Текст книги "Лучшая половина мафии (Крестная мать)"

Автор книги: Линда Ла Плант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 50 страниц)

– Луку, Луку…

Грациелла быстро, недоуменно взглянула на Софию. Как же так? Он говорит, что боится Луку, а до этого сказал, что его зовут Лука.

– Есть два Луки? – ласково спросила она.

– Да, – прошептал он, – нас двое.

Судя по всему, Грациелле удалось завоевать его доверие. Теперь он выглядел уже не таким испуганным, однако по-прежнему льнул к ее руке. После нескольких поощрительных слов он согласился рассказать о том, что сделал Лука…

Он завел долгую путаную историю про украденную куриную ножку – историю, которая не имела никакого смысла для собравшихся в ожидании женщин. Они внимательно смотрели на него, уставшие от напряжения. На лице Грациеллы блестел пот. Ей пришлось долго стоять в неудобной позе, и тело ее онемело, а рука болела, сдавленная его сильными пальцами, но она даже не пыталась от него отойти.

– А когда Лука подрос, он был плохим мальчиком?

– Да.

Странный писклявый голос начал описывать убийство Ленни Каватайо. Женщины не смели шелохнуться. Лишь одна Грациелла знала, кто такой Каватайо – человек, которого заменил дон Роберто Лучано в качестве свидетеля обвинения. Лука пространно описывал, как он кромсал ножом Каватайо, но Грациелла прервала его, похлопав по руке.

– Луке отдавали приказы? Кто-то велел ему делать эти плохие вещи?

Внезапно он перешел на английский и заговорил более низким тоном, но таким же тихим и вкрадчивым: он боялся, что его подслушают.

– Он профессионал, понимаете? – зачастил Лука. – Никто не может его поймать, никто не знает, кто он такой… Велосипед… Маленький мальчик ехал на велосипеде. Он не почувствовал боли. Невинные существа не должны чувствовать боли, их надо убивать быстро.

София откинулась в кресле и закрыла глаза. Лука рассказывал, как предложил мальчику мороженое-рожок, сливочное, с малиновым сиропом… Она знала: речь идет о сыне Палузо. Да, Пирелли был во многом прав, но мог ли он хотя бы представить себе то, что происходило сейчас в этой темной комнате?

Перед ними сидел человек, за которым Пирелли охотился много месяцев, – опасный психопат, серийный убийца, холодный, расчетливый киллер. Но кого они видели? Жалкого, испуганного мальчика, говорившего тонким, писклявым голосом девятилетнего ребенка. София не питала к нему ненависти и даже не могла подумать о том, чтобы мстить. Правосудие стало бессмысленным словом.

Лука Каролла был сумасшедший, и женщины забыли свою злость, осознав глубину его безумия. Он сидел перед ними, связанный, как зверь, но это не приносило им никакого удовлетворения. На их лицах читалась не ярость, а сочувствие. Они жалели этого мальчика, прикованного к стулу. София украдкой оглядела каждую, понимая, как им сейчас плохо.

Легкий щелчок ее золотой зажигалки нарушил тишину. Она глубоко затянулась и выпустила дым изо рта. Комната наполнилась запахом крепкого турецкого табака. Лука напрягся всем телом и вскинул голову, принюхиваясь, как собака…

София громко сказала:

– Итак, теперь мы знаем, что ты убил сына Палузо. Ты слышишь меня, Лука?

Лука крепко, до боли, сжал руку Грациеллы, и ей пришлось высвободиться. Она сердито взглянула на Софию:

– Зачем ты это сделала?

– Я думаю, мама, нам нужно поговорить с его вторым «я», а Луку-мальчика послать к черту. Он ломает перед нами комедию.

Грациелла тихо отошла от Луки, обернулась к столу, на котором лежали семейные фотографии, и сгребла их в охапку. Она и без них помнила лица своих маленьких внуков. В душе у нее не было гнева, как не было и покоя. Никто из них не чувствовал умиротворения. Если она сейчас возьмет пистолет и вышибет Луке мозги, станет ли ей от этого легче? Грациелла больше не желала слушать, потому что уже не выдерживала. Прижимая фотографии к груди, она медленно пошла к двери. Тереза увидела, как она пошатывается, и встала, чтобы проводить ее из столовой.

