Текст книги "Наши запреты (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

– Дыши, Доминик, главное, дыши. Ты любишь свою дочь, и это прекрасно, – Лейк поднимает мою голову к себе и проводит пальцами по моим щекам. – Ты хороший человек.

– Я ублюдок и сделаю с тобой то же самое, что и с Раэлией. Я… уничтожу тебя.

– Нет, это не так. Мы все совершаем ошибки, и у тебя было право на эту ошибку, Доминик. И это уже не важно, слышишь? У тебя отличные дети, и они тоже любят тебя. Они будут любить тебя всегда, что бы ты ни сделал и что бы ни выбрал. Они могут ненавидеть тебя на людях, но внутри… умирать, как и ты, без этой любви друг к другу. Твоя жена была мразью, и сейчас она снова выиграла, Доминик. Она выиграла у тебя. Посмотри, что она сделала с вами. Она умерла тогда, когда сама захотела. И умерла с удовольствием зная, что оставила после себя. Ты позволяешь ей выигрывать и сейчас, продолжая винить себя за всё. Она этого и добивалась. Сломай систему, Доминик. Слышишь? – Лейк вытирает мои слёзы и продолжает гладить меня.

– Ты должен сделать это. Ты обязан выиграть сегодня. С этой минуты ты обязан победить свою жену. Она уже давно сгнила в земле, а вы словно гниёте рядом с ней, потому что она так этого хотела. Но хватит, Доминик. Она не выиграет, понятно? Ты не потеряешь своих детей. Они нуждаются в тебе. И сейчас, в зале ожидания находится Роко, твой сын, рядом с ним Дрон, а также Роза и Лонни. Они все ждут новостей. И они ждут тебя, потому что им нужен ты. Нужен тот, кто встанет на их защиту. Ты нужен им. Они все боятся. Они ждут, что скажешь ты и как поведёшь себя. Сейчас ты пойдёшь туда и позволишь им утешить тебя, потому что это нужно им и тебе. Ты слышишь меня?

– Да, – киваю я.

– Хорошо. Пойдём, сначала я тебя умою, а потом мы вместе выйдем. И ты выйдешь, как чёртов босс семьи Лопес. Ты выйдешь, как отец и убийца отсюда. Убийца всех ублюдков, которые хотят причинить вред твоим детям. Ты и есть он. Ты всегда был им, тебе просто нужно это осознать. Ты называл себя разными именами, давал себе разные клички, но всегда был отцом, нравилось тебе это или нет. Ты был их отцом. И им нужен отец. А они нужны своему отцу. Слабость – это доказательство силы внутри тебя. То, что ты умеешь чувствовать, делает тебя ещё сильнее, потому что это даёт возможность читать эмоции других. И мы пойдём туда. Ты пойдёшь туда и будешь тем, кем ты всегда был. Домиником Лопесом. Страхом в глазах людей, когда его детям причиняют боль.

Киваю несколько раз и прижимаюсь к её губам.

Я люблю тебя. Я люблю тебя, Лейк. Без тебя я сдохну. Не хочу больше жить так. Останься со мной. Не бросай меня. Не уходи. Я люблю тебя…

Но я молчу и не говорю ни единого слова, которые крутятся в моей голове.

– Каждому человеку нужна минута, чтобы прийти в себя. Каждому человеку нужно время, чтобы страдания обратить в силу. И ты имел право на эти минуты. Это не сделало тебя хуже и слабее. Наоборот, я безумно восхищаюсь тобой, засранец. Ты удивительный мужчина, – Лейк мягко целует меня и встаёт с кровати Раэлии. Она протягивает мне руку, и я берусь за неё.

Я люблю тебя. Не отпускай мою руку. Никогда. Я доверю тебе. Я доверяю всё тебе. Я люблю тебя. Я никогда никого не любил так сильно, как тебя. Я никогда не понимал, что такое любить человека. Это не просто нуждаться в нём, это оживать рядом с ним. Становиться лучше, сильнее и видеть цели. И я вижу их, благодаря тебе. Я вижу, что должен сделать. Вижу свою силу в твоих глазах. Я люблю тебя…

– Пап! – Роко подскакивает из кресла и быстро идёт ко мне.

Я сам отпускаю руку Лейк и обнимаю сына.

– Я убью их, пап. Я убью их… они не должны были говорить ей об этом. Они не должны были винить её за это. Я убью их, – бормочет сын.

