Текст книги "Наши запреты (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)
Глава 5
Доминик
Раны, шрамы и боль – любовницы любого человека, который выбирает мой мир. На моём теле этого дерьма достаточно, и я ненавижу ощущение беспомощности, как и любой другой мужчина. Я не имею права спать так долго, как мне хотелось бы. Я не имею права на минуту. У меня нет минут, когда я мог бы остановиться.
Когда я просыпаюсь, то первое, что ощущаю – влажность и вялость. Моё тело словно стало тяжёлым, неподвижным и огромным. Одеяло почему-то мокрое, и это мерзко. Голова жутко болит, все мышцы и кости ломит, а бок полыхает огнём, когда я вздыхаю. Мой затуманенный взгляд летит по комнате, в которой горит лишь лампа, расположенная рядом с кроватью, и он останавливается на Лейк. Она, скрючившись, посапывает в кресле, стоящем вплотную к кровати. Её волосы собраны в небрежный хвост на макушке, под глазами залегли тёмные тени, и выглядит она такой маленькой. Пока я смотрю на неё, пытаясь дышать мягче, и найти хотя бы какую-то влагу во рту, чтобы сглотнуть резь в горле, вспоминаю всё, что было до этого момента.
Эта девица вколола мне снотворное под видом антибиотика. Подобное для меня верная смерть. Обычно такие, как я, не просыпаются. Но я жив, и это меня сильно удивляет. Лейк не убила меня, хотя у неё, и правда, была сотня возможностей. Она сидит рядом со мной, и весь её облик говорит о том, как сложно ей было находиться здесь.
Даже после этих умозаключений я ей не доверяю. Я просто не могу. Здесь дело даже не в желании, у меня выработался защитный рефлекс от женщин. Когда я вижу их, сразу же надеваю маску. Да, я всегда ношу свои маски. Уже не помню, а какой я на самом деле. Кто я такой? Знаю только то, что я убийца и жестокая тварь для всех. Даже для тех, кто этого не заслужил.
Моё тело пронзает болью, и я шиплю, сцепив зубы. От этого Лейк вздрагивает и сразу же распахивает глаза.
– Доминик? – подскакивает она ко мне, и я поворачиваю к ней голову.
– Сука, ты… блять… труп, – губами произношу я.
И вместо того чтобы начать извиняться, оправдываться или же возмущаться, она улыбается. Её красные от недосыпа глаза увлажняются, и она смеётся.
– Господи, ты проснулся. Чёрт, ты меня так напугал, Доминик, – радостно говорит Лейк, и рядом с моими губами сразу же появляется стакан с водой. Она аккуратно приподнимает мою голову, расплющив ладонь так, что мне, и правда, удобно. Не больно. Я настороженно делаю глоток, затем ещё один, и резь в горле потихоньку спадает. По моему виску скатывается пот, когда Лейк опускает мою голову обратно на влажную подушку. Она отворачивается, чтобы поставить стакан, а я принюхиваюсь. Вот это от меня несёт. Чёрт, я сейчас блевану от своей же вони.
– Как ты? – спрашивает она, прикладывая ладонь к моему лбу.
– Ты…
– Да-да, злобная сука, которая тебя усыпила, чтобы ты мог отдохнуть и не умереть. Ага, это я, – усмехнувшись, она наклоняется и сразу же выпрямляется. В её руках появляется полотенце, и она нежно обтирает меня. Я вскидываю руку, и она сразу же падает от жуткой боли в боку.
– Не трогай… меня, – рычу я, жмурясь от боли.
– Я просто вытираю твой пот. Я не лапаю тебя, озабоченный засранец, – фыркает она и бросает полотенце вниз. Она смотрит на часы на своей руке затем берёт блистер с таблетками, выдавливает одну и требовательно смотрит на меня.
– Хрен тебе, – выплёвываю я. – Не знаю, каким ещё дерьмом ты решила меня опоить.
– Антибиотиком? – она поворачивает блистер и показывает название препарата. – Вероятно, ещё и уколом с обезболивающим. Тебе он не нужен?
