Текст книги "Лучшая половина мафии (Крестная мать)"

Автор книги: Линда Ла Плант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 50 страниц)

Глава 22

София приехала в Чефалу, но, когда решение было принято и она уже начала его выполнять, уверенности у нее резко поубавилось. С чего начать? Сидя в маленьком номере отеля, где она зарегистрировалась под своей девичьей фамилией Висконти, София отчаянно пыталась разработать план действий. С крошечного балкончика ей было видно гавань, мощенную булыжником улицу, где они когда-то жили с матерью, отель, в котором она работала горничной, поверх крыш домов вздымался к небу шпиль церкви. Однако на том месте, где раньше стоял сиротский приют, София, к своему смятению, увидела новое здание из стекла и бетона.

София долго ходила по кладбищу, но так и не смогла найти могилу матери. В свое время у нее не было денег на надгробный камень. В конце концов, отчаявшись найти могилу, она положила цветы рядом с небольшим деревянным крестом, на котором не было указано имя, и шепотом помолилась о прощении.

За двадцать пять лет город сильно изменился, и, возвращаясь с кладбища по узкой улочке, София почти ничего не узнавала вокруг. Местные жители провожали ее любопытными взглядами: одинокая женщина в дорогой одежде выглядела здесь непривычно.

Когда София остановилась у ворот монастыря, начало темнеть. Она подняла голову и посмотрела на маленькие окошки и высокую крышу. Из окна одной из верхних комнат выглянуло бледное женское лицо. Однажды София уже стояла под этими стенами, испуганная, одинокая, отверженная.

Монастырь встретил Софию знакомой прохладой. Каменные стены, полы, тяжелые дубовые двери остались такими же, какими София их запомнила. Монахиня, шепотом попросив ее подождать в коридоре, куда-то ушла и вскоре вернулась. София пошла вслед за ней по знакомой узкой галерее, и они остановились у небольшой двери. Монахиня постучалась и, не дожидаясь ответа, открыла дверь и сделала Софии знак входить.

За большим письменным столом, украшенным затейливой резьбой, сидела настоятельница – женщина средних лет в очках без оправы. Настоятельница почувствовала крепкий сладковатый запах духов, но лица посетительницы не было видно за густой траурной вуалью.

– Синьора Висконти, садитесь, пожалуйста.

Настоятельница с интересом взглянула в лицо гостьи, когда та медленно приподняла кружевную вуаль.

– Сестра Матильда? Вы меня не помните? Меня зовут София.

Женщины заговорили о временах, когда нынешняя настоятельница была просто сестрой Матильдой. С тех пор в монастыре многое изменилось. Как рассказала настоятельница, сиротского приюта, к сожалению, больше не существует, зато у них появилась новая школа и прибавилось еще одно крыло для бедных и нуждающихся в помощи девушек, какой была когда-то София. Матильде было трудно вспомнить Софию молоденькой девушкой, но как только та рассказала о причине своего визита, настоятельница отчетливо вспомнила молодую женщину, у которой в этом монастыре родился сын.

– К сожалению, – тихо промолвила настоятельница, – записи об усыновлениях были уничтожены пожаром.

Новость потрясла Софию.

– Неужели не осталось копий? Может, есть записи в церковно-приходской книге?

Настоятельница извинилась и сказала, что теперь нет никакой возможности узнать, кто усыновил ее ребенка. Она предложила Софии осмотреть новые здания, и та машинально пошла за настоятельницей.

Она схватила монахиню за рукав.

– Может, вы вспомните? У моего мальчика на шее был золотой медальон в форме сердечка. Бывало, ему нравилось, когда я качала перед ним этот медальон, он тянулся к нему ручонками… обычно это помогало ему заснуть.

– Простите, София, ничем не могу вам помочь. Вы оставили мальчика в приюте, чтобы иметь возможность выйти на работу. – Глаза настоятельницы за стеклами очков недобро блеснули, и София уловила в ее голосе холодок. – Полагаю, когда вы уезжали из Чефалу, вам дали подписать бумагу о том, что вы не возражаете против усыновления в случае, если не вернетесь за ребенком. Вы подписывали такой документ?

