Текст книги "Лучшая из худших вещей (ЛП)"
Автор книги: Лорен Оки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)
69
Другая история
Тихий, холодный, укутанный туманом Тихий океан молча смотрел на нее в ответ.
Прошло пять часов.
И ничего.
Телефон в заднем кармане, который совсем недавно разрывался от уведомлений, теперь был переведен в беззвучный режим – с одним-единственным исключением. Ей успела написать растерянная мать, внезапно переставшая хранить молчание свекровь и даже, черт возьми, школьная учительница английского. Подкаст разлетелся как лесной пожар. Но от Логана… от единственного человека на этой планете, который сейчас действительно имел значение… не было ничего.
Полная тишина.
И потому пару часов назад, когда невероятный подъем от того, что она призналась всему миру в своей любви к нему, начал понемногу угасать, Николь накинула куртку и незаметно вышла из квартиры Мари подышать воздухом.
Вместо этого она бесцельно бродила по окутанным туманом улицам его бывшего города, шаг за шагом повторяя их маршрут, заново проживая всю их историю, вспоминая, каково это было – тем идеальным летом – узнать настолько настоящую любовь. Словно призрак, она прошла каждый уголок этого крошечного городка площадью всего в две квадратные мили. Сырым, холодным мульчированным дорожкам, по которым они бегали; темному участку Пир-авеню с их любимыми булочными и закусочными; спящей кабинке в углу их закусочной, где пластиковые солонки и перечницы аккуратно ждали уже кого-то другого.
И теперь, стоя одна на их пляже, пока волны разбивались о берег, прилив наступал, а зимний ветер кружил вокруг, она подошла ближе к воде, зачерпнула ладонями ледяную пену прибоя и смыла слезы, пока соль не перестала щипать лицо, а холод – чувствоваться в онемевших пальцах.
Она выложила все карты на стол.
Она боролась изо всех сил.
Но до этого…
Она сама отпустила его.
Сама оттолкнула его за две тысячи миль.
И теперь, когда адреналин окончательно схлынул, она поняла.
Не каждая любовь длится вечно.
Не каждую ошибку можно смыть.
И потому, держа в руках туфли и носки, она медленно побрела обратно вверх по холму, мимо наспех припаркованных машин и шумных баров, мимо спящих книжных магазинов и выцветших кафе-мороженых, пока не свернула на Хайленд-авеню, а затем – на улицу Мари. Замерзшая. Повзрослевшая. И наконец… наконец готовая позвонить Дэйву, принять правду, дождаться, когда имя Логана появится жирным шрифтом в очередном пресс-релизе, написанном за шесть штатов отсюда, и перевернуть страницу той любви, которую она сама позволила потерять.
Но когда впереди показался дом Мари – толстые розовые оштукатуренные стены, выцветшая испанская черепица, мягкий теплый свет, льющийся из окна гостиной, словно звавший ее домой, залечивать разбитое сердце, – Николь вдруг рассмеялась.
Потому что все это уже не имело никакого значения.
Потому что прямо на тротуаре сидел Логан Милграм. В потертых синих джинсах. С идиотски счастливой улыбкой. Обхватив руками согнутые колени.
– До меня дошел слух, что ты меня любишь!
– Это правда! Ты мой капитан Уэнтворт! «Ты пронзаешь мою душу!»
Он рассмеялся, поднялся с бетона, вытер ладони о джинсы, а она бросилась ему на шею, пока он обнимал ее за талию. Но когда Николь потянулась к его губам, он мягко удержал ее, сияя улыбкой.
– Ты, Николь Спайер, устроила мне просто грандиозную охоту за диким гусем.
– Ты принял ту работу? Где ты…
– В следующий раз, когда решишь действовать по-крупному, сначала попробуй начать с малого.
– Ты переехал в Чикаго? Ты…
– Когда я приземлился… примерно полтора часа назад, – сказал он, проводя большим пальцем по поясу ее джинсов. – У меня было тысяч десять уведомлений. Люди нашли меня в LinkedIn. Нашли в Фейсбуке. Я вообще не знал, что он у меня еще есть. Оказывается, сообщения там приходят в отдельное приложение. Было очень… шумно…
– Ты прилетел домой? – сердце Николь едва не выпрыгнуло из груди. – Ты живешь здесь?