Я цокаю, но открываю рот. Она кладёт туда таблетку и снова даёт мне попить.
– Я тебе не… благодарен, – хриплю я.
– Догадалась уже. Ты, вообще, никому не благодарен, а мог бы. Это не так сложно, как кажется. Нужно просто открыть рот, засунуть себе в задницу своё уязвлённое самолюбие и поблагодарить за то, что я двое суток терплю тебя, твою температуру, твой бред и ухаживаю за тобой, – злобно бубнит она, дёргая меня специально за руку, чтобы мне было больно.
Сучка.
– Двое… что? Двое суток? – спрашиваю её, когда до меня доходит смысл её слов.
– Да, даже чуть больше двух суток, сейчас пять утра. Ты едва не умер от потери крови, – кивает она и бьёт по моей вене, чтобы сделать укол.
– Блять, – скулю я. Я просрал два дня на этот грёбаный сон и всё из-за этой идиотки. Сделав мне укол, она поднимает мою кисть и зажимает вену, бросая остальное снова куда-то на пол.
– Я сменю воду в кастрюле и вернусь. Тебя снова нужно протереть, – бормочет она, хватая с пола то, куда она бросила полотенце. Кастрюля?
К чёрту. Мне нужно встать и двигаться дальше. Просмотреть всё, что я могу найти на Иду, и также увидеть камеры наружного наблюдения рядом с клубом. У меня до хера дел.
Я опираюсь одной рукой о кровать и сразу же падаю обратно, стискивая зубы. Боже, почему так больно? Пытаюсь подвигать ногами, чтобы как-то перекатиться на здоровый бок и встать, но мои ноги ватные, а во рту сразу же появляется неприятный кислый привкус, смешанный с кровью. Я пыхчу, кряхчу и жмурюсь от боли, от которой всё сильнее болит голова, и перед глазами всё плывёт. По моему виску снова скатывается пот, и я опять падаю на подушки. Мне очень хочется спать. Понимаю, что моё тело ослабло, я потерял слишком много крови, и на восстановление понадобится неделя минимум, но недели у меня нет. У меня, вообще, времени нет. Я, блять, грёбаный босс и должен быть со своими людьми, которые мне верят и не понимают, что за дерьмо происходит внутри моей семьи. Энзо должны были прооперировать, и я должен знать, как всё прошло. Роко был под наркотиками, и я понятия не имею, что сейчас творится в доме. Мигель был при смерти, и я не могу позволить ему умереть. Раэлия… блять, я в такой заднице и не могу встать.
– Какого чёрта ты творишь, придурок? – кричит Лейк, когда я свешиваю ногу с кровати. Она подскакивает ко мне и с грохотом ставит кастрюлю на пол. – Ты рехнулся, Доминик? Тебе нельзя вставать. Ты…
– Заткнись. Я должен, – рычу, часто дыша.
– Да, и тогда ты просто сдохнешь, чёрт возьми. Ты потерял слишком много крови, и это опасно. Разойдутся швы, начнётся внутреннее кровотечение, и у тебя всё ещё повышена температура.
– Иди ты на хрен… я встану. Я не буду…
– Лежать! – рявкает она, ударяя меня ладонью в грудь, и я хватаю ртом кислород.
Что за пиздец? Почему так больно?
– Даже не думай, дружок, уничтожить столько моих трудов. Я не спала двое суток и выхаживала твою неблагодарную задницу, поэтому не позволю тебе встать. Понял? Ты будешь лежать и восстанавливаться. Не знаю, что там творится в твоём мире, но здесь безопасно, ты сам сказал. Ты ничего не сделаешь в таком состоянии, а лишь добьёшь себя. Это неразумно, чёрт бы тебя побрал!
– Не делай… из меня… грёбаного слюнтяя, – шиплю я.
– Я и не делаю, это ты делаешь сам с собой. Тебе так страшно быть слабым, принимать чёртову помощь, что ты готов умереть. Что с тобой не так, засранец? Ты же уже должен иметь житейский опыт. Господи, да лежи ты, – шипит она, ударяя меня ладонью по плечу.