София кивнула.

– Неужто нет никого, с кем я могла бы поговорить, кто бы помнил моего сына? Не может же быть, что все записи об усыновлении существовали в единственном экземпляре. Врач…

– Наш врач умер много лет назад, упокой Господи его душу.

Софии хотелось кричать от отчаяния, но она только молча шла за облаченной в черное фигурой. Настоятельница с гордостью показала гостье гимнастический зал.

– Наш благодетель был очень щедрым человеком, все это, включая, конечно, новую часовню, построено на его средства. Думаю, вы понимаете, что мы существуем за счет благотворительности…

Осмотрев новые постройки, они прошли через небольшой внутренний дворик и вернулись в главное здание. Настоятельница предложила Софии выпить кофе. Матильда, отлично видя, что София плачет, как будто не понимала, почему она так расстроена, и спокойно спросила:

– В чем дело, София? Почему вы решили искать сына именно сейчас? Господь вам судья, но вы же от него отказались. Или у вас есть какие-то особые причины его разыскивать?

– Он мой сын, – пробормотала София прерывающимся голосом.

– Он был вашим сыном и тогда, когда вы его оставили. Я знаю, вы сами в то время были почти ребенком, однако вы приняли решение.

Матильда сложила белые гладкие руки в молитвенном жесте. Единственным ее украшением было золотое обручальное кольцо. София поняла, что нужно уходить. Она не могла больше ни секунды слышать этот равнодушный голос.

– Спасибо, что уделили мне время, – формально поблагодарила она, лихорадочно роясь в сумочке в поисках чековой книжки. Наконец она ее нашла, выписала чек и протянула через стол настоятельнице. – Примите это от меня как пожертвование.

Настоятельница улыбкой поблагодарила Софию и протянула руку за чеком, из вежливости стараясь не смотреть на сумму. Но вдруг она схватила чек и уставилась на фамилию, напечатанную под росписью Софии.

– Лучано? София Лучано?

София мысленно отругала себя за глупость.

– А-а, тогда я, наверное, понимаю, в чем причина.

София озадаченно посмотрела на настоятельницу. Вероятно, в монастыре слышали об убийствах, но… То, что произошло дальше, стало для Софии полной неожиданностью. Холодное отчужденное выражение лица настоятельницы сменилось гримасой, которая у нее означала улыбку.

– София, нашим благодетелем был дон Роберто Лучано. – София хотела что-то вставить, но настоятельница подняла руку, призывая не перебивать. – Прошу вас, выслушайте меня. Нас посетил Константино Лучано, он подробно расспрашивал о вас, и особенно о вашем ребенке. Мальчика он не видел, и, поскольку в свидетельстве о рождении имя отца не было указано, мы согласились отпустить ребенка. Можете думать что хотите, но нас заверили, что о мальчике хорошо позаботятся. В этом же нас уверял и адвокат синьора Лучано, Марио Домино. Дон Лучано никогда не приезжал в монастырь сам, но пожертвования поступали от его имени. Я молилась за его душу. Помолитесь теперь со мной, София, будем молиться, чтобы Господь дал вам силы и простил ваши грехи.

София встала на колени, закрыла глаза и помолилась. Она надеялась, что Марио Домино ей поможет. Уж кто-кто, а он должен знать, куда поместили ее ребенка. Она плакала, но уже не от отчаяния, а от облегчения, и молилась не о прощении грехов, она молилась за своего сына.

Мойра переходила от стола к столу, прислушиваясь к собственной интуиции. Наконец внутренний голос подсказал ей присесть к столу, где шла игра в блэкджек – наверное, потому, что ей понравилась внешность молодого крупье. Мойра обычно предпочитала играть там, где игру вел мужчина. Сложив стопкой двадцатидолларовые голубые фишки, она аккуратно поставила на край стола, туда, где кончалось зеленое сукно и начиналось твердое дерево, стакан с виски.