– Случаются недоразумения, Роко. Такое бывает. Но если кого-то и нужно убивать, так это меня. Я должен был прийти сюда и не трусить перед дочерью. Должен был рассказать ей о том, что не виню её и знаю правду. Должен был поговорить с ней. Но я просрал это всё, потому что испугался. Так что теперь мы засунем свой страх в задницу, Роко.

Обхватываю руками голову сына и прижимаюсь к его лбу своим.

– Ты женишься на Дроне и будешь, мать твою, счастлив, понял меня?

– Пап?

– Ты услышал меня?

Роко бегает взглядом по моему лицу.

– Они же убьют нас. И я… я не могу бросить Розу, пап. Мы нужны ей. Ей нельзя возвращаться на Кубу.

– Не убьют. Роза останется с нами. Мы найдём выход. Мы потянем время, пока не решим, что делать дальше. Мы, блять, ад устроим, но хрен кто-то из моих детей прогнётся снова из-за страха. И ты будешь счастлив с человеком, которого любишь. Ты не пойдёшь по моим стопам, не будешь страдать, как я. Ни ты, ни Раэлия, ни Энзо. Я что-нибудь придумаю. Я найду выход. Это моя прямая обязанность. Но ты будешь счастлив.

– Пап, – глаза Роко начинают слезиться.

– Прекрати. Сейчас ты возьмёшь себя в руки, как и я. Засунешь в задницу чувство вины. Да, мы виноваты. Да, мы облажались. Да. Мы дерьмо. Хорошо. Ну и что? Насрать. Мы это мы, и мы справимся. Ясно тебе?

– Да, – улыбается Роко. – Рэй будет в порядке?

– Она будет в порядке. С ней всё будет хорошо. Она…

– Доминик, я только узнал! – перебивает меня громкий голос того, кого я точно не ожидал увидеть здесь. Отпускаю Роко и удивлённо смотрю на Алекса.

– Да, господи, у тебя кровь из носа идёт, старый болван! Дай мне вытереть её! – За ним бежит Джен. Из носа Алекса, и правда, течёт кровь, он просто вытирает её рукавом.

– Что с тобой случилось?

– Подрался. Навалял мудаку, который, блять, сделал всё это. Я не винил её. Но мы только приехали, увидели ажиотаж, и я узнал, что эти грёбаные врачи наговорили Раэлии. Так я нашёл этого мудака и отмудохал его. Размял мышцы.

– Старая школа, – усмехаюсь я.

– Как твоя дочь?

– Потеряла много крови, но её спасли, – вклинивается в разговор Роза, а затем смущённо опускает голову. – Простите, я просто делала то, к чему привыкла. Всегда узнаю все новости и держу всех в курсе.

– Алекс, это Роза, новый член нашей семьи. Будет. Или что-то ещё, но, в общем, теперь она с нами. А это, – я оборачиваюсь и хватаю за руку Лейк. Я тащу её вперёд и ставлю перед собой.

– Это Лейк. Мы встречаемся. Точнее, мы вместе. Она спасла меня, у нас охренный секс, и она живёт у меня.

Лица всех вытягиваются, а Лонни, как идиот, хихикает.

– Мамочка в доме, – слышу его голос.

Идиот. Боже мой, какой он идиот.

Знакомлю Лейк с Алексом и его женой, пока Джен пытается быть вежливой и протереть лицо мужа мокрыми салфетками. Алекс выгибает бровь, явно готовый сказать какое-то дерьмо насчёт разницы в возрасте или ещё что-то, но я беззвучно посылаю его на хрен.

– Мистер Новак! Мистер Лопес! – к нам навстречу несётся врач и, запыхавшись, останавливается рядом с нами.

– Пациент… Мигель…

– Что с моим сыном? – взвизгивает Джен. – Он умер? Его забрали пришельцы?

Эта женщина безумна, когда дело касается детей. Она хватает бедного врача за халат и встряхивает.

– Отвечай, что с моим сыном?!

– Дорогая…

– Динамика положительная. Повысилась активность мозга. Он выходит из комы. Врачи не заметили этого, так как был переполох из-за пациентки, которая сбежала из этого отделения и пришла к нему. Но по предположениям, Мигель Новак положительно отреагировал на то, что она была там. Такое случается. Мы будем следить дальше, но у пациента появились все шансы на улучшение.