– Не… прикасайся… блять… ко мне, – выдыхаю я, разрывая каждое слово частым дыханием.
Она прищуривается и, на удивление, делает шаг назад.
– Дай… мне… телефон, – грубо говорю ей.
Лейк сразу же берёт свой мобильный с тумбочки и вкладывает его в мою руку.
– Что-то ещё, мой господин? – ехидно спрашивает она.
– Иди на хуй, – выплёвываю я.
– Если честно, то с радостью, мне не помешало бы расслабиться. Но, увы, не вижу ничего подходящего, – фыркнув, она разворачивается и выходит из спальни, а через пару секунд возвращается красная и злая.
– Знаешь, что, засранец? – возмущаясь, она яростно тычет в меня пальцем, а от её крикливого голоса, у меня снова болит голова, хотя она и не переставала болеть, но сейчас всё намного хуже.
– Заткнись…
– Хрен тебе. Да, это теперь мой ответ на всё, что тебе нужно – хрен тебе. Не нужна моя помощь? Окей, подыхай. Не хочешь следовать моим рекомендациям? Окей, подыхай. Пошёл ты, Доминик, я провела рядом с тобой грёбаных пятьдесят три часа без нормального сна, нормальной еды и нормального отношения после всего того, через что ты заставил меня пройти. Ты просто неблагодарная задница, и я понимаю, почему ты ранен. Тебя просто никто не выносит, и знаешь… да, я помогу твоим врагам. Я просто ничего больше делать не буду, ты всё сделаешь сам. Вместо того чтобы включить свой разумный мозг, ты используешь высокомерную задницу, считая, что со всем справишься. Правда? Вот и посмотрим. Забудь, что я здесь есть. Делай всё сам. Корми себя сам, мой себя сам и сдохнешь ты тоже сам. А я умываю руки! Ублюдок! – Лейк с грохотом закрывает дверь, а затем раздаётся удар по ней же. – Мудак неблагодарный! Желаю тебе сдохнуть в одиночестве!
Прикрываю глаза от пульсации боли по всему телу и делаю глубокий вдох.
– Встань в очередь, – шепчу я и поднимаю мобильный, чтобы видеть экран. Вчера он был заблокирован, сегодня же блокировка снята. Блять. Лейк сняла блокировку, чтобы я мог воспользоваться им. Но я всё равно проверяю программы, которые установлены на её телефоне, чтобы убедиться, что нет никаких подозрительных, через которые кто-то мог бы найти наше местоположение. Я вхожу в сообщения, и там всякие рассылки, незнакомые женские имена, и нет никакого мужа. Нет его. Она просто лживая сучка, как и остальные, но даже на это мне насрать.
Мне нужно позвонить Лонни, чтобы он забрал меня отсюда. Но в какой-то момент я меняю своё решение и набираю абсолютно другой номер телефона. Прикладываю телефон к уху и прикрываю глаза.
Давай ответь на звонок. Давай.
– Да, я вас слушаю, – раздаётся в трубке усталый голос.
– Алекс, – выдыхаю в трубку, – это я. Не называй моего имени… притворись, что это рекламный звонок, и найди место, где тебя никто не услышит. Никто. Это важно.
– Я понял. Да, расскажите поподробнее об этом товаре. Он нам нужен, – отвечает Алекс уже более бодро. – Милая, я выйду на улицу, это из интернет-магазина насчёт гриля, помнишь? Мы хотели купить новый.
– Да… да, только недолго. Мне здесь некомфортно, – слышу бормотание Джен.
– Конечно. Да, я здесь, слушаю вас.
– Я ранен. Сейчас нахожусь в безопасном месте, но скоро вернусь. Дело дерьмо, Алекс. За мной началась охота, и они будут использовать всех, кого я знал. Тебя, твою жену, твоих детей, моих детей и моих людей. Никому не доверяй… никому. Они… ирландцы, по моим догадкам. Они заперли меня на дороге и взорвали мою машину. Мигель? Как он?
