Текст книги "Лучшая половина мафии (Крестная мать)"

Автор книги: Линда Ла Плант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 50 страниц)

– Я выдала Марио доверенность действовать от моего имени и по его совету приступила к ликвидации активов.

– Что она говорит? Я ни слова не понимаю! – вмешалась Мойра.

– Мама, Мойра не понимает, говорите, пожалуйста, по-английски.

Виновато улыбнувшись Мойре, Грациелла заговорила по-английски. Она рассказала, что Марио Домино решил, что женщины не пожелают сами управлять компаниями и предпочтут продать их за деньги, которые можно будет разделить между всеми.

Тереза казалась очень озабоченной. Она снова резко перебила свекровь:

– Минутку, мама. Вы говорите – ликвидировать активы? Вы серьезно? Но ведь у вас наверняка не было времени организовать аукционные торги! Что конкретно Домино успел сделать до того, как умер?

Грациелла, нахмурившись, повернулась к Терезе:

– Уж не намекаешь ли ты на то, что он нас надул? Да этому человеку я бы не задумываясь доверила даже жизнь.

Мойра вздохнула и в сердцах отшвырнула носовой платок.

– Я не понимаю, она собирается читать завещание или нет?

Грациелла велела Розе переводить Мойре все, что она не поймет, потом повернулась к Софии и снова заговорила по-итальянски:

– Как тебе известно, Константино руководил экспортными фирмами. Я решила, что ты, как его вдова, должна заняться его делами сама, поэтому я подготовила все контракты на продажи, чтобы ты их просмотрела.

Терезе не понравилось то, что она услышала.

– Экспортными компаниями? Не входит ли в их число нью-йоркская компания, которой руководил Альфредо?

Но Грациелла не ответила. Она открыла папку, перевернула несколько страниц и протянула какие-то бумаги Софии. Та сразу стала их просматривать. Тереза снова собиралась вмешаться, однако тут заговорила София:

– Мама, это не то. Здесь какие-то старые, двухлетней давности, контракты на продажу фруктов и растительного масла. Где документы, подтверждающие законные права на владение доками и складами?

Тереза наклонилась вперед:

– Мама, не мог же Домино начать переговоры о продаже, не посоветовавшись с нами? Бизнес Альфредо связан с грузоперевозками, в Нью-Йорке работа в компании остановилась. Кто контролировал торговлю в последние месяцы? Я пыталась попасть в офис, но там сменили замки. По чьему приказу это было сделано? Домино?

– Домино были предоставлены все полномочия. Я не хочу, чтобы кто-то из вас этим занимался. Как я уже сказала, все должно быть продано, не должно не остаться ничего, с чем у вас могут возникнуть трудности.

Мойра тронула Софию за руку.

– Что она говорит? Это завещание?

Тереза попыталась сдержать раздражение.

– Мама, кто занимается юридической стороной дела?

– Всеми делами занимался Марио Домино.

София взяла Грациеллу за руку.

– Мама, Домино умер. Почему бы вам не показать все эти бумаги Терезе? А завтра мы снова все обсудим. Сейчас вы не можете сказать, что одному достанется то, другому это, потому что мы не знаем, что мы имеем…

Мойра привстала со стула.

– Я знаю, что у Фредерико лежали в банке миллионы плюс он имел акции трех казино, одного ресторана и…

– Мойра, – перебила Тереза, – мы должны разобраться во всем по порядку, шаг за шагом.

– Ладно, скажите мне, что творилось последние десять месяцев? Я хочу знать, где деньги Фредерико, деньги, которые по праву принадлежат мне? Я его вдова.

– Мы все тут вдовы, Мойра, – осадила ее София. – Думаю, Терезе следует ознакомиться с контрактами и выяснить, что Домино уже удалось сделать.

Тереза снова возразила:

– Не знаю, мама, в каком положении София, но для нас с Розой последние месяцы были очень тяжелыми. В отличие от братьев Альфредо не оставил нам ничего, кроме долгов.

– Это неправда! – надменно возразила Грациелла. – У Лучано не бывает долгов.