Облегчение в комнате моментально ощущается. Джен кричит от радости и прыгает на месте. Роко смеётся, Дрон тоже. Они улыбаются, и Дрон крепко сжимает руку Роко. Я сделаю всё, чтобы мои дети были счастливым. Чтобы то, что я видел в своём воображении, свершилось. Костьми лягу, но добьюсь своего.

– Мистер Лопес, ваша дочь переведена в послеоперационную палату, – сообщают мне.

– Хорошо, спасибо.

– Босс, кого нам наказать?

Бросаю взгляд на своих людей и качаю головой.

– Никого, – перевожу взгляд на остальных. – Мне нужно быть рядом с дочерью. Держите меня в курсе, хорошо?

– Наш парень выжил, так что у нас больше не будет хороших новостей. Этой достаточно на ближайший месяц, – усмехнувшись, Алекс обнимает жену. – А потом я стану дедушкой. Мерзость, никогда не называй меня дедушкой.

– Я зайду к вам позже, дедушка и бабушка.

– Доминик, ты мудак, – шипит Алекс, а я лишь усмехаюсь.

– Лейк?

– Да? – она поднимает на меня взгляд.

Я люблю тебя.

– Если ты можешь…

– Я могу, – быстро перебивает она меня. – Я могу. Я готова. Что мне нужно делать? Я могу остаться, если хочешь?

– Хочу. Тогда нам предстоит бессонная ночь. Я не пропущу, когда моя дочь откроет глаза.

– Тогда я буду рядом, – Лейк берёт меня за руку, и я веду её в палату дочери.

Это страшно. Да, страшно всё менять. Никогда нельзя угадать, что будет дальше. Но я не буду гадать. Просто буду пока ждать. Но я не собираюсь отпускать Лейк. И не собираюсь сдаваться. Я выиграю.

Глава 20

Лейк

Когда ты начинаешь изучать человека, главная опасность, которая поджидает тебя – это его проблемы. Чем глубже ты вникаешь в них, тем быстрее привязываешься к человеку. А если ты привязываешься, то саморучно обматываешь вокруг своей шеи удавку и отдаёшь управление этому человеку. Существует тонкая грань между мнимым доминированием и настоящим. И порой можно не заметить, когда ты перестаёшь всё контролировать и тонешь в болоте. Ты даже не чувствуешь, как тебя засасывает в эту трясину, потому что всё происходит постепенно, мягко и ласково. Это обманчивое чувство безопасности, точнее, иллюзии разрушается мгновенно, и тогда есть два только варианта: брыкаться и утонуть быстрее или расслабиться и найти сучок, за который можно ухватиться. Раньше я всегда выбирала первый вариант, но Рубен научил меня, что дёргаться себе дороже. Любое резкое движение привлекает внимание. Любая вспышка или истерика может выдать тебя. Поэтому за годы рабства и насилия я научилась подавлять в себе эмоции в такие моменты. И теперь я выбираю второй вариант. Позволить происходить всему так, как оно происходило раньше. Ничего не менять, и тогда точно появится сучок. Он всегда появляется, главное, его заметить.

– Врачи сказали, что она ещё несколько часов не очнётся. Может быть, тебе поехать домой и немного отдохнуть? – спрашивая, мягко глажу по волосам Доминика, лежащего у меня на коленях.

– Нет, я останусь здесь, – отрезает он. Я слышу этот ответ на протяжении тридцати часов, которые Доминик провёл без сна и еды. Он просто отказывается отвлекаться, даже чтобы сходить в туалет. Хотя ванная комната расположена прямо в палате. Но он терпит и изводит себя. Меня бесит то, что он такой упрямый. Доминик изводит себя и издевается над собой, всё же наказывая себя за то, что не углядел за Раэлией. Но я считаю иначе. Доминик не слышит разумных доводов о том, что это не его вина. Раэлия выбрала этот путь сама. Она решила всё для себя сама. Подготовилась и осознанно пошла на этот поступок, чтобы тоже наказать себя за увиденное. Конечно, Доминик знает об этом, но сейчас он в стадии отрицания, и ему плевать, кто и что говорит. Он закрылся в своём маленьком мирке, в котором снова ощущает себя маленьким мальчишкой и корит себя за смерть матери. Доминик всегда туда возвращается, и это плохо. Это его болезненная точка, которой можно манипулировать и быстро разрушить его. И я опасаюсь за то, что кто-то ещё может догадаться, раз догадалась я. Кто-то воспользуется этим, и тогда всё, что строил Доминик, разрушится.