– Плохо, – тихо и приглушённо отвечает Алекс. – Очень плохо. Мы сутки ждали, чтобы у него уменьшился отёк мозга. Ему сделали несколько операций, сегодня ещё одну. Снова кровотечение в мозгу. Сейчас он в коме. Он не… не… выберется.
– Он сможет. Это же святой Михаил, помнишь? Святой Михаил, а он не сдаётся. Он упрямый, Алекс. Он очень и очень упрямый. Он всегда делал и делает то, что хочет сам. И я… мне нужна… твоя помощь.
– Пошёл ты, – шипит он. – Пошёл ты. Твоя сука-дочь убила моего сына. Она…
– Это не так… хотя… может быть. Точнее, блять, Алекс, всё намного сложнее. Это не Раэлия… она… она жива?
– Насколько я знаю, да. Она ещё не приходила в себя после передозировки. Она наркоманка. И ты это позволил. Ты, – кричит он на меня шёпотом.
– Да, знаю, я ублюдок. Но… роза в толпе, Алекс. Роза… в толпе, – с трудом выдавливаю из себя. Я на грани потери сознания.
– Что? Ты уверен?
– Да.
Роза – это кодовое слово, у нас их полно. А так как Алекс тоже был недолгое время в числе русской семьи, то он знаком со всеми ними. Он понимает, что я сказал ему о крысе, близкой к нему.
– Кто?
– Ида… Алекс, это Ида. И да, я понимаю… это просто дерьмо, но… я слышал сам. Не Раэлия… она была накачана наркотиками, как и Роко. Энзо? Энзо выжил? Его должны были… прооперировать. Мой сын… жив?
– Да, Джен постоянно проверяет его. Чёрт, ты абсолютно уверен, что это роза в толпе? Это… не укладывается в голове. Это… просто пиздец.
– Алекс, присмотри за моими детьми… я вернусь. Я… сегодня приеду, но я…
– Ты умер, – быстро шепчет Алекс. – Ты умер. В новостях передавали, что ты попал в аварию, и твоя машина взорвалась вместе с тобой. Твоя семья готовится к похоронам. Я видел Роко вчера утром. Он приезжал, взял на себя роль босса сейчас. Через две недели состоится собрание боссов. Они приедут сюда. У тебя есть две недели, чтобы найти, блять, грёбаных зачинщиков, понял? Никуда не приезжай. Это небезопасно. Если они хотели убрать тебя, то им это удалось.
– Я не могу… там мои дети, Алекс. Они следующие. Они…
– Я защищу их. Я свяжусь с нашим обществом и найду варианты. Что делать с розой?
– Изолировать. Она травит их наркотиками в доме. Она мстит мне. Но она не работает с ирландцами, а действует одна. Я слышал запись разговора, Алекс. Она хотела отомстить мне через моих детей, убить их и вас. Это она подложила бомбу в ваш дом, и ты… живите в моём доме. Попроси у Роко защиты, он не откажет. И держи Иду подальше от всех наших детей, Алекс. Я вернусь…
– Нет, затаись. Пока тебя нет, змеи вылезут, и их будет проще увидеть в трауре. Я буду наблюдать. Насколько у тебя всё плохо?
– Я едва говорю. Но я…
– Я буду здесь за тебя, пока ты не выработаешь план. Наши дети в опасности, и я, блять, готов тебе помогать из-за них. Моя дочь беременна, мой сын умирает у меня на глазах, а твои дети… пешки. Будь на месте и не двигайся. Я буду здесь. И найди этих ублюдков, чтобы я их убил. Найди, блять, их, а с розой я разберусь. Она точно не знает, на что способны русские, когда их трогают.
– Не трогай говно, – хочу рассмеяться, а не могу.
– От говна слышу, – фыркает Алекс. – Сколько тебе нужно времени, чтобы встать на ноги? Ты один?
