Текст книги "Лучшая половина мафии (Крестная мать)"

Автор книги: Линда Ла Плант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 50 страниц)

Она поспешила по длинной гравийной дорожке к большим железным воротам, закрыла их на навесной замок и цепочку, потом подбежала к машине и вынула ключ, оставленный Лукой в замке зажигания. С гулко бьющимся сердцем она отправилась в кухню, быстро скинула с себя шубку и стряхнула снег с волос.

Грациелла доставала продукты из коричневых магазинных пакетов и выкладывала их на стол. Роза быстро убрала ключи от машины в выдвижной ящик, и Грациелла попросила ее поставить на плиту кастрюлю с водой для риса. После этого Роза взялась резать грибы, лук и помидоры.

Нож был острым, как лезвие бритвы. Грациелла крутилась рядом. Девушка слышала стук ее каблуков по плиточному полу, и ей казалось, что все это происходит во сне… Старая леди вела себя так, как будто ничего не случилось. Она просто готовила обед, их первый обед в новом доме.

Мойра надела то самое черное платье, которое ей дала София для римского ресторана. Выйдя из спальни, она столкнулась с Софией.

– По-моему, это неплохая идея, Мойра.

К ним подошла Тереза.

– Мойра надела свое черное платье, – сказала ей София, – помнишь, с того вечера в «Сан-Суси»? А ты привезла свое, Тереза?

Он появился неожиданно, как будто возник из воздуха – свесился с перил лестницы, опустив светло-русую голову на сложенные руки. Тереза и Мойра видели, как София подошла к нему и встала рядом.

– Правда, Мойра прекрасно выглядит, Джонни?

Не в силах смотреть на него, Тереза поспешно ушла к себе в комнату, но и оттуда слышала его голос:

– Да, тебе очень идет, Мойра. А ну-ка повернись, дай я на тебя полюбуюсь… Какое платье! Это что же, одно из творений Нино Фабио, София?

– Да…

Лука засмеялся, многозначительно взглянув на Софию, и стал подниматься по лестнице. Она видела его стройную, поджарую и мускулистую фигуру, но в ее взгляде не было ничего сексуального. Просто ей вспомнились слова Пирелли о том, как он силен: рана Нино Фабио была так глубока, что оказались рассеченными даже мышцы спины… Лука оглянулся и бегом побежал наверх, радуясь, что она не видит, как он хочет ее. Все его тело пылало огнем желания.

Платье Терезы помялось в чемодане, и она нервно приглаживала его руками.

Роза попыталась завести разговор и произнесла срывающимся голосом:

– Мама, может быть, ты сыграешь на рояле? Это «Стейнвей». Иди поиграй, а я пока переоденусь… Мама?

Тереза взглянула наверх, однако Луки уже не было.

– Я подожду тебя здесь, Роза.

– Нет, иди вниз, – прошептала девушка. – Мойра сама не своя.

Тереза послушно спустилась в гостиную.

– Хочешь, я поиграю на рояле?

Мойра вздрогнула, как испуганный кролик, и обернулась:

– Что?

В кухню долетали звуки рояля, но Грациелла не узнавала мелодии. Она стояла, слегка склонив голову набок, и мысли ее витали в прошлом. Ей вспомнился голос Роберто. Он со смехом говорил, что никак не может помыться: ванная все время занята. Вспомнились веселые голоса детей, играющих на лестнице. Но она не хотела вспоминать их мертвые лица и сплетенные руки – нет, не сейчас, еще не настало время… Она подошла к Софии, словно ища у нее утешения.

София измельчила в крошку несколько таблеток валиума и могадона с помощью дробилки для чеснока.

– Где твой носовой платок, мама?

Грациелла достала из кармана чистый кружевной квадратик и протянула Софии. Рояль внезапно умолк, и они услышали пронзительный крик… София выбежала из кухни, схватив нож, которым Роза резала овощи.

Лука, одетый в причудливый фрак и старый цилиндр, со смехом помахивал тросточкой. Мойра обернулась к вошедшей Софии. Лицо ее было белее мела.

– Он нас так напугал! Правда, Тереза?

