Текст книги "Наши запреты (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

– Ошибаешься, – отрицательно мотаю головой и подхватываю полотенце. Наклонившись, провожу им по его губам, а затем мягко целую их две секунды. – Я дала тебе именно то, чего ты хочешь, но боишься. Настоящее.

Пальцы Доминика ложатся мне на талию, и я знаю, что он сделает. Он рывком сажает меня на себя, и я обнимаю его за шею.

– Видишь? Это всё, – я оглядываю кухню. – Домашняя еда. Ты. Милая обстановка. Это настоящие отношения, которых ты боишься и очень хочешь их.

– Ты умная, – улыбается он. – И это больше всего возбуждает. Только я не буду играть до конца, Лейк. Мне нельзя.

– Я знаю. И поэтому ты не должен делать всё это, провоцировать меня и желать увидеть нечто другое. Нам обоим нельзя, потому что ты не справишься со мной.

– Опять ты это делаешь, – он сильнее стискивает мою талию. – Ты якоришь меня, бросаешь мне вызов. А я не могу устоять перед вызовом.

– И это ужасно, да? – печально вздыхаю и отпускаю его, затем снимаю с себя его руки и отхожу. – Я делаю это машинально, чтобы привязать тебя к себе, умереть, получить кайф и повеселиться. Это просто происходит, хочу я этого или нет. С тобой я больше не могу это контролировать. Понимаешь?

– Да. Я пытаюсь тебя забыть. Я даже трахался уже три раза. Один раз, пока ехал домой. Ты меня сильно завела. Затем утром, пока смотрел видео с тобой. И в церкви, когда придумал для тебя подарок. Это так дерьмово, но ты мне нужна.

– Ты что, не слышал, что я сказала тебе? Это зависимость, Доминик. Мы закручиваем спираль.

– А мне насрать, – он пожимает плечами. – Мне насрать. Я не боюсь. Я хочу этого, и ты уже моя. Поэтому мне нужна услуга.

– Доминик, – издаю стон и падаю на стул напротив него.

– Лейк, мне, правда, нужна услуга. Я никому не доверяю, а ты… ты другая. И я знаю, что ты не причинишь вреда ребёнку. Ты спасла, выходила и не убила меня. У тебя была куча вариантов, чтобы сделать это. И, вероятно, я доверяю тебе немного больше, чем остальным. Не совсем доверяю, но отчасти. Я уверен, что раз ты не причинила вреда мне, не считая мои синие яйца, то уж точно ребёнка не тронешь. Маленького ребёнка.

– Ребёнка? О чём ты говоришь? – хмурюсь я.

– Мой сын. Энзо. Я опасаюсь, что ему хотят причинить вред. Он только перенёс серьёзную операцию. До этого с ним рядом была жена моего старого… хм… знакомого. Сейчас она нужна своей беременной дочери, у неё осложнения, к тому же их сын до сих пор находится в коме. Им не до моих проблем. Я не могу просить их находиться с Энзо днём, ночью там работают мои люди, а днём опаснее. Ночью легче засечь угрозу для нас, а вот днём под видом медсестры может прийти убийца. Ему десять лет, Лейк. Тем более, я начинаю судебный процесс против его опекуна. Я хочу забрать его себе. Он мой сын.

Доминик тоже якорит меня. Он мужчина в беде с маленьким ребёнком. И он знает, что я, чёрт возьми, помогаю таким людям, как учила меня бабушка. Я дала Доминику слишком много власти.

– Я сделаю это, если ты поклянёшься мне жизнью этого ребёнка, что у меня не будет проблем с законом. Я не могу так подставлять себя, тем более есть ещё и Рубен. Я…

– Лейк, поверь мне, рядом со мной ты в полной безопасности. За тобой будут приглядывать. Рубен не доберётся до тебя, я встречу его. Но ты нужна мне. У меня нет других вариантов. Энзо могут выкрасть, и попытки тоже будут. Уже были, пока меня не было, а ему требуется особый уход, и нужно находиться в больнице, а не игра в прятки.

– Подожди, я не понимаю. Ты сказал, что он твой сын, но ты не его опекун? Твоя жена мертва, а… это ребёнок от твоей любовницы, я права?

– Да, – кивает он. – Я узнал о нём недавно. Я понятия не имел о том, что у меня есть ещё сын. А его сестра, это та, кто не является моим ребёнком, но она опекун Энзо.