– Нет, мама, вы не знали, а теперь узнаете, потому что я вам расскажу. Я выплатила все, что могла, но сейчас кредиторы собираются отобрать у нас квартиру. Возможно, они занимаются этим прямо сейчас. Мне необходимо знать, какими средствами я буду реально располагать, я имею в виду наличные. Думаю, я лучше, чем кто-либо другой, представляю масштабы оборота средств, проходивших через нью-йоркские компании.

– Ничего ты не знаешь, Тереза, ничего!

– Нет, знаю! – Тереза сорвалась на крик. – Потому что я своими глазами видела все контракты, все лицензии! Если вы намерены передать это Софии, дело ваше. Я не согласна, и тем не менее этот вопрос мы можем обсудить.

– Что? Что она говорит?

– Заткнись, Мойра, помолчи хотя бы секунду. Мы потом все тебе переведем.

– Ах так? Прекрасно, давайте, договаривайтесь за моей спиной… За кого вы меня принимаете? Я видела выписки из банковского счета Фредерико, я знаю, что у него было. Так скажите на милость, почему я не могу сразу получить деньги? Просто бред какой-то, у нас нет даже собственной квартиры! Это при том, что Фредди провернул больше сделок с недвижимостью, чем съел горячих обедов!

Теперь уже Грациелла стала спрашивать, что она говорит.

Тереза взорвалась:

– Вот что, мама, я забираю эти документы – все! – с собой в кабинет. Я просмотрю их сегодня же вечером, прямо сейчас. Когда я стану чуть лучше представлять, что происходит, мы соберемся снова и все обсудим. Возражения есть?

София положила руку на папку и бросила на Терезу предостерегающий взгляд.

– Мама, вы не против, если Тереза возьмет документы?

Грациелла кивнула, но София заметила, как у нее задергался мускул на щеке. Она видела, что Грациелла сердится, и чувствовала, что что-то очень и очень неладно. Воздух в гостиной едва ли не потрескивал от напряжения, даже Мойра чувствовала, что что-то происходит, но не понимала, что именно.

Открыв папку и прочитав первую страницу, на которой перечислялись активы дона Роберто, Тереза ахнула:

– О Господи, просто не верится! Здесь написано… сорок миллионов долларов, сорок миллионов!

София перевела взгляд со свекрови на Терезу, обнимающую дочь. Мойра заглядывала ей через плечо, пытаясь вычитать что-то хорошее для себя. Грациелла повернулась к Софии и шепотом попросила ее пройти в кабинет.

Грациелла отперла дверь и жестом предложила Софии пройти вперед.

– Я всегда держу дверь на замке…

София ошеломленно огляделась. Вдоль стен стояли бесчисленные коробки с документами, некоторые громоздились одна на другой, большую часть площади пола занимали деревянные ящики, в основном открытые, письменный стол был завален папками и разрозненными бумагами.

– Бог мой, мама, что это?

Грациелла беспомощно пожала плечами:

– После смерти Марио его обязанности приняла на себя его фирма. Я подписала новую доверенность, и теперь фирма считается официальным душеприказчиком. А когда стало ясно, что вы все соберетесь на вилле, я сказала им, что и так слишком долго ждала, и велела вернуть все документы мне. Как видишь, работа во многом не закончена. В некоторых из этих ящиков хранятся личные бумаги Домино из его офиса и домашнего кабинета. Я чисто физически не смогла все просмотреть.

Грациелла покопалась в бумагах на столе и протянула Софии пачку телексов.

– Это от американских брокеров, я не понимаю, о чем речь…

София закурила и сделала глубокую затяжку, потом стала читать телексы. Грациелла подошла и остановилась рядом.

– Мама, Марио Домино оставил какие-нибудь записи? Мне бы хотелось на них взглянуть.

– Он был очень болен и даже сам не понимал, насколько серьезно. У него было больное сердце.

София вздохнула:

– Мама, вам нужно было раньше с нами связаться. Как вы могли допустить, чтобы все так запуталось?

Грациелла обвела рукой комнату.