Тереза по-прежнему сидела за роялем и листала старый нотный альбом, пытаясь скрыть свое волнение. Лука весело хохотал:

– Я подкрался к ним сзади, хотел подпеть… «О, надень свой старый цилиндр», тра-та, тра-та-та… Не помню слова…

София спрятала нож за спиной и с застывшей улыбкой спросила Луку, где он взял этот костюм. Лука покрутился перед ней, демонстрируя свой странный наряд, и сказал, что эти вещи, наверное, остались от прежних хозяев, они лежали у него в комнате, в старом сундуке.

София отступила к дивану и сунула нож между подушками.

– Сыграй что-нибудь, Тереза. А Джонни нам станцует.

София впилась взглядом в Терезу, которая лихорадочно листала нотный альбом.

– Я не могу играть на слух, мне нужно видеть ноты…

Подражая Чарли Чаплину, Лука вывернул носки наружу и прошелся по комнате, пожимая плечами и покручивая тросточкой.

– Нет, я не буду танцевать, и не просите! Я не умею танцевать, и не просите! – дурашливо напевал он, явно в ударе.

Тереза не могла этого вынести. С шумом захлопнув крышку рояля, она сказала:

– Что-то нет настроения. Пойду помогу маме.

Лука бросил шляпу и тросточку на диван и взглянул на Софию:

– А ты будешь переодеваться, София?

– Да, как только освобожусь.

Мойра торопливо вышла из комнаты, и повисло неловкое молчание. Софию разозлил ее демонстративный уход, но тут появилась Роза, в руках у нее был поднос с шампанским. София с облегчением перевела дух.

– Где все? – спросила девушка, ставя поднос на стол.

Бокалы звенели. Дрожащей рукой она протянула один Софии.

– В кухне, помогают Грациелле.

Женщины быстро переглянулись. София показала своими темными глазами, чтобы Роза предложила шампанское Луке.

Лука отказался, подхватил шляпу с тросточкой и сказал, что сейчас придет: он кое-что забыл. Выходя из комнаты, он кинул на Софию странный, загадочный взгляд.

София вошла в кухню и спросила громко – чтобы было слышно Луке:

– Ну как, мама, дело движется?

Грациелла кивнула и поставила тарелки в микроволновую печь. Мойра шепотом попросила прощения, сказав, что ее подвели нервы: он появился так неожиданно!

– Советую взять себя в руки, – процедила София сквозь зубы, – этой ночью тебе еще не раз придется столкнуться с неожиданностями.

Лука знал: что-то не так. Он сидел на своей кровати, вцепившись обеими руками в ее края. Все дело в Софии – она стала другой… Может, она что-то знает? Что, если Пирелли сказал ей больше, чем она призналась? Лука незаметно для себя стал разговаривать вслух сам с собой, отчаянно пытаясь найти объяснение внезапной перемене в Софии. Почему она неожиданно стала такой холодной? Тем более сейчас – когда он столько для нее сделал? Может, все дело в том, что она узнала подробности о смерти Нино Фабио? Выдаст ли она его остальным? А если женщины узнают, что он убил Нино Фабио, вдруг они от него отвернутся?

Только на третий раз он услышал, как она его зовет.

Дверная ручка начала поворачиваться, и Лука округлил глаза от страха…

– Я тебя звала. Ты что, не слышал?

Лоб его вспотел, как будто он ворочал камни. На рубашке под мышками виднелись мокрые пятна.

– Тебе плохо?

Он отступил назад – всего на один маленький шажок.

София повернулась спиной, и он увидел, что у нее расстегнуто платье.

– Застегни мне, пожалуйста, «молнию».

Он подошел ближе и, коснувшись ее тела ледяными пальцами, легко подтянул вверх язычок «молнии».

– Ты сегодня очень красивая.

Она обернулась к нему.

– Спасибо… Кажется, тебе надо переодеться. Обед почти готов, все уже собрались внизу.

У него был растерянный вид, и София шагнула ближе. Лука хотел отойти, но она схватила его за руку.

– В чем дело? Ты что, плохо себя чувствуешь? Не хочешь есть?

Его ладонь была мокрой от пота. Он впился пальцами в ее руку и внезапно выпалил:

– Ты изменилась. Что-то произошло… Ты… ты стала другая.

– Я? Тебе просто показалось.

