Текст книги "Наши запреты (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)
Это пиздец. Я хотел её ненавидеть? И не могу. Я восхищаюсь. Просто восхищаюсь ей и тем, насколько легко она рассказала правду мне. И да, мне понравилась та часть про скальпель.
– Ты получила удовольствие, когда порезала его? – возбуждённо интересуюсь я.
– Очень, – шёпотом признаётся Лейк. – Я хотела его убить, понимаешь? Но убить не сразу, а мучить за каждую жертву, за каждую боль, за каждую слезу, за бабушку, Себастьяна и остальных. Я знаю, как мучить людей лекарствами и хотела этого. Но бабушка учила меня поступать по-человечески и не уподобляться им, не становиться ими. Поэтому я пошла в полицию. Теперь ты ненавидишь меня? Теперь я тебе противна?
Ни хрена. Я в жизни не был так возбуждён, как сейчас.
– Ненавижу. Презираю. Ты омерзительна, – произношу и держусь из последних сил, чтобы не рассмеяться или не улыбнуться. Я счастлив. Не знаю, почему я так счастлив, но безумно счастлив сейчас. И это плохо. Когда я счастлив, то становлюсь безумным. И я убью для неё. Я найду этого Рубена и заставлю его страдать. Я принесу его ей на блюдечке. Да! Класс!
– Это хорошо. Надеюсь, что я тоже тебя возненавижу, потому что ты не будешь мной манипулировать, как он, Доминик. Нет. Я не могу. Я сделаю всё, чтобы возненавидеть тебя, – говорит Лейк.
О-о-о да, думай обо мне, ненавидь меня. Давай, если это у тебя получится.
– Я не против, – равнодушно пожимаю плечами.
– Теперь ты отпустишь меня?
– Я тебя и не держал, разве нет? Ты была заложницей рядом со мной, Лейк? – усмехаюсь я.
– Забор, – она показывает за свою спину.
– Что конкретно во мне похожего на него?
Она окидывает меня взглядом и хмурится.
– Ничего, в этом и проблема. Я делаю так, чтобы ты был похож на него. Убеждаю себя в том, что ты похож на него. И порой, когда ситуация повторяется, я срываюсь. У меня случается паническая атака, но спать с тобой я не буду, Доминик. Нет. Даже не думай об этом и не облизывайся, – она указывает на меня пальцем. – Ты должен меня ненавидеть и презирать.
– Это именно то, что меня возбуждает, Лейк, – всё же смеюсь я.
– Хорошо, тогда считай, что я милая и правильная девочка.
– Ох, да ты издеваешься, куколка. Милая и правильная девочка, которая будет сосать мне и стонать от удовольствия, когда я буду грубо и грязно трахать её, моя любимая фантазия.
– Доминик, соберись! – возмущается Лейк. – Мы пытаемся ненавидеть друг друга.
– Я ненавижу.
– Ты не помогаешь мне.
– Тебе будет легче от того, что мы сейчас выйдем и расстанемся навсегда? – Конечно, это чушь собачья. Это хрень. Я уже зацепился. Я уже хочу двигаться. Я хочу, знаю, кого буду мучить и убивать.
– Да, – быстро кивает Лейк.
– Тогда поехали, куколка, в наше последнее романтическое путешествие, – смеюсь я.
– Ты мне сейчас не нравишься, Доминик, потому что то, как ты это говоришь, явно доказывает, что ты что-то задумал. Я не верю тебе.
– Ты и не должна, Лейк. Я прекрасно вру. И ты никогда не поймёшь, когда я говорю правду, а когда вру. Только я буду знать, и от этого только интереснее, разве нет?
– Доминик, ты не можешь! – выкрикивает она. – Ты не можешь бросать мне эти булочки! Я люблю булочки!
– Я знаю, – довольно тяну, направляясь в спальню.
– Я завтра же съеду из твоего дома.
– Люблю погоню.
– Я сменю номер телефона.
– Хорошо, что у меня есть все твои данные.
– Доминик! Прекрати! Ты обещал меня отпустить.
Я оборачиваюсь и улыбаюсь.
– Разве я держу? Нет. И да, куколка, никогда не доверяй убийцам. Они врут. И я тоже врал. Хотя завтра я могу забыть о тебе. Молись об этом. Или же нет.
– Я не собираюсь тебя ждать, – фыркает Лейк, складывая руки на груди.
– Ты уже ждёшь.
– Нет.