Как только междугородний автобус въехал в Атлантик-Сити, у Терезы началось нечто вроде абстинентного синдрома. И зачем только она позволила дочери втянуть себя в эту авантюру? Одно хорошо: Роза, кажется, довольна. Всю дорогу она хихикала над сборищем божьих одуванчиков, заполнивших автобус с надписью по борту: «Путешествие в Атлантик-Сити, включено все, в том числе комплект бесплатных фишек». Упомянутый комплект на самом деле представлял собой небольшой столбик завернутых в бумагу жетонов, которые опускают в игровые автоматы в казино. У Розы и Терезы тоже было по столбику жетонов, хотя Тереза очень сомневалась, что они ей понадобятся.

Они поехали ночным автобусом и должны были вернуться в это же время на следующий вечер. Когда автобус остановился на гигантском автовокзале Атлантик-Сити, Тереза была почти уверена в том, что они совершили ошибку, отправившись в эту поездку. Сотни междугородних автобусов выплевывали на асфальт толпы престарелых пассажиров, и еще большее количество местных поджидало их, чтобы развезти по разнообразным игорным заведениям. Несмотря на то что шел восьмой час вечера, стояла удушающая жара, термометр показывал больше восьмидесяти градусов. [4]4
  Около 27 градусов по Цельсию.


[Закрыть]

Мойра кивком попросила у крупье карту. Она непрерывно пила, виски в ее стакане исчезало с такой же скоростью, с какой таяла стопка фишек.

– Карту.

В конце концов Мойра получила блэкджек и сгребла выигрыш. Она улыбнулась крупье, и тот еле заметно – если управляющий это увидит, то парень мгновенно вылетит с работы, – подмигнул ей, поздравляя с выигрышем.

Терезу оглушил шум великого множества разнообразных игровых автоматов, проглатывающих и перегоняющих в своем чреве жетоны. Их звон и сияние огней сопровождались несмолкаемым аккомпанементом музыки и громкими голосами игроков. Она подошла к регистрационной стойке и спросила, где найти миссис Мойру Лучано. Вокруг стойки тоже кипела лихорадочная активность, банкомат обрабатывал карточки «Америкэн экспресс», кассиры меняли деньги на фишки и наоборот, привлекательные клерки непрерывно отвечали на телефонные звонки. В конце концов Тереза дождалась своей очереди и узнала, что номер миссис Лучано не отвечает.

Роза хотела использовать бесплатные жетоны, но Тереза предложила выйти и прогуляться по улице. Они зашли в лавочку купить конфет и пошли дальше, останавливаясь у витрин шикарных магазинов. Цены здесь были баснословные, но Роза мысленно пообещала себе, что, как только получит наследство, скупит все.

На протяжении последнего часа Мойре везло, она все время выигрывала и продолжала поглощать виски. Она разменяла мелкие фишки на красные, пятидесятидолларовые, которые сложила горкой на столе, да еще и набила в сумочку.

Казалось, возле регистрационной стойки собралось еще больше народу, чем раньше. Терезу поминутно то с одной стороны, то с другой толкали коридорные, быстро сновавшие с нагруженными чемоданами тележками. Когда один из клерков наконец-то занялся ее вопросом, выяснилось, что Мойра еще не вернулась в апартаменты. Тереза устала и злилась на себя: как она могла совершить такую глупость и явиться без предупреждения? Она стала пробираться обратно между рядами игровых автоматов. Розы нигде не было видно, и Тереза уже запаниковала, когда наконец заметила дочь: Роза стояла возле автомата, а рядом с ней – двое каких-то юнцов в футболках, подбадривавших ее возгласами. Тереза с каменным лицом подошла к дочери.

– Я тебя искала.

– Я играю на свои бесплатные жетоны.

Перехватив ледяной взгляд Терезы, парни сочли за лучшее раствориться в толпе.

– Роза, не стоит привлекать к себе внимание, помни, кто ты такая. Ты же знаешь, в подобных местах полным-полно проституток…

– Ой, мама, оставь, неужели ты не можешь просто развлечься?

Роза израсходовала последний жетон и спросила, можно ли пойти понаблюдать за игроками, которые играют по-крупному. Тереза посмотрела на часы: было почти половина десятого, и она предложила перекусить, а потом снова попытаться застать Мойру. Если к тому времени она не вернется в апартаменты, придется ближайшим автобусом возвращаться домой. Роза недовольно насупилась, чем напомнила Терезе ее покойного мужа.