– Я допустила, потому что презираю все это. София, не считай меня дурой. Пусть Бог меня простит, но мне стыдно, что я ношу имя Лучано. Однако сейчас я понимаю, что была не права, и после смерти Марио я попыталась исправить свои ошибки. Возможно, уже слишком поздно.

В это время Тереза пыталась разобраться в ворохе лежащих перед ней бумаг, Роза и Мойра заглядывали ей через плечо, каждая со своей стороны. Судя по всему, на депозитных счетах в банках Нью-Йорка и Нью-Джерси лежали крупные суммы. Эти вклады были за считанные дни разбиты на более мелкие, по сто и триста тысяч долларов, затем через несколько дней – на еще более мелкие, по десять тысяч, и последние были переведены в банки на Ямайке, в Токио, в Гонконге.

Тереза стала прослеживать путь денег дальше. Из этих отдаленных уголков деньги в течение месяца были переведены на счета доверительных фондов, список которых приводился, и уже оттуда напрямую перечислены в швейцарские банки. Но как только деньги оседали в нескольких швейцарских банках, они снова возвращались в Нью-Йорк. Таким образом, получалось, что за время, пока душеприказчиком дона был Марио Домино, деньги совершали странный круговорот. Значительные суммы все еще находились в движении, некоторые переместились на Багамы, в банки Нассау.

Домино описал процесс, в результате которого средства в конце концов объединялись вместе, образуя, по приблизительным подсчетам, сумму около ста миллионов долларов. Наконец все деньги оказывались в Швейцарии и распределялись между банками «Креди Суисс» и «Банка Делла Свицера Италиана». Домино начал вести записи о следующем этапе переводе денег – самом последнем, благодаря чему все состояние должно было аккумулироваться на одном счету, но в этой папке подозрительным образом не хватало одной страницы.

Мойра удивила Терезу своими необыкновенными способностями: она считала в уме не хуже любого калькулятора. Именно она первая получила окончательную сумму. По оценкам Мойры, выходило по меньшей мере тридцать миллионов долларов. Если добавить к этой величине цифру, названную раньше Терезой, сорок миллионов долларов, то получалось, что они богаты так, как им и не снилось. Однако Мойра продолжала рыться в документах, и именно у нее первой появились подозрения, что дела обстоят не так, как кажется на первый взгляд.

Да, у них был реестр денежных сумм, которые должны перейти к ним по наследству от Константино, Альфредо, Фредерико и самого дона Роберто, но нигде среди разложенных перед ними бумаг не был указан номер упомянутого счета в швейцарском банке, на котором хранилось все состояние Лучано. Тереза уже собиралась позвать Грациеллу, когда та сама вошла в комнату в сопровождении Софии. Одного взгляда на их лица было достаточно, чтобы женщины замолчали. Никто не решался заговорить, все ждали, пока Грациелла сядет. Задача сообщить новость легла на Софию.

Глава 25

Женщины сидели молча, не в состоянии в полной мере осмыслить то, что все их состояние в данную минуту невозможно найти. После смерти Марио Домино деньги исчезли. Сначала Мойра даже рассмеялась, как будто это было чьей-то злой шуткой, но интуиция подсказывала ей, что дело серьезное, и она тоже замолчала. Тереза знаком попросила Софию продолжать.

– Насколько я могу судить, денег достаточно, чтобы мы могли жить с комфортом, если не в роскоши. Будем надеяться, что в один прекрасный день удастся установить местонахождение основной суммы, положенной в банк для нас, но пока мы можем рассчитывать только на активы, оставшиеся здесь, на Сицилии. Из этих средств изрядную долю съели налоги, кроме того, по сведениям Домино, не все гладко в его компании. Он успел обнаружить, что кто-то из его сотрудников и кто-то из работающих в компаниях Лучано был нечист на руку и неправильно переводил деньги, принадлежащие нашей семье. Мы по-прежнему владеем крупными пакетами акций в Нью-Йорке, у нас есть брокеры, и мы получаем рекомендации, когда какие акции лучше продавать. Сейчас время для продажи неподходящее.

У Терезы пересохло в горле, она дрожала и была близка к обмороку.

– София, я не пойму, компания все еще принадлежит нам? – хрипло спросила она.