– Она ещё не проснулась, – шепчу я, пока, наконец-то, Доминик отлучился в туалет. Это уже просто смешно. Я едва не силой заставила его пойти отлить, чёрт возьми. Он весь уже скрючился от боли в своём мочевом пузыре, пока я специально не начала переливать воду из стаканчика в стаканчик, чтобы спровоцировать ещё большие мучения. И вот он сходил в туалет. Я рада. Правда, рада оттого, что даже таким способом мне удалось заставить его это сделать. Для кого-то это мерзко, но для меня это победа. Господи, да если у него будет диарея, меня это не напугает. Наверное, это и доказывает, что у меня к нему есть чувства, и я перешла ту самую грань. Я не горжусь собой, но это факт.

– Я принесу тебе поесть, и ты поешь, понял? Ты сдохнешь здесь, – произношу и указываю на него пальцем.

– Я не хочу.

– А мне насрать, Доминик. Ты поешь сам, или я затолкаю в тебя эту грёбаную еду. И ты знаешь, что я могу это сделать, и сделаю. Спроси Роко, я не бросаю слов на ветер. И ты уже должен был понять это, – чертыхаюсь и выхожу из палаты.

Раэлию перевезли в общую палату, расположенную на этаже психиатрического отделения, но, конечно, палату заменили. А также я узнала, что вся эта больница принадлежит Доминику, и здесь лечатся все его люди, страховку которых оплачивает он сам. Отделение психиатрии необходимо для его людей, когда они чувствуют, что вот-вот сорвутся. У них тяжёлая работа. И каждого из людей Доминика обязуют посещать психолога хотя бы раз в неделю. Каждого. Кто пропускает, тот получает предупреждение. Пропустил второй раз – убит. Таковы правила, и, мне кажется, что это довольно разумный подход. Таким образом, Доминик контролирует своих людей от безумия и несанкционированных нападений.

Покупаю хороший комплексный обед для Доминика в больничном кафе и возвращаюсь в палату. Доминик бросает на меня злой взгляд, когда я пододвигаю стол для него и раскладываю еду.

– Ешь, – приказываю я и вскидываю руку, когда он собирается снова протестовать. – Только рискни сопротивляться еде, засранец. Только рискни, тебе крышка. Клянусь, что стану твоим адом, и ты взвоешь. Ешь.

– Злобная мегера, – бубнит он, но берёт ложку и зачерпывает суп.

Закатив глаза, сажусь в кресло рядом с кроватью Раэлии и внимательно рассматриваю её. Я это уже делала, чтобы как-то скоротать время, которое тянется слишком медленно. Даже чересчур медленно. И каждый раз, когда я на неё смотрю, то открываю для себя что-то новое. Сейчас, к примеру, я замечаю, что её ногти коротко подстрижены, лак чёрного цвета с блёстками облупился и выглядит убого. Линия среза очень кривая и плотная, а это значит, что Раэлия носила длинные ногти перед тем, как всё это случилось. Хотя это не её обычная форма, она предпочитала короткие ногти, так как ногтевое ложе не выглядит таким, как при любви к длинным ногтям. А также Раэлия потеряла пару-тройку килограммов за всё это время. И она любила тренировки с весом длительное время, вероятно, пять-шесть лет или даже больше. Потому что её мышцы остались на месте. И, конечно, она вся просто демонстрирует противостояние против правил, глубокую душевную травму и одиночество. Это чувствуется. Этим пахнет, я бы даже сказала. Раэлия словно чужая даже сейчас, хотя рядом её отец.

Скрыв улыбку, выбрасываю пустые бумажные упаковки из-под еды. Доминик всё съел и постоянно подавляет долгие зевки. Он придвигается ближе к Раэлии и берёт её за руку. Его глаза закрываются, и он вздрагивает, снова распахивает их, хмурится и заставляет себя не спать. Борьба с сонливостью оказывается недолгой, потому что уже через десять минут, если не меньше, Доминик спит, положив голову на свой кулак. Я встаю и аккуратно передвигаю его так, чтобы потом его мышцы не болели. Целую его в лоб и накрываю одеялом. В отличие от него я спала, поэтому чувствую себя нормально.