– Тогда где твоя любовница? Она бросила своих детей?

– Она умерла.

– Ох, – я цокаю и кривлюсь. – Вот тебе не везёт. Жена-психопатка отравила жизнь, любовница попрощалась интересным способом. Не умеешь ты выбирать женщин.

– Поэтому я их покупаю, – усмехается он.

– Получается, что теперь сестра Энзо хочет забрать его из больницы, после такой операции, наплевав на его состояние?

– Именно. Я уже выгнал её из своего дома, отдал распоряжение всем своим людям, чтобы они не впускали её ни в больницу, ни в мой дом. Я собрал документы, и мой адвокат сегодня подал в суд, чтобы оспорить право опеки. Ида злится на меня. Лейк, она накачала наркотиками моих сына и дочь. Она подставила мою дочь, обвинив её в умышленном причинении телесного вреда моему другу, который сейчас находится в коме. Она подставила всех. А я поверил ей. Я поверил, понимаешь? И это всё случилось из-за меня. Мне… нужна помощь.

Моё сердце сжимается от его просьбы, и я вижу в глазах Доминика настоящее отчаяние и страх, вину, стыд. Конечно, мне следовало бы попрощаться с ним, но я уже по уши погрязла в этом дерьме. Я по уши в Доминике Лопесе. Я влипла.

– Хорошо, – тяжело вздохнув, киваю я. – Так что от меня нужно?

– Спасибо, я в долгу не останусь, – улыбается он.

– Но это последнее, что я для тебя сделаю, понял? И я ограничиваю время. Найди другого человека, Доминик, за пять дней. Я даю тебе пять дней. Я окажу тебе услугу, но на своих условиях. Я не дура.

– И это мне в тебе нравится, куколка. Это возбуждает. Одевайся, я отвезу тебя в больницу и по дороге всё расскажу.

– Я одета, – фыркаю, встав со стула.

Он, хмурясь, оглядывает меня.

– Мне не нравится эта порнофутболка.

– Это нормальная футболка, обычная. Прекрати капризничать. Или мы едем так, или ты уходишь насовсем.

– Ты угрожаешь мне, – улыбается он, откинувшись назад. Он закидывает руки за голову, отчего мышцы натягивают ткань его пиджака.

– А ты пытаешься соблазнить меня. Мы квиты. Ты идёшь?

– Я не пытаюсь, куколка, а соблазняю. И я не остановлюсь. Мне всё это слишком нравится.

– Тарелку поставь, – рявкаю я, взяв свою сумку с пола в коридоре. Он хмурится и опускает тарелку на место.

– Боже, Доминик, да забери ты все пироги, только прекрати делать жопку обезьяны губами, – произношу и закатываю глаза.

Теперь он снова улыбается и хватает все пироги и даже то, что не съел. Идиот.

Мы выходим из дома, огибая похоронные розы Доминика. И я вижу чёрную машину, припаркованную недалеко от дома.

– Лонни, любовь моя, мамочка раздобыла тебе семечек, – тянет Доминик.

Бросаю на него недоумённый взгляд. Он двинулся, что ли?

– Да пошёл ты на хуй, Доминик! – раздаётся злой крик слева от меня.

Я вздрагиваю, когда из-за дома выходит крупный и высокий мужчина с суровым лицом. Он одет в классический чёрный костюм и выглядит, как чёртова скала угрозы.

– Ты такой мудак, – фыркает он. – Я установил ловушки. Добрый день, мисс, дом безопасен.

– Эм… спасибо?

– Лейк, это Лонни – глава моей охраны. Лонни, любовь моя, это куколка, она спасла мне жизнь и до сих пор не отсосала. Но смотри, что она мне дала.

– Ты совсем придурок? – возмущаясь, смотрю на Доминика.

– Да.

– Вы привыкните, мисс. Он ёбнутый, но милый. Ну и он псих, хотя думаю, вам уже это известно. Так что достал?

– Поделись с остальными. Будешь хорошим мальчиком, куколка сделает тебе ещё. Правда, куколка? – Доминик передаёт все пироги Лонни.

– У меня есть имя, засранец. Не обезличивай меня. Лейк, Лонни, моё имя Лейк, – раздражённо цокаю я.

