Текст книги "Наши запреты (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

Глава 7

Доминик

Я рано научился наблюдать, выжидать и находить нужную информацию. Слишком рано, я бы даже так сказал. Даже если я и выглядел на семь лет, но был умным и хитрым. Я всё слышал и слушал, запоминал информацию, а потом использовал её, когда не сдавал домашнее задание. К примеру, однажды соседка рассказывала маме о том, что Рина Тейлор, старушка с соседней улицы, попала в аварию и разбилась, потому что писала сообщение, пока вела машину. Я не был готов к реферату по английской истории и выдумал, что у меня «день тишины», как у евреев. Об этом я тоже где-то услышал. А также я упомянул миссис Тейлор и сделал её своей двоюродной бабушкой. Расплакался, размазывая сопли по лицу и изображая страдания, и всё получилось. Мне разрешили просто сидеть и слушать рефераты остальных. Тогда я понял, что сила в информации и моём умении давить на жалость, чем я всегда легко пользовался. Это помогало мне во многих вещах, а также избегать наказания, даже когда нас с Грегом ловила полиция. Я быстро выдумывал душещипательную историю, почему мы, оказались пьяными в двенадцать лет, ревел, бился в истерике, просил о помощи и защите, Грег легко подхватывал моё настроение, и мы снова были в выигрыше. Я всегда выигрывал. Всегда выходил сухим из воды, и с годами мои умения стали ещё лучше. Я могу сымитировать любую эмоцию. Могу даже правдоподобно биться в конвульсиях, выглядеть мёртвым или падать в обморок. Никто не ожидает такого от мужчины, особенно от меня. И это всегда помогает мне добиваться своего.

Когда дверь за Лейк закрывается, я отталкиваюсь от стены и спокойно дохожу до душа. Включаю его, настраивая воду, и раздеваюсь. Не могу сказать, что мне не больно, но уже не так ужасно, как было несколько часов назад. Боль присутствует, но головокружения нет, слабость осталась, и я готов двигаться дальше. Я могу спокойно ходить сам и уже вставал, пока Лейк косила газон. И это было смешно. Такая маленькая и миниатюрная женщина таскала огромную газонокосилку за собой со скоростью милого поезда. Эта женщина неугомонная и с паническими атаками. Теперь я знаю о ней больше.

Достаю мобильный из штанов и смотрю на новое входящее сообщение. Первое было: «Тебе не убежать от меня. Я иду за тобой, детка». И явно оно не первое для Лейк. Значит, есть какой-то мудак, который держал её взаперти, вероятно, насиловал, и она сбежала от него. Мудак уже мёртв, потому что я с радостью встречусь с ним. Когда я увидел паническую атаку, которой подверглась Лейк, первым желанием было просто притвориться спящим или стонать и скулить от жуткой боли, но только бы держаться подальше от этого дерьма. Но я не смог. Что за хрень со мной творится, не понимаю, но мне стало по-настоящему жалко её. Жалость я раньше не испытывал. Разочарование, да, но жалость и желание отомстить за то, что кто-то обидел Лейк, никогда. Мне это не нравится, но нравится убивать, что я и намереваюсь сделать.

«Я и не скрываюсь, мудак. Хочешь меня? Приди и возьми. Я в Чикаго», – отправляю сообщение и запоминаю номер телефона. Завтра я вернусь к своей жизни, а это значит, что должен проверить Лейк, понять, что с ней делать дальше и трахнуть её. Она хочет меня, потому что я сексуальный сукин сын.

Улыбнувшись себе, беру лейку и наклоняюсь, чтобы помыть голову, затем аккуратно мою тело, избегая попадания воды на повязку, и выключаю воду. Обернувшись полотенцем, выхожу из душа и чешу свою отросшую щетину. Нужно подстричь её, она меня бесит. Завтра. Сделаю это завтра. И я мог бы одеться сам, я в полном порядке. Да, швы тянут, есть боль, но я…

– Лейк! – зову её и прислоняюсь к влажной от пара стене, ускоряя своё дыхание. Кровь моментально приливает к голове, когда дверь распахивается, и Лейк влетает в ванную комнату.

– Ты в порядке? – взволнованно спрашивает она, оглядывая меня, а затем душ.

– Я… не могу… стоять, – выдавливаю из себя.