Он кивнул, улыбаясь и не переставая касаться ее.
– Я живу здесь. В Калвер-Сити. Только что вернулся со встречи в Нэшвилле. Я сделал это. Открыл собственное агентство. Когда ты ушла и мне стало нечего терять, я вдруг совершенно ясно понял, что ты была права. Я хотел чего-то, что принадлежало бы только мне. И удерживала меня вовсе не работа мечты в Чикаго. И даже не ты. Меня удерживала мысль, что ты сможешь любить меня только в том случае, если моя жизнь будет стабильной, если рядом со мной тебе будет легко и спокойно. Что наши отношения возможны лишь до тех пор, пока я тебя не подводил, пока не усложнял тебе жизнь. Что ты не сможешь любить меня, если я открою бизнес и прогорю. Особенно когда у тебя появится ребенок, когда ты будешь учиться жить без Гейба, если я перестану постоянно ставить твои потребности выше своих. И это уже моя вина. Ты никогда не просила меня отказываться от всего этого. Никогда не просила жертвовать собой. Мне следовало рискнуть, пока ты еще была рядом. Мне следовало поверить в себя, пока ты еще была моей. И, кстати, почти по теме… Мы с Эрикой только что подписали трехлетний договор аренды офиса на Джефферсон. Так что теперь у меня официально нет ни цента.
– Правда? Господи… Я так тобой горжусь. Я так счастлива, – сказала Николь, притягивая его ближе и прижимаясь лбом к его лбу.
Он ухмыльнулся и осторожно прижал ее руки к бокам.
– Терпение, Миссури. Дай мне сначала закончить рассказ, хорошо?
Николь закатила глаза и жестом показала ему продолжать.
– Так вот, – сказал он. – Оказывается, моя невестка слушает ваш подкаст. Жена Мэтти. Я же рассказывал, что в прошлом году она тоже проходила ЭКО. В общем, она звонит мне, сходит с ума, наконец складывает два и два и понимает, что та самая Николь, из-за которой я рыдал на День благодарения, – это ты. Потом мне начинают писать буквально все из PS. Клиенты звонят. За это тебе отдельное спасибо. Великолепный способ обойти мой пункт о запрете переманивания клиентов. Пока ехал сюда, успел назначить четыре встречи. Потом звонит половина маминого книжного клуба. Потом журналист из Issaquah Reporter. Все присылают ссылку. Все говорят, что это самое милое, что они когда-либо слышали. И я включаю выпуск прямо на взлетной полосе. Очень хорошо сделано. Немного жутковато, конечно, но так уж и быть, прощу. Потом реву в самолете – за это тоже спасибо. И почти готов кого-нибудь убить, потому что это LAX, самолет целую вечность не может получить свободный гейт, а я отчаянно хочу к тебе. Потом еще бесконечно ждать машину, поэтому я звоню Дэйву и умоляю его меня забрать…
– Дэйву? Да Дэйв меня ненавидит.
Логан закружил Николь и указал на темно-синий Prius, стоявший через дорогу. В тот же миг Дэйв поднял взгляд от светящегося экрана телефона и впервые по-настоящему улыбнулся. Николь улыбнулась ему в ответ, крикнув, что ей очень жаль, что он был прав и что она будет сидеть с его детьми до конца своих дней. В ответ он лишь покачал головой, отдал ей странноватое маленькое приветствие и уехал.
– Ладно, ладно, – сказала она, снова поворачиваясь к Логану и будто заново изучая его. Его руки. Плечи. Челюсть. Все было прежним. И одновременно – совсем другим. – А потом?
– Потом мы сидим у выхода на посадку с включенным табло «Пристегните ремни» уже, кажется, целую вечность, и я окончательно начинаю сходить с ума. Подзываю стюардессу и говорю: «Послушайте, одна девушка… одна женщина… она меня любит. Сегодня у нее день рождения, и она меня любит. Мне нужно выйти из этого самолета».