– Да… один… я… не знаю. Два дня, наверное. Алекс, спасибо. Ты меня ненавидишь, но спасибо.
– Я просто отдаю тебе долг. Больше я тебе ничего не должен. Понял? Это мой долг.
– Хорошо. Ты же понимаешь, что я бы не попросил тебя вернуть его?
– Да, но я ненавижу быть обязанным тебе дважды. Так что пошёл ты. Как мне тебя называть?
– Лейк. Это номер Лейк.
– Будут новости, я напишу.
Он отключает звонок, и я прикрываю глаза. Не думал, что всё будет так легко. Я собирался угрожать ему, припомнить всё, что сделал для него, но Алекс уже готов надрать зад. Злой Алекс всегда мне нравится больше, чем порядочный.
Ещё один звонок. Я не могу добраться до Роко иначе.
Я долго жду, звоню во второй раз, пока на звонок не отвечают.
– Да… да, – сиплый мужской голос дребезжит в трубке.
– Я рад, что ты жив, Дрон. Молчи. Сделай вид, если с тобой кто-то рядом, что это твоя страховая компания, – быстро шепчу я.
– Да, я помню. У меня оплачена на год страховка. Какие-то проблемы? – произносит он.
Значит, рядом кто-то есть.
– Передай Роко следующее: «В саду появилась новая роза с ядовитыми шипами, она растёт в нашем доме, и её нужно срезать». Запомнил?
– Да… да. Я понял вас. В данный момент я нахожусь в госпитале и не могу… приехать к вам в офис, но постараюсь попросить моего бывшего парня сделать это.
– И, Дрон, используй это, чтобы защитить моего сына. Не давай ему ничего есть или пить из рук Иды. Никогда. Сотри этот номер и не говори Роко ни слова обо мне. Будь рядом с ним.
Сбрасываю звонок, и сам стираю все номера. И вот сейчас меня накрывает болью, тошнотой и безумной слабостью. Но мне нужно встать. Очень нужно подняться и принять душ, затем поесть и поработать. Я должен…
Упираюсь ладонью в матрас и снова пытаюсь перевернуться на бок через боль, пот и слабость. Но всё тщетно. Моё тело просто словно грёбаное желе, и мне хочется пить. Очень. Смотрю на закрытую дверь, затем на тумбочку. Там стоит стакан. Есть немного воды. Тянусь рукой к стакану и касаюсь его пальцами, когда боль настолько сильно разрывает меня изнутри, что я непроизвольно ору в подушку и дёргаю рукой, сбрасывая чёртов стакан на пол. Он разбивается, пока я скулю и задыхаюсь от боли.
– Лейк, – тихо зову её.
Блять, какое унижение, просить женщину о помощи. Я всегда был сильным. Всегда был тем, кто оказывает помощь на своих условиях. И уж точно вся эта ситуация мне тошнотворна. Я не слабый и никогда не буду слабым. Я уже вырос… я большой, и мне так больно.
– Лейк… помоги, – завываю я.
Всегда можно использовать свои актёрские таланты. Куколка хочет слёз и жалоб, я дам их ей, а потом возьму своё. Я даже унижаться буду исключительно на своих условиях.
– Лейк… Лейк… мне нужна помощь… Лейк, я разорвал… швы… Лейк! – удаётся выкрикнуть мне, и только после этого я слышу шаги.
Дверь открывается, и Лейк стоит на пороге, злобно глядя на меня.
– Кажется, мои швы… разошлись… я хотел попить, – бормочу я.
– Мудак, – фыркает она. – И что? Что ты хочешь, чтобы я сделала? Похлопала тебе?
– Посмотри их.
– Нет, – отрезает она. – Нет. Не буду.
– Предлагаю сделку.
Лейк прищуривается, но готова к обсуждению.
– Скажи, что ты хочешь за то, чтобы посмотреть мои швы и дать мне воды? Я не могу встать сам, – предлагаю я.
– Я хочу, чтобы ты был вежливым и поблагодарил меня.
Поджимаю губы и недовольно смотрю на неё, а она на меня.