Роза с шумом отодвинула свой стул и, посмотрев на Софию, подала руку Мойре и вместе с ней молча вышла из комнаты.

София осталась сидеть, с усилием втягивая в себя обжигавший легкие табачный дым. Она взяла пепельницу и, царапая стол, придвинула ее ближе, потом затушила окурок и уставилась на свои безупречно ухоженные ногти, лежавшие на краю полированной столешницы. Ей хотелось разбить эту блестящую поверхность, в которой отражалось ее собственное лицо.

Лука поднял голову и обернулся, прислушиваясь к звукам. Она следила за малейшим его движением. Играет он или нет? И возможно ли разыграть такое?

– София? София?

Она ждала, но он больше ничего не сказал. Наконец она прошептала:

– Ты убил моих сыновей, они были невинны. Зачем? Зачем ты убил моих детей, Лука?

Лука дернул головой и стал заламывать руки, как будто пытаясь освободиться от ремней. Он вспомнил, как заглянул в окно и увидел, как они лежат рядом. Ему хотелось плакать. В больнице, в ночь перед операцией, он держал в своих объятиях Джорджио Кароллу… Ему сказали, что Джорджио станет лучше. Но они ему лгали. С тех пор он больше не видел своего друга.

– Кто отдал приказ, Лука? Кто велел тебе убить моих детей?

Продолжая заламывать руки, он издал странный гортанный звук. София молча пошла вдоль стола и остановилась, почувствовав запах его пота. Он сидел, весь съежившись.

– Если ты мне не ответишь, то умрешь без молитвы. Твоя душа попадет в ад и там сгорит…

Он пробормотал что-то нечленораздельное через мокрый шарфик, маской облепивший лицо. Наконец София бессильно отошла. Лука ожидал услышать, как закроется дверь, но ничего не слышал, кроме ее шагов. Он остался один? Его губы под шарфиком расползлись в улыбке. Его не проймешь угрозами ада! Ему вообще ничего не страшно, потому что он – неуязвимый, профессионал… Он должен сохранять выдержку, только так можно спастись. Единственная из всех, кому он доверял, кого любил, в конце концов предала его. Так было в его жизни всегда.

Мойра сидела на ступеньках лестницы. Она видела, как София вышла из столовой, и хотела с ней заговорить, но София остановилась в вестибюле под люстрой, откинула голову назад и закрыла глаза. Она стояла, неестественно застывшая, и Мойра не посмела ничего сказать. В следующее мгновение София подошла к вешалке, накинула на плечи шубку и вышла во двор. Мойра передернулась от порыва холодного ветра.

Внезапно ей стало страшно. Что сделала София? Она подкралась к открытой двери столовой и включила свет.

Лука все так же сидел на стуле, пытаясь выпутаться из ремней. Не удержавшись, Мойра вошла в комнату. Она вспомнила, как он рассказывал ей про незабудки.

– Джонни? Это Мойра. Как ты?

Ей надо было выяснить, виновен ли он в смерти Фредерико. До сих пор она слышала от него одну бессмыслицу, а Софию интересовали только ее дети.

Она развязала мокрую повязку, и Лука заморгал, привыкая к свету. Мойра взглянула ему в лицо, охнула от страха и, попятившись, чуть не упала. Он улыбался ангельской улыбкой, а глаза его были совершенно безумными.

– Помоги мне, Мойра, – проговорил он жалобным, умоляющим голосом, – помоги!

– Что ты делаешь, Мойра? – с порога спросила Роза.

– Ничего. Я только хотела сама задать ему вопросы.

Роза дала ей знак уходить. На Луку она не смотрела, и он позвал ее, тихо повторяя:

– Помоги мне, Роза, пожалуйста…

– Посмотри ему в глаза, – прошептала Мойра, – посмотри ему в глаза.

Роза осторожно шагнула в комнату, и он взмолился:

– Развяжи меня, Роза, пожалуйста…

Она вытолкнула Мойру из комнаты, но, закрывая дверь, все же не удержалась и взглянула на него.

Он позвал ее в последний раз:

– Роза! – И умолк.

Роза села рядом с мамой.

– Я заходила к нему. Ты слышала, как он меня звал?