– А-а-а, теперь всё понятно. Она надрала тебе задницу, – улыбается Лонни, и это жутко. Ему нельзя улыбаться. Вот просто нельзя, он же распугает других людей. Боже, это точно не Лонни. Лонни в моём понимании это щуплый идиот, а Лонни это гора яростных мышц. Хотя меня умиляет их общение.

– Она не надрала мне зад, мудак. Спи и мечтай об этом.

Лонни кусает один из кусочков пирога, и за три укуса съедает его.

– Мисс, вы замужем? – интересуется он, облизывая губы.

– Нет, – смеюсь я.

– Выходите за меня замуж, а?

– Я подумаю, – смеюсь ещё громче.

– Видишь, старикашка, как нужно общаться с женщинами. Две минуты, и всё, дамочка у меня в кармане. Учись, пока я ещё жив. Парни, мамочка нам пожрать принесла! – Лонни скрывается среди деревьев, и потом я слышу улюлюканье.

Озадаченно поворачиваюсь к Доминику. Что это было?

– Даже не смей думать об этом, – Доминик указывает на меня пальцем, и я ухмыляюсь.

– Прямо сейчас думаю. Лонни такой милый. И такой… боже, эти мышцы. Должен быть закон, который запрещает выглядеть, как он. Это просто адски горячо. Я так и представляю, как он с лёгкостью трахает меня у стены, – подхватываю прядь своих волос и накручиваю её на палец, мечтательно глядя мимо Доминика.

– Забудь, – он злобно дёргает меня за прядь волос, и я вскрикиваю. – К тому же Лонни гей. Боюсь, ты его не удовлетворишь.

– Ему понравились мои пироги! А я не только их печь умею! Лонни просто не пробовал меня. Как только он попробует, то снова начнёт любить вагины. К тому же я не против анального секса, это весело, – пожимаю плечами, наблюдая сначала за яростью в глазах Доминика, но потом он прищуривается и наклоняется ко мне.

– Ты снова это делаешь. Я раскусил тебя. Ты якоришь меня.

– Это тебе за то, что ты тоже это сделал со мной. И это не конец, Доминик.

– Тебе пиздец, куколка.

– Жду не дождусь. Ты отшлёпаешь меня? Ты свяжешь меня? Ты изнасилуешь меня? А можно я буду красной шапочной? Ой, нет, знаю. Я буду невинной горничной, а ты зверем. Какой сценарий хочешь, Доминик? – играю бровями, сдерживая хохот.

– Всё. И я получу всё. Займусь сегодня покупками. И да, Лейк, вечером мы ужинаем.

– Кто сказал?

– Я.

– Ну, тогда хрен тебе, – усмехнувшись, сажусь в машину.

Доминик наклоняется и нависает надо мной.

– Нет, куколка, хрен тебе. Ты на нём будешь смотреться замечательно. А как тебе идея: ужин, шикарный ужин, свечи, романтическая обстановка…

– Фу, – кривлюсь я.

– В ресторан залетают бандиты. Они угрожают всех убить, если они не снимут с себя всю одежду и не отдадут им, как и украшения, деньги, все вещи. И вот люди стоят голыми, пока бандиты обыскивают их. Один из них, лицо которого скрыто чёрной маской, подходит к тебе и насильно забирает в подсобку. Ты плачешь, умоляешь его не трогать тебя, обещаешь отдать ему ещё больше денег, но ему насрать. Он хочет попробовать тебя. Он раздвигает твои ноги и начинает смачно, громко вылизывать, добиваясь твоих стонов, и затем забирает тебя в свою берлогу, чтобы трахать каждую минуту.

Я облизываю губы. Дыхание сбивается от живо представленной картинки перед глазами. И я даже знаю, что потом будут синяки на бёдрах. Он возьмёт меня грубо, не даст увидеть своё лицо, но я узнаю его по аромату. Это будет бандит с наглыми карамельно-шоколадными глазами.

– Я знал, что тебе понравится, куколка. И это один из моих сценариев. Какой хочешь услышать следующим?

– Все, – выдыхаю я. – И мне мало их слышать. Я хочу участвовать в шоу.

– Мы точно поладим. Но сначала дело, куколка, а потом удовольствие, – подмигнув мне, Доминик захлопывает дверцу машины, а я прижимаю руку к груди. Чёрт возьми, а он хорош. Он даже слишком хорош. Это нечестно. Никогда у меня не будет нормальной жизни, потому что я хочу нападение в ресторане. И я добьюсь этого.