– Давай поблагодари меня за всё.
– Пошла ты, лучше сдохну, – цокаю я.
– Значит, сдыхай, – отвечает она, равнодушно пожимая плечами, и хватается за ручку двери, чтобы закрыть её, но я улавливаю аромат еды. Вкусной еды. И мой желудок рычит от голода.
– Ты готовишь? – шёпотом спрашиваю её.
– Не по твою душу, исключительно для себя. Ты еды не заслужил. Что-то ещё, засранец Доминик? Или тебя оставить умирать одного?
– Я тебя… ненавижу, – выплёвываю я.
– Взаимно.
– Спасибо. Достаточно?
– Нет.
– Что ещё ты хочешь? Я поблагодарил.
– Скажи полное предложение, – предлагает она, отпуская дверную ручку, и в её глазах вспыхивает удовольствие от моего унижения.
Сука. Если она думает, что поставила меня на колени, то сильно ошибается. Я же отомщу. Я, блять, все волосы ей повыдираю, по одной волосинке. Наглая сука.
– Спасибо за то, что спасла мне жизнь. Этого хватит? Больше не скажу, – красноречиво поджимаю губы и вижу её радостную улыбку.
Дура.
– Для начала сойдёт. Итак, что ты хочешь?
– Дай мне воды и обезболивающего, проверь мои швы, накорми меня, помой и отсоси мне, – быстро перечисляю я.
– Хм, – она задумывается и оглядывает меня, немного склонив голову набок, а затем ухмыляется. – Доминик, иди ты на хрен со всеми своими просьбами.
– Ты обещала, я поблагодарил, – злобно шиплю.
– Ну, это было твоим решением, а не моим. Так что, прости, засранец, но справляйся сам.
– Тебе, блять, не поставить меня на колени, – рявкаю я. – Решила, что можешь унижать меня? Хрен тебе. Ты, блять, даже не понимаешь, кто я такой и что, блять, с тобой сделаю, когда встану. Тебе пиздец, запомни это. Тебе просто полный пиздец, дай мне только встать.
– Ой, боюсь-боюсь, засранец, – передразнивает меня Лейк. – Я так тебя боюсь, что аж описалась от страха. Ты серьёзно, что ли, Доминик? С чего ты решил, что цель моей жизни – ты и всё, что с тобой связано? Нет. Мне плевать, что ты там делаешь на коленях. И уж точно, сейчас ты унижаешь самого себя. Не я это делаю с тобой, а ты сам, Доминик. Так что пошёл на хрен. И уж точно после угроз, я сделаю всё, чтобы и пальцем не пошевелить, а без моей помощи ты ещё не скоро встанешь. Так что, как-то так. Ты же большой мальчик. Ты у нас злобный и обиженный на весь мир киллер, который испортил мой отпуск. Поэтому ты теперь сам по себе, а я пойду есть.
– Лейк, мать твою! – выкрикиваю я и издаю стон от боли.
– Да? – она невинно хлопает ресницами.
– Я тебя выебу, когда встану, – угрожаю я.
– Сможешь ли? – усмехается она. – Да и было бы чем. Насколько я могла заметить, то ты не одарён природой. Мне тебя так жаль, бедный мальчик.
– Лейк, – предупреждающе рычу я. – Не зли меня.
– А то что? – спрашивает она, упирая руки в бока. – Что ты мне сделаешь? Убьёшь меня?
– Именно.
Она разворачивается и уходит.
Вот сука.
– Лейк, мать твою, мы же нормально общались. Давай, ты не будешь теперь сукой, а? Лейк, я сохраню тебе жизнь, если ты мне поможешь. Лейк! – ударяю кулаком по кровати, и мне снова больно. Да что за херь-то? Почему мне и дышать сложнее, пока её нет? С ней я даже разговаривать нормально могу. Никогда не чувствовал себя насколько жалким.
К моему удивлению, Лейк возвращается и не одна, а с пистолетом из моей сумки. Она несёт его, обёрнутым в полотенце, и протягивает мне.