– И не надо устраивать мне сцену, Роза, только не здесь, потому что я сыта этим казино по горло. Если бы не ты, я бы никогда сюда не приехала.

– Но ты же приехала! Раз уж мы здесь, почему бы тебе не расслабиться?

– Может, потому что я немного больше уважаю себя, чем некоторые. Нам лучше не выделяться, а то нас могут узнать. По-моему, ты совсем не уважаешь ни себя, ни меня.

– Ты так раскипятилась из-за того, что я всего лишь посмеялась с ребятами да несколько раз поиграла на игровом автомате?

Тереза решительно направилась к свободному игровому автомату, на ходу разворачивая упаковку с жетонами.

– Так ты хочешь, чтобы я играла? Этого ты хочешь? Ну хорошо, я сыграю. Так… что мне нужно? Три вишни.

Тереза опустила жетон в прорезь автомата и потянула рукоятку.

Роза ухмыльнулась:

– У-упс! Мама, тебе повезло, вишня! Нажми кнопку и сохрани вишню! Ой, мама, смотри, да ты везучая, еще одна вишня! Сохраняй, нажимая скорее кнопку!

Не вполне понимая, что делает, Тереза подчинилась, затем дернула рычаг.

В это самое время в автомате выпала третья вишня. Зазвенели колокольчики, замигали лампочки, и из автомата посыпался выигрыш – двести долларов. Монеты переполнили лоток и стали падать на пол. Записанный на пленку голос завопил: «Джек-пот, джек-пот!»

Тереза застыла с растерянным видом.

– Роза, я выиграла! Представляешь, я впервые в жизни что-то выиграла! Я выиграла, выиграла!

Откуда ни возьмись появилась полуголая девица с фотоаппаратом и с застывшей улыбкой на лице. Девица сделала вид, что снимает их.

– Дамы, не желаете ли сфотографироваться на память о ночи удач? Улыбочку… снимаю!

Роза обняла мать и улыбнулась в камеру. Тереза моргнула, фотограф щелкнула затвором, на этот раз по-настоящему, и протянула им квитанцию.

Роза рассмеялась:

– Говоришь, мама, не надо привлекать к себе внимание?

Терезе все еще не верилось, что она выиграла двести долларов. Подойдя к стойке, чтобы узнать, не вернулась ли Мойра, она ослепительно улыбнулась портье. Одна из помощниц портье позвонила по телефону и сообщила, что миссис Лучано только что прошла к себе. Уже когда Тереза отошла от стойки, помощница вскинула выщипанные и тонко подведенные карандашом брови и добавила:

– Вернее, почти прошла. Кажется, ей понадобилась помощь.

Тереза обменяла свой выигрыш на пятидесятидолларовые купюры и пребывала в отличном настроении. Когда они с Розой поднялись на нужный этаж и пошли по коридору мимо тренажерного зала и плавательного бассейна, она почувствовала себя еще лучше. Увидев в коридоре охранника из казино, Тереза с оттенком высокомерия поинтересовалась у него, какая дверь ведет в апартаменты миссис Лучано.

– Вот эта, мэм, но миссис Лучано не одна.

В это время дверь в апартаменты Мойры распахнулась настежь. Было слышно, как внутри кто-то кричит изо всей мочи, затем в коридор выбежал молодой человек, которого Мойра подцепила в казино. Этот «приятный молодой человек», который с такой готовностью вызвался помочь Мойре вернуться к себе, попытался стянуть ее выигрыш. Но незадачливый воришка не учел того факта, что с Мойрой, будь она трезва или пьяна, не так легко справиться. Парень побежал по коридору и налетел на Терезу, чуть не сбив ее с ног. Охранник не сразу решил, как ему следует действовать: броситься в погоню за мужчиной или поспешить к миссис Лучано на случай, если она в беде. В конце концов он выбрал последнее и побежал вслед за Терезой и Розой. Мойра захлопнула дверь перед самым носом охранника и привалилась к ней спиной – не для того, чтобы охранник не ворвался, а просто чтобы самой удержаться на ногах. Губы и правая щека у нее припухли, и Тереза с ужасом увидела, как по ее подбородку потекла струйка крови. Сама же Мойра, казалось, не замечала своих повреждений. Она все еще пыталась встать и сфокусировать взгляд помутневших пьяных глаз на открытой двери в спальню. Ее платье было разорвано, трусики болтались вокруг щиколоток. Золотая туфля на ней была только одна, да и та болталась на одном ремешке.