– А я тебе говорила, что ещё слишком рано, Доминик, – цокает она и быстро подходит ко мне, попутно хватая второе полотенце. – Я вытру тебя и дойдём вместе до кровати, а затем оденешься, хорошо?

Киваю ей, продолжая поверхностно дышать. Лейк могла бы быть более нежной со мной и соблазнить меня. Боже, я же даю ей такие возможности, но она безразлична. Это нечестно. Она быстро обтирает меня и кладёт мою руку себе за шею.

– Пойдём, всё хорошо, Доминик. Ничего. Я сейчас проверю твои швы. Ты был осторожен, да? – взволнованно интересуется она, помогая мне идти.

Я едва передвигаю ногами, заваливаясь на неё. А если я упаду? Она упадёт вместе со мной и окажется подо мной. На мне лишь полотенце, оно легко может соскользнуть…

– Доминик?

– Да. Я был осторожен и не намочил повязку, – отвечаю ей.

– Это хорошо, – кивнув, Лейк подводит меня к кровати, на которой она уже сменила простыни, и пытается меня усадить, но я упираюсь.

– Мне нужно… одеться. Я не могу… лежать голым, или тебе бы этого хотелось? – продолжая демонстрировать затруднённое дыхание из-за якобы внезапно появившейся слабости, усмехаюсь я, а Лейк моментально покрывается милым румянцем. Она именно этого и хочет. – И тебе придётся меня одеть. Мне больно наклоняться.

Она тяжело вздыхает, прикрыв на секунду глаза.

– Ладно. Сейчас принесу твою одежду, – недовольно отвечает и уходит, пока я двигаю шеей и спокойно жду её.

Это может быть очень занимательная игра. Повышать уровни прохождения каждый раз, как только Лейк проходит его.

Вернувшись в спальню, Лейк кладёт одежду на кровать и хватает штаны.

– Трусы, – подсказываю ей. – Они мне нужны. Я забочусь о гигиене своего тела и всегда защищаю свой член от грязи.

– С последним я бы поспорила, – фыркает она себе под нос.

Подавляю смех и от её слов, и от того, как румянец на её лице становится ярче. Якобы нечаянно касаюсь полотенца на своих бёдрах, и оно падает к моим ногам, полностью обнажая меня.

– Упс, – шепчу я.

Лейк замирает, и её взгляд задерживается на моём члене, который с каждым её рваным вздохом становится лишь больше и крепче. Блять, мне нужно потрахаться. Без секса я плохо функционирую. Никогда не отрицал, что я похотливое животное.

– Боже, – шепчет она, резко вскинув голову.

– Нравится то, что видишь? – улыбаюсь ей. – Твоё мнение по поводу секса изменилось? Я бы…

– Господи, Доминик, заткнись, – рявкает она и делает ещё один глубокий вдох.

– Тебе придётся встать передо мной на колени, – сдерживаю хохот, глядя на то, как на её лице, руках, шее и груди проступают розовые пятна смущения. Обычно женщины, с которыми я трахаюсь, не знают, что такое смущение. Они легко могут обнажиться даже в ресторане, полном людей, если я прикажу. Они могут отсосать мне в этом же ресторане, пока я ужинаю. Они могут трахаться даже с теми, с кем я прикажу им это делать. Но с Лейк секс обретает смысл победы и вкуса этой самой победы. Желания сломать, подавить, обладать, стать снова первым, добиться успеха и властвовать. Да, знаю, я псих.

Жду, что сделает Лейк дальше. Предвкушаю, как она встанет на колени передо мной и увидит, как сильно меня это заводит. Но эта сучка обходит меня, садится на грёбаные корточки, бьёт меня ладонью по бедру, чтобы я влез в блядские трусы, и быстро натягивает их на меня, зажмурив глаза. Блять. Разочарованно поджимаю губы, бесстыдно поправляя свой полутвёрдый член. Далее Лейк одевает меня ещё быстрее, чем натянула на меня трусы. Обычно женщины так же быстро меня раздевают, если я разрешаю. Что с этой идиоткой не так? Она же может использовать меня, моё сексуальное влечение к себе, чтобы выжить, да и заработать. У неё есть миллион вариантов, как получить больше, чем просто возможность дышать сейчас. Не понимаю. Я охренеть как запутался, и мне нужен Мигель. Мне очень нужен сейчас Мигель с его эмпатией и умением читать людей. Он бы всё объяснил мне. Надеюсь, что он не умрёт. Я не хочу потерять его.