София вошла в столовую и закрыла за собой дверь.

– Он что-то почуял. Это все вы виноваты. – Она кивнула на Мойру и Терезу. – Он очень странно себя ведет и потеет, как зверь. У него в комнате воняет потом.

Тереза приложила палец к губам, велев Софии замолчать: она что-то услышала. София быстро выдвинула свой стул и громко сказала:

– Ой, мама, как все аппетитно выглядит! Может, тебе помочь?

За их спинами скрипнула дверь, и Лука, переодетый в чистую рубашку, вошел в столовую.

– Ну что ж, Джонни, садись во главе стола – вон на тот резной стул, ведь ты хозяин дома, – с улыбкой сказала Грациелла, потом взяла теплые суповые тарелки из окошка в стене, соединяющего столовую с кухней, и принялась разливать большим серебряным половником суп минестроне.

Раздав первое, Грациелла сложила руки в молитве:

– Мы благодарим милосердного Господа за ту пищу, которую он нам посылает. Аминь.

София подняла свой бокал и улыбнулась:

– Давайте выпьем за Джонни, за то, что он подарил нам такой чудесный дом! И за этот обед.

Они выпили за его здоровье, и Лука постепенно расслабился. Он прихлебывал вино из своей рюмки и с робкой улыбкой поглядывал по сторонам, как маленький мальчик, которому разрешили обедать вместе со взрослыми. Передавая по кругу блюдо с хлебом, женщины, пересилив волнение и страх, говорили о разных мелочах, потом открыли еще одну бутылку вина.

Макароны, обильно политые горячим соусом из морепродуктов, были очень вкусными. Все хвалили Грациеллу за ее кулинарный опыт, но никто не съел много. Однако звон столового серебра и постоянно наполнявшиеся вином рюмки создавали видимость оживленного, хоть и несколько натянутого обеда.

Вдруг Тереза нагнулась к Грациелле, которая сидела прямо напротив нее.

– Мама, ты уронила свой носовой платок.

София нагнулась, подняла платок и легко его встряхнула. Снова выпрямившись за столом, она увидела, как Лука вытирает свою тарелку кусочком хлеба.

Глава 38

После главного блюда Грациелла убрала со стола и внесла на серебряном подносе свежие фрукты и несколько сортов сыра. Она начала передавать через окошко толстые куски пирога с творогом, украшенные сверху ягодами малины, но София попросила ее посидеть с ними, сказав, что кофе подождет.

Зайдя в столовую, Грациелла увидела, что Лука совсем сонный. Он сидел с пылающим лицом, откинувшись на спинку резного стула, и, казалось, не заметил, как она заперла за собой двойные двери столовой и, вернувшись на свое место, положила ключ перед Софией.

Женщины молчали, украдкой переглядываясь друг с другом. Наконец София взяла нож.

– Что ты будешь – фрукты, сыр или мамин бисквитный пирог с творогом? Лука? Лука?

Их лица смотрели на него из кривых зеркал – искаженные лица с длинными носами и широкими скулами. Он видел, как они хлопают ресницами и шевелят губами, но лишь хихикал в ответ, не воспринимая слов. Он словно уплывал куда-то, охваченный необычной слабостью, и не обратил внимания, что София назвала его Лукой.

Женщины сидели неподвижно и даже не пытались возобновить разговор. В полном молчании они смотрели на него, ожидая, когда он заснет. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем его голова свесилась вперед.

София быстро взяла кожаные ремни – все, какие им удалось собрать, – и привязала его правую ногу к стулу. Роза занялась левой ногой, а Мойра – правой рукой. Левая рука Луки безжизненно висела вдоль тела. Сонно забормотав, он вяло попытался освободиться, однако в следующее мгновение оказался полностью прикован к стулу за обе руки и обе ноги.

София проверила пряжки на ремнях.

– Надо убедиться, что он не сумеет их расстегнуть. Он очень силен. Затяните потуже.

Немного отодвинув стул от стола, они завязали ему глаза шелковым шарфиком от Гермеса. Теперь его голова упала ему на грудь. Для верности Роза обмотала его плечи еще одним ремнем.