Хриплый стон привлекает моё внимание, и я резко перевожу взгляд на Раэлию. Её глаза немного приоткрыты, она шевелит пальцами одной руки. Чёрт, так не вовремя. Просто нечестно. Когда Доминику удалось уснуть, его дочь решила проснуться. Но я подхожу к тумбочке, наливаю воду в бокал и вставляю трубочку. Подношу бокал к губам Раэлии, и она делает несколько глотков. Как бы я ни хотела не будить Доминика, но мне приходится нажать на кнопку над изголовьем кровати и разбудить его писком, сообщающим, что я вызвала персонал.

– Раэлия, – сипит Доминик, подскакивая на ноги. Его ведёт в сторону, но он оказывается рядом с её постелью.

– Ненавижу тебя… ненавижу, – хрипит Раэлия. Доминик касается её руки, но она сразу же её убирает.

Я сжимаю кулак, ощутив боль Доминика. Это нечестно!

– Всё будет хорошо. Ты в порядке…

– Ненавижу, – голос Раэлии становится сильнее. – Я не хотела этого. Ты должен был дать мне умереть.

– Нет, я…

Бросаю взгляд на бледное лицо Доминика. Чёрт возьми, заткнись, Раэлия, просто заткнись!

– Ты сам хотел убить меня, а теперь спасаешь? Пошёл ты… я буду каждую минуту пытаться сдохнуть, как ты и мечтал. Отвали от меня… уходи отсюда. Я не хочу… тебя видеть. Никогда. Я желаю тебе сдохнуть от…

Её мерзкие и такие острые, колючие слова прерывает персонал, вошедший в палату.

– Убирайся, пошёл вон… я для тебя умерла, – произносит Раэлия, а в тёмных глазах сквозит безумная ненависть к отцу, и мне больно за него.

Доминик дёргается, как от удара. У него перехватывает дыхание, и он отшатывается. Я с ужасом наблюдаю за тем, как он выбегает из палаты, укусив кулак, только бы не показать, как ему больно.

Сейчас я готова придушить Раэлию. Просто придушить её за такое отношение к отцу.

Я остаюсь незамеченной, поэтому тихо отхожу назад. Раэлию проверяют, подключают к новой капельнице, а она рычит на всех, материт каждого, ведёт себя просто мерзко. Мне становится так противно. Не знаю, что за дерьмо творится в её голове, но я прекрасно могу представить, как она за пару минут легко может уничтожить любое хорошее отношение к себе. Зачем?

– Отвалите, мать вашу, от меня, – шипит Раэлия.

Одна из медсестёр бросает на меня вопросительный взгляд, и я киваю ей, разрешая выполнить просьбу Раэлии, затем взглядом показываю на дверь. Медсестра быстро шепчет остальным, и они исчезают из палаты. Выхожу из тени палаты, и Раэлия прищуривается, глядя на меня.

– А ты кто такая?

– Твоя фея-крёстная, – выплёвываю я, приближаясь к кровати ближе.

– Иди на хуй, а? Свали отсюда вместе…

– Закрой рот, – рявкаю я. – Молчи.

Она приоткрывает губы.

– Захлопнись. Скажи только слово, Раэлия, я из тебя душу выну и заставлю срать бабочками. Ты же не хочешь такой ужасной участи для бабочек? – спрашивая, удерживаю её взгляд и могу сказать, что эта девушка явно знает, как убить этим взглядом. Но, боже мой, я пережила Рубена, так что мне плевать. На меня всё это не действует.

– Я не знаю, какого размера у тебя заноза в заднице, но тебе пора её вытащить. Ты ведёшь себя, как законченная избалованная сука. И да, я понимаю, что у тебя всё дерьмово, что ты жертва и тому подобная чушь. Но даже это не даёт тебе право так обращаться с людьми, а особенно со своим отцом. Заткнись, – кладу палец на катетер в её вене, немного надавливая. Раэлия шипит от боли.

– Ты бы сделала то же самое той, кто пьёт кровь у Мигеля, не правда ли? Ты же мечтала о том, чтобы причинить Иде любую боль, которая свела бы её с ума? – спрашиваю я.

Раэлия сглатывает, на её лбу проступает пот от слабости и, вероятно, от осознания того, что я знаю и как использую эту информацию. Я перестаю давить, и она судорожно выдыхает.