В разговор вступила Грациелла. Она успокоилась и более или менее сносно заговорила по-английски:

– Тереза, экспортно-импортные операции заморожены, главная компания бездействует уже семь месяцев. Всех рабочих рассчитали. Склады, доки, суда, фабрики – все выставлено на продажу.

– А где суда? Я имею в виду, неужели они все еще стоят в доках?

Грациелла проигнорировала вопрос, ее лицо приняло жесткое выражение.

– Принадлежащая нам часть доков будет обязательно выставлена на аукцион, но из-за возникшей задержки…

– В чем причина задержки? Уж не хотите ли вы сказать, что на складах по сей день гниют грузы? И кому, скажите на милость, пришло в голову уволить работников?

– Их уволила я, – твердо сказала Грациелла. – И не перебивай больше, Тереза, дай мне закончить. Я уже выставила на продажу виллу с фруктовым садом, рощей и всеми землями. Вы увидите, что нам предлагают хорошую цену. Как я уже говорила Софии, у вас будет более чем достаточно денег, чтобы вернуться обратно по своим домам.

Тереза снова вмешалась. Она тяжело дышала и изо всех сил старалась сдержаться, отчего ее голос прозвучал резче обычного:

– София, что ты имела в виду под словами «неправильно переводил деньги»? Насколько я понимаю, это завуалированный способ сообщить, что, пока мы сидели в Штатах и как идиотки ждали у моря погоды, нас подчистую обокрали, обобрали до нитки?

Грациелла стукнула ладонью по столу.

– Марио Домино делал все, что в человеческих силах. Он и его фирма работали в контакте с американскими адвокатами. Он боролся за то…

Тереза вскочила.

– Он же был стариком. Что он мог знать? Господи, мама, да вы возьмите хотя бы один этот листок бумаги, здесь упоминаются сорок миллионов наличными! Куда, к черту, они подевались? И не надо вешать мне лапшу на уши, что кто-то допустил ошибку. Это самое настоящее воровство! Я хочу знать одно: кто в фирме Домино после его смерти занимался нашими делами? Кто имел доступ к нашим деньгам, к деньгам, которые по праву принадлежат мне и моей дочери, вашей внучке? Думаете, я хочу вернуться домой и жить… как она сказала… «с комфортом»? И это после всего, что нам пришлось пережить? Нет уж, этого недостаточно, далеко не достаточно!

Мойра тоже вскочила на ноги с истеричным визгом. До нее стало доходить, что никакого состояния нет.

– Где мои деньги? Куда подевались деньги Фредерико? Они мои! Я вам не верю, никто не может просто так забрать то, что принадлежит мне!

Она рухнула на стул и разрыдалась. Встала Грациелла.

– Для нас самое важное – восстановить справедливость. Дон Роберто был честным человеком, мы должны добиться правосудия, которого добивался он. Еще ничего не окончено. Я пригласила вас всех потому…

Тереза отшвырнула бумаги.

– Чертовски верно подмечено, ничего еще не окончено! Но вот что я вам скажу, мама: меня мало волнует его честь! Он не имел права делать то, что сделал, и вы должны были ему помешать! Плевать я хотела на справедливость, слышите? Мне сорок пять лет, у меня больше не будет детей… Все, что у меня осталось, – это мое наследство, но и его вы у меня отняли! Засуньте ваше чертово правосудие…

Пощечина оказалась такой сильной, что Тереза отшатнулась. Однако она быстро опомнилась, метнулась вперед и схватила Грациеллу за руку.

– Кто дал вам право бить меня по лицу? Как вы смеете?

Грациелла рывком высвободила руку.

– Смею, потому что я жена дона Роберто Лучано. Теперь, после его смерти, главой семьи стала я. И не смей разговаривать со мной как уличная девка, не смей ругаться в моем доме. Ясно, Тереза? Это мой дом, мой! Оскорбляя память моего мужа, ты оскорбляешь себя!

Тереза выбежала из комнаты. Мойра встала и обошла вокруг стола.

– Со мной у вас этот номер не пройдет, и даже не пытайтесь, потому что мне плевать на вас и вашу семейку!