Женщины вымыли посуду, потом сняли со стола скатерть, притушили огромную люстру до мощности свечи, закрыли дверь и окошко в стене и вышли из столовой, оставив его одного.

Роза принесла кофе и раздала чашки молчаливой компании. Первый этап их плана прошел успешно. Теперь только время покажет, смогут ли они выполнить второй этап и заставить Джонни-Луку говорить.

Тереза потерла озябшие руки, и Роза включила электрический камин. Фальшивые поленья и угольки моментально согрели комнату.

– Ты уверена, что не ошиблась, София?

София кивнула. Уставившись на языки пламени, она сказала, что поняла это в тот момент, когда Пирелли начал описывать ей Луку Кароллу.

– Я настолько уверена, что даже привезла сюда все наши бумаги, которые оставались у тебя на квартире, Тереза, чтобы больше уже туда не возвращаться. Одежду можно не забирать. Если этот дом наш, мы будем жить здесь, хотя нам следовало бы проверить, в какой степени мы им владеем. Возможно, имение просто арендовано, мы не должны верить Луке на слово.

– Нет, оно не арендовано, – возразила Тереза и вышла из комнаты.

Проходя по коридору, она не удержалась и заглянула в темную столовую. Окутанная мраком фигура была по-прежнему привязана к стулу. Тереза вернулась в гостиную с документами и протянула их Софии.

София попросила Мойру принести кейс из ее спальни. Женщина немедленно повиновалась, точно это был приказ. Как и Тереза, она испуганно заглянула в столовую. Голова Луки, обвязанная шелковым шарфиком, все так же покоилась на его груди. Женщина слышала его тяжелое дыхание.

Грациелла смотрела в огонь.

– Это всем нам послужит хорошим уроком, – промолвила она, вздохнув. – Теперь вы видите, как легко нас обмануть? Папа никогда не разрешал посторонним жить на вилле. Помнишь, София, как он разозлился, когда…

Тереза тут же огрызнулась:

– Мы не просто так оставили его на вилле, мама! У нас были на то свои причины – причины, о которых мы не хотим говорить.

Грациелла сделала вид, что не слышала ее слов.

– А у меня были свои причины относиться к нему без подозрений. Он мне очень нравился. – Она печально улыбнулась. – Потому что напоминал мне Майкла. Иногда он и в самом деле был на него похож…

– Мама, – оборвала ее Тереза, – давай не будем сейчас о Майкле, договорились? Это из-за него мы все оказались в таком положении.

София, которая просматривала документы на дом, отрывисто бросила:

– Тереза, пожалуйста, сходи посмотри, не проснулся ли он. Сейчас не время ссориться.

Грациелла продолжала:

– Я не осуждаю тебя, Тереза, я просто констатирую факт. Нам всем надо сделать выводы из этой истории. Мы должны научиться защищать себя и никому не позволять подбираться так близко…

Тереза повысила голос:

– Мы все согласились оставить его на вилле. Не я одна принимала решение, и ты не можешь взвалить всю вину на…

И опять София перебила Терезу, предложив ей сходить к Луке, но та не унималась: Грациелла задела ее за живое.

– Скажи ей, София: мы все согласились! – рявкнула она, покраснев от злости.

Голос Софии был холодным, но тихим:

– Это не совсем так, Тереза, однако что сделано, то сделано.

– Ладно, давайте – обвиняйте во всем меня, если вам так нравится!

– Никто тебя не обвиняет, Тереза, – произнесла София, сдерживая раздражение, – мы все оплошали. Как сказала мама, нам надо быть осторожней в будущем.

Тереза чуть не плакала. Уходя из комнаты, она обронила:

– Значит, у нас еще есть будущее?

Женщины испуганно смотрели на Софию. Она чувствовала, что нервы у всех на пределе. В гостиной нарастало напряжение.

– Что это? – спросила она, взяв в руки маленькую красную записную книжку.

– Не знаю. Мы нашли это в столе Барзини, – сказала Роза, листая странички, – здесь какие-то цифры, а в конце – список имен.

Мойра встала рядом, и они вдвоем принялись просматривать книжку Барзини. София просто хотела чем-то отвлечь женщин, чтобы разрядить взрывоопасную обстановку. Подойдя к Грациелле, она протянула ей документы на дом.