Глава 11

Доминик

Я всегда любил Джеймса Бонда. Да кто из пацанов его не любил? Кто не хотел быть похожим на него? Все. По крайней мере, я знал только таких ребят. В жизни даётся только одна попытка воскреснуть и прийти на свои похороны. Во второй раз уже будет не так феноменально, как в первый. И вот в этот первый раз, когда входишь в церковь, слыша чьи-то рыдания, перешёптывания, слова соболезнования, а ты идёшь по проходу, сияя улыбкой, и одетый в лучший свой костюм, то в эти самые важные минуты нельзя ошибиться. У тебя есть только пара минут, а то и меньше, чтобы увидеть тех, кто пытался убить тебя. Нужно смотреть на общую картину, а не на частную. Это ошибка новичков. Они переносят своё личное отношение к работе. Но в этом мире нет личного отношения, есть бизнес. Поэтому у меня было две минуты, чтобы найти тех, кто был разочарован увидеть меня живым. И это больно. Это очень больно видеть безумное разочарование в глазах той, на кого ты променял дочь. Больно замечать то, как она поджала губы и готова была заорать от несправедливости. Это больно. Это разрывает на части и разрушает тебя внутри, но ты должен улыбаться. Ты должен двигаться дальше, потому что от тебя зависят люди, много людей. И ты не можешь действовать исключительно из личных предпочтений.

После таких моментов я обычно в невероятной ярости убиваю, но в этот раз мне нужно было зацепиться, чтобы не пропасть снова на пару дней, не утонуть в крови, не обливаться ей и не наслаждаться этим. У меня на это нет времени. Я вернулся, а значит, вернулась и опасность. Так что Лейк стала очень удобным вариантом. Она умеет отвлекать меня и переключать моё внимание, потому что мне интересно. И конечно, я врал. Я врал о том, что Энзо нужна сиделка. Ни хрена подобного. Моя охрана прекрасно справляется со всем. Они ни за что не подпустят к нему Иду или же кого-то ещё, кого я лично не избрал для сына. Но я знаю слабости Лейк. Глупо было не использовать этот шанс, чтобы затащить её в постель. Она будет там. Один раз, и всё. Нужен всего один раз, я не повторяюсь, но какой это будет раз. Я предвкушаю. Мне нужно будет сбросить сильное напряжение, и тогда мне понадобится Лейк. Это просто бизнес, ничего личного.

– Итак, ты можешь конкретно объяснить мне, в чём будет заключаться моя задача? – интересуется Лейк.

Бросаю на неё взгляд и улыбаюсь. Блять, она кажется такой миленькой, такой доброй, но это всё обман. Внутри неё грёбаный огонь, который может сжечь. Сколько раз я убеждался в том, что за любой милой улыбкой может скрываться безумное сумасшествие. И мне снова повезло. Я это и имею в виду и рад такому повороту событий.

– Конечно, куколка. Тебе нужно просто сидеть в палате Энзо. Там есть личная ванная комната. Он ещё мало бодрствует, зачастую спит из-за лекарств или смотрит мультики. Энзо очень смышлёный и умный парень. Он любит разговаривать на взрослые темы, и с ним нельзя общаться, как с ребёнком, это его злит.

– Твоя злобная копия, – смеётся Лейк.

– Именно.

– А твой старший сын не такой?

– Роко… нет. Он более глубокий. Больше молчит, но у него моё чувство юмора. Он боец. У него свой бойцовский клуб. Роко хорош в бою, раньше я часто приходил на его бои или бои его парней, чтобы поставить деньги или просто провести время. Мы вместе с ним ужинаем, разговариваем, он мой заместитель. Роко готовился к этой роли, если меня убьют. Он серьёзный и ёбнутый. Ещё он бисексуал.

– И это тебе не нравится? Почему?

– Нет, я не против его ориентации. Сейчас он встречается или, точнее, мучит парня. Его зовут Дрон. Они вместе уже достаточно времени, чтобы устать друг от друга. Но мой идиот-сын решил на нём жениться, поэтому сейчас я должен найти ему хорошую женщину для брака.

– Это жестоко, – шепчет Лейк. – Роко любит Дрона, разве не так? Почему ты не позволяешь ему быть счастливым, Доминик?

