Текст книги "Наши запреты (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)
Глава 19
Доминик
Моя мама часто рассказывала мне, как же здорово влюбиться. Она смотрела на мир через розовые очки даже после того, что с ней случилось, после ужаса насилия и выживания со мной на руках. Она всё равно мечтала влюбиться сама, и чтобы я влюбился раз и навсегда. Меня смущали такие разговоры, мне было всего семь лет, потом десять, затем двенадцать. Порой я стыдился того, что она рассказывала Грегу, когда он ко мне приходил, о том, какую прекрасную девушку найдёт её золотой мальчик. Грег всегда меня подкалывал, и это злило. Поэтому однажды я не выдержал, когда мама за ужином опять начала этот разговор. Я сказал ей заткнуться в очень грубой форме, и она расплакалась. Она ушла в свою комнату, заперлась там и долго плакала. После этого я начал винить себя ещё больше. Я не выношу женских слёз. Я сразу же чувствую себя виноватым и ничего не могу с этим поделать. Поэтому, как только вижу, что женщина сейчас вот-вот расплачется, я ухожу, кричу или делаю всё для того, чтобы она злилась, а не ревела. Но потом я женился, и мои чувства атрофировались. Я перестал реагировать на женские капризы, на их слёзы, скулёж и признания в любви. Но всё же я таил надежду на то, что у меня случится нечто особенное в жизни, и я встречу свою женщину. Я хотел, чтобы это была Кармен, но это было просто удобно. Удобно и точка. Я имитировал влюблённость, подставил её и в итоге расплачиваюсь за это. И даже тогда я не оставался на ночь в одной постели с женщиной. Это небезопасно. Любая из них может меня убить, причины всегда найдутся. И вот… очередная ошибка? Станет ли это для меня снова ошибкой? Буду ли я опять страдать после того, как что-то плохое случится со мной или моими детьми?
Порой бывает страшно. Просто страшно с кем-то знакомиться. Страшно, что ты не умеешь читать мысли. Ты не можешь предугадать, что случится дальше. Страшно доверять. Страшно даже трахаться, глядя в женские глаза. Страшно. И да, мне очень страшно сейчас. Я безумно боюсь, что вновь ошибся. Я так сильно напуган тем, что своими поступками и решениями привёл очередного врага в юбке в свой дом. Но в то же время… я слышу мамины слова и хочу им верить. Этот мир слишком жесток, а я слишком одинок для того, чтобы отчаяние не терзало меня в такие вот моменты моей слабости.
Провожу ладонью по кровати и распахиваю глаза, когда не нахожу рядом Лейк. Я точно помню, что она заснула на мне, как обычно. Она любит это делать, а мне нравится чувствовать её, как своё личное тёплое одеяло. Но сейчас её нет.
Беру телефон и звоню Лонни.
– Босс? – чавкая, отвечает он.
– Где Лейк?
– Леди босс готовит завтрак. Она выгнала всех с кухни, и это просто… охуенно. Ты должен попробовать. Давай, её оставим, а? Мамочка, она потрясающая.
Усмехаясь, закатываю глаза.
– Ты хотя бы на яд сначала проверил еду?
Лонни кашляет и хрипит, а я смеюсь, поднимаясь с кровати.
– Ты мудак, Доминик. Лейк не отравит нас. Она… лучше, чем мы знали. Она женская версия Мигеля, хотя я бы не прочь переманить настоящего Мигеля на свою сторону, – хмыкает Лонни.
– Ты дебил. Правда, ты просто дебил. Ты говоришь о человеке, который находится при смерти. Он в коме, придурок.
– Я знаю. Но если бы ты дал мне шанс разбудить его своим ртом, то я уверен, что волшебный поцелуй сработал бы, – ржёт он.
Качаю головой и сбрасываю звонок. Идиот. Просто идиот, но Лонни единственный, кому я могу доверять. Ему было двенадцать лет, когда я встретил его. Я должен был убить его, но не смог. Просто не смог, потому что он, во-первых, не сопротивлялся, во-вторых, умирал от голода, в-третьих, смотрел на меня этим самым взглядом сдавшегося ребёнка. Было много причин в тот момент, когда я наставил на него пистолет. И я не смог. Он был в рабстве, в сексуальном рабстве, а ему было всего двенадцать лет. Лонни сопротивлялся до последнего, пока его не начали морить голодом, но и тогда он стоял на своём. До конца. И вот через двадцать семь лет Лонни до сих пор со мной. Он убивал для меня, защищал меня, и готов умереть за меня. Он стал моим новым Грегом, который не предал меня, как сделал мой бывший лучший друг. Грег ненавидел Лонни. Он ненавидел его и не раз пытался убить, подставить и сделать с ним что-то плохое. Но Лонни рядом со мной, а Грег мёртв. Вот что нужно знать, и всё.
Спустившись вниз, я слышу смех и улыбаюсь. Давно в этом доме не было смеха. Кажется, его никогда не было. Это был ад для всех нас, но сейчас я иду на звук смеха и оказываюсь на большой кухне. Я замечаю Лейк, шлёпающую одного из моих охранников ладонью по плечу, а он продолжает рассказывать ей какую-то историю. Ещё трое парней облизывают пальцы и улыбаются так широко, что у них изо рта падает еда, и это вызывает ещё более громкий хохот. Замечаю Лонни, тянущегося к противню с какой-то замысловатой выпечкой, но Лейк ударяет его по руке и угрожающе выставляет палец.
– Ну ещё одну.
– Ты съел пять, малыш. Ты уже позавтракал три раза, это слишком много. Еда никуда не денется, ты всегда можешь прийти и поесть. Вы Роко и Розу разбудили?
– Да, леди босс.
– Ты мой хороший, – Лейк, как собаку, чешет моего мрачного, грозного киллера под подбородком, и тот урчит, как придурок. – Мальчики, берём еду и идём дальше. Узнайте, когда все спустятся. Я уже хочу есть и начинаю злиться. Если Роко не спустится через пять минут, передайте ему, что он проведёт на унитазе месяц.
– Да, леди босс.
Двое парней направляются в мою сторону, продолжая облизывать пальцы, и когда видят меня, то бледнеют.
– Босс.
– Босс, мы просто зашли выпить воды.
– А крошки на вашей форме, на рту и липкие пальцы говорят о другом, – усмехаюсь я.
– Нет, босс, мы…
– Да ладно, – отмахиваюсь от них. – Выполняйте приказ Лейк.
– Да, босс.
Иду на задний двор, куда ушли остальные, и замираю. Солнечный свет озаряет лужайку, на которой стоит стол, накрытый белой скатертью. Мои горничные крутятся там, раскладывая столовые