– Проверь это, мама, – попросила она и, нагнувшись, прошептала ей на ухо по-итальянски: – Оставь Терезу в покое…

Грациелла шепнула в ответ:

– Но ты-то сама знаешь, что я права?

– Потому что он блондин с голубыми глазами? У него нет ничего общего с Майклом, мама, и вообще сейчас не время думать о Майкле.

Грациелла покачала головой:

– Нет, я не об этом. Я имела в виду мои слова об осторожности. Вы поселили его на втором этаже, в бывшей спальне твоих детей. Он мог прирезать нас всех в собственных кроватях…

– Но он не сделал этого, мама. Мы здесь, все вместе, и нам ничто не угрожает.

Однако Грациелла никак не могла успокоиться:

– Знаешь, я не верю в то, что ты говоришь. Я прикидывала и так и эдак – нет, София, этого не может быть! Ты всего лишь пересказала слова какого-то следователя. Дон Роберто никогда не доверял полиции…

– Скоро мы выясним правду, мама. Ради этого мы все и затеяли.

София снова села в свое кресло и принялась просматривать папки и документы. У нее болела голова, но она решила отказаться от таблеток и больше не пить спиртного. Все были на взводе, и она понимала, как важно сохранять спокойствие.

Тереза вернулась в комнату, и женщины испуганно обернулись к ней.

– Спит как убитый, – сообщила она Софии, которая жестом подозвала ее к себе.

Но Софию волновало другое. Она озадаченно смотрела на толстую папку с документами.

– Разве ты не должна была передать это Барзини? Ведь это оригиналы?

Тереза вспыхнула:

– Да.

– Так значит, Барзини их не получил?

Дрожащим голосом Тереза поведала им, что случилось на встрече с Барзини и почему она об этом молчала. Рассказала она и про телефонный разговор Луки с Салерно.

София в упор смотрела на Терезу.

– Запомни на будущее: никогда ничего не делай, не посоветовавшись с нами со всеми. Мы получили за компанию Лучано пятнадцать миллионов, так? Почему же ты не отдала Барзини документы?

– Я собиралась это сделать. Видишь ли, я решила связаться с партнерами Барзини и дать им понять, что мы не думаем их обманывать. Хотя… не знаю, насколько это будет выгодно. У нас остались нью-йоркский пирс, не включенный в договор о продаже, и два пакгауза. Я хотела бы продолжить работу, а это имущество послужит основой. Есть много возможностей… – Она осеклась, поняв, что говорить об этом сейчас неуместно и бессмысленно.

София смотрела на фальшивый огонь в камине.

– Если ты побежишь, Тереза, тебя быстро осадят. Мы должны действовать не спеша и очень осторожно. Может, ты и права: это хорошая основа для бизнеса, а деньги, поделенные на пять частей, не такое уж большое богатство, но… Если мы намерены открыть свое дело, нам надо сначала уладить вопрос с Барзини.

Тереза замялась, а потом тихо, виновато объяснила, что Барзини мертв – попал под машину в день их встречи и именно поэтому не смог забрать документы.

София медленно встала с кресла и схватила Терезу за руку.

– И ты молчала? Ты что, ненормальная?

– Я думала, так будет лучше.

– Для кого, Тереза? От большой семьи Лучано остались только мы, и нам нужно держаться вместе. Никогда больше не пытайся сделать что-то в обход меня, мамы и всех остальных. – Она отпустила руку Терезы, оставив на ней красный отпечаток своих тонких пальцев, и продолжала спокойным тоном: – Ну ладно, раз уж так вышло, может, оно и к лучшему. Комиссар Пирелли приехал в Нью-Йорк еще и для того, чтобы встретиться здесь с Барзини. По его сведениям, Барзини был причастен к убийству наших мужчин. Возможно, именно он нанял Кароллу, они почти наверняка были связаны друг с другом. Если полиция узнает, что мы сделали, у нас могут быть неприятности.

– Но это был просто несчастный случай. Он выбежал на проезжую часть и попал под машину.

София кивнула:

– Я уже слышала. Может быть, мы сумеем обернуть это в свою пользу.

Мойра и Роза сидели как на теннисном матче, непонимающе переводя взгляды с Софии на Терезу и обратно.