– Ублюдок поганый, не на такую напал, п…ц долбаный!

Она повалилась вперед, но смогла подняться на ноги и, пошатываясь, побрела в спальню. При этом резинка ее трусиков лопнула, они окончательно съехали и упали на пол. Добравшись до спальни, Мойра споткнулась, упала на колени и принялась ползать на четвереньках и шарить руками по полу, что-то ища. Наконец, издав победный вопль, она подняла над головой свою сумочку, но потом совсем потеряла равновесие и растянулась на полу. Вокруг нее рассыпались пачки пятидесяти– и стодолларовых банкнот. Мойра сгребла несколько пачек в кулак.

– Ни хрена ты не получишь, паршивец… ни доллара, ни цента…

Тереза и Роза, стоя над Мойрой, смотрели на нее как на ненормальную. Мойра ухватилась руками за спинку кровати, с трудом села и уставилась на них, в глазах у нее двоилось.

– А вы еще кто такие, черт вас подери? Как вы сюда попали?

Тереза схватила дочь за руку.

– Роза, мы немедленно уходим.

Но Роза высвободилась.

– Мама, мы не можем бросить ее в таком состоянии. Мойра, я – Роза, а это моя мама, Тереза, помнишь нас? Мойра?

Тереза с отвращением посмотрела на пьяную невестку.

– Да она так нализалась, что ничего не соображает.

Лицо Мойры выглядело ужасно: разбитая губа распухла, на щеке начинал проступать темный синяк. Она сфокусировала взгляд на Терезе.

– Послушай, там… – она неопределенно махнула рукой, – есть холодильник, можешь принести мне лед?

Тереза сложила руки на груди.

– На кого ты похожа, постыдилась бы!

Проигнорировав ее выпад, Мойра ткнула пальцем в сторону шелкового китайского халата.

– Передай, а? – Она громко рыгнула. – Я чувствую себя так, как будто меня переехал грузовик, но и ему тоже от меня досталось. Я сегодня выиграла, а этот гад хотел отнять мои денежки!

Тереза швырнула Мойре халат.

– Однако ты не долго горевала, – заметила она ледяным тоном. – Тело Фредерико еще не остыло в могиле…

– Остыл он или нет или вовсе перевернулся в гробу, один черт, он все равно мертв! Мне просто надо было потрахаться! И не вешайте мне лапшу на уши, что надо ждать! Хватит, я только и делала, что ждала, ждала… Эта сицилийская сука не подходит к телефону, не отвечает на мои телеграммы… Как я живу – никого не касается, это мое дело!

– Это касается всей семьи, не забывай, ты – Лучано. Если Грациелла узнает, как ты тут развлекаешься…

– Развлекаюсь? Что это с тобой? Не надо строить из себя сестру папы римского, мы все знаем про твоего мужа. Или теперь ты объявила его святым? Да мне насрать на этих Лучано, все это в прошлом…

Тереза поспешно вытолкала дочь из комнаты, потом вернулась и серьезно обратилась к Мойре:

– Хочу, чтобы ты знала, Мойра, если до конца месяца от Грациеллы не будет известий, мы сами отправимся на Сицилию. Я хотела предложить тебе поехать с нами, но сейчас вижу, что тебе лучше держаться от нас подальше.

Не дожидаясь, пока женщины уйдут, Мойра разразилась потоком грязных ругательств. «Ну нет, – думала она, – я не дам этой ханже Терезе первой добраться до Грациеллы! Если они полетят в конце месяца на Сицилию, то и я тоже».