– Да, да, я слышала.

– Знаешь, мама, Джонни мне очень нравился.

Тереза взяла дочь за руку. Это был жест не сочувствия, а понимания. Ей тоже нравился Джонни, но он оказался совсем не тем человеком, за которого они его принимали.

В гостиную вошла София и плотно притворила дверь.

– Где мама? – спросила она, взглянув на пустое кресло у камина.

– У себя. Она хочет побыть одна.

София кивнула, раскрыла шторы на окне и встала спиной к женщинам, уткнувшись лбом в ледяное стекло.

После долгого молчания она тихо сказала:

– Мы похороним его в саду. Я отметила место под деревом, там земля не такая твердая. В гараже есть лопаты. Нам надо аккуратно снять верхний слой, траву, а потом опять уложить… – Она обернулась к ним. – Вы понимаете, о чем я говорю?

Терезу трясло.

– Ты хочешь… – проговорила она дрожащим голосом. – И кто это сделает?

Лицо Софии напоминало застывшую маску.

– Убью его я. Одна. Но похороним его мы – все вместе.

Глава 39

Мойра и Роза шли по лужайке, оставляя четкие следы на заснеженной дорожке – там, где до этого проложила след София. Встав рядом с деревом, они увидели площадку под могилу, которую София отчертила каблуком туфли.

Женщины начали рыть яму. Тяжелая работа шла молча и слаженно. Они аккуратно укладывали мерзлый дерн на одну сторону и копали лопатами твердую землю.

Переодевшись в ситцевую ночную рубашку, София взяла стопку чистых полотенец и белую простыню, потом приоткрыла дверь Грациеллы и бесшумно вошла в темную спальню.

– У тебя все в порядке, мама?

Грациелла протянула руку, и София встала рядом с кроватью. Но, увидев, что невестка переоделась, Грациелла уронила руку на одеяло. Белая фигура выглядела пугающе.

– Дать тебе снотворное, мама?

Грациелла покачала головой и тихо спросила:

– Он говорил с тобой?

– Нет, мама. Я думаю, он сейчас пребывает в каком-то своем мире – может быть, в аду – кто знает? Но нас всех он точно завел в ад.

– Не говори так…

Грациелла вглядывалась своими бледно-голубыми глазами в темные непроницаемые глаза Софии. Она знала, что собирается сделать невестка. Крепко сжав ее руку, она поднесла к губам и поцеловала мягкую ладонь.

– Останови его сердце – ради меня, ради него. Этот мальчик очень болен. Я видела яд на верхней полке одного кухонного шкафчика… Тебе нужна моя помощь?

– Нет, мама.

– Я буду молиться за тебя и за всех нас.

– Хорошо, мама.

Разувшись, София босиком спустилась по лестнице и прислушалась у дверей столовой, потом вошла в гостиную и, пошарив рукой между диванными подушками, нашла нож. Она знала: медлить нельзя. Нельзя задумываться и колебаться. Надо покончить с этим, и как можно скорее. Она открыла двери столовой.

Лука сидел с закрытыми глазами, откинув голову на спинку стула. Софии не нравилось, что с него сняли повязку: она не желала видеть его лица.

Бесшумно подойдя ближе, она бросила на пол простыню и разложила полотенца вокруг ножек стула. Третья пуговица на рубашке, почти центральная, – вот куда она вонзит нож. Но ремень, которым Роза стянула его плечи, сполз вниз и закрыл сердце.

София положила нож на стол – Лука по-прежнему был недвижим – и начала расстегивать ремень. Ей надо было снять его, чтобы обнажить грудь.

Внезапно он пошевелился и открыл глаза.

– София? Я знал, что именно ты мне поможешь.

В его голосе исчезли все детские нотки. Это был Лука, взрослый преступник. Она сняла с него ремень, который оказался мокрым от пота, и вернулась к столу за ножом.

Лука улыбался. Он думал, что она хочет срезать с него ремни, но когда она подошла ближе, он все понял. Его голубые глаза вспыхнули огнем, однако он не позволил себе впасть в панику. «Прячься! – говорил он себе. – Затаись! Она сейчас сделает тебе больно…» Он внимательно вглядывался в лицо Софии. Интересно, знает ли она, что не может причинить ему боль?