Грациелла как будто дремала в низком кресле у камина. Наконец она открыла глаза, и София нагнулась, чтобы услышать ее тихий голос.

– Это как осиное гнездо: убьешь одну осу, и другие слетаются, чтобы отомстить. Раньше я ставила на лестнице банку с медом, наполовину залитую водой. Осы слетались на мед и погибали. Но основной костяк оставался в гнезде. Мы сожгли гнездо, и только после этого осы исчезли… Не пора ли кому-нибудь проверить, как там Джонни?

Тереза поспешно вышла из комнаты, не дожидаясь, когда ее об этом попросят. София с интересом слушала Грациеллу.

– Смерть Барзини пришлась как нельзя кстати, – бормотала старуха, – но надо быть поосторожней с Петером Салерно: слишком уж легко он пошел на контакт. У нас есть мед, София, но не забывай про гнездо.

Роза и Мойра не участвовали в этом разговоре. На них просто не обращали внимания. Чтобы чем-то заняться, Мойра взяла в руки маленькую записную книжку, а Роза собрала кофейные чашки и отнесла их в кухню.

Тереза помогла ей сложить тарелки.

– О чем ты говорила с Софией? – спросила Роза.

– О сделке с Барзини.

– А я думала, вы ссоритесь.

– Нет, мы всего лишь выясняли некоторые моменты.

– София изменилась. Она стала другой.

Тереза вытерла руки.

– Я думаю, в данных обстоятельствах нам всем предстоит измениться.

– Мама, если… если мы заставим его говорить и выясним, что он виновен, как поступим?

– Спроси лучше у Софии. Я наделала столько ошибок, Роза! Ну почему я не послушала ее с самого начала? Нам надо было сразу обратиться в полицию, как она и хотела. Когда Пирелли приезжал на виллу, мы могли сдать ему Джонни, а мы этого не сделали, Роза. Это я убедила всех его спасти. И я решила, чтобы он на нас работал. И теперь мне некого винить, кроме себя самой. Все, что я делала, я делала ради нас с тобой. Мне хотелось получить наш долг. София права: я не думала о других, вот и наломала дров.

Тереза скривилась от подступавших рыданий и умоляюще раскинула руки, нуждаясь в утешении дочери. Роза крепко обняла маму и стала шептать, что никто ее не обвиняет.

Лука пошевелился на стуле. С трудом приподняв голову, он тихо застонал и вновь погрузился в наркотический сон. Обе женщины услышали его стон.

Роза зашептала:

– Нам надо убить его, мама, за то, что он сделал. Теперь я верю, что у нас получится… Я хочу его убить.

София стояла в дверях кухни. Женщины не слышали, как она подошла, и резко обернулись на голос.

– Правильно, Роза. А сейчас пойдемте в гостиную. Мойра нашла в записной книжке Барзини кое-что интересное.

– Да, мама, я уверена, – говорила Мойра. – Когда я работала в казино, нам приходилось изобретать самые разные коды, чтобы обслуживать столики. Видишь цифры в конце строки? Это наверняка дата… В начале стоит месяц, а между ними – полученная сумма денег… К примеру, эти две страницы без номеров, потому что это месяц… Ладно, листаем назад. Вот, пожалуйста, номер четыре. Четвертый месяц, апрель, последняя цифра – восемь. Итак, восьмого апреля имеем пять миллионов восемьсот шестьдесят две тысячи долларов… Это доходы казино. Откуда еще можно получать столько наличности? И так регулярно?

Тереза покачала головой, листая книжку.

– Не знаю. Может, это какие-то шифрованные записи. Если Барзини был посредником в торговых сделках, то он мог использовать эту книжку для учета. Хочешь взглянуть, София?

София открыла последнюю страницу, где был список имен, и подошла к Грациелле.

– Мама, тебе знакомы эти фамилии?

Грациелла взяла книжку и отставила ее подальше от глаз.

– Надо бы мне очки купить… А! Помните, я говорила, что Марио Домино заходил в кабинет папы и забрал все его бумаги? Ты помнишь, София? С ним были трое. Двое из них есть в этом списке: Э. Лоренци и Дж. Карбони. Эти люди были в папином кабинете…

Раздался жуткий звук – то ли крик человека, то ли вой бешеного пса.