Лицо Грациеллы превратилось в застывшую маску. Она так посмотрела на Мойру, что та замерла, словно пригвожденная к месту.

– Подожди, пока все будет распродано, а тогда уж расскажешь, какая ты бедная и несчастная. Мы приняли тебя в семью – приняли вас всех, любили вас, заботились о вас… Хотите верьте, хотите нет, но я все делала, чтобы вас защитить. Постыдились бы, у вас нет ни гордости, ни чести.

В наступившей тишине Грациелла перевела взгляд с одной невестки на другую. Только когда ее взгляд остановился на Софии, ее уверенность несколько поколебалась. Поблескивающие темные глаза почему-то придавали ей сходство с кошкой. София зловеще улыбнулась, обнажив белые, безупречно ровные зубы, в ее низком, хрипловатом голосе не слышалось истерических ноток.

– Не думаю, мама, что в данный момент кого-то из нас волнует фамильная честь. Наследство, деньги, нашу нужду в которых вы так презираете, могли бы смягчить ощущение утраты. Папа слепо верил в справедливость… Что ж, надеюсь, он перевернется в гробу, когда Пол Каролла выйдет на свободу из зала суда. Я не считаю, что папа умер благородной смертью, нет, мама, это было отвратительное убийство, но в отличие от моих малышей он прожил долгую жизнь. По-моему, я с лихвой заплатила за право носить фамилию Лучано. Если бы у меня была возможность прожить жизнь заново, я бы не хотела снова стать тем, что я есть, одной из вдов Лучано, я бы бежала из этого дома без оглядки. И я готова уйти с пустыми руками, такой же, как пришла, однако это не значит, что я не считаю то, что произошло со всеми остальными, возмутительным. Наших мужчин убили, так что никакого возмездия не будет и быть не может. Без мужей мы ничто, пустое место. Если вас это устраивает, довольствуйтесь теми крохами, которые вам швырнут, но не требуйте того же от меня. У меня слишком много гордости и, наверное, слишком много чести для этого. Спокойной ночи.

София с достоинством вышла из комнаты и тихо притворила за собой дверь. Грациелла понурила голову. Мойра нетвердо поднялась на ноги. Она пыталась подражать спокойствию и достоинству Софии, однако стоило ей встретиться взглядом с холодными голубыми глазами Грациеллы, как ее голос дрогнул:

– Мне не стыдно! Я не стыжусь ничего, что когда-либо делала, но я не уйду отсюда без своей доли. Хочу получить то, что причитается мне по праву. Знаю, вы меня никогда не любили, я оказалась для вас недостаточно хороша, но я была верной женой вашему сыну, и я его любила. А теперь по вине его отца я стала вдовой. У меня нет детей, у меня вообще ничего нет, и я буду бороться, потому что наследство – это все, что у меня осталось. Спокойной ночи. Надеюсь, вы не против, если я возьму с собой бутылку?

– Бабушка, можно вас кое о чем спросить? – Грациелла молча повернулась к Розе. – Я знаю, что мама любила папу, но ведь их брак был подстроен, правда?

Грациелла ничего не ответила. Она очень устала, чтобы думать о столь давних временах. Ее только удивило, что девушка неожиданно заинтересовалась этим вопросом.

– Бабушка, а мою свадьбу тоже организовал папа Лучано?

Грациелла взяла внучку за руку.

– Вот что я тебе скажу, девочка: Альфредо любил твою маму, я это знаю, потому что он сам мне сказал. И Эмилио тебя любил, он просил твоей руки. Он не нуждался в поощрениях, он тебя любил, Роза. А теперь, дорогая, иди спать. Спокойной ночи. Я очень устала.

Роза ушла, не поцеловав бабушку на прощание. Оставшись одна, Грациелла испытала щемящее чувство одиночества. Она не ожидала от своих невесток такого отчаяния и гнева. Грациелла действительно почувствовала себя виноватой в том, что не взяла на себя заботы об их наследстве или хотя бы не проследила, чтобы работа Марио Домино была выполнена должным образом, но в основе ее решения лежала искренняя вера в то, что женщины должны освободиться от всех связей с мафией. Сейчас она была рада, что не рассказала о своих планах на завтрашнее судебное заседание.