Казалось, он сознательно подставляет грудь для удара. Обеими руками взявшись за нож, она нацелила острие лезвия. Маленькое золотое сердечко на тонкой золотой цепочке поблескивало, точно мишень. София невольно охнула, как от боли, и округлила глаза… Растерянно поморгав, она неожиданно отступила назад.

Лука склонил голову набок. Ничего не понимая, он смотрел, как она кладет нож обратно на стол. Вот она обернулась – лицо ее было почти таким же недоуменным и растерянным, как и у него, – потом подошла ближе, еще ближе, подняла правую руку… Она так сильно дрожала, что пальцы ее мелькали, и смотрела не на него, а на медальон у него на шее.

Внезапно она схватилась за золотое сердечко. Он отпрянул назад. София дернула цепочку, еще раз – посильнее, и наконец порвала. Какое-то мгновение она держала ее в кулаке, словно боялась разжать пальцы, потом отошла в тень комнаты и провела большим пальцем по медальону, не спуская глаз с лица Луки. Следы зубов! Она нашла их на ощупь и поняла не глядя: это ее медальон – тот самый, который ей подарил Майкл и который она оставила своему ребенку.

– Где ты это взял? Отвечай!

Все так же сжимая сердечко, она ударила Луку кулаком в лицо. Цепочка хлестнула его по губе.

– Это мой медальон, – сказал он.

– Нет-нет, ты украл его, украл!

Раздался громкий стук в дверь. София круто обернулась.

– У тебя все в порядке? – спросила Тереза испуганным шепотом.

– Оставь меня. Не входи!

Она дышала хрипло, прерывисто, как будто ее душили. Прижавшись лицом к тяжелым дубовым дверям, она слушала удаляющиеся шаги по мраморному полу вестибюля.

Лука ждал. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она опять к нему обернулась. Он следил за ней, начиная испытывать страх. Между тем София медленно обогнула стол, остановилась в дальнем конце и, разжав руку, снова взглянула на сердечко.

Грациелла всегда говорила, как сильно он напоминает ей Майкла… София вспомнила его стоящим на верхней лестничной площадке дешевых меблированных комнат с головой в ореоле света. Она испугалась тогда: он был похож на привидение. А может, она испугалась, потому что он напомнил ей Майкла? Может ли этот сумасшедший мальчик быть ее сыном? Сыном Майкла?

Лука не мог оторвать глаз от Софии. Он не понимал, что она делает. Видимо, это как-то связано с его медальоном… Она подошла ближе, и он увидел у нее на лбу и на верхней губе мелкие капельки пота. Щеки ее блестели. Он смотрел ей в глаза, готовясь к боли, но теперь все изменилось. По выражению ее лица он понял, что София не собирается причинить ему страдания.

– Скажи мне, пожалуйста, где ты взял этот медальон?

– Он мой.

Сквозь тонкую ситцевую рубашку просвечивали контуры ее тела. Лука видел, что на ней нет белья… Странно, но он не мог думать ни о чем другом: она голая… В ее голосе что-то появилось – как будто страх. Но чего ей бояться?

– Где ты его нашел? Прошу тебя, скажи.

– Он мой.

Она подошла к столу.

– Это очень важно. Ты должен мне сказать. Пожалуйста…

Он не мог понять, что происходит. Почему она задает ему эти вопросы? Она просит его сказать то, чего он сказать не может. Протянув руку, София коснулась его лица, потом быстро отдернула руку. Охваченный страхом, Лука вновь вжался в спинку стула.

София внимательно разглядывала его лицо, как будто видела его впервые. Неожиданно она отвернулась, глаза ее заметались по комнате в поисках конверта – того самого, в котором она принесла фотографии. Лука следил за каждым ее движением. Вот она схватила конверт, открыла его и что-то достала. Это была единственная фотография, которую она не выложила на стол, – фотография Майкла Лучано.

Лука смотрел на нее как зачарованный. Почему она так странно себя ведет? София дюйм за дюймом вытягивала снимок из конверта, потом повернулась к нему спиной, чтобы он не видел, что она делает. С губ ее сорвался тихий стон. Ей не нужны были его слова. Она и так знала, что Лука – их ребенок.