– Я хочу, чтобы он был счастлив. Но также я хочу, чтобы он был в безопасности. В моём мире другие законы, Лейк. Мы пытаемся сохранить семейные традиции, и никто из значимых фигур не заключает однополый брак. Все против этого. Если Роко женится на Дроне, то это покажет моим врагам, что я слаб, и меня можно убить. Они соединят свои силы, и вся моя семья будет мертва, так как я не смог удержать в узде даже своего сына, о чём тогда можно говорить. Среди нас есть геи, и я не против. Они все женаты на женщинах, но живут с мужчинами.

– Это лицемерие, – выплёвывает Лейк. – Чистой воды лицемерие.

– Я знаю, но не могу пойти против опасных психопатов, Лейк. Я не позволю Роко подвергнуть нас всех смертельной опасности. Они убьют не только меня и моих детей, но и всех, кто работает на меня, а это очень много людей. На кон поставлено слишком много. Да и уже поговаривают, что мой сын позорит меня своим выбором. Поэтому я должен женить его на женщине.

– Это ужасно, Доминик. У меня нет слов. Просто нет слов, – печально отвечает она. – А что насчёт дочери? Как она?

– Пока не очнулась.

– И? Ты так много рассказал о Роко и Энзо, но о ней ничего. Почему ты мстишь ей за поступки её матери, Доминик? Так же нельзя. Ты выше этого.

– Ошибаешься, – горько смеюсь я. – Не могу себя пересилить. Не могу. Я смотрю на неё, и всё внутри бунтует. Умом понимаю, что Раэлия ни в чём не виновата и сама хлебнула достаточно дерьма из-за матери, но… не могу. Я пытался. Правда, пытался, а потом появилась Ида, и я… выбрал то, что проще. То, что лучше. То, что мне нравится.

– Но разве не Ида тебе врала?

– Именно так.

– И ты не видел этого?

– Не хотел. Думаю, что всё дело в матерях Иды и Раэлии. Мать Иды и Энзо была моей любовницей. Она была милой девушкой, присматривала за моими детьми, любила их и была очень послушной. Она была для меня идеальной. Никаких истерик. Никаких драм. Ничего. Я хотел жениться на ней после того, как моя жена умерла. Я даже нашёл её и трахнул, предложил вернуться, но она выгнала меня.

– Но ты не любил её. Выходит, что ты имитировал свою влюблённость к ней, верно?

– Да. Это было легко.

– Имитировал влюблённость, выбрал сам женщину, хотел жениться и обезопасить себя. Ты пытался исправить всё, что не мог исправить в прошлом. Бунтовал против прошлого, не принимал его и не принимаешь до сих пор. И это твоя ошибка, засранец.

– Да ладно? – хмыкаю я. – В чём же моя ошибка?

– В том, что ты не научился на собственных ошибках, а повторяешь их снова и снова.

– Блять, ты говоришь, как Мигель. Вам нравится лечить меня.

– Я не знаю, кто такой Мигель, но он явно мне понравился бы. И тебе следует подумать над этим, раз уже двое незнакомых друг с другом людей говорят тебе об этом. Ты в итоге убьёшь себя, пока не прекратишь свой бунт. Твоё поведение с Раэлией – тоже бунт. Но этим самым ты лишь убиваешь себя. Когда-нибудь она примет тот факт, что ты не хочешь её принимать, и уйдёт. Но ты от себя уйти не сможешь, Доминик. Разве не проще было бы принять? И ты не ищешь простого, тебе нравится страдать и иметь причины делать всё так, как ты делаешь. Тебе нравится причинять боль тем, кто тебя любит. Это привычка. Простая привычка отталкивать тех, кто тебя, и правда, любит. Потому что чувства делают тебя уязвимым, как в случае с матерью. Ты не хочешь быть снова слабым. Не хочешь потерять того, кого любишь, как потерял мать. Всегда всё дело в родителях. Они наше начало и продолжение. Но ты уже начал крепче сжимать руль машины, а значит, я попадаю по тщательно замурованным целям. И так как я не хочу иметь с тобой ничего общего, то замолкаю, – улыбнувшись, Лейк отворачивается к окну.