– Мы, правда, будем играть в эту игру? – спрашиваю, скептически выгибая бровь, и беру сумку.
– Доминик, пожалуйста, – Лейк касается моего плеча. – Не надо этого делать со мной. Пожалуйста. Тебе будет весело, а мне нет. Я не хочу в тебя влюбиться, потому что мне будет больно. Мне и только мне. Я не хочу тебя любить, Доминик. Не хочу искать в тебе положительные стороны и наслаждаться даже твоими психами, потому что они заводят. Не хочу. Прошу тебя. Не надо. Я хочу нормальную жизнь, а не такую, как у тебя. Я не шлюха, но если ты вернёшься, то это тебе будет пиздец. Ты понятия не имеешь, какая я на самом деле, и уж точно не захочешь это узнать. Так что не надо, договорились? Это было увлекательно, но на этом всё.
Она сказала очень проникновенную речь до того момента, когда начала угрожать мне. И это снова заводит. Да я выздоровел. Я обожаю вызовы. Я живу вызовами. Это отвлекает меня.
Наклонившись, быстро целую её в мягкие и пухлые губы, а она шлёпает меня ладонью по плечу.
– Договорились, куколка. Я хочу узнать всё. Пошли, пора вернуться к жизни, – смеясь, снова получаю от Лейк шлепок ладошкой по плечу, но продолжаю ржать, пока она называет меня ублюдком, засранцем и мудаком.
Веселье только начинается.
Глава 10
Лейк
Чтобы человек тебя возненавидел, проще всего показать свои самые плохие стороны. Тогда человек приходит в ужас, называет тебя психопаткой и бешеной сукой, и уходит навсегда. Нет, даже бежит от тебя. Иногда ты просто играешь, потому что слова люди перестали понимать. Особенно когда это касается отношений между мужчиной и женщиной. Говоришь «нет», настоящее «нет», и оно отличается от «нет», как «да, преследуй меня, добейся меня, поимей меня, животное». Ох, оно сильно отличается, и его нужно уметь говорить. Но так как зачастую в любовных романах женщины часто ломаются, прибегают к излюбленному «нет» в роли именно побудительного приказа для мужчин, как и в фильмах нам показывают именно это в значении слова «нет», то мужчины и женщины не считают нужным услышать тебя. Вот тогда и выходит на сцену бешеная сука. Настоящая бешеная сука. Кто-то начинает делать всё наперекор, изменять, открыто показывать, как человек ему безразличен, и что он просто пустое место. Кто-то молча гадит за спиной. Кто-то громко орёт и истерит, чтобы вызвать стыд. А кто-то становится собой. Это редкое число людей. Я имею в виду, ты больше не скрываешь своих зависимостей, отпускаешь все тормоза и вычёркиваешь запреты, которые делали тебя приемлемой для общества. И это не вседозволенность и не специально выдуманные эмоции или ситуации. Нет, это просто ты. Не все люди готовы узнать по-настоящему друг друга. И уж если быть полностью откровенной, то настоящие мы – животные. У кого-то этот ген настолько высок, что приходится причинять себе боль, постоянно контролировать себя, играть роль, даже употреблять лекарства, потому что это болезнь. А кто-то легко может игнорировать животный инстинкт. Я из первого числа людей и нашла для себя выход. Да, да, это кулинария. Но если кто-то цепляет меня, да ещё и таким образом, как это делает Доминик, то ничего не поможет. То же самое было и с Рубеном. Он просто был благородной почвой для моей болезни. Доминик же чёртов дорогой навоз, в котором яд прорастёт ещё лучше. И пока могу держаться, я буду это делать, потому что откат после такого сильный и мучительный. Ты перестаёшь видеть мир таким, какой он есть, начинаешь цепляться за людей, за незнакомцев, за фразы, которые утягивают тебя всё глубже и глубже. Это ужасное состояние, и я не хочу обратно. Я знаю, что если позволю себе это, то больше не вернусь к нормальной жизни. Никогда. Я умру. А умирать я не планирую.