– Так вот, я делаю то же самое. Твой отец провёл здесь каждую минуту, не спал, не ел, даже сходить в туалет забывал, и мне пришлось ухищряться, чтобы заставить его пойти и сходить в грёбаный туалет. И ради чего? Ради того, чтобы быть рядом с тобой, когда ты откроешь глаза. Ради своей дочери, которую он спас. Ради человека, которого знает, как самого себя, потому что этот человек – его чёртова копия. Отличие лишь в том, что эта копия ненавидит не только своё отражение, но и имитирует врага для отца. Точнее, поведение своей матери, наказывая и его, и себя одновременно. Ведь боль – это так хорошо. Но ты ошибаешься. Боль должна иметь цель. Цель, которая доставит тебе удовольствие. Любое насилие, извращение и убийство имеют цели. Любые страдания имеют цели. Но у тебя их нет, потому что ты понятия не имеешь, что делаешь, – я выпрямляюсь и качаю головой.

– Твой отец не заслужил такого отношения, как и ты, не заслужила той лжи, которую лелеешь внутри себя. Ты даже не дала ему шанса сказать, что он не винит тебя и знает правду, и остальные тоже её знают. Ты просто решила, что тебе слишком страшна честность, поэтому выбрала тот же самый дерьмовый путь, что и раньше – врать себе и окружающим, бояться их осуждения и быть маленькой. Но ты в курсе, что ты уже большая девочка, верно? Ты в курсе, что всё это дерьмо, которым напичкала и окружила себя, вообще, не работает? Посмотри. Оглянись, чёрт возьми, Раэлия, и осознай, к чему привела та самая модель поведения, которую ты выбрала. Мигель в коме. Ты здесь. Твой брат в аду. Твоего отца чуть не убили. Враги вас окружают, и они выиграют. Они уже выиграли, потому что вы хуже врагов друг для друга. Вы хуже. И я не должна была лезть во всё это, но влезла. И я не позволю тебе так обращаться с Домиником. Хочешь ты или нет, но я, блять, вытащу твою душу, Раэлия, заставлю тебя очнуться в этом дерьмовом мире и принять факты, если ты не сделаешь это сама, – произношу и снова нажимаю на кнопку вызова персонала.

– Не надо так на меня смотреть, – усмехаюсь я, когда вижу в глазах Раэлии и страх, и непонимание, и безмолвную ярость, обиду и желание врезать мне. – Я знаю о вашей семье достаточно, чтобы сделать свои выводы. Вы просто тупые, вот и всё. Вы не учитесь на своих ошибках, а повторяете их снова и снова. Снова и снова. Вы даже шанса себе не даёте, чтобы использовать свои мозги, а делаете то, что хуже. Не проще, не легче, а хуже в разы. Даже твоя попытка самоубийства.

Перевожу взгляд на забинтованные руки Раэлии.

– Думаешь, это стыдно? Нет. Это лишь доказывает, что ты глупая и хотела жить. Ты хотела, чтобы тебя нашли. И нашёл тебя отец. Судя по тому, сколько ты потеряла крови, то ты явно слышала, когда он пришёл сюда. Поэтому выбрала именно это время. Доминик всё равно зашёл бы и нашёл тебя, верно? Так что ты больше не заботилась об этом. Ты хотела показать ему, родителям Мигеля, всем в этой больнице, что тебе больно, ты страдаешь и не виновата. Только вот ни Доминику, ни родителям Мигеля, ни твоей семье не было это нужно, так как они уже знают правду про Иду и про то, что она подставила тебя. А Мигель? Думаешь, он был бы рад узнать, что ты натворила это дерьмо? Ох, нет. Нет, но ты это и так понимаешь, верно? Ты просто хочешь, чтобы тебя не винили, а пожалели. Увидели в тебе маленькую брошенную девочку, которая очень ищет внимания.

– Это не так… ты ни хрена не знаешь.