Тереза не пошла спать, а осталась в кабинете, просматривая сотни писем и контрактов. Часа через два Мойра, которой не удавалось уснуть, тихо спустилась вниз и заметила под дверью свет. Она приоткрыла дверь и заглянула в кабинет.

– Что ты делаешь? Тебе тоже не спится?

Тереза сидела за столом, утонув в бумагах. Весь кабинет был завален папками и разрозненными документами.

– Кошмар! На то, чтобы разобраться в этих бумагах, уйдут недели. Но зато я нашла завещание. Хочешь посмеяться?

Мойра закрыла дверь и взяла в руки завещание.

– Послушай, я точно знаю, что у Фредерико были наличные и акции, так почему я не могу получить его деньги?

– Дон Роберто назвал Фредерико, Альфредо и Константино своими душеприказчиками и главными бенефициариями, они же являются его наследниками, а если Грациелла переживет сыновей, то наследницей становится она. Поскольку все трое умерли, все наследство переходит к Грациелле.

– Ты хочешь сказать, что мой муж мне ничего не оставил?

– О нет, напротив, ты его бенефициарий, но не единственная наследница. Имелось в виду, что братья должны прежде всего позаботиться о семье.

– Выходит, Фредерико оставил деньги и тебе тоже?

Тереза поправила на носу очки.

– Ладно, Мойра, не играй со мной в эти игры, мы все взрослые люди. Если хочешь, чтобы от тебя была какая-то польза, лучше передавай мне вон те связки бумаг в хронологическом порядке. Видишь, там сверху написан год: восемьдесят восьмой, восемьдесят седьмой, восемьдесят шестой… Я пытаюсь понять, с чем мы в результате останемся.

Мойра наклонилась к Терезе:

– Можно тебя кое о чем спросить? Когда папа решил выступить свидетелем на суде, он сделал это ради Майкла? Потому что Пол Каролла его убил? Я теперь об этом знаю, но мне все еще… – Мойра замялась.

Тереза сняла очки и устало потерла лоб.

– Что «все еще», Мойра?

– Я не понимаю, зачем убили всех? И кто? Что-то непохоже, чтобы копы очень спешили найти убийц наших мужчин, они нас даже не допросили. А ведь этот чертов Каролла не мог их убить, поскольку сидел в тюрьме!

– Мойра, нас просто использовали для устрашения всех остальных, кто хотя бы подумывает о том, чтобы заговорить.

Мойра почувствовала слабость в ногах. Тереза снова надела очки и вернулась к работе. Перебирая бумаги, она пробормотала:

– Они сложили счета вместе с платежками, и в результате я даже не могу понять, сколько человек еще находится у нас на содержании. Мойра, как ты себя чувствуешь?

– Я в порядке, просто… я впервые услышала все это. Как ты думаешь, нас не собираются преследовать? Ну… то есть если мы начнем влезать в эти дела, интересоваться бумагами и все такое?

Тереза рассмеялась:

– Нет, Мойра, мы всего лишь женщины. Сердцем семьи были мужчины, и это сердце вырезано. Не осталось никого, чтобы отомстить за убийства или продолжить дело, которое начал папа. Нам придется носить траур до самой смерти и держать рот на замке.

Тереза стала просматривать очередную подшивку. Мойра обратила внимание, что она перевернула страницу, потом вернулась назад. Тереза прищурилась и постучала ногтем по папке.

– Странно, вот это – предложение о покупке фабрики кафельной плитки, датированное маем восемьдесят пятого. А здесь, – она порылась на столе и взяла в руки другой лист гербовой бумаги, густо заполненный машинописным текстом, – предложение купить ту же фабрику, с которым к Домино обратились два года спустя. Цена ниже первоначальной. Как раз под твоим локтем лежат приходно-расходные книги по продажам и экспортные заказы. Фабрика два года нормально работала, бизнес расширялся. Почему же они предложили меньшую цену? Похоже, Домино это тоже насторожило. Предложения поступили от некоего Витторио Розалеса. Пытаясь найти его координаты, я все перерыла, но не нашла ничего, кроме номера абонентского ящика в Риме. Кстати, на всех контрактах в правом верхнем углу что-то начертано рукой Домино. Что бы это значило? – Тереза протянула Мойре текст контракта. – Надпись подчеркнута да еще и обведена красным фломастером. Как ты думаешь, что тут написано?