– И тебя отпустили?
– Нет! Мне велели, черт возьми, сесть обратно!
– История какая-то слишком длинная. Может, хоть раз сократишь? Мне очень хочется тебя поцеловать…
Он прижал указательный палец к ее губам.
– Вот теперь слушай внимательно, Николь. На своем подкасте ты громко заявила о своих чувствах. Это – твоя награда. Ты сама этого добивалась. Теперь это твоя жизнь.
Она смерила его притворно возмущенным взглядом, смеясь. Он притянул ее ближе и довольно ухмыльнулся.
– И вот наконец я выбираюсь из самолета, Дэйв меня находит – а это вообще отдельное приключение, – потом мы мчимся в мою новую квартиру, потому что я хотел кое-что тебе принести. Затем несемся к моему старому дому, потому что ты сказала, что была у моей двери, но тебя там уже не было. Тогда мы едем к твоему дому, звоним в дверь. Там уже живет какая-то чудесная семья, судя по всему, сказочно богатая. Отличные люди, очень милый пес. Меня даже угостили фруктовым льдом. Они не знали, куда ты переехала, но дали номер твоего риелтора. Я ей позвонил, но она была на тренировке. А когда поняла, что я вовсе не собираюсь покупать дом, почему-то ужасно расстроилась. Так что этот след оборвался. И тогда до меня дошло, что надо позвонить Мари…
– Почему ты не позвонил мне? В этой истории вообще нет никакой логики.
– Потому что я хотел сделать все красиво! Потому что хотел устроить тебе сюрприз! Ну правда!
Николь прижалась к нему еще крепче, уткнувшись лицом в его толстовку, вдыхая его запах, пока он говорил, говорил и говорил.
– Так вот, – продолжил он. – С третьей попытки Мари наконец отвечает. Первые два звонка она пропустила, потому что была слишком занята организацией какого-то депрессивного ретрита для тебя на побережье Португалии или еще где-то. В общем, она рассказала, что ты живешь у нее, что нашла работу, которая тебе очень нравится, что…
– Логан, тебе нужно замолчать. Просто перейти к сути. Когда я говорила, что хочу иногда мечтать тебя придушить, я не имела в виду прямо сейчас. Я имела в виду потом. Лет в пятьдесят.
– Знаешь что, Николь?
– Что?
Он поднял ее на руки, закружил и прижал к себе так крепко, что сердце едва не разорвалось.
– Тебе повезло.
– Да ну? И почему же?
– Потому что я очень хороший парень.
– Правда, что ли?
– Правда. Я прощу тебе то, что ты велела мне заткнуться. Потом буду целовать тебя… ну, очень-очень долго. А потом ты поднимешь меня к Мари, я познакомлюсь со всеми твоими шумными друзьями, съем всю еду, которую она приготовила, а когда с этим будет покончено, отвезу тебя домой и начну наверстывать упущенное.
Николь зацепилась пальцами за шлевку его ремня.
– План утвержден. Только эти шумные друзья… это моя сестра. И Валери. Они обе там.
– Малышка уже здесь? Я познакомлюсь с малышкой?!
– Ну… технически нет. Она пока еще внутри Валери. Обычно дети именно так…
– Это девочка? У тебя будет девочка?!
Николь кивнула, и глаза ее снова наполнились слезами.
– Господи, как же я рад за тебя! – сказал он. – Можно мы позвоним моей маме? Ну пожалуйста, давай позвоним ей по FaceTime!
– После того как займемся сексом – можно. Завтра утром, хорошо? Сядем на самолет, познакомимся с ней. Потом полетим в Сент-Луис, познакомимся с моими родителями. За один день со всеми разберемся. У тебя же до сих пор миллион бонусных миль?
Логан расплылся в улыбке, нежно взяв ее лицо в ладони. Их губы почти встретились.
– А! – Он вдруг отстранился. – Совсем забыл. У меня для тебя кое-что есть.