– Да прекрати, – фыркаю я и раздражённо закатываю глаза. – Я не отрицаю, что пока ты сама можешь не осознавать сути своих поступков, но твоё подсознание знает, зачем всё это было сделано. Ты подгадала время, порезала себя так, чтобы явно умереть, но не успела. Ты хотела, чтобы твой отец хотя бы так проявил к тебе внимание, хотя бы так сжалился над тобой и обнял тебя, и хотя бы через этот способ полюбил. Ты хотела показать всем, как сильно любишь Мигеля и винишь себя. Это всё показательное выступление, чтобы сыграть на чувстве вины и стыда. А когда Мигель очнётся и узнает о том, что ты сделала, это вызовет в нём страх потерять тебя? Ты якоришь его даже в таком состоянии. Ты якоришь всех, но не умеешь бросать правильно якоря, Раэлия. Ты действуешь интуитивно и проигрываешь. Но я могу научить тебя этому, если ты хочешь. А для начала ты должна признаться себе в том, что всё это дерьмо, которое хочешь сделать с собой, просто пыль. Ты хочешь жить. Хочешь любить Мигеля и быть счастливой с ним. Ты хочешь привязать его на всю свою жизнь. Хочешь выйти за него замуж, родить детей и сделать его счастливым. Ты хочешь драмы и ярких эмоций на всём этом пути, и, конечно же, чтобы он умолял тебя быть с ним. Тебе это нужно, ведь ты так и не получила внимание отца. Хотя он готов тебе его дать. Он был здесь. Он любит тебя. И он уже перешёл те запреты, которые удерживали его от искреннего желания обнять тебя. Он готов. Но готова ли ты? Не знаю. Тебе придётся хотя бы раз быть честной с собой. Хотя бы раз. И ты увидишь, что это выгодно. Это уничтожает любые вопросы, сомнения и показывает тебе быструю, лёгкую и, действительно, правильную дорогу к тому, что тебе нужно, – произношу я и замолкаю, когда слышу, как к палате подходят.

– Ах да, забыла сказать, – дарю Раэлии улыбку и облокачиваюсь о край изножья кровати. – Мигель приходит в себя. Он выходит из комы. Его шансы на выживание резко выросли после твоего посещения.

Отхожу от кровати и собираю свои вещи, когда персонал тихо и быстро продолжает делать свою работу. Я замечаю ремни, которые один из парей держит в руках.

– Нет, – отрицательно качаю головой, глядя на эти ремни.

– Это приказ. Мы должны обездвижить её, чтобы она больше не навредила себе. Нас убьют…

– Нет, – снова отрицательно качаю головой и ловлю тяжёлый взгляд Раэлии. – Нет. Уберите это отсюда. Никто и никогда не будет её связывать и ограничивать в движениях здесь. Нет. Я поговорю об этом с боссом, а вы должны просто выполнять свою работу.

– Но, мисс…

– Я сказала, нет. Раэлия должна сама выбрать, что она хочет. И никто ей не будет в этом мешать. Она сама должна найти причины жить, как и повзрослеть, в конце концов. Раэлия должна сама прекратить играть роль маленькой, обиженной на отца девочки, которую бросили. Она должна взять себя в руки или же сдаться. Должна перестать перекладывать ответственность на всех вокруг, только бы ни за что не отвечать, а лишь заказывать истерики, убегать и страдать на публику. Это всё она должна сделать сама. Оставьте её в покое. Завтра Доминик приедет сюда, чтобы её проверить. Лёгкой вам смены, – произношу и выхожу из палаты. И только сейчас я могу дышать нормально.

Да, я знаю, что, вероятно, была очень груба, как и жестока к ней. Понимаю всё, что она чувствует, и уважаю её состояние. Но я ни за что на свете не оставлю ни Раэлию, ни Доминика, ни Роко в покое, пока не добьюсь своего. Меня злит то, что они такие глупые и слепые. Меня просто бесит то, что они совершают ошибку за ошибкой, помогая всем вокруг уничтожать себя. И я точно не успокоюсь, пока эти трое не поговорят и не решат все свои проблемы. Это нужно сделать. Доминик должен рассказать своим детям правду, а не выставлять себя монстром. Это должно прекратиться. И это прекратится в ближайшее время.

Сажусь в свою машину и еду в дом, потому что Доминик уехал раньше меня и явно в плохом настроении. За мной следует машина, поэтому я, в принципе, не волнуюсь за свою безопасность. Мигаю фарами, и меня пропускают на территорию Доминика.

– Лейк, – хмуро встречает меня Лонни.

– Как он?

– Хреново. Психовал, а потом затих у себя в кабинете, – отвечает он.

– Ему нужно поспать. Завтра всё будет лучше. Как думаешь, если я ему сделаю чай со снотворным, он потом будет сильно злиться на меня?

Лонни выгибает тёмную бровь, следуя за мной на кухню.

– Обычно никто в этом не признаётся, – замечает он.

– Потому что люди используют снотворное, как средство подавления воли для чего-то насильственного, я же не хочу ему навредить. Я просто хочу, чтобы он поспал. Ему нужен сон. Он урвал всего каких-то пятнадцать минут. Это убьёт его.