Она права. Я многое знаю о себе. У меня проблемы. А у кого их нет? Только я не могу перешагнуть через них. Не могу их решить, это бесполезно. Я пытался. Я посещаю психолога три раза в неделю на протяжении пятнадцати лет. И это был не один человек, их было много. Различные методики, подход, пол, раса и напряжение. Но никому не удавалось заставить меня говорить о том, что я чувствую. Никогда. Я переводил темы, давал то, что считал нужным, якобы позволяя лечить меня. Это не так. Мне просто нравится быть больным. Мне нравится знать, что в прошлом у меня полно дерьма, которое причиняет боль. Я люблю, когда мне больно внутри. Это мои силы. Это осознание опасности. Это понимание стратегий. Если я всё это вылечу и смирюсь, то буду как все. Я не хочу быть как все. Я хочу выделяться. Всегда.

Доехав до госпиталя, мы с Лейк выходим, и она лениво оглядывается. Но она делает это не так, как напуганный человек, без резких движений, дёрганья головы или же быстрой смены мимики. Нет. Она словно любуется тем, что её окружает, оставляя на лице мечтательное выражение. Она не крутит головой, лишь скользит цепким, но в то же время расслабляющим взглядом. И это меня в ней восхищает. Она всегда начеку, готова ко многим проблемам, а также легко и непринуждённо маневрирует среди них. Вообще, я не помню, чтобы женщина могла излучать силу и в то же время мягкость и радость. Она словно состоит из множества солнечных лучей, но также может и опалить врага ими же. Это она выбирает: ласкать или уничтожать. Это потрясающе. Просто потрясающе. Мне комфортно рядом с ней. Даже когда мне было больно, и я терял кровь, знал, что она меня не убьёт. От неё не исходила угроза, если только не пинок мне по яйцам чисто из принципа. Но как бы мне ни хотелось доверять ей, я не могу. Это слишком опасно. Я уже обжигался. Часто.

Кивнув медперсоналу, стоящему за стойкой регистрации, кладу ладонь на спину Лейк, замечая, как мужчины пялятся на неё, и не только мужчины, но и женщины. Меня это бесит.

– Скажи, а ты здесь всех уже трахнул? – шёпотом спрашивает Лейк, сдерживая смех.

– Практически, – усмехаюсь я. – Тебе смешно?

– Очень, – кивает она и хихикает, когда мы входим в лифт с другими пациентами.

– Почему? Это не та реакция, на какую рассчитывает мужчина, куколка.

– Это весело, Доминик. Они так смотрят на тебя, словно ты обещал им купить щенка и до сих пор этого не сделал. Они ждут. Это жалко, правда? Я имею в виду, жалко, что люди не хотят контролировать свою зависимость и обманывают себя традиционными взглядами на жизнь.

Я киваю, предлагая ей взглядом продолжить.

– Смотри, нас учат, что трахаться с разными мужчинами, когда ты этого хочешь – плохо, постыдно, и это откровенное блядство. Но терпеть дома мужчину абьюзера, прилипалу, неряху, изменщика или же безработного и ленивого мудака, нормально. И это поощряется жалостью и состраданием. Разве это не очередное лицемерие? То есть женщин с рождения учат страдать, быть рабынями, хотя якобы у них есть права. Нас называют шлюхами, потому что мы хотим получить самое обычное удовольствие, а нам оно даётся сложнее, чем мужчинам. И вот эти женщины, которые ждут, когда ты трахнешь их, привыкли ждать чуда, верить в него и молиться о нём, а сами ничего не делают. Это смешно, вот и всё, – она пожимает плечами и улыбается к обернувшимся к нам медсёстрам и двум пациентам.

Этих медсестёр я тоже трахал. Потрясающе. Они краснеют, злятся и раздражаются.

– И знаешь, что самое смешное? – Лейк не сводит взгляда с этих женщин, словно обращается к ним. – Они же понимают, что это был просто нелепый секс. Он даже не был хорош, потому что они имитировали оргазм. Не все мужчины заботятся о том, чтобы доставить нам удовольствие. Они напуганные эгоисты рядом с нами. Поэтому мужчины кончают, что им, в принципе, сделать легко, и уходят. А женщины молчат, ведь это правильно. Секс – не удовольствие, а якорь для мужчины в их понимании. До сих пор женщины считают, что раздвинуть ноги или отсосать – это путёвка к мечте. Но к чьей мечте? Вряд ли они хотят быть с этим мужчиной, он им просто выгоден, но они боятся признаться себе в этом. И это ещё один смешной момент. Они врут себе и окружающим, а им врут мужчины. Какой-то порочный круг лжи, которая приводит к разрушению.