– Давай, вот. Убивай.
– Ты рехнулась? – спрашиваю, озадаченно приподнимая брови.
Лейк бросает полотенце на пол и берёт пистолет голыми руками. Она проверяет наличие пуль, а там их много. Затем снимает его с предохранителя, вкладывает в мою руку и зажимает, наставив себе в грудь.
– Лейк, прекрати…
– Думаешь, я боюсь смерти? Нет. Я не боюсь смерти. Мне не страшно умереть. Мне просто обидно умереть, но страха нет и никогда не было. Поэтому ты можешь убить меня, мне всё равно. Моя жизнь не такая ценная, чтобы цепляться за неё. И я устала. Так что сделай одолжение, выполни свою угрозу. А если не можешь, то, блять, возьми себя в руки, Доминик, и дай мне позаботиться о тебе молча, – злобно рычит она.
И самое странное для меня то, что в её глазах, и правда, нет страха. Никакого. Я даже могу увидеть, как бьётся её вена на напряжённой от ярости шее. Я всегда чую страх и могу манипулировать им, но с ней это делать невозможно. Просто удивительно. Я знаю таких людей, у которых отсутствует страх к смерти.
– Ну так что, будешь меня убивать или засунешь себе в задницу своё упрямство? Мне на самом деле плевать, кто ты и что сделаешь мне. Мне, правда, плевать, но я никогда не могла пройти мимо людей, которым нужна моя помощь. Я спасатель и люблю страдать. Мне нравится страдать, это одна из моих особенностей. А ещё я люблю, когда мне дают спокойно выполнить свою грёбаную задачу. Тебе всё ясно? Или мне перейти на испанский, чтобы до тебя, наконец-то, дошли мои слова.
– Они дошли. И что значит, что тебе нравится страдать? – спрашиваю я.
Лейк отпускает мою руку и кладёт пистолет на тумбочку.
– Не твоего ума дело. Ты не лезешь ко мне, а я к тебе. Сначала я оботру тебя, а потом покормлю. Молча, Доминик. Я злая и могу сделать тебе больно, потому что хочу есть. Договорились?
– Si, – киваю я.
Что значит «люблю страдать»? Я должен узнать больше об этом. Мне это интересно. Очень интересно. Она предпочитает пожёстче? Любит плётки? Или насилие? Или… блять, у меня столько вариантов, и они все мне нравятся.
Лейк откидывает одеяло и грубо толкает меня на спину, отчего я сцепляю зубы.
– Да, я тебе мщу. Терпи, – фыркает она, хватая полотенце из кастрюли, стоящей на полу. Она выжимает его и прикасается к моему лицу прохладой.
Наблюдаю за ней и замечаю, что в её глазах нет интереса ни к моему телу, ни к тому, что я мужчина. А вот это обидно. Обычно я очень нравлюсь женщинам. Слишком нравлюсь. Ей же нет. Мужа у неё нет. Есть парень? Кто она, мать вашу, такая?
Лейк быстро и уверенно протирает моё тело, и мне становится немного легче, когда я немного чист. Затем она снимает повязку и осматривает раны, а потом я получаю шлепок ладонью по плечу.
– Лжец, – фыркает она, обрабатывая рану.
– Ты странная, – шепчу я.
– Сам такой.
– Я серьёзно, Лейк. Ты странная. Ты, правда, не боишься смерти?
– Нет, и никогда не боялась, а стоило бы. Но не боюсь, я хотела бы бояться, может быть, тогда не оказалась бы здесь вместе с тобой, а была бы в своём чёртовом отпуске, – огрызается она, снова накладывая две повязки. Да она мясник, крутит меня, как хочет, а мне больно. Ей как-то насрать на это. Лейк снова накрывает меня одеялом и уходит. Через несколько минут она возвращается, держа в руках тарелку и ложку.
– Я приготовила суп. Выглядит неплохо, если учесть, что готовила я из тех банок с консервами, которые нашла в кладовке. Ты что, готовишься к войне? У тебя полно консервов, – она садится на кровать и бросает на меня взгляд.