Встав прямо перед ним, она посмотрела в голубые глаза, в данный момент не выражавшие ничего, кроме немого недоумения и страха, и начала медленно раскачивать медальон: взад-вперед, взад-вперед…

Глаза Луки помимо его воли следили за золотым сердечком. Наконец он заглянул в темные омуты глаз Софии. Сердечко еще немного покачалось и замерло, перекрутившись на цепочке.

– Скажи мне имена тех, кто хотел уничтожить семью Лучано, а взамен… взамен я скажу тебе имя твоего отца.

Он взглянул на нее с ангельской, недоверчивой улыбкой. Она подошла ближе.

– Клянусь святой Девой Марией, что говорю правду. Я знаю его имя, Лука. Знаю.

Лука застыл в неподвижности. Он ей не верил. Его белесые немигающие глаза смотрели осуждающе… Его не обманешь! У него нет ни отца, ни матери. Он рожден дьяволом. Вот почему его постоянно наказывали, вот почему запирали. Она хочет его обмануть!

– Ты сбежал, да? Сбежал из приюта «Святые сестры»? Тебя искали на ярмарке. Ты ведь был там, Лука?

Только глаза выражали его мучительное смятение. В одно мгновение они были осуждающими, в другое сделались испуганными. Откуда она знает про ярмарку?

Он взглянул наверх, закатив глаза.

– Скажи мне, кто приказал убить моих детей. Скажи мне хотя бы это… Лука?

Молчание. Веки его трепетали. Часто поморгав, он уставился на нее тяжелым, неподвижным, невидящим взглядом. Казалось, он хочет заставить Софию первой отвести глаза. Она разозлилась. Наконец-то опять разозлилась.

«Это не мой сын, – говорила она себе. – Слава Богу, это не мой ребенок. Он нашел этот медальон или украл. Он вор и убийца, и я только зря теряю время».

– Там была горка, большая высокая горка. По ней можно было съезжать головой вниз на маленьком грубом коврике… Я хотел еще раз прокатиться на горке.

У нее перехватило дыхание, а сердце застряло где-то в горле. Боже, он врет! Зачем она сказала про ярмарку? Он все сочинил. Он умный, он всегда врал и сейчас врет.

Она протянула ладонь с лежавшим на ней золотым сердечком.

– Где ты это взял?

– Он мой. Мне нравится раскачивать его перед глазами – так я быстрей засыпаю. – Казалось, этот разговор его забавляет. В нем не было ни капли страха. Напротив – склонив голову набок, он хитро спросил: – Откуда ты знаешь про ярмарку?

– Я скажу тебе, Лука, если ты назовешь мне имена. Скажи мне, кто приказал тебе убить семью Лучано.

Он улыбнулся:

– Ладно!

В вестибюле Тереза, еще не сняв шубки, приложила ухо к двери столовой, пытаясь что-нибудь услышать.

– Лука говорит, – прошептала она Розе.

– Что он говорит?

Тереза подняла руку, призывая к молчанию, и выпрямилась.

– Не слышу.

Роза встала рядом.

– Снег кончился.

Тереза недоуменно взглянула на дочь.

– Это значит, что могила будет хорошо видна, – пояснила девушка.

София нагнулась над столом, приготовившись писать на обратной стороне фотографии Майкла. Лука, все так же привязанный к стулу за руки и за ноги, с усилием подался вперед.

– Барзини.

– Ты называешь мне имя покойника, Лука. Я знаю, что Барзини мертв.

София устала от напряженного общения с Лукой. То, что она узнала, потрясло ее и надломило. Она уже собиралась сдаться, и тут он тихо сказал:

– Барзини привез приказ на Сицилию, вот почему он первым сделал предложение о покупке фирмы Лучано. Он был всего лишь пешкой. Пол Салерно имел больше веса, но в убийстве принимали участие три, а то и четыре семьи. Они не могли допустить, чтобы человек, занимавший в Организации такой высокий пост, как дон Роберто, начал давать свидетельские показания.

– Назови мне имена, Лука!

– Ладно, ладно. Я могу назвать тебе имена, которые слышал. Я был не настолько значителен, чтобы со мной делились подробностями. Мне говорили только, в каком месте и в какое время я должен быть. И если я что-то знаю, то это потому, что я был сыном Пола Кароллы.