– И что, по-твоему, они должны были сделать?

– Получить удовольствие, – пожимает плечами Лейк. – В этом суть всего. Секс это про удовольствие, а не про терпение. Терпеть они будут в церкви, слушая нравоучения о душе и другой чуши. А вот в постели нет Бога, есть Дьявол, и зачастую это именно женщина. Но забыв о темноте, они сгорают на солнце и никогда не познают счастья. Так что, я бы на их месте просто брала и трахала тех, кто им нравится. Трахала так, как им это нравится. Брала то, что они хотят. Одевалась так, как они хотят. И весила столько, сколько они хотят. Это наш этаж?

– Да. Прошу прощения, – тихо смеюсь, направляясь за Лейк, и прохожу мимо настолько покрасневших бывших, что кажется, они сейчас взорвутся от стыда.

– Я бы на ней женился, – раздаётся за спиной мужской голос.

Оборачиваюсь, чтобы, блять, убить того, кто это сказал, но двери лифта закрываются.

– Это мило, – смеётся Лейк. – Второе предложение о замужестве за час. Я же говорила тебе, в меня невозможно не влюбиться.

– Поверь мне, я подобной хернёй не страдаю, – фыркаю я.

– Поэтому я с тобой и общаюсь, Доминик. Если бы я хотя бы на секунду предположила, что ты можешь влюбиться и дойти до конца, то никогда больше не нашёл бы меня. Не хочу снова разбивать себе сердце. А теперь оставим эти разговоры, они меня утомили. Какая палата у Энзо?

– Пойдём, – веду Лейк к палате, в которой дежурит охрана, и представляю её парням, а затем мы входим внутрь.

Палаты в этом госпитале, который принадлежит мне, и где бесплатно получают лечение все мои люди, так как я оплачиваю им страховку за службу, больше выглядят как спальни. Каждый босс берёт на себя патронаж какой-то больницы с огромным штатом и выступает в качестве главного спонсора. А также можно разделить это место, как это было с больницей, в которой работал Мигель. После того как они его вышвырнули по приказу Джеймса, я отозвал свою спонсорскую помощь и отказался участвовать в любых благотворительных проектах этого госпиталя. А это потеря огромных денег, понижение статуса и рейтинга больницы. Уж точно не я остался в минусе. У меня есть личный госпиталь. Здесь работают люди, которых я выбирал лично, набирал команды, и попасть сюда просто так невозможно. Только если у тебя куча денег, или ты мой ближайший родственник, других вариантов не дано. Медицинский персонал я всегда выбираю из мигрантов разных стран и предлагаю им полную стажировку, разрешение на работу и хорошую зарплату. Это и делает мою больницу лучшей в штате. Лучшей и закрытой для других людей. Я избирательно даю право выживать.

– Он зачастую спит пока, – тихо говорю, проводя ладонью по мягким кудрявым волосам сына.

– Он такой хорошенький, – с улыбкой шепчет Лейк. – Очень симпатичный мальчик. Не видела остальных твоих детей, но явно с генами им повезло. Есть какие-нибудь ограничения в питании или другие особенности, о которых мне следует знать?

И вот на что сначала ответить? На её заигрывания? На комплимент моим генам и моей сперме? Или на серьёзный вопрос? Я прямо теряюсь.

– Просто я должна знать, с чем мне предстоит столкнуться. Могут ли прийти сюда с пистолетом?

– Вряд ли. Ты видела охрану. Здесь работают доверенные люди, мы прошли через металлоискатель при входе. На окнах установлены решётки, и через них невозможно передать оружие, как и работают камеры видеонаблюдения, установленные в каждом углу, даже в туалете.

– Ты ничего не слышал про личные границы, да? – кривится Лейк. – Я бы не хотела, чтобы ты или кто-то другой смотрел, как я писаю. Это мерзко.

– Такие интимные вещи никто не узнает, – смеюсь я. – Камеры не над кабинками, а в остальной части, чтобы видеть, кто входит в кабинку и выходит из неё. Один или нет, переодет или нет. Здесь повышенная безопасность. Я отвечаю за этих людей, Лейк.

– Раз здесь так безопасно, тогда в чём суть твоей задумки? Неужели, эти крутые парни могут пропустить преступника?

Она права. Никто его не пропустит, но у меня есть свой план.