Теперь я ещё больше уверена в том, что Доминик – лживый засранец, причём очень убедительный. Он так легко несёт сумку, да ещё и свистит, что даже тошно от его весёлого настроения и крепкого здоровья. Мне он нравился, пока стонал, кряхтел и не был таким… таким Домиником. Не буду даже в своих мыслях делать ему комплименты. Нет. И дело не в его фигуре или потрясающих карамельно-шоколадных, глубоких, притягательных глазах и не в его любви к погоням, ранениям и опасности. И уж точно дело не в его настолько обворожительной полуулыбке, от которой начинается сладкий суд по всему телу. Чёрт… кажется, я снова облажалась. Я сделала ему уйму комплиментов, но не сказала самого главного. Он псих. Он больной, лживый и зрелый псих. Это самое опасное для меня сочетание. Дети ему не нужны. Жена не нужна. Секс нужен. Много секса, много драмы, много погонь, много опасности и много-много страданий. Боже. Пора бы уже заткнуться.
– Лейк, ты выглядишь так, словно у тебя арбуз в заднице.
Моргнув, перевожу взгляд на спину Доминика, пока он с лёгкостью везёт нас на другой берег.
– Неужели, уже скучаешь по мне?
– Мечтай. Прикидываю варианты, как наверняка тебя убить. Плавать умеешь?
– Прекрасно.
– Жаль, – притворно тяжело вздыхаю, а Доминик смеётся.
– Куколка, скажи одно слово, и я возьму тебя с собой.
– С чего ты взял, что это именно то, о чём я думаю? – хмурюсь я.
– Разве нет?
– Разве тебе не нужно следить за дорогой? – прищуриваясь, спрашиваю, поймав его нахальный взгляд на себе.
– Я именно туда и смотрю, – отвечает он, опуская глаза к моим бёдрам, а я закатываю глаза.
– Ты меня жутко раздражаешь. Прибавь скорость, – бубню я, складывая ногу на ногу, хотя бы так скроюсь от него. Ну это возбуждает. Очень возбуждает.
Но этот засранец переключает, наоборот, на самую медленную скорость.
– Признай, что ты будешь мастурбировать, когда ляжешь в мою кровать.
– Признаю, что никогда не лягу в твою кровать.
– Домик мой, Лейк. Я на этой кровати трахал не одну шлюху.
– Фу, Доминик, теперь ты испортил моё хорошее впечатление от домика. Фу. И я там спала. Фу, – с отвращением кривлюсь. – Фу. Буду спать на диване.
– Диван…
– Молчи, – перебиваю его. – Молчи. Молчи. Молчи. Нет. Не говори этого. Не смей.
Злобно смотрю на него, а этот засранец ещё шире улыбается.
– И стол, и каждый стул, и даже крыльцо. Я там всё пометил.
– Фу, – издаю протяжный стон мерзости. – Я же там ем. Господи, гадость. Ты всё испортил, Доминик. Буквально всё. Мне придётся опять всё помыть, чтобы дышать хотя бы в этом домике.
– Там даже воздух пропитан моей спермой.
– Заткнись! – хныча, визжу я.
Он смеётся, наслаждаясь моими мучениями.
– Но не беспокойся, там я тебя не трахну. Там я трахаю исключительно тех, кому плачу. А тебя я трахну, когда ты начнёшь умолять меня, и, вероятно, это будет на улице или ещё где-то, но точно не там.
– Господи, ты что, перечитал любовных романов? Ты говоришь клише. И знаешь что? – Доминик ожидающе выгибает бровь. – Это ты будешь умолять, а не я. Так всегда бывает. Это у тебя снесёт крышу, а я умею свою контролировать. Это именно ты будешь тем, кто опустится на колени. Ха.
– Куколка, ты же планировала заставить меня забыть о тебе. Зачем ты возбуждаешь меня ещё сильнее?
– Я даже сил не приложила, тебя возбуждают все, у кого есть вагина. Ты шлюха, Доминик.
– Да и насрать, я умею получать удовольствие от жизни. Я не отказываю себе в том, что хочу. Но я всегда выбираю время, место и вагину, которую буду трахать.
– А тебе никогда не хотелось трахаться бесплатно? Я имею в виду, ты же платишь женщинам за секс, это унизительно. Ты не так плох, если выпить парочку рюмок текилы. С тобой бы трахнулась нормальная женщина. Разве это не приятнее? Не приятнее знать, что тебя выбрали, потому что нравишься женщине, а не потому, что ты ей платишь, чтобы она имитировала оргазм?
– Со мной никто и никогда не имитировал оргазм, это раз. Два, мне не нужны нормальные женщины. Они будут требовать от меня того, что я не хочу. Свиданий, женитьбы, детей и другой хрени. Я в этом не заинтересован. И нормальная женщина меня никогда не возбудит.