– Приемным сыном, Лука.

Лука быстро назвал три имени, которые ей ни о чем не говорили. Она записала их на обороте снимка и стала ждать, когда он скажет четвертое, держа ручку наготове… Наконец она обернулась к нему, и он откинулся на спинку стула, глядя ей прямо в глаза.

– Теперь твоя очередь.

София медленно перевернула фотографию и взглянула на портрет Майкла Лучано. Когда-то давно она бросила маленького Луку, потом искала его, а теперь мысленно опять от него отказывалась. Женщины ждали, что она его убьет, а как могла она это сделать? София верила, что он говорит правду, что он не принимал никакого участия в убийстве мужчин Лучано. Лука – полноправный наследник семьи Лучано. Разве может она лишить его этого права? Ведь он их с Майклом сын.

– Лука, ты признался в том, что убил сына тюремного уборщика. Карло и Нунцио были убиты из того же оружия…

– Нет! – воскликнул он. – Я ответил на твои вопросы, теперь твоя очередь.

София обернулась к нему со снимком в руке.

– Скажи мне, Лука, это ты убил моих детей?

В его глазах вспыхнула ярость. Скованный ремнями, он начал бессильно раскачиваться взад-вперед, сотрясая стул.

– Да! Да! Да! А теперь говори, как обещала. Или ты мне лгала? Нет, ты не лгала. Ты знаешь про ярмарку. – Он скрипнул зубами. – Кто тебе сказал?

– Ты их убил?

– Да, да, да! Черт бы тебя подрал!

Она перевернула фотографию Майкла Лучано и положила ее на стол, прямо перед ним. Он со смехом нагнулся вперед, чтобы ее увидеть, и потряс головой, злобно прищурившись.

– Ты мне солгала. Плевать я хотел на этого парня!

– Ты хотел плевать на родного отца, Лука. Майкл Лучано – твой отец. Эта фотография была сделана перед самой его смертью. Ему здесь двадцать два года.

Лука скривил губы, зашипел по-кошачьи и плюнул на снимок, потом посмотрел на нее с ядовитой ухмылкой, надеясь увидеть какую-нибудь реакцию. Перед ней сидел тот самый человек, который убивал невинных детей и с чудовищной жестокостью глумился над своими жертвами. Это был одержимый с безумными глазами, похожими на блестящие камешки. И хотя он сидел связанный по рукам и ногам, у Софии появилось пугающее ощущение, что он может в любой момент освободиться от своих пут.

Голос его звучал насмешливо.

– Ты лжешь мне, но это не страшно. Я все равно тебя люблю, София. Ты всегда была умнее других, я это сразу понял. Именно ты спасешь меня, развяжешь ремни.

Она взялась за нож, и Лука засмеялся.

– Я вижу, что у тебя на уме. Ты хочешь, чтобы я сказал Грациелле, что я сын Майкла Лучано. Хорошо, я скажу. Я выполню любое твое желание. Мне нет до них никакого дела. Ты получишь все, как я и обещал, помнишь?

Стоя к нему спиной, София крепче сомкнула пальцы на деревянной рукоятке ножа. Она должна это сделать, и ее ничто не остановит!

– Я не обманула тебя, Лука, – проговорила она тихим шепотом, заставив себя обернуться.

У него была секунда-другая, чтобы посмотреть на портрет своего отца. Дошло ли до его сознания то, что он совершил? Софии некогда было это выяснять. Она не могла медлить. Надо сделать это сейчас, сию секунду, пока в ушах у нее еще стоит его жуткий, насмешливый голос…

Лука поднял голову. Если он и догадался, что София – его мать, то осмыслить это у него уже не было времени. Он знал, что скоро умрет, и пытался остаться бесстрастным киллером, но наглая ухмылка на его лице сменилась дрожащей, трогательно-прекрасной улыбкой…

Лезвие вошло между ребрами, в самое сердце. София со всей силой навалилась на нож, чтобы протолкнуть его дальше. Прижав Луку к спинке стула, она нагнулась над ним, упершись коленом ему в бедро. В горле у него тихо забулькало.