– Никто не отменял шантаж, Лейк. Я знаю о сотне историй, когда медсестёр или врачей шантажировали жизнями их членов семьи, и они пытались убить своих пациентов. Кому-то это удавалось, кому-то нет. Я не хочу рисковать. Твоя задача наблюдать, развлекать Энзо и держать его подальше от новостей. Кормить вас будут после проверки пищи на добавление яда. Об этом не переживай. Ты понимаешь в медицине и заметишь, если медсестра решит вколоть ему что-то другое, плохое. Перед любой процедурой ты должна требовать официальное заключение и разрешение врача на это, как и проверять ампулы.

– Я поняла. Просто мне интересно, за что тебя так сильно ненавидят, раз могут легко убить этого мальчика?

– Полно причин. Я не милый парень, Лейк. Ты знаешь, кто я.

– Глава мафии, ага, – усмехнувшись, кивает она.

Удивляясь, приподнимаю брови. Я не говорил ей этого.

– Боже, Доминик, когда ты уже поймёшь, что я не тупая? – злобно фыркает она. – Я умею думать и соединять информацию. Я видела, что лежит в твоей сумке, ты был ранен, на тебя было совершено нападение. Но также в городе ты уважаемый и почётный гражданин, делаешь большие пожертвования и находишься под прицелом прессы. Тебя по телевизору показывали. Обычных преступников там не показывают, если это не срочные новости. У тебя полно охраны, на тебя смотрят, как на бога, и одеваешься ты не как те, кого лечила я. И я читала много книг про таких, как ты. На самом деле это круто. Напишу про тебя тоже книгу.

– Даже не думай, – рявкаю я.

– Ладно, – Лейк закатывает глаза, но улыбается.

– Лейк.

– Хорошо, я же сказала. Не буду писать про тебя, пока ты жив. Но вот когда я буду старой, напишу свои мемуары и упомяну тебя. Ты всё равно уже умрёшь. Тебе сколько, лет семьдесят? – ухмыляется она, зная, как меня это бесит.

– Мне ещё пятидесяти нет. Я в самом соку.

– Я вижу, аж седина пробивается.

– Нет у меня никакой седины!

– Ты красишь волосы?

– Нет, – рычу я. – Это мой натуральный цвет, у меня хорошие гены.

– Мне так нравится тебя злить, ты сразу становишься таким милым, – хихикает она. – Ладно, не куксись. Я буду здесь до шести вечера, потом это твои проблемы, мне тоже нужно работать. Если у тебя больше нет никаких других рекомендаций, то дверь вон там.

Лейк указывает за мою спину, а я закатываю глаза. Поцеловав спящего сына в лоб, выхожу из палаты, но замираю, удерживая дверь открытой. Обернувшись, бросаю взгляд на Лейк смотрящую на меня со странной улыбкой, от которой меня начинает тошнить. Ничего не могу с собой поделать, но мне не нравится эта улыбка, словно она… она милая. Фу.

Специально хлопнув дверью, отдаю приказ следить за палатой и докладывать обо всём мне. Поправив пиджак, не глядя на тех, кто пытается меня остановить, выхожу из больницы и еду домой. Пора вернуться к делам.

Обычно я работаю в офисе, в котором встречаюсь с партнёрами, решаю проблемы и выслушиваю предложения о расширении локации предоставляемых услуг. Мы работаем с разными областями начиная от поставки оружия, банковской сферой, пиаром, службой охраны и заказных убийств, заканчивая программированием систем безопасности, сбора отчётов, слежения и других вещей. Мы всегда запускаем свои руки во все отрасли, чтобы контролировать их. Мы это и контролируем.

Телефон на столе звонит, и я нажимаю на кнопку, продолжая просматривать отчёты о сбоях в системах безопасности за последние сутки. Мне это не нравится. Я должен найти крота, который сливает наши пароли всяким мелким мудакам.

– Босс, ирландцы просят о встрече. Они ждут внизу, мне пропустить их?

– Да, пропусти, – отвечаю я.

Конечно, Джеймс теперь очень хочет узнать, как мне удалось выжить после его заказного покушения на меня. Держи врагов близко, как говорится.

Сворачиваю программу, ожидая, когда ко мне проведут этого ублюдка. Через десять минут моя секретарша открывает дверь, и входит Джеймс с широкой улыбкой на лице.