– То есть ты возбуждаешься от власти, которую имеешь над женщиной, которую купил? Деньгами компенсируешь им отсутствие отношений с тобой, и также ты таким образом обезопасил себя от чувств?
– Именно, куколка, ты поняла суть.
– Но это же отстойно, – хмурюсь я. – Просто отстойно.
– Почему? Поверь мне, женщинам много не нужно. Они шлюхи. А я не пользуюсь одной шлюхой дважды. Они все любят деньги и знают, на что идут. Все в плюсе.
– Я бы так не смогла, – отрицательно качаю головой.
– А у тебя выбора нет, Лейк, – хмыкает он.
– Ошибаешься, Доминик. У меня как раз есть выбор. Я выбираю то, что хочу. Я охотник, как и ты. Я люблю охоту. И пусть тебя тоже не сбивает с толку цвет моих волос, мой рост и мои килограммы. Я охотник. Если я хочу найти жертву, которую выпью, то начинаю игру.
– И когда ты в последний раз играла?
– Примерно полгода назад. Но я не увлекаюсь. Я знаю свои особенности. Секс на пару раз, и всё. Но зато какой. Ты лишаешь себя таких эмоций, такого адреналина, которого даже представить себе не можешь.
– Могу. Я был женат. Мне этих эмоций по горло хватило.
– О-о-о, нет. Я говорю не о том, когда ты терпеть не можешь женщину. Я говорю о том, когда ты походишь на наркомана из-за зависимости от её запаха. То же самое и с женщиной. И когда эти два элемента встречаются, то бум, – взмахиваю руками, – секс становится долгим, опасным и приятным.
– Ладно, куколка, давай мне пример. Расскажи мне, как ты это делаешь. Если учесть, что ты запрещаешь себе сближаться с мужчинами, то откуда чувства? Ты же о них говоришь?
– Нет, я говорю не о чувствах, а об эмоциях. Это разные вещи. От чувств я держусь подальше и не наступлю дважды на одни и те же грабли. Всё начинается с эмоций, если вовремя не окончить игру, то включаются чувства. Так что я заканчиваю всё вовремя.
– Пример, Лейк, дай мне пример.
– Окей, – пожимаю плечами, вряд ли будет хуже. Он и так уже знает обо мне практически всё, даже как пахнет мой пот. Так что это не страшно. – Итак, смотри. Последним моим любовником был бариста. Накаченный, брутальный, с татуировками и в очень плачевном состоянии. Разрушенные мечты, брошенный и с разбитым сердцем. Я люблю страдать, так что меня притягивает именно к таким парням. Далее, когда цель выбрана, надо за ней понаблюдать, узнать её слабые стороны, чего боится жертва, о чём мечтает. Интернет полезная штука. Находишь его страничку, изучаешь её, составляешь психологический портрет, ищешь его триггеры и начинаешь действовать. Сначала примеряешь на себя роль той, от которой бы он сошёл с ума. Это всегда противоположные женщины. Вы, мужчины, зациклены на безопасности, поэтому выбираете безопасных женщин. И в этом заключается ваша ошибка, вас легко подсадить на зависимость от эмоций. Начинаются качели.
– То есть ты всегда играешь роли?
– Зачастую. Они помогают мне не сойти с ума, но нужно вовремя возвращаться. Я говорила, что мужчина никогда не догадается, кто он: охотник или жертва. Нужно просто дать мужчине мнимую власть над собой. Вы за наш счёт повышаете личный рейтинг в своих глазах, поэтому мужчина встречает ту, кого он не может разгадать, кто его цепляет и то приближает, то отстраняет, то исчезает, то становится его мамочкой. А также хорошо играют внешние образы в одежде. Можно быть монашкой, а вечером клубной чикой. Это сбивает вас с толку. Всё, якорь брошен. А также нужно вам помочь побороть ваши страхи. К примеру, последний парень очень хотел купить мотоцикл, научиться на нём ездить, но боялся этого. Нужно упомянуть, что это круто, что я это делаю постоянно, обожаю скорость, она возбуждает. Такая свобода. Ещё один якорь. И третий якорь: женщина в беде. Только после двух якорей. Заблудиться, отключили воду, облиться у него на глазах. Мужчинам нравится быть героями, так что это третий якорь. А потом подтягивать его. Три якоря – это уже победа. Всё просто. И в конце, когда он подсел и уже страдает, нужно сказать: «Дело не в тебе, а во мне. Я не могу быть с тобой, ты слишком хорош для меня». И уйти. Таким образом, ты вроде как сделала ему комплимент, не причинив боли, и в то же время дала понять, что он тебе не подходит. Конец.