Она отпрянула. Ей даже не пришлось вынимать нож: он сам выскользнул из его тела. Чистая, глубокая рана начала кровоточить. Рука ее разжалась, и нож упал на пол.

Ремни удерживали Луку в сидячем положении, но голова его слегка завалилась набок, а изо рта потекла тонкая струйка крови, заливая шею. София пощупала пульс – он еще слабо бился, потом обхватила ладонями лицо Луки и поцеловала еще теплые губы, чувствуя во рту его кровь, а в пальцах – его мягкие волосы… Постепенно пульс пропал. Все кончено!

София спрятала золотое сердечко в карман. Его кровь намочила полотенца и забрызгала ее ночную рубашку. Она подняла с пола простыню, отворачиваясь, чтобы не видеть Луку. Она не могла на него смотреть… Теперь кровь струей лилась из его открытого рта, окрашивая расстеленные под стулом полотенца. София тщательнее обложила ножки, боясь, как бы не испачкался ковер, и накрыла труп простыней.

Отперев дверь, София позвала Терезу. Вместе с ней в столовую вошла Роза. Ни слова не говоря, женщины развязали руки Луки, а Роза, встав на колени, разрезала ремни у него на ногах, воспользовавшись тем самым ножом, которым он был убит. Простыня закрывала его лицо, но на белой ткани проступило темное кровавое пятно. Мойра внесла в комнату серое одеяло и расстелила его на полу, чтобы завернуть труп.

Когда его развязали, Тереза обернулась к Софии.

– Нам нужно взяться всем вместе и поднять его со стула, – сказала она.

Роза получше укрыла простыней голову и плечи Луки, потом ухватила его под мышками. Мойра с Терезой взяли его за ноги и за туловище и, пошатываясь от усилия, перенесли труп на одеяло. Тереза обыскала его карманы, но они были пусты.

София быстро завернула Луку в одеяло и теми ремнями, которые остались целы, обвязала его за шею и лодыжки. Все вместе они вынесли труп через кухню в сад.

Могила была вырыта под дубом. Его большие узловатые корни, точно когти, обхватывали землю и вели к яме шести футов глубиной с одной стороны заснеженной лужайки. Женщины сбросили труп и стали закидывать его землей. Мойра кидала руками. Могила зияла черным пятном на фоне обширного белого пространства лужайки. На нее указывали и их четкие следы. Было морозно, изо рта у женщин шел пар, но они не чувствовали холода. София вышла как была: босиком, в забрызганной кровью ситцевой ночной рубашке.

Когда могила заполнилась землей, все четверо встали на нее и принялись утаптывать грунт ногами. Только сейчас Тереза заметила босые ноги Софии.

– Иди в дом, София. Мы здесь сами закончим.

София побежала к дому, а они принялись укладывать на место слои мерзлого дерна. Тереза критически оглядела их работу.

– Быстро набросайте лопатами снег на могилу!

– Это ни к чему, мама, – сказала Роза, продолжая утаптывать землю, – посмотри на небо…

Оно было серым, и не успела Роза договорить, как опять пошел снег – сначала это были мелкие снежинки, но к тому времени, когда женщины вернулись в дом, начался настоящий снегопад. Густые белые хлопья сыпали, как по заказу, укрывая и их следы, и могилу.

Женщины вернулись в дом и занялись каждая своим делом. Тереза вынесла из комнаты Луки всю его одежду и личные вещи. Их оказалось немного. Набив карманы бумагой, смоченной в скипидаре, она завернула одежду в газеты и перевязала. Мойра вымыла лестницу, спальню Луки и ванную, которой он пользовался. Его зубную щетку и расческу она положила в пластиковый пакет, который София уничтожила в аппарате для измельчения мусора. Тем временем Тереза разожгла во дворе костер, чтобы сжечь одежду.

София была все в той же окровавленной ночной рубашке.

– Сними это, я сожгу… – сказала ей Тереза с порога кухни. – София?

Ей пришлось повторить свои слова. Ноги Софии посинели от холода. Она медленно подняла рубашку и, вспомнив про медальон, достала его из кармана.

– Дай мне рубашку, София, ее надо сжечь.