– Хм, ну я ничего и никому не скажу, так что он вряд ли догадается.

– Спасибо, малыш, – привстаю на носочки и взъерошиваю его волосы.

Пока я готовлю чай на травах, Лонни наблюдает за мной.

– Всё так хреново? Я имею в виду с Раэлией? Эта девчонка всегда пила кровь у босса.

– Они оба хороши. Оба. Но с Раэлией у Доминика слишком сложные отношения. Он ослабил свой запрет воспринимать Раэлию, как её мать, но она делает всё, чтобы он снова видел в ней ту суку. И это меня очень беспокоит, малыш. Очень беспокоит. Я хочу их остановить или надавать им всем по голове, потому что это очень жестоко. Они уничтожают друг друга, причём зная все свои слабые стороны, понимаешь? Раэлия не сдаёт позиции, и я надеюсь, что завтра мы не будем её хоронить, – кривлюсь, процеживая чай через марлю.

– Она будет в порядке. Я приказал привязать её к кровати, так что она себе не навредит.

– Я приказала сделать обратное.

– Что? Лейк! – Лонни возмущённо всплёскивает руками.

– Я понимаю, зачем ты это сделал, но это лишь усугубит всё. Раэлия и так считает себя больной, какой-то кривой или же неспособной к жизни. Если её привязать к кровати, то всё это насильственное, даже если из лучших побуждений. Вы должны дать ей выбор, Лонни. Я высказала ей кое-что и в очень жёсткой форме, а также дала ей спасительную соломинку в качестве улучшающегося состояния Мигеля. Я позволила ей увидеть две стороны одной медали, и если Раэлия умная, то завтра она будет жива и попытается двигаться дальше. Если она тупая, то просто избавит себя и нас от мучений. Но я не думаю, что у Доминика есть тупые дети. Они все уникальны и точно умны. Так что, я не считаю, что поступила неверно, – улыбнувшись Лонни, беру поднос с чаем и выхожу из кухни.

– Босс будет недоволен, когда узнает про всё это, – шепчет Лонни.

– Меня это, правда, должно волновать? – спрашивая, скептически выгибаю бровь.

– Ну… нет, – усмехается он.

– То-то же. Я не собираюсь смотреть, как они уничтожают друг друга у меня на глазах. Я лучше убью их сама, чем позволю так по свинячьи относиться друг к другу. Это мерзко. Просто мерзко, и я такая злая, Лонни. Такая злая.

– Это ты вот так злишься? – спрашивает он, окидывая меня вопросительным взглядом. – То есть это твоё злое лицо?

– Это моё холодно пассивно-агрессивное лицо. Да, – ухмыляюсь я.

– Очень похоже на похотливое лицо и на то, когда ты изводишь босса.

– Нет, это не так. Они отличаются. Но суть не меняется. Я злюсь так сильно на то, что они все переложили ответственность за свои поступки на эту суку, жену Доминика. Им проще принять тот факт, что она их разрушила, и делать всё так, как она хотела. Чем увидеть, что они на самом деле другие, и эта тварь мертва и силы больше не имеет. Хочу воскресить эту суку и отдать Рубену. Он уж точно поиграл бы с ней, – с ненавистью шиплю я.

– Ладно, признаю, это злость. Только ему не говори этого. Он сейчас не в том состоянии.

– Ты серьёзно, малыш? Ты, правда, считаешь меня дурой?

Лонни делает шаг назад и быстро мотает головой.

– Нет. Прости. Я не хочу сидеть на унитазе месяц, и клизма мне тоже не нужна. Беру свои слова обратно.

– Быстро соображаешь, – хмыкнув, показываю Лонни взглядом на дверь, и он её открывает для меня. Юркаю в спальню Доминика, в которой сейчас творится полный хаос. Он явно был взбешён.

Ставлю поднос на выживший стул и беру чашку с чаем. Доминик сидит у изголовья кровати, притянув ноги к груди и зарывшись пальцами в свои волосы. Даже светильник перевёрнут.

– Эй, – касаюсь его плеча и сажусь рядом.

Он поднимает на меня голову. Его лицо искорёжено мукой, а глаза воспалённо-красные. От его вида у меня до боли сжимается сердце.

– Она никогда меня не простит, – шепчет Доминик. – У меня даже шанса нет.