Он открыл свою рабочую сумку и протянул ей, пожалуй, самую чудовищно упакованную коробку ромбовидной формы размером примерно пятнадцать на пятнадцать сантиметров, какую Николь только видела за все свои тридцать три года.
– Думаю, с этого момента упаковкой подарков будешь заниматься ты, – сказал Логан, пока она осторожно снимала смятую, криво обрезанную бумагу с разноцветным конфетти, которую он просто-напросто прилепил скотчем прямо к подарку. – Но если нет – тоже ничего. Будем просто дарить вещи в подарочных пакетах. Меня это вполне устраивает.
Николь рассмеялась, убирая последние клочки бумаги. Внутри оказалась книга. Детская книжка из плотного картона. Goodnight Mr. Darcy.
– Логан, я…
– Черт! Ты уже читала ее, да? Я могу купить другую. Я…
Она поцеловала его.
Долго.
Очень долго.
– Я люблю тебя, – прошептала она, обнимая его за шею. – Ты такой, блядь, идиот, и я тебя люблю. Ничего из того, что ты говоришь, не имеет никакого смысла. Это лето… оказалось лучшим из худших событий в моей жизни. Мне невероятно повезло. Ты законченный болван. Король всех придурков. Я до сих пор не могу поверить, насколько сильно в итоге тебя полюбила.
– Самые прекрасные слова, которые я когда-либо слышал, – ответил он и снова ее поцеловал.
А потом, смеясь, понес ее вверх по лестнице к квартире Мари, пока она тянула его за ворот толстовки, продолжала безжалостно подшучивать над ним, смотрела ему в глаза и снова и снова говорила, что любит его.
Смотрела ему в глаза – и видела другую жизнь, которая только начинала раскрываться.
Видела другую историю, которая наконец была готова быть рассказанной.
Эпилог
Май, два года спустя
Будильника не было.
Медленного пробуждения – тоже.
Была только Грейси Хаусман-Спайер, вопящая в радионяню еще до того, как часы пробили шесть.
– Мааааааааааамооооооочка!
Николь перевернулась на другой бок и простонала, затем сдернула телефон с зарядки, натянула толстовку и поплелась в комнату дочери. В кроватке, стоя во весь рост и сердито глядя на мать, возвышалось почти метровое воплощение детского упрямства – каштановые хвостики, темно-синие глаза и ужасно свалявшийся плюшевый осьминог, зажатый в маленьком кулачке.
– Грейси, солнышко, ну почему ты уже проснулась? Еще так рано. Слишком рано.
– Я хочу кушать! – Она подняла к ней свои ручки, которые с каждым днем становились все менее пухлыми. – На ручки?
Николь тихо рассмеялась, подхватила Грейси и, ступая по скрипучему паркету, направилась на довольно аккуратную кухню, где на плиточной столешнице стояла открытая банка арахисовой пасты с воткнутой в нее огромной ложкой. Николь закатила глаза, бросила ложку в раковину и закрутила крышку. Затем включила кофеварку, сунула в тостер замороженную вафлю, а Грейси – уже в гостиной – с восторженным визгом носилась за явно не слишком довольным Неро вокруг журнального столика.
К без пятнадцати восемь Николь и Грейси успели прочитать шесть книжек-картонок, собрать три пазла, построить один архитектурно совершенно незначительный замок из магнитных плиток и дважды посмотреть одну и ту же серию «Свинки Пеппы». Усадив Грейси рисовать мелками и размяв в пюре вторую порцию черники для своей невероятно мотивированной фруктами дочери, Николь без сил рухнула на диван. Она как раз писала Валери несколько мыслей по поводу записи на следующей неделе, когда телефон завибрировал.
Я снаружи. Нужна помощь.
Она закрыла калитку детского ограждения, чтобы Грейси не выбралась, и вышла на улицу. На крыльце стоял Гейб: в одной руке – поднос с копченым лососем, в другой – плюшевый медведь размеров самого Гейба, который Николь совершенно точно не одобрила бы.
– Э-э… Это еще что?
– Это? Медведь! Из Costco!