От аромата еды у меня сводит желудок.
– Это тайное место, и да, у меня всегда здесь есть консервы на всякий случай.
– Ну, этот случай, не дал нам умереть от голода, – Лейк набирает в ложку суп и дует, прежде чем поднести к моим губам.
Глотаю суп и издаю стон от удовольствия.
– Это чертовски вкусно, – шепчу я.
– Спасибо, – она улыбается мне и подносит вторую ложку супа. – Я использовала фасоль, куриный бульон и курицу из консервов.
– Ты, действительно, любишь готовить, и у тебя есть свой блог?
– Да. Но я не сказала бы, что люблю готовить. Я люблю печь. Обожаю выпечку, любую выпечку. За выпечку могу продать душу, а блог – это мой способ получать деньги. За рекламу и популярность сейчас хорошо платят. Так что или это, или официантка, хотя и официанткой я порой подрабатываю, иногда работаю няней, а иногда ухаживаю за стариками. Стараюсь жить честно, – отвечает она, пожимая плечами и продолжая кормить меня.
– А раньше ты жила нечестно?
– Я бы так не сказала. Я ни у кого не воровала, если ты об этом. Просто делала кое-что незаконное, но хорошее. Я тебе больше ничего не скажу. Я не вредила людям, если что, – цокнув языком, Лейк бросает на меня беглый взгляд, а затем снова смотрит в тарелку с супом.
– Я не считаю тебя толстухой, – зачем-то говорю ей.
– Ты серьёзно хочешь начать этот разговор? – цедит она сквозь зубы.
– Я… извини меня.
Какого хрена я это сказал? Я не извиняюсь. Никогда. Даже когда не прав. Я не извиняюсь.
– Ну, окей. Но я свои слова не заберу обратно, – Лейк равнодушно пожимает плечами.
Молчи. Не говори больше ничего. Молчи. Молчи. Молчи.
– У тебя красивая фигура, женственная.
Да что со мной не так? Это слабость за меня говорит? Или это вкусный суп? Или я просто гнию изнутри?
Лейк поднимает на меня взгляд, и её щёки розовеют. Это так мило. Не помню, когда женщины краснели передо мной. В школе? Наверное. Обычно они знают, чего хотят от меня, а я от них. Я не хожу на свидания и ни с кем не встречаюсь. Я просто трахаюсь, и всё.
– Спасибо, Доминик, мне очень приятно, – она подносит ложку к моим губам, и я обхватываю её ими. Мой пульс повышается, когда я смотрю на её губы. Она их облизывает, а мой член твердеет. Да ладно? Дерьмо. Сейчас?
– Отсосёшь мне?
– Иди на хрен, – смеясь, фыркает Лейк.
– Стоило попробовать, – делаю вид, что это была шутка. Но это не грёбаная шутка. Совсем не шутка, я не против.
Заставляю себя молчать уже через силу. Мне приходится применить всю силу, чтобы не ляпнуть что-то ещё не менее унижающее меня, чем уже сказал. Доев суп, снова ощущаю себя словно желе, и мои глаза закрываются.
– Поспи. Тебе нужен отдых. Я поем, приму душ и буду сидеть здесь, хорошо? – Лейк наклоняется ко мне и проводит ладонью по моим волосам. Так же нежно, как делала это мама. Я злюсь внутри на то, что мне больно, но не физически. Злюсь оттого, что не рычу на Лейк, и позволяю ей гладить себя по голове. Злюсь оттого, что не могу оттолкнуть её со всей этой милой заботой обо мне.
– Давай перестань всё контролировать, Доминик. Киллерам тоже нужен отпуск. Здесь ты в безопасности. Ты можешь отдохнуть. Тебе это нужно, чтобы набраться сил и отомстить тем, кто угрожает тебе. Спи, Доминик, всё в порядке.
Глаза закрываются против моей воли, и я чувствую мягкий поцелуй в лоб, прежде чем проваливаюсь в сон.