София узнала, что Константино не только по-своему манипулировал ее бизнесом, но и с самого начала знал о ее ребенке. Она поняла, что была марионеткой в чужих руках. А кто в действительности дергал за ниточки? Ей не к кому было обратиться за советом или хотя бы за утешением, и от этого становилось еще тяжелее. Софии казалось, будто щупальца гигантского хищного спрута опутали все ее тело и даже мозг. Валиум не приносил облегчения, наоборот, у нее возникало искушение сдаться, выпить целую упаковку, чтобы уснуть и больше никогда не просыпаться.

Мойра чувствовала себя разбитой, голова гудела, синяк на щеке болел, поврежденная губа болела еще сильнее, но она не привыкла сдаваться. Интуиция ей подсказывала, что Тереза обязательно расскажет о сцене, разыгравшейся в ее апартаментах. Если она обратится к Грациелле, неприятностей не миновать, поэтому лучше опередить ее. Мойра решила попытаться сделать своей союзницей Софию. Единственно по этой причине она позвонила в Рим. В трубке раздавались длинные гудки, но на том конце провода никто не подходил к телефону.

– Ну давай же, сними трубку… – бормотала Мойра.

Наконец гудки прекратились.

– София, это я, Мойра, жена Фредди. Мне нужно с тобой поговорить… мне больше не к кому обратиться… ты меня слышишь?

София упала навзничь на кровать и уронила телефон.

– Послушай, со мной только что произошло нечто ужасное… пожалуйста, не вешай трубку, выслушай меня… я так одинока, мне больше не к кому обратиться… София? Господи, если ты повесишь трубку, клянусь, я убью себя!

В трубке ясно послышался смех. Мойра разозлилась:

– По-твоему, это смешно? Ну что ж, может, у тебя все по-другому, может, ты относишься ко всему легче.

София резко села на кровати и со злостью закричала в трубку:

– Не смей так говорить! Не смей говорить, что мне легко!

Мойра продолжала:

– Я не хочу сказать, что Фредди был плохим мужем, нет, но с ним было не так-то просто ужиться. И я знаю, что его родственники меня не одобряли, особенно Грациелла.

София никак не могла понять, о чем говорит Мойра, она все еще злилась. Подумать только, всем кажется, будто ей легко и просто! Она быстро заговорила по-итальянски, крича, что никто ее не понимает, что ей приходится гораздо тяжелее, чем всем остальным, вместе взятым.

– Заткни-ись! – заорала Мойра. – Я не понимаю ни слова! – Уже спокойнее она добавила: – Ну хорошо. Может, я ошибаюсь насчет Грациеллы, но ведь я жена Фредерико, так? И если Тереза начнет про меня врать… София, ты меня слышишь? Наверное, я не очень четко говорю, потому что у меня разбита губа… как раз поэтому я и звоню…

София зажала телефон между плечом и ухом и нетвердой рукой потянулась за сигаретой. Она заметила, что пилюли рассыпались по полу.

– Что ты говоришь? Я плохо тебя слышу. У тебя забита труба?

Она хотела сказать что-то еще, но Мойра перебила:

– Черт, ты говоришь так, как будто нанюхалась кокаина. Послушай, я буду говорить прямо. У меня была Тереза. Когда она пришла, я была с мужчиной, он пытался спереть у меня выигрыш…

– Что? Говори помедленнее, Мойра, я не понимаю.

Мойра заговорила с расстановкой:

– У – меня – в номере – был – мужчина. Это понятно? Тереза и Роза вошли как раз тогда, когда мы… когда он пытался меня изнасиловать.

– Ты в Нью-Йорке?

– Нет, я в Атлантик-Сити. Послушай, мне нужно с кем-то поговорить, мне так плохо, что хочется умереть. Я хотела совершить самоубийство… убить себя, понимаешь?

София вдруг расхохоталась. Видела бы Мойра все эти желтые пилюли!

– Давай, давай, смейся! Сейчас будет еще смешнее. У меня из губы идет кровь, и весь мой китайский…

– Так он китаец? – София представила, как Тереза врывается в номер Мойры в тот момент, когда ее насилует маленький китаец.

Мойра отвела трубку от уха и держала ее на вытянутой руке, но все равно слышала, как на том конце провода София заходится от хохота.