София первая выскочила из гостиной и побежала по коридору к тускло освещенной столовой. Крики перемежались яростным стуком: пытаясь высвободиться, Лука извивался и дергался с такой силой, что тяжелый стул почти отрывался от пола и бился об стол. Голова Луки моталась из стороны в сторону. Казалось, еще немного, и стул опрокинется назад.

Лука был во власти кошмара, а связанные руки и ноги делали этот кошмар еще более реальным. В клокочущее, замутненное таблетками сознание прорывался панический ужас.

София спокойно прошла в кухню, налила большую кастрюлю холодной воды и сказала:

– Плесните на него. У парня истерика.

Холодная вода и в самом деле его успокоила. Он охнул и сел неподвижно, свесив голову и тяжело дыша, как усталая собака. Грудь его высоко вздымалась.

Все одетые в черное, женщины сели за стол лицом к мокрому связанному Луке. Глядя на его жалкую фигуру, они не знали, с чего начать, и в конце концов обернулись к Софии, предоставив ей право действовать первой. Она открыла большой конверт и выложила на стол перед Лукой фотографии своих детей, Константино, Альфредо, Фредерико и дона Роберто Лучано, после чего вернулась на свое место. Фотографии предназначались не Луке, а женщинам, это было напоминанием.

Все молчали, ожидая, что скажет София. И она заговорила:

– Мы должны знать правду. И не важно, сколько это займет времени. Мы будем ждать, пока ты не скажешь нам все, что нужно.

Не видя ее через шарфик, Лука повернул голову – словно для того, чтобы лучше слышать. Это ее голос, это София… Он жалобно простонал ее имя и спросил, зачем она так с ним поступает…

– София не одна. Мы все здесь.

Это сказала Грациелла. Или Тереза? Грудь его опять начала вздыматься, и он завыл, охваченный паникой. Грациелла что-то шепнула Розе. Девушка выскользнула из комнаты и передала в стенное окошко еще одну кастрюлю с ледяной водой. Тереза плеснула ее на Луку. От сильной струи у него запрокинулась голова. Как и в тот раз, завывания стихли.

– Скажи нам, пожалуйста, свое имя. Нам известно, что ты не Джонни Морено. Кто ты?

Лука замер, как будто расслабившись, и судорожно вздохнул.

Мойра взглянула на Софию и прикусила губу, потом прикрыла рот рукой и прошептала:

– А если он нам ничего не скажет? Что мы тогда будем делать?

София смотрела на него с напряженным лицом.

– Ждать, Мойра. Мы будем ждать до тех пор, пока он не скажет нам все, что мы хотим узнать. Может быть, он еще не понял, насколько серьезны наши намерения.

Лука дернул головой, пытаясь услышать их разговор. Совсем рядом скрипели стулья, и он начал думать, что это действительно кошмарный сон – один из тех, что снились ему в детстве. Он попытался пошевелить руками, но они были связаны, так же как и ноги… Его поймали!

Он вывернул голову, точно услышал какой-то звук, и сильно потерся о спинку стула, пытаясь ослабить повязку на глазах. Но тут снова нахлынул кошмар. Душный темный чулан. Он сидит, прижавшись лицом к двери, и, съежив детское тельце, пытается отыскать маленькую щелочку света, через которую можно смотреть и дышать. В эту щелочку он видит, как в комнату вводят мужчин. Видит, как они платят деньги. К горлу подкатывает волна тошноты. Он знает: сейчас дверь откроется и его вытащат из чулана…

Он кричал целый час. Женщины ждали. Они задавали ему вопросы, но он ничего не слышал, оглушенный собственными криками. Эти детские, испуганные крики бушевали в его мозгу до тех пор, пока он не подавил их своим же воображением. В те годы его единственным спасением было сознание. Оно отсекало боль. Что бы ни делали с его маленьким телом, он ничего не чувствовал – ни побоев, ни жестоких издевательств, причинявших лишь мгновенные страдания.