Николь покачала головой, смеясь, затем достала с заднего сиденья новой машины Гейба пакет бейглов. Она придержала дверь, пока он, нагруженный покупками, заходил в дом.
– Папочка!
– Это моя маленькая девочка!? – Гейб присел у манежа, и Грейси, радостно завизжав при виде нового плюшевого друга, тут же прыгнула ему на руки. – Какие классные пижамки! Новые? Посмотри только на себя! Какая же ты крутая!
Николь улыбнулась. Над этим они как раз и работали. Чтобы говорить Грейси не только «какая ты красивая» или «какая ты умная». Гейб и Николь постоянно работали над чем-нибудь. Но больше всего – над тем, чтобы Грейси знала: ее любят, ее ждали, она – центр их вселенной, даже если ее история с самого начала сложилась немного иначе.
Входная дверь открылась.
– Ник? Гейб уже здесь? Это его новая машина у дома?
– Привет, дружище, – сказал Гейб, протягивая руку, пока Грейси подпрыгивала у него на бедре.
Логан вытер ладонь о шорты и с ухмылкой пожал ему руку.
– Ничего себе медведя ты нам привез.
Гейб почесал Неро за ухом, проходя мимо, и пес радостно завилял хвостом.
– Не удержался. Такой же и к себе домой купил.
– Понимаю. Я в прошлом месяце заказал ей сухой бассейн с шариками, а потом, когда мы уложили Грейси спать, Николь совершенно серьезно предложила хранить его в багажнике моей машины, пока мы им не пользуемся.
– Она спросила так… будто это была идея? Или скорее…
– Ну разве не прелесть, – перебила Николь. – Вы двое решили сплотиться на почве того, какая я невыносимая.
Гейб рассмеялся, а Логан, улыбаясь, подошел к Николь и прижал к себе свое вспотевшее после пробежки тело, пока она не улыбнулась в ответ. Потом уткнулся своим раскрасневшимся, солоноватым лицом ей в шею, пока она не начала визжать, извиваться и отпихивать его.
– Прости, Ник. – Он ущипнул ее за талию и направился на кухню налить себе кофе. – Просто… ты ужасно невыносима.
Она смерила его взглядом, потом перевела взгляд на Гейба, а Грейси – уже смеясь тоже, потому что, видимо, именно так и следовало поступить, – вывернулась из рук Гейба и перебралась на колени к Логану, который только что сел за кухонный стол. Гейб устроился напротив, Николь достала тарелки, а Логан раскрыл пакет с бейглами. И затем, как происходило каждую субботу – в дождь и в солнце, после удачной недели и после тяжелой, дома у Гейба или у Николь с Логаном, – все трое сидели за завтраком, позволяя Грейси перепрыгивать с одних коленей на другие, купаясь во внимании… и в клубничном сливочном сыре, которого ей удавалось стащить столько, сколько только возможно.
А потом, ближе к полудню, когда Грейси уехала с папой на выходные, а Николь и Логан забрались в свою не до конца застеленную кровать, чтобы попытаться хоть немного поспать после очередной долгой недели, Николь прижалась к Логану, натянула одеяло им до плеч и закрыла усталые глаза.
Через секунду она снова их распахнула.
– Логан, – сказала она, сев и легонько растолкав его. Он посмотрел на нее – сонный, еще не до конца проснувшийся, растерянный. – Что ты написал тогда на том листке бумаги?
– Ч-что?
– В день, когда впервые меня поцеловал. Когда я спросила, что ты со мной сделаешь, если я пойду в Тар-Питс без тебя? Я совсем про это забыла. Только что вспомнила.
Он снова потер глаза и хитро улыбнулся.
– Я уже это сделал.
– Правда? Когда? В ту ночь после Гранд-Каньона? Или после фестиваля лосося? Или когда я ради тебя посмотрела весь идеальный матч Кинга Феликса в том купальнике, который тебе так нравится?
Он покачал головой, смеясь.
– Нет, Николь, – сказал он, притягивая ее к себе и снова проваливаясь в сон. – В прошлом октябре. Когда женился на тебе.