– Ты что, спятила или напилась? Ладно, забудь, я позвоню «самаритянам». [5]5
  Телефонная служба экстренной психологической помощи.


[Закрыть]

Однако смех Софии оказался таким заразительным, что вскоре и Мойра начала хихикать.

– Наверное, это и правда смешно. Ты бы видела физиономию Терезы! Сморщилась, как сушеная груша! Но ничего, ты увидишь ее раньше, чем думаешь. Пригласит Грациелла или нет, а Тереза в конце месяца собирается к ней нагрянуть. Ты там будешь?

Софии хотелось рассказать кому-нибудь – все равно кому – о своем сыне, но она замешкалась, и Мойра заговорила дальше:

– София, я потеряла ребенка, он родился пятимесячным. Больше я не смогу иметь детей, и деньги – это все, что у меня осталось. Деньги Фредди – это и мои деньги. София, ты не сердишься, что я позвонила?

– Нет, Мойра, не сержусь, – сипло прошептала София, у нее дрожали губы. – В каком-то смысле ты позвонила в самый подходящий момент.

Квартира Марио Домино в самом центре Палермо пустовала. Фактически он находился совсем рядом с домом Софии. Домино был в Риме и даже в этот ранний час уже принялся за работу в своем гостиничном номере. Он всегда останавливался в отеле «Рафаэль»: номера, обставленные старинной мебелью, во многом напоминали адвокату его собственную квартиру. Он сидел за письменным столом времен Людовика XIV, перед ним лежали документы, стопка бумаг высилась и на полу у его ног. Хотя в номере работал кондиционер, Домино открыл окна, выходящие на балкон.

На многих документах он написал красным фломастером «ПК». Домино удалось проследить вплоть до номера абонентского ящика в одном из банков Рима покупателей более чем из десяти дочерних компаний Лучано. Он нанял двух человек, чтобы те установили, кто пользуется этим абонентским ящиком. Как выяснилось позже, ящик арендует Энрико Данте. Однако на контрактах о покупке стояло другое имя – Витторио Розалес. Домино предполагал, что он лишь подставное лицо. Банк не мог дать Домино подробной информации, ему сообщили только, что на счету имеется достаточно средств, чтобы покрыть все покупки. Впоследствии Домино установил, что Данте состоит на жалованье у Пола Кароллы. Эти двое на паях содержали в Палермо процветающий ночной клуб «Армадилло».

Домино ополоснул лицо холодной водой, насухо вытерся и посмотрел на себя в зеркало. В последнее время он часто ни с того ни с сего вспоминал какие-то несущественные эпизоды своей жизни, картины из прошлого неожиданно вспыхивали у него в памяти, как отрывки из фильма, и всякий раз он после этого чувствовал себя одиноким и покинутым. Вот сейчас, например, он услышал смех дона Роберто и увидел его сидящим за большим письменным столом в своем кабинете. Дон Роберто чертил на листе бумаги круги, объясняя схему покупки фабрики по производству керамики. Пока Лучано не закончил рисовать, Домино считал это занятие пустой тратой времени.

«Видишь, друг мой, большой внешний круг состоит из маленьких компаний, как армия из солдат. Они дезориентируют врага и защитят внутренний, маленький, круг. Этот внутренний круг обозначает то, что меня на самом деле волнует, это мой законный бизнес, и самый важный из всех. Если что-то случится и пираньи вцепятся мне в пятки, им придется пробиваться через внешний круг, они станут откусывать от него по кусочку, а ты тем временем успеешь позаботиться, чтобы центр, который должен достаться моим сыновьям, сохранялся сильным и прочным».

Домино вздохнул. Пираньи превратились в акул, внутренний круг разорван, и все, что Лучано стремился удержать: доки, склады, корабли, – все окружено врагом.

Домино чувствовал боль в груди. Последнее время она не отпускала его ни на минуту, и никакие таблетки не помогали. Он мысленно взял себе на заметку, что, вернувшись в Палермо, нужно будет показаться врачу.

