообще не понимаю зачем. Он просто высосет из агентства все деньги. Нам не нужны тридцать человек в Лондоне. Нам нужно только, чтобы он заткнулся и дал нам спокойно делать свою работу.

– Но ты же знаешь Квентина. – ещё один большой глоток. Ещё один тяжёлый вздох. – Для него всё сводится к престижу. Когда-то он действительно был лучшим. И я знаю, что он креативщик. Знаю, что он не аккаунт-директор. Но он-то должен понимать лучше других: агентство ценят только за ту работу, которую оно делает сейчас. Всем плевать, что семь Супербоулов назад мы были самым крутым агентством в отрасли. Нам нужен этот клиент. Очень нужен.

Логан остановился, зачерпнул огромную горсть сухих хлопьев Fruity Pebbles и отправил их в рот, затем протянул огромную коробку Николь, которая всё это время просто сидела и слушала. Она набрала полную ладонь разноцветных хлопьев и протянула ему. Потом отставила коробку в сторону.

– Если он и здесь вмешается, я даже не знаю, что будет. Хотя знаю одно – он угробит репутацию агентства. И мою тоже. Я не выйду на эту презентацию с каким-то дерьмом. Не выйду. Я не собираюсь выставлять себя идиотом. И не собираюсь сидеть и смотреть, как он сжигает всё дотла. Особенно когда рядом будут стоять я и моя команда.

Николь лишь кивала. Просто слушала.

Он продолжал говорить.

Ещё пятнадцать минут.

Двадцать.

Тридцать.

Он ходил по кухне кругами, жевал свои странные детские хлопья и наконец выговаривался обо всём, что копилось внутри.

Когда он закончил – почти запыхавшийся, уже на середине третьей бутылки пива, раскрасневшийся, влажный от жары и совершенно вымотанный, – он снова встал между ног Николь и закрыл глаза.

– Как ты думаешь, что мне делать? – спросил он.

– Я?

– Да, ты. Ты, наверное, самый умный человек из всех, кого я знаю. Ну… после Дейва.

Николь рассмеялась, всё ещё обнимая его ногами за бёдра. Его ладони снова медленно скользили вверх и вниз по её бёдрам.

– Наверное, тебе просто стоит идти шаг за шагом. Сначала понять, как выиграть этот контракт. И выиграть его. Под всей этой напыщенностью Квентин всё равно идиот. Он всегда нуждался в тебе. Так что сделай всё, чтобы презентация прошла идеально. Закрой сделку. А потом… возможно, придёт время что-то менять. Может быть, наконец пора уйти.

Он удивлённо приподнял бровь.

– Это вообще-то настоящий совет. Ты даже не стала надо мной смеяться.

– Ну… – улыбнулась она. – Кажется, я начинаю думать, что ты всё-таки понимаешь, что делаешь.

Он посмотрел на неё с притворным возмущением. Она поцеловала его.

– У меня есть ещё одна идея, – сказала она, касаясь губами его шеи, а пальцами – шлёвок на его ремне.

Он рассмеялся, сделал последний большой глоток пива, потом поднял её на руки и бросил на диван. Она лежала, тихо смеясь и прикусывая нижнюю губу, пока он снимал обувь.

– Расскажи, – сказал он, забираясь сверху, пока она расстёгивала его рубашку. – Во всех подробностях. И слов не жалей.

Николь перевернула его на спину и жадно поцеловала. Он провёл языком по губам, затем снял с неё свитшот, пока она подняла руки вверх.

– А почему бы тебе самому не сказать, чего ты хочешь? – спросила она.

– Я хочу две вещи. Очень сильно.

– Правда? – Она медленно провела пальцами вниз по его торсу. Его мышцы напряглись, и он уже заметно возбудился между её ног. – Расскажи.

– Я хочу играть на позиции шорт-стопа за «Сиэтл Маринерс». Понимаю, что, наверное, уже староват для этого, поэтому готов согласиться хотя бы на должность менеджера. Или даже тренера первой базы.

– Это первое, – сказала Николь, скользнув губами по его животу. Он вытянул шею, наблюдая, как её поцелуи становятся всё ниже. – Если второе связано с «Сихокс», клянусь богом…

Логан рассмеялся и покачал головой.

– Правда в том, – сказал он, – Что я хочу невозможного. Я не могу уволиться, пока не найду работу получше. И не могу подняться с тобой наверх и затрахать тебя до потери сознания. Хотя, если совсем честно, именно об этом я думаю постоянно. Днём. Ночью. Где бы я ни был и чем бы ни должен был заниматься.

Николь резко вдохнула, потом села сверху, оседлав его.

– Ты вполне можешь отнести меня наверх, – сказала она, расстёгивая его ремень. Он закрыл глаза и крепко сжал челюсти. – Ты можешь делать со мной всё, что захочешь. Просто… не делаешь.

Логан, тяжело дыша, снял с Николь футболку, затем расстегнул её бюстгальтер и притянул её к себе, покрывая поцелуями каждый сантиметр её обнажённой кожи. Когда он замедлился и начал медленно обводить языком её напряжённый сосок, Николь крепче прижала его к себе и запустила пальцы в волосы на его затылке.

– Нам нужно заняться сексом, – сказала она. – Мы каждый вечер делаем одно и то же. Доходим почти до самого конца, потом расходимся по домам и слушаем, как друг друга дышим. По телефону. В темноте. Каждый в своей постели. Это просто смешно. Мы оба уже не можем нормально соображать. Мы взрослые люди. Ты знаешь, что я готова. И я знаю, что ты этого хочешь.

– Сентябрь, – сказал он, снимая с неё шорты. Проводя ладонями по её дрожащим бёдрам. Просовывая указательные пальцы под кружевной край её белья и наблюдая, как широко распахиваются её глаза. Её руки уже были у него в расстёгнутых брюках, а полуоткрытые губы касались его уха.

– Отнеси меня наверх, – прошептала она. – И покажи, что ты написал на том маленьком листке бумаги.

Он закрыл глаза, потом снова поцеловал её.

– В любой другой вселенной, – тихо сказал он, – Я бы так и сделал. Но с тобой я не могу ошибиться. И я не собираюсь впервые переспать с тобой только потому, что мне грустно, или я зол, или ненавижу своего начальника, или ещё по какой-нибудь такой причине. Когда это случится, ты будешь совершенно точно знать, как сильно я тебя хочу, зачем я здесь и какой я человек. И я больше никогда не хочу, чтобы в этом оставалось хоть какое-то место для сомнений.

Николь кивнула, медленно вложила свои ладони в его раскрытые руки и выдохнула, когда их пальцы переплелись.

– Скажи честно, – тихо сказала она. – Тебе ведь это даже нравится, да? Заставлять меня ждать. Сводить меня с ума.

Он рассмеялся, взял пульт, а она перевернулась на бок и прижалась обнажённой спиной к его груди. Её затылок оказался прямо под его плечом. Он укрыл их пледом, убрал её волосы, чтобы поцеловать в шею, а потом обнял её за живот.

– Есть вещи и похуже, – сказал он, – Чем каждый вечер слушать, как Николь Спайер умоляет меня её трахнуть. На этом, пожалуй, и остановимся.