Мойра взяла лист бумаги и поднесла его поближе к лампе.

– По-моему, тут написано «Паролла».

– А я думаю, Каролла.

Обе женщины вздрогнули и повернулись на голос. Они не слышали, как София открыла дверь в кабинет.

– Мне не спалось, – сказала она, как будто извиняясь за свое вторжение.

Тереза сняла очки и потерла глаза.

– Большинство готовых контрактов, которые остается только подписать, и те, на которых уже стоят подписи Грациеллы и нового поверенного, написаны на имя Витторио Розалеса. Ты когда-нибудь о нем слышала?

София отрицательно покачала головой. Тереза в задумчивости пососала дужку очков.

– Думаю, мы наткнулись на что-то важное. Этот Розалес может служить ширмой для Кароллы.

– Что? Ты серьезно?

– Абсолютно. Меня навели на эту мысль пометки Домино, сама посмотри. Видишь надпись в правом верхнем углу? Как по-твоему, разве это не «П. Каролла»?

София взглянула на документ и согласилась. От волнения и нервного напряжения Тереза даже задрожала.

– Если я права, значит, у Кароллы были весьма серьезные мотивы убивать наших мужчин. Он начал скупать наши компании еще до своего ареста и, как видите, продолжал заниматься этим, даже сидя в тюрьме. Посмотрите на даты. Прокурор сказал, он сомневается, что убийства наших мужчин заказал Пол Каролла. Говорит, у него были основания желать смерти дона Роберто, так как тот давал против него показания, а Альфредо, Константино и Фредерико не могли выступать свидетелями, значит, их и убивать незачем.

София сжала кулаки.

– Мои малыши точно не были свидетелями.

Тереза кивнула:

– Верно, так зачем их всех убили? Это кажется бессмысленным. И полицейские, и прокурор твердят, что нашу семью истребили в устрашение всем потенциальным свидетелям, и мы им поверили. Но если Пол Каролла задумал прибрать к рукам все компании Лучано… Если бы доказать, что Витторио Розалес – его подставное лицо.

– Как мы можем это доказать?

– А вот как. – Тереза взяла в руки один из контрактов. – Проверим единственный адрес, который у нас есть, абонентский ящик в Риме. Но нужно действовать безотлагательно, потому что все эти документы готовы к оплате. Завтра мы отзовем доверенность, чтобы выиграть время.

София сложила руки на груди.

– А если другие семьи узнают, что за этим стоит Каролла, они не примут ответные меры?

Тереза пожала плечами, быстро считая что-то на калькуляторе.

– Когда, если… Пока мы затронули только часть проблемы. Сейчас меня больше заботит другое: необходимо проследить путь так называемых ликвидных активов, которые находились на Сицилии.

– Мама рассказывала, что однажды, вернувшись на виллу, застала в кабинете дона Роберто Домино с тремя американцами. По словам Домино, они работали на папу в Америке. Тогда какие-то документы были изъяты, а какие-то сожжены. Если они имели или могли получить доступ к деньгам дона, то они их забрали, и мы ничего не можем поделать или доказать.

– София, ты говоришь о наличных, – возразила Тереза, – а меня интересуют деньги, исчезнувшие отсюда, с Сицилии. И речь идет не о сотнях, а о тысячах долларов. Может, где-нибудь в этих залежах мы сумеем найти реквизиты нашего счета в швейцарском банке. Чем больше я вникаю в бумаги старого Домино, тем больше убеждаюсь, что он пытался спасти наше наследство и он был далеко не дураком. Эта система круговорота денег возникла не случайно, таким образом он пытался не допустить, чтобы на наше наследство наложили лапу…

Мойра подошла к Софии поближе и, как обычно с опозданием на две-три фразы, задала вопрос:

– Под другими семьями ты подразумеваешь тех, которые имели долю по завещанию дона?