– Охренеть, куколка, да ты монстр.
– Спасибо, – довольно улыбаюсь.
– И не скажешь, что в этой блондинистой головке столько интересного можно откопать. Почему ты раньше не рассказала мне об этом? Это же охрененно. Значит, со мной ты тоже играешь? Ты бросала мне якоря?
– Нет. Я старалась этого не делать, Доминик, – серьёзно отвечаю. – Нет. Я не бросала ни одного якоря для тебя. Просто делала всё, чтобы справиться с ситуацией. Запертое пространство, помнишь? Оно заставляет меня порой автоматически искать выход из ситуации, и я бы сказала, что проиграла, потому что не смогла держаться подальше от твоих страданий. Это мой якорь. Но больше мы не встретимся, поэтому легко отпустит. И да, Доминик, не смей приходить ко мне. Это дружеская просьба.
– Так нечестно, – он издаёт разочарованный стон, выключая мотор. – Я только завёлся, ты не можешь лишить меня этого. Я хочу узнать всё.
– Ты не узнаешь, как и я. Ты понимаешь, что двум психам друг с другом будет катастрофично опасно находиться рядом?
– Конечно, – улыбается он, схватив свою сумку и мой чемодан. – Но мне это нравится. Тебе тоже это нравится. Скоротаем время.
– Ни за что, – отрицательно мотаю головой, наблюдая, как он поднимает наши вещи на пирс, а затем заскакивает туда сам. – И это «нет», Доминик. Это настоящее «нет».
Он протягивает мне руку, чтобы помочь забраться, но я игнорирую его. Поднимаюсь на пирс сама.
– Я слышу лишь «да».
– Тогда проверь слух. Я серьёзно. Появишься у меня на пороге, поприветствую тебя сковородкой, – резко огрызаюсь, забрав у него свой чемодан.
– За тобой охотится твой бывший, а он псих. Я мог бы помочь.
– И это очень соблазнительное предложение, Доминик, но я сама справлюсь.
Доминик надувает губы, словно ребёнок, которому я запретила есть сладкое перед обедом.
– Уверяю тебя, со мной всё будет хорошо, – добавляю я, пока мы идём по пирсу.
– А как же я?
– Ты тоже будешь в порядке. Прекрати капризничать. Это соблазняет, – фыркаю я и останавливаюсь. – В общем, я прощаюсь с тобой.
– Не хочешь меня обнять? – спрашивает он и, ставит на пирс сумку, раскидывая руки.
– О-о-о, с радостью, – радостно улыбаюсь и отпускаю ручку чемодана.
Он самодовольно ухмыляется. Вот же засранец.
Делаю к нему шаг и резко поднимаю ногу, ударяя его коленом прямо в яйца. Глаза Доминика распахиваются так широко, что я едва не лопаюсь от внутреннего смеха. Он скулит и хватается за свои яйца.
– Это тебе за то, что ты запер меня в погребе, засранец, – произношу и с размаху даю ему пощёчину. Рука приятно горит, а его голова дёргается в сторону. – А это за то, что ты целовал меня без моего разрешения. Прощай, засранец, береги себя.
Треплю его по волосам, и он злобно рычит.
– Ты же понимаешь, что я разрешил тебе ударить меня, да?
– Ага, тешь себя надеждами, – смеясь, беру чемодан и быстро иду вперёд. Я должна уйти, как бы мне ни хотелось остаться с ним. Должна двигаться вперёд и забыть о нём. Меня это больше не касается. Я сосредоточусь на своём блоге, поищу новый дом, потому что точно уверена в том, что Доминик заявится ко мне, и это будет не остановить. Не хочу. Не могу. Это страшно. Для Доминика это игра, а мне страшно, оттого что я никогда не смогу жить нормально. Бабушка хотела для меня именно нормальной жизни, а не этого всего.
Поймав такси, я приезжаю в домик, в котором ничего не изменилось. Не позволяю себе скучать, это ведь докажет, что я уже зациклилась на Доминике. Не разрешаю себе останавливаться, а меняю простыни, мою полы, выбрасываю пропавшую еду и готовлю пирог. Если я не буду двигаться, то начну думать о Доминике и умолять его прийти. Так что выбор не особо большой. До утра я занимаюсь делами, а затем отправляюсь в душ, включаю телевизор и ищу штрафстоянки, чтобы забрать свою машину, которую мне тоже придётся мыть.