Тереза огляделась, ища, что бы накинуть на Софию, но не нашла ничего подходящего и сняла свою шубку. София протянула ей окровавленную ночную рубашку.

– Иди оденься, прими теплую ванну… Это все?

София кивнула, не сдвинувшись с места. В ее наготе было что-то жалкое. Не выдержав, Тереза подошла и попыталась накинуть ей на плечи свою шубку, однако София ее оттолкнула.

– Не трогай меня, пожалуйста!

– Послушай, надень что-нибудь. И можешь отдыхать. Здесь тебе больше нечего делать.

София поднялась наверх, заперлась у себя в спальне и, спотыкаясь, пошла в ванную. Ей хотелось кричать, но она боялась быть услышанной. Она чуть не упала в душевой кабинке, выложенной белым кафелем, и ударилась плечом о стену. Включив воду, она встала под душ, чтобы смыть кровь с тела, с рук… Пальцы ее по-прежнему сжимали маленькое золотое сердечко.

Когда на нее обрушились холодные струи, София охнула, но даже не попыталась включить горячую воду. Ледяные потоки обжигали кожу. Казалось, что кто-то хлещет ее по лицу и по всему телу. Она положила золотое сердечко в рот и закусила медальон зубами. Живот судорожно сжимался от разрывающей боли – так было, когда она рожала сына.

Ей хотелось кричать на весь мир о своем предательстве, о том чудовищном убийстве, которое она совершила. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь узнал о ее вине и покарал ее. Холодный душ не принес облегчения. Изнывая от бессильной злобы на саму себя, София в кровь разбивала кулаки о кафельные плитки и стучала головой о стены, но при этом не издала ни звука. Молчание – вот ее кара. Никто не должен ничего знать. Никакие обстоятельства прошлого не смягчают ее вины. Она совершила самое страшное преступление: дала жизнь человеческому существу, потом отвергла собственную плоть и в конце концов убила его.

Она, и только она, разрушила семью Лучано. Ее младенец, которого она бросила из собственной жадности, превратился в чудовище… Но это останется тайной, так же как останется тайной, где находится могила Луки. А София будет отстаивать то, что у них еще сохранилось, – отстаивать яростно, а если понадобится, и жестоко: теперь она знала, что способна на жестокость.

На другой день после убийства Луки все женщины, кроме Софии, легли спать и проспали почти до вечера, измученные тяжелой ночью, но успокоенные сознанием того, что Луки больше нет. Казалось, что его и не было вовсе.

София засела за документы и впервые стала внимательно знакомиться с семейным бизнесом. Потом она снова открыла записную книжку Барзини и сверила стоявшие там цифры с пропавшими суммами денег – огромными счетами, которые таинственным образом испарились в воздухе. Совпадений оказалось слишком много, чтобы их можно было назвать случайными. София не знала тайного шифра Барзини, но несколько заглавных букв, стоявших рядом с цифрами, могли быть начальными буквами названий банков… Ей не хватало опыта и знания банковской системы, чтобы прочесть эти записи, однако со временем с помощью Терезы она, возможно, в них разберется.

Сейчас важнее был список имен на последней странице. Грациелла вспомнила двоих из них, но Лука назвал троих. Это были члены разных семей, занятые в разных сферах бизнеса, но если все они объединились для убийства мужчин Лучано и в то же время сорвали солидный денежный куш… Она слишком устала, чтобы думать дальше.

В половине седьмого София легла спать. Проснувшись и одевшись, она услышала, что остальные женщины разговаривают в гостиной. Когда она вошла, все замолчали. Это ее несколько насторожило. Но Грациелла тепло улыбнулась и показала на свое кресло у камина, приглашая Софию сесть туда.

Многозначительно переглянувшись с Терезой и Розой, Грациелла протянула руку.

– Это тебе, София, наш подарок за твою смелость. Мы хотим, чтобы ты его носила. Мы любим тебя и доверяем тебе. Я целую тебя в надежде, что ты примешь этот перстень и будешь его носить.

Она расцеловала Софию в обе щеки, потом взяла ее левую руку и надела на указательный палец золотое кольцо-печатку дона Роберто.

Грациелла взяла с женщин клятву больше никогда не говорить про Луку. Это был их обет молчания. То, что они совершили, навсегда повязало их.