С помощью Лейк сажусь на кровати, и она накрывает мои ноги одеялом. Работа. Я должен вернуться.

– Принеси мне мою сумку, – сухо приказываю.

– Только после того, как поешь.

– Я сказал, принеси мне, мать твою, мою грёбаную сумку, Лейк, – злобно рявкаю.

Она кривится и, что-то бормоча себе под нос, уходит. Затем быстро возвращается и ставит сумку на кровать рядом со мной.

– Я принесу тебе обед. Ты должен поесть.

– Потом. Оставь меня. Я позову тебя, – бросаю ей, но она стоит на месте, и меня это бесит, блять. – Пошла на хуй отсюда.

– Мудак, – Лейк вылетает из спальни, а через некоторое время хлопает дверь.

Видимо, она ушла на улицу, и это хорошо. Дура, блять. Тупая дура.

Достаю оборудование и включаю главный ноутбук, подсоединяя его к роутеру, который скрывает моё местоположение и пользователя, который входит в систему слежения в доме. Открываю онлайн-режим и просматриваю ситуацию в доме. Комната Роко пуста. Я замечаю своих людей, делающих обход территории. Хорошо. Дальше. Перехожу из комнаты в комнату, пока не добираюсь до спальни Иды. Единственный человек, который знает о камерах в каждой комнате и даже в туалете, это Раэлия. Она давно уже повредила свои камеры, сколько бы я их ни устанавливал снова. Раэлия всегда их находила, поэтому я плюнул на это занятие. Да и я… хотел держаться от неё подальше. Всегда. Каждую минуту. Ида находится у себя в спальне, читает какую-то книгу. Всё вроде бы в порядке. Я перехожу дальше по комнатам и нахожу одну из ранее пустующих спален, в которой теперь кто-то живёт. Приближаю изображение и различаю книгу про инопланетян.

– Безумная Джен, – с улыбкой шепчу я.

Алекс с женой всё же переехали ко мне, и это дарит мне облегчение. Огромное облегчение, Алекс сдержал своё обещание. Думаю, что в данный момент он находится в больнице. Я захожу в систему госпиталя, в котором находятся все, кто мне нужен, и открываю карту Мигеля.

Произведена третья операция на мозге. Сломана ключица, треснуло два ребра, вывихнут плечевой сустав, трещина в бедре и в коленных чашечках. Находится в коме.

– Блять.

Хреновые прогнозы. Он может не выйти из комы, так как у него очень низкие показатели работы головного мозга. Полный пиздец.

Открываю карту Раэлии и вижу перечень найденных в её крови наркотиков. Их до хрена. Просто до хрена. Я удивлён, что она ещё жива, блять. Это верная смерть всему телу. Она так же ещё не просыпалась, врачи продолжают делать переливание крови и чистку.

Проверяю и Энзо. Он самый стабильный из всех пациентов, пока никаких побочных эффектов нет. Это меня радует.

А также я просматриваю письма, которые пришли мне от моих партнёров, проверяю выполненную работу и отмечаю, что Роко пришёл в себя, раз так чётко следует инструкциям, которые получил от меня через Дрона. Я никогда не был против его бисексуальности. Мне насрать, кого трахает мой сын. Но мне не насрать на то, что с ним сделают, если он всё же женится на Дроне. Это будет пиздец. Это будет конец всему. Поэтому я против их свадьбы. Против их отношений. Я не желаю потерять сына так глупо. И в то же время не могу отрицать того, что Дрон один из немногих, кто мне нравится. Он умный парень, прошёл кучу дерьма в своей жизни и любит моего сына. Любит всё дерьмо в нём. Нужно поскорее решить проблему с семейным положением Роко. Найду ему покладистую жену, никто не будет принуждать его жить с ней, он сможет и дальше встречаться с Дроном, как с любовником. Я бы хотел другого для него, но другого не будет. Увы.