– И сегодня мы прощаемся с нашим уважаемым Домиником Лопесом.
Замираю, когда слышу слова диктора. Вскидываю голову, чтобы посмотреть на экран. Там показывают церковь и людей в чёрном. Хватаю пульт и увеличиваю звук телевизора.
– Сегодня состоится прощание с мистером Лопесом. Из-за трагического происшествия на дороге Доминик Лопес погиб, и сегодня эту утрату чувствует весь город. Мистер Лопес был патронажем многих благотворительных проектов, участвовал в ежегодной помощи городу и всегда останется в наших сердцах.
– Нет, – шепчу я. Мою грудь сдавливает от боли. – Нет.
Но я вижу, как люди собираются в церкви, закрытый гроб и траурную ленту на фотографии в рамке, стоящей у гроба.
– Нет, боже мой, Доминик, нет, – кричу и закрываю рот ладонью.
Как так получилось? Ещё несколько часов назад он был жив. Я видела его живым. Он умер, когда я ушла? Что? Как?
Выключаю телевизор, а в глазах уже всё щиплет от слёз. Такого просто не может быть. За такой короткий срок. Он разбился на машине? Доминик? Я в жизни в это не поверю. Доминик умный засранец, и он не мог погибнуть. Но это освещает местное телевидение. В церкви его семья, вероятно, и все хоронят его. Какого хрена?
Закрыв лицо ладонями, я рыдаю. Рыдаю так же громко, как плакала, когда умерла бабушка. Я рыдаю от злости на саму себя за то, что не проследила за ним и не помогла ему. Почему он не сказал о том, что ему нельзя возвращаться в город? Почему он молчал и нёс всякую ерунду о том, что не было важным? Идиот! Боже мой, какой он идиот!
Я не особо долго знала его, но чувствую огромную потерю внутри, большое горе и обиду на весь этот мир. Не могу унять своих чувств, и это доказывает, что я привязалась к нему. Я… я… боже мой, Доминик. Беру телефон и ищу по поиску всё, что можно найти на Доминика Лопеса. Теперь я знаю его полное имя. Нахожу лишь хвалебные статьи о его помощи городу, штату, о его близком знакомстве с парламентом, о благотворительных проектах. Но ничего не сказано о его смерти. Ничего не сказано о его похоронах. Что за чертовщина? Но я слышала, как сказали об этом по телевизору. Слышала. Я же не настолько сошла с ума, верно? Теперь я ищу канал, который транслировал похороны Доминика Лопеса. Нахожу его, и там есть это видео, как и ещё одно из старых видео о нём. Это как раз случилось на следующий день после того, как он ворвался в мою чёртову жизнь.
Включив видео, смотрю на трансляцию с места аварии, где пожарные тушат горящую машину. Репортаж ведёт миловидная девушка, вытирающая слёзы, когда упоминает о смерти Доминика. Но это не так. Чёрт, это же не так. Он жив. Но тогда почему его семья не знает о том, что он жив? Я что, плакала зря?
– Доминик, ты просто засранец, – рычу я, когда показывают его улыбающуюся фотографию, на которой он стоит в обнимку с шикарной женщиной на каком-то приёме.
Он жив. Это старое видео. Господи, в какую игру он играет? Его семья сегодня его хоронит, а он веселится? Что за бесчувственный баран?
Пока я смотрю видео, мне приходит сообщение с неизвестного номера, и я напрягаюсь. Рубен давно не писал мне, значит, замышляет пакость, ищет меня.
«Ты видела меня по телевизору, куколка? Нет? Так включи его. Скорее. Я звезда сегодня».
– Боже мой, – закатываю глаза и качаю головой. Это Доминик. Идиот. Просто законченный идиот.
«Я видела, что ты умер. Неужели, на том свете есть связь? Не мог бы ты передать телефон моей бабушке. Хотя бы пообщаюсь с приятным человеком», – сдерживая улыбку, поднимаюсь с дивана и направляюсь на кухню. Какой же идиот, а я плакала из-за того, что думала, будто он погиб вчера. Просто идиот.
«Хрен тебе, куколка. Довольствуйся мной. Так ты видела меня? Ты должна посмотреть на меня. Я шикарен».