София украдкой переглянулась с Терезой.

– Да.

– Тогда как понимать слова «ответные меры»?

София, которая в это время рылась в одном из ящиков, пропустила вопрос мимо ушей.

– Тереза, ты не знаешь, есть еще ящики с личными бумагами Домино?

– Есть, четыре стоят возле меня, и еще один – в углу, в том всякий хлам, старые дневники и все такое.

София выпрямилась и налетела на Мойру.

– Извини.

– Так что ты имела в виду?

Тереза пальцем поманила Мойру к себе.

– Мойра, то, что сейчас скажу, я повторять не буду. Когда дон Роберто умер, Организация, к которой он принадлежал, взяла свою долю. Они не ждали официального завещания, а просто протянули руки и взяли, что нужно. Ясно? А если они узнают, что бывшие владения Лучано принадлежат Полу Каролле, он станет очень могущественным человеком. Понимаешь?

Мойра задумчиво надула губы.

– Ладно, до сих пор мне понятно. Но если то, что принадлежит нам, стоит так дорого, почему эти «другие семьи» не предлагают нам хорошие деньги?

Тереза вздохнула:

– Потому, Мойра, что Пол Каролла, он же Витторио Розалес, заполучил все первым. Папа годами продавал имущество небольшими частями, не зная, что продает Каролле.

– Так мы получим его назад?

– Не наличные деньги, их мы можем никогда не найти, но у нас еще будет что продать.

Мойра кивнула. Похлопав по ближайшей к себе стопке с документами, она спросила:

– Как ты думаешь, сколько все это может стоить?

Тереза пожала плечами.

– Кто знает, может, десять миллионов, может, пятнадцать.

– Долларов или лир?

– Долларов, Мойра, долларов! Будь так любезна, отойди и не загораживай свет, мне нужно работать.

Мойра усмехнулась:

– Что ж, это гораздо лучше, чем я думала. А ты что скажешь, София?

София, не желая быть грубой, довольно резко попросила Мойру отойти в сторону: в ящике с самого верха оказались старые дневники Домино. С бешено бьющимся сердцем она принялась перебирать тетради с датой на обложке: тысяча девятьсот восьмидесятый, тысяча девятьсот семьдесят девятый, тысяча девятьсот семьдесят шестой…

– София, я выписала для тебя номер абонентского ящика Розалеса, – сказала Тереза.

У Софии дрожали руки. Наконец-то она нашла, что искала! Маленький дневник в черном кожаном переплете, датированный шестидесятым годом. Она выпрямилась и сунула дневник в карман.

– Хорошо. Я… я уезжаю сегодня вечером.

– Ну, незачем так спешить…

Однако София была уже на полпути к двери.

– Чем скорее, тем лучше. Я пойду собираться в дорогу, а ты пока напиши, что мне нужно выяснить. – Последние слова София произносила уже держась за ручку двери, ей не терпелось поскорее открыть дневник.

Тереза встала и быстро заговорила по-итальянски:

– Будь осторожна. У тебя есть кто-нибудь, кто мог бы помочь? Я хочу сказать, мы ничего не знаем про этого типа, а если он работал на Кароллу…

София повернулась и ответила тоже по-итальянски:

– Если я узнаю, что за смертью моих детей стоит Каролла, то я надеюсь, что он выйдет на свободу, потому что я сама его убью.

Тереза села, встревоженная странным блеском ее глаз. Мойра не понимала ни слова, но чувствовала по интонации, что было сказано нечто необычное.

– Что она сказала?

– Ничего особенного.

Домино не вел подробных записей. В его дневнике содержались в основном цифры и изредка попадались инициалы. Послюнявив палец, София стала листать дневник, выискивая дату своей свадьбы.

Вот оно! Короткая строчка: «Венчание С. и К.». Она перевернула страницу, пытаясь вспомнить, через сколько дней после свадьбы позвонила в приют. В дверь постучали, София подскочила от неожиданности. Дверь приоткрылась, и в щель заглянула Мойра.