Я так же проверяю личность Лейк. Куда без этого? Дата её рождения неизвестна, примерно третьего марта, как и записано в свидетельстве о рождении. Пакет с младенцем был найден в мусорном контейнере за каким-то баром. Ребёнок был при смерти, пока его не выходили в церкви и не отдали в сиротский приют. Там она росла до пяти лет. Лейк сменила семь приёмных семей, отовсюду от неё отказались. В возрасте одиннадцати лет была удочерена Марисоль Рамира. Отсюда я понимаю, откуда Лейк знает испанский. Марисоль была колумбийкой, иммигрировала в детском возрасте вместе с родителями. Была блестящей студенткой медицинской школы, а в последующем работала операционной медсестрой хирургического отделения до сорока семи лет, пока её не сократили. Лейк она удочерила, когда ей было пятьдесят три года. Вместе с Лейк она взяла в семью ещё двух девочек, которым нашла две другие семьи через полтора года. Лейк же осталась с ней. Далее она взяла на воспитание мальчика, затем ещё других детей. Она постоянно их перевоспитывала, но Лейк никогда не возвращала. Я даже нахожу все доступные фотографии, рассматривая их, вдруг найду знакомое лицо. Нет. Никаких знакомых лиц. Обычный опекун и обычные дети, ничего странного. Лейк, действительно, плохо окончила школу, провалив все вступительные экзамены в колледжи. По документам видно, что она особо и не была заинтересована в дальнейшем обучении. Работала официанткой, няней, ухаживала за стариками, участвовала в благотворительных проектах, начала свой блог о кулинарии два года назад. Со смерти Марисоль прошло пять лет. Она пережила инсульт перед своей смертью. Но нет никаких данных о том, что Лейк с кем-то встречалась. Нет ни фотографий, ни чего-то подобного. Марисоль оставила всё наследство Лейк. А это небольшой дом, который Лейк продала через пять лет, прежде чем переехать в Милуоки, что довольно близко к Чикаго. Ранее она жила в Миннеаполисе. Но она всё бросила, как и свою работу в баре, и внезапно переехала вместе с деньгами, приличными деньгами, которые ей оставила Марисоль. Это полмиллиона долларов плюс деньги с продажи дома. В Милуоки Лейк снимает небольшую квартиру за пределами города, ведёт свой блог и подрабатывает няней или сиделкой. Откуда у старушки такие деньги? Она не работала после увольнения, сидела дома и воспитывала детей. За это ей ничего не платили, она сама их содержала, так как была волонтёром. Почётным волонтёром. Откуда деньги на содержание детей? Им до хрена нужно. Я знаю, у меня они есть. Лейк точно не могла их содержать со своей работой, значит, деньги были получены незаконно.

Пробиваю всех детей, чьи имена нахожу, чтобы понять, зачем Марисоль воспитывала детей и кому она их отдавала. Открыв дело каждого ребёнка, я вижу, что с ними всё в порядке. Кто-то стал адвокатом, кто-то социальным работником, кто-то дизайнером, кто-то военным, кто-то находится на службе у страны. Дальнейшая судьба ребят сложилась хорошо, и они, вероятно, могли отплатить за это Марисоль деньгами, но не полмиллиона же.

Ладно. Попробуем другой вариант.

Открываю другую сеть браузера, предназначенную именно для таких, как я, и пробиваю там имя Марисоль Рамира. По поиску ничего не показывает. Кроме фраз: «Соль вам на рану», «Соль поможет от болезней», «Соль всегда выручит». Это идиотизм. Имени Марисоль нет, но если бы я работал с преступным миром, что я и делаю, то никогда бы не указал своё имя. Производные, да. К примеру, я использую три буквы своего имени в обратном написании – Кин. Так может быть и здесь так же? Соль, довольно распространённый ингредиент, но, блять, здесь никто не пишет и не снимает грёбаный кулинарный блог. Значит, это кличка. Завуалированный призыв. Теперь я ищу по этим словам, и мне открываются ссылки на чаты десяти и даже пятнадцатилетней давности. И это постоянно транслировалось здесь. Именно эти словосочетания. Я попадаю в диалоговое окно, где люди спрашивают месторасположение хорошего магазина с солью. Им дают контактный номер. Они спрашивают о вариантах, с которыми соль легко поможет. И перечисляются подозрительные словосочетания, вроде таких, как «колотый лёд», «открытая упаковка с мясом» и другие. Это тоже завуалированные описания… ран. Марисоль была медсестрой, она участвовала во многих сложных операциях. В преступном мире не у всех есть страховка, особенно у тех, кто находится в Америке нелегально. Им не предоставляется страховой полис, как и получить помощь в больнице они не могут. Их просто поймают и депортируют. Выходит, что Марисоль принимала у себя таких ребят и лечила их за определённую сумму, отсюда и Лейк знает, как зашивать раны и другие особенности заживления организма. Она помогала Марисоль в этом. И это незаконно. Это же и объясняет те сообщения, которые приходят Лейк. Она ушла из бизнеса два года назад, сменила место жительства и начала нормальную жизнь. Только вот если ты хотя бы раз побывал в этом дерьме, то никогда не отмоешься. Ты становишься частью этого мира. Вот и разгадка.