«Ты болван. И я не хочу смотреть на тебя. Ты противный, мерзкий засранец».
«Лгунья. Посмотри на меня. Я просто идеально всё провернул».
«Хватит писать мне. Я заблокирую твой номер. Можешь понять, что ты мне неинтересен?»
«Ты плакала, когда узнала о том, что я умер?»
«Хрен тебе».
«Лгунья. Куколка, в доме стоят камеры. Я знаю, что ты рыдала обо мне. Это было так мило. Я тронут».
Вскидываю голову, испугавшись его слов. Неужели?
Телефон снова вибрирует в моей руке.
«Не беспокойся. Это ради безопасности. Теперь и твоей. Я везде ставлю камеры наблюдения, чтобы знать, кто и что делает».
«Я точно съеду отсюда. Ты совсем идиот, Доминик. Ты понимаешь, что это нарушение личных границ? Я подам на тебя в суд!»
«А на что ты прикажешь мне дрочить?»
– Ну раз ты меня слышишь, то хрен тебе, Доминик. Я собираю вещи и уезжаю отсюда, понял? Ты просто псих. Я ненавижу, когда так делают. Ненавижу, – злобно рявкаю, крутя головой по потолку.
«Левее, куколка. И да, почему ты до сих пор не открыла мне дверь? Это совсем невежливо».
– Что? – У меня внутри всё стягивает узлом. Бросаю взгляд на дверь и сглатываю.
«Ты не мог», – пишу я.
«А ты проверь», – моментально приходит ответ.
Схватив сковородку, медленно подхожу к двери и тянусь рукой к ключу. Повернув его, резко распахиваю дверь и замахиваюсь, но там никого нет. Мой рот приоткрывается от шока, когда я вижу сотню букетов алых роз, стоящих на крыльце и перед домом. А прямо по центру этого балагана стоит фотография Доминика в чёрной рамке и с чёрной лентой. Та самая фотография, которую я видела в церкви.
– Какого чёрта? – выхожу из дома и выглядываю, но следов Доминика нет. Я даже не слышала, когда их сюда привезли. – Ты не мог этого сделать. Какого чёрта, Доминик? Козёл! Ты совсем рехнулся, что ли?
– Я надеялся, ты оценишь, куколка, – раздаётся смех позади меня.
Вскрикиваю и, обернувшись, замахиваюсь сковородкой. Доминик, живой и невредимый, стоит в доме, схватившись за живот, и ржёт, как придурок.
– Ты больной! Зачем ты притащил мне все эти похоронные цветы! – возмущаясь, возвращаюсь в дом и захлопываю за собой дверь.
– Ты бы видела своё лицо. Я должен был это сделать, – продолжая смеяться, Доминик выпрямляется, и я сглатываю от того, как же шикарно он выглядит. Исчезли спортивные вещи, на их место пришёл чёрный классический костюм и белая сорочка. Его борода стала сексуальной щетиной, волосы уложены, и пахнет он просто охрененно.
– Так, а вот теперь ты меня пугаешь, куколка. Такое чувство, что ты готова мне отсосать, – усмехается Доминик и делает шаг ко мне, но я отпрыгиваю от него.
Опасность. Это огромная опасность для меня. И я должна признать, что его шутка удалась. Это было классно. Мне бы понравилось больше, если бы это был не он или… да всё что угодно, но главное, чтобы не касалось меня. Но коснулось. Доминик снова здесь. Он передо мной, и так трудно устоять.
– Что тебе нужно? – грубо спрашиваю его и обхожу, игнорируя тепло, которое на секунду ощутила от него.
– Соскучился. Ты оценила мою шутку?
– Пищу от восторга, – фыркаю я и кладу сковородку обратно. – Так что ты здесь забыл? И да, я съезжаю. Камеры, серьёзно?
– Брось, ты же теперь понимаешь, что иначе нельзя, куколка. Это безопасность.
– Мне плевать. Это переходит все границы. И ты смотрел на меня всю эту ночь?
– Не только. Я включил видео, пока трахался, – улыбается он.
– Ты омерзителен. Уходи и забери с собой свою мерзкую фотографию. Иначе я её сожгу, Доминик.
– Ох, сделай это. Пусть полыхает.
Закатываю глаза от раздражения из-за его довольной улыбки. Он просто заноза в моей заднице. И я люблю эти занозы. Они возбуждают меня.