Домино не только установил, что за многими сделками стоит Каролла, но и обнаружил, что банк жульничает. Мало того, он вскрыл измену даже в своей собственной компании. Кто-то из тех, кому он доверял, систематически выкачивал огромные суммы денег, которые должны были переводиться на счет Лучано в швейцарском банке. Домино был готов рыдать и рвать на себе волосы, он чувствовал, что ситуация полностью вышла из-под контроля и он не в состоянии с ней справиться.

Домино был богатым человеком, у него не было детей, семью ему заменяла с любовью и тщанием собранная коллекция произведений искусства. Он взял калькулятор и попытался оценить, сможет ли покрыть часть потерь за свой счет. Домино терзало сознание, что он подвел Грациеллу, ее невесток и внучку. Его пальцы, быстро порхавшие по клавишам калькулятора, вдруг застыли, руку пронзила острая боль. Боль усиливалась, Домино не мог вздохнуть…

Тело Домино обнаружила около полудня дежурная горничная. На следующий день оно было доставлено в Палермо. Организацией похорон занялась Грациелла, она же известила родственников покойного и стала ждать в опустевшей квартире адвоката приезда его племянницы. Зная, что газетчики попытаются подкупить экономку, она вместе с Адиной убрала все фотографии Лучано: их фамилия все еще не сходила с первых полос газет.

В кабинете Домино оказалось множество папок, их было так много, что Грациелла поняла: сейчас ей с ними не разобраться. Вместо того чтобы заняться документами самой, она поручила работникам из фирмы Домино перевезти их на виллу «Ривера». Заперев за собой дверь, она медленно прошла вместе с Адиной по всем комнатам. Грациелла испытывала странные чувства. Она знала Марио много лет, но у него в квартире была всего два или три раза. Сейчас, когда она ходила по его дому, ей открывалась сторона его личности, которую она совсем не знала, – оказывается, в нем была артистическая жилка, он был любителем искусства. Для Грациеллы он был всегда только преданным старым другом. В меблировке и убранстве комнат чувствовался хороший вкус, но для кого все это? Кто бывал в этих комнатах, кто восхищался собранием произведений искусства? Кто любовался тщательно и с любовью собранной коллекцией старинных безделушек? Грациелла не помнила, чтобы в жизни Марио был кто-то – мужчина или женщина, – не считая ее самой.

– Знаешь, Адина, я даже не подозревала, что Марио был таким богатым человеком. Для меня он всегда оставался бедным студентом… Он был очень беден – пока не познакомился с Роберто.

Племянница Домино и его троюродный брат с благоговением разглядывали его квартиру, им еще не доводилось видеть такого богатства. Однако родственникам не суждено было получить ничего из этих сокровищ. Детально описав каждый предмет, Домино завещал все свое имущество, кроме картин, университету, в котором работал, чтобы учредить стипендию своего имени.

Вопрос с принадлежностью картин, коллекция которых оценивалась более чем в сто двадцать пять миллионов лир, так и не был решен. Домино покупал картины для Роберто Лучано в качестве вложения средств, но вдовам они не достались. Правительство придержало произведения искусства у себя до тех пор, пока не будет подтверждено право собственности на них. Некоторые работы старых мастеров, по слухам, были впоследствии украдены, остальные бесследно исчезли.

Имущество Лучано быстро таяло. Когда не стало Домино, никто уже не стоял на пути мошенников и расхитителей всех мастей. Документы, взятые из номера Домино в отеле «Рафаэль», были сначала отправлены в его фирму. Грациелла подписала новую доверенность с фирмой, особо подчеркнув, что все вопросы должны быть решены в течение месяца. Она и так уже ждала слишком долго, и ей хотелось без дальнейших проволочек решить проблему с наследством.

Среди документов обнаружили маленький черный блокнот – дневник за тысяча девятьсот шестидесятый год. Одна из записей, сделанных аккуратным почерком Домино, имела смысл только для Софии Лучано, поскольку речь шла о ее сыне.

«Ребенок взят из Чефалу и перевезен в приют Святого Сердца в Катании».

Домино не случайно выбрал самый большой после Палермо город на Сицилии – в большом городе меньше шансов, что кто-нибудь когда-нибудь установит личность ребенка.