Но вопросов теперь намного больше, чем ответов. У меня до хрена вопросов к Лейк, просто до хрена. И я уж точно просто так её не отпущу.

– Ты ещё не проголодался? – Лейк заглядывает в спальню, и её щёки горят алым, она тяжело дышит, а на лбу блестят капельки пота.

– Ты где была? – хмурюсь я.

– Бегала, прыгала, носилась за птичками, – улыбается она.

Я же говорил же, что она странная. Она очень странная. Мне вот интересно, скольких мужчин она выходила? Судя по её умению всё делать чётко и быстро, то полно. И кем приходится ей тот мужчина, который её преследует? Это он держал её взаперти? Он насиловал её? Он, блять, труп. Просто труп.

– Ты нормальная? – усмехаюсь я, стирая всю поисковую историю, и открываю почтовый ящик.

– А что ты прикажешь мне делать, чтобы не сойти с ума? – фыркает она. – Меня убивают эти закрытые ворота. Ненавижу их. И тебя тоже. Так ты есть хочешь? Я могла бы подсыпать тебе что-нибудь, и ты бы мучился. Тебе нравится моя идея?

– Я кончаю от неё, – улыбаюсь, бросив на Лейк взгляд.

– Это не тот эффект, который я бы хотела произвести на тебя. Ты должен меня бояться, чтобы я могла угрожать тебе смертью и обменять обещание не убивать тебя на открытые ворота, – хмурится она.

Смеюсь, хватаясь за бок.

– Ты такая двинутая, куколка.

– Сам такой. Это не прокатит, да?

– Нет.

– Ладно. Так обедать будешь? Тебе нужно принять лекарства, а потом я осмотрю твою рану.

Мой взгляд цепляется за одно из писем, и кислота неприятно поднимается по гортани. Блять. Я забыл об этом. Точнее, я не хотел помнить. Блять.

– Эм, Доминик? Ты в порядке? Ты так смотришь на экран ноутбука, словно там самый ненавистный тебе человек, и ты пытаешься сломать ему шею, – Лейк подходит к кровати и садится рядом со мной.

А если я ей дам драму? Она сказала, что ей нравится страдать, что бы это ни значило. Если я дам ей то, что в ответ откроет мне потайные двери о ней?

– Я смотрю на письмо из генетической лаборатории. Из которого я должен узнать: у меня три ребёнка или четыре. Я обратился в клинику перед тем, как был ранен, – честно говорю.

– Ох, это хреново, – шепчет она. – То есть… хм, твоя жена тебе изменяла, и ты подозреваешь, что один из детей не твой?

– Это была не жена, а моя любовница. От жены у меня двое детей и от любовницы один или двое. Сына я проверил, когда сдавал анализы, чтобы стать донором почки для него. Я не подошёл, но нашёл подходящего донора, и ему сделали операцию. Так что, там правда. Я не хочу её знать.

– Чего ты боишься? – тихо спрашивает Лейк.

Бросаю на неё взгляд, и её серые глаза с вкраплениями жёлтого и зелёного внимательно смотрят на меня.

– Если у меня трое детей, а не четверо, то я совершил одну из хреновых ошибок в своей жизни, которая привела к клинической смерти моей дочери и к госпитализации очень хорошего человека, который сейчас находится в коме и, вероятно, не выживет. Она привела к огромной дозе наркотиков в крови двоих моих детей и к госпитализации ещё одного человека, которого сбросили с лестницы, а ещё к взрыву дома моих старых знакомых и к предстоящей войне с ублюдками, которые пытались меня убить. Достаточно причин?

– Ага, – шокированно кивает Лейк. – Но ведь пока ты не узнаешь правду, то не сможешь разумно посмотреть на ситуацию. Правда – это факт, Доминик. Правда всегда останется, как долго бы ты ни прятался от неё. И пока ты от неё прячешься и избегаешь её, наделаешь ещё больше ошибок. Так не проще ли разрушить эту цепочку страданий и решить всё сейчас?

Хмурюсь и качаю головой. Она не понимает всех причин, почему я не хочу знать. Блять, да я хреновый отец, но такое… прощу ли я себя когда-нибудь за то, что уже сделал, или это чувство вины будет стоять на полке с остальными трофеями моих ошибок? Их тоже до хрена. И я не вхожу в эти комнаты. Я их избегаю. В них пыльно, воняет, и там живу я. Тот я, которого давно уже не помню.

– Доминик, – Лейк касается моей руки и немного сжимает её. – Ты должен узнать правду. Должен. Это облегчит тебе жизнь. Облегчит, даже если сейчас тебе кажется, что всё разрушит. Но правда разрушает лишь иллюзию. По факту то, что ты себе выдумал. То, чего никогда не было. Мы все совершаем ошибки, и это нормально. Ни у кого из нас нет инструкции к жизни. Может быть, это тебе, наоборот, поможет? Может быть, это даст тебе шанс стать отцом, которым ты никогда не хотел быть? По крайней мере, попробовать. Посмотри, какой ты упрямый. Я думаю, что именно из-за твоего упрямства, ты и выжил. Ты постоянно говоришь, что должен защитить своих детей. Ты каждый раз упоминал о них и шёл дальше, это и есть любовь, Доминик. Просто она у тебя неявно выражена, но есть, и ты можешь всё изменить. У тебя полно сил, но у тебя нет причин. Так, может быть, правда и станет той самой причиной, по которой ты увидишь себя и своих детей в другом свете? Ты поймёшь, что ошибся. А раз ты ошибся, значит, твой выбор был неверен, и теперь ты можешь попробовать заново, но изменив критерии выбора в противоположном направлении. Ошибки – это развитие нас. Не отвергай ошибки, даже если больно. Боль всегда будет внутри тебя, пока ты не простишь себя. А простить себя ты сможешь лишь тогда, когда результаты будут тебе нравиться.

– А если боль уничтожает? Если чувство вины грызёт и убивает тебя?

– Боль уничтожает лишь то, что ты позволяешь ей уничтожать. Чувство вины не может убить, пока ты не дашь ей разрешение. Доминик, это ты должен доминировать над своей болью и чувством вины, а не наоборот. Но сейчас ты позволяешь ей главенствовать, и это делает тебя слабее. И я говорю не о физической силе, а о доверии к себе. Ты понизил свой рейтинг, как близкого себе человека. Ты отверг себя такого, каким можешь быть, и выбрал того, кем тебе выгодно быть. Но это не ты. Поэтому ты должен выбрать, кто главный. Ты или твоё чувство вины. Только так. Давай, ты ведь храбрый. Ты пройдёшь это с достоинством, Доминик. Я верю в тебя, – Лейк быстро целует меня в щёку и отпускает мою руку.

Быстро хватаю её и тяну к себе.

– Останься, – выпаливаю я.

Что? Да какого хрена?

– Ох, ты хочешь, чтобы я была с тобой, пока ты открываешь это письмо? – спрашивая, Лейк удивлённо приподнимает брови.

Нет. Иди на хуй. Пошла вон. Оставь меня! Нет!

– Да! – Я сам удивлён тем, что говорю это. Что со мной не так? Это всё лекарства. Грёбаные лекарства.

– Конечно, без проблем. Я буду рядом, раз нужна тебе, – щёки Лейк розовеют, и она убирает влажную от пота прядь волос за ухо. – Я буду рядом.

Лживая тварь, как и остальные. Это грёбаная ложь. Они всегда предают меня. Всегда подставляют, умирают, лишая меня шанса поверить. И я больше не верю. Никому не верю, даже себе. Я лучше найду миллион оправданий тому, почему позволяю Лейк водить большим пальцем по моей ладони. Я лучше выдумаю грёбаную ложь про влияние лекарств и свою слабость из-за потери крови. Но я никогда не признаюсь себе в правде. Никогда. Она мне не нужна. Мне ближе грязь. И я буду в этой грязи один. Всегда.