– Так у тебя есть причина, почему ты пришёл сюда? – спрашиваю, стоя к нему спиной, включаю чайник и иду к холодильнику. – Пирог будешь? С сыром и зеленью.
– Я надеялся, что ты меня покормишь. Я видел, как ты готовила три пирога. Хочу все.
– Наглости тебе не занимать. Ты пришёл только для того, чтобы поесть? – скептически бросаю на него взгляд.
– Не совсем. Ты можешь оказать мне услугу?
– Нет, – отрезаю я и ставлю на стол все пироги.
– Ты даже не выслушала, в чём она заключается.
– Нет. Тебя здесь быть не должно. Сковородка ждёт своего часа, и она уже соскучилась по твоей тупой физиономии.
– Она тоже меня хочет, как и ты? Мне приятно.
– Лишь в твоих мечтах. Тебе чай или кофе?
– Насрать. Обслужи меня так, как ты этого хочешь.
Злобно смотрю на него.
– А что? Я даю волю твоей фантазии. Тебе же это нравится.
– Уверен?
– Я не боюсь. Покажи мне себя в действии, и я расскажу тебе, почему я здесь.
Сам напросился.
– Если бы ты мне был интересен, то я бы подумала над твоими словами. А так, мне всё равно, – пожав плечами, достаю две кружки и наливаю в них чай.
– Я тебе интересен. Я чувствую это.
– Тогда твой радар сломался, засранец. В данный момент мне больше интересно, где сейчас находится моя машина, и как её забрать, – бросаю на него взгляд и ставлю перед ним тарелку и кружку с чаем.
– Я займусь этим… хм, через полчаса.
– Сейчас, Доминик. Это из-за тебя я осталась без машины, а она мне нужна.
– Ладно, – он недовольно закатывает глаза и достаёт мобильный.
Доминик кому-то звонит и чётким, твёрдым голосом приказывает найти мою машину, помыть её и пригнать по нужному адресу.
Якорь есть.
– Какой пирог хочешь попробовать первым? – интересуюсь я, прокрутив в руке нож. Взгляд Доминика цепляется за это, и он вспыхивает.
– Хочу все.
– Хорошо, – улыбнувшись, подхожу ближе к нему и грубо втыкаю нож в пирог с вишней, а затем мягко и медленно надавливаю на ручку, разрезая его. Я кожей чувствую возросшее возбуждение и напряжение между нами. Кладу на тарелку первый кусок и облизываю палец, не глядя на Доминика. Таким же образом нарезаю ему ещё два куска и кладу рядом с первым.
– Пробуй, – указываю ножом на тарелку с пирогами. – Хочу узнать твоё мнение. Это новые рецепты, которые я подарю своим подписчикам на встрече со мной. Или тебя покормить, как в старые добрые времена твоей слабости?
– Покорми.
Усмехнувшись, бросаю нож через стол и попадаю прямо в раковину. Звон слишком громкий для такой тишины, но это лишь приятно натягивает нервы. Беру тарелку, перебрасываю ногу через бёдра Доминика и седлаю его. Немного ёрзаю и беру первый кусок.
– Открывай рот, засранец, я тебя покормлю, – улыбаюсь ему.
Он послушно приоткрывает губы, и я подношу к ним первый кусочек пирога с вишней. Начинка пачкает его губы, и я быстро убираю пирог. Его глаза в удивлении расширяются, Доминик облизывает губы, а я кусаю его же кусок.
– Хм, я передумала. Ты не заслужил моих пирогов, – произношу и успеваю соскочить с него, прежде чем он схватит меня. Смеясь, жую и ставлю тарелку на стол. – Что такое, Доминик? Не получил десерт? А ты заслужил его? Вряд ли. Ты был очень плохим киллером.
– Ты якоришь меня, – догадывается он.
– Ты только догадался? – качаю головой и кладу ему новый кусок пирога.
– Да. Но это было охрененно. И это не во всю силу, верно? Когда ты начала это делать? Подожди, я догадаюсь. Так… так, – он задумывается, а я ем пирог, облокотившись о стол рядом с ним. – Знаю. Когда ты угрожала мне сковородкой. До того, как я предложил тебе попробовать на мне свои приёмы. Женщина в беде. Нож. Ты знаешь, что я люблю опасность, и она меня возбуждает. Женщина с ножом это охрененно. Ты разделывала пирог, словно трахала труп. Класс. Мне понравилось. Но ты говорила, что даёшь противоположное тому, что пробовал мужчина. Я пробовал всё.