Прошлое осталось в его памяти размытым пятном мучений, которые фокусировались только звуками ярмарочной музыки и поворотом ключа, запиравшего его в чулане. Но сейчас эти звуки, связанные с кошмарами детства, гудели у него в голове громким набатом, и защитный барьер не выдержал. На глазах у женщин Луку обуяла та самая боль, которую он столько времени прятал в себе. Женщины не ведали о том, какая страшная битва происходит в его мозгу, как отчаянно он стремится найти укрытие от невыносимой боли. Та темнота, которую всегда чувствовал в нем и безуспешно пытался выпустить отец Анджело, теперь становилась неуправляемой.

Женщины слушали крики Луки, готовясь свершить над ним суд и не подозревая о том, что ввергли его в пучину кошмара. Он плакал, корчился и извивался, то и дело взвизгивая пронзительным детским голоском.

Грациелла не выдержала первая. Она встала, вся подобравшись, как будто хотела подойти к нему и успокоить. София крепко схватила ее за руку.

– О Господи, – шептала Мойра, закрывая лицо руками. – Боже мой, что с ним такое?

Лука ее не слышал. Ремни, стянувшие его руки и ноги, были веревками, которыми связывали его в детстве… Он захныкал и проговорил тихим жалобным голоском – не как взрослый, подражающий ребенку, а как маленький мальчик, который едва умеет произносить слова:

– Мне больно… больно… Не надо… не делайте мне больно, пожалуйста, я хороший мальчик… Нет…

В столовой осталась одна Грациелла. Она все так же сидела напротив Луки. София жестом велела остальным выйти, потому что не хотела, чтобы он их слышал.

Мойра заплакала:

– Что мы сделали? Это все из-за таблеток, да? Что мы с ним сделали?

София была бледна. Ее тоже потрясло неожиданное поведение Луки, но она старалась этого не показывать. В гостиной она налила всем коньяк и спросила, протягивая рюмку Мойре:

– А если это просто комедия, Тереза?

– А если нет? Мы же не знаем.

– Мы знаем, что он нам лгал, – возразила София, – мы знаем все то, что сказал мне Пирелли. Он убийца. Мы знали об этом еще на вилле и все-таки защищали его. Так что не надо теперь смотреть на меня как на преступницу. Ну что вы все на меня уставились? Единственное преступление, которое меня волнует, это убийство моих детей и мужа, потому что тот, кто это совершил, уничтожил и мою жизнь.

Тереза перебила, крикнув:

– Мы все потеряли близких, София! Мы все хотим справедливости! Но не таким способом…

И тут они услышали голос Грациеллы. Она говорила с Лукой – так тихо, что нельзя было разобрать слов. Взяв с собой рюмку коньяка, София вернулась в столовую и остановилась в дверях, предупреждающе подняв руку. Остальные женщины молча подошли и заглянули через ее плечо.

Грациелла сидела перед Лукой и держала его за руку. Увидев на пороге Софию и остальных женщин, она подняла свободную руку, призывая их к молчанию. Одна за другой они на цыпочках прокрались в комнату.

Только когда они остановились, Грациелла продолжила. Если Лука и слышал их, то не подал виду. Он по-прежнему сидел, вжавшись в спинку стула, но теперь его связанная левая рука крепко держала руку Грациеллы, которая гладила и похлопывала его по ладони, как будто успокаивая.

Грациелла спрашивала, как его зовут, снова и снова повторяя свой вопрос: кто он такой?

– Все хорошо, не бойся. Ты можешь мне сказать. Никто тебя не обидит. Скажи мне, кто ты.

Он в отчаянии прижался к ее руке и проговорил детским испуганным голоском:

– Меня зовут Лука, только не говорите ему. Он не должен знать то, что я вам сказал.

– Кому не говорить? Кто не должен про тебя знать?

Они разговаривали на сицилийском диалекте, и Мойра, которая ничего не понимала, нагнулась к Розе и спросила, о чем речь. Лука мгновенно напрягся, дернул головой с повязкой на глазах и снова отпрянул к спинке стула. София стиснула руку Мойры, чтобы та молчала. Грациелле пришлось снова его успокаивать.

Ей понадобилось целых десять минут, чтобы добиться от него единственного произнесенного шепотом слова. Она долго спрашивала, кого он боится, потом встала рядом, поглаживая его по голове, и, нагнувшись, услышала, как он, рыдая, прошептал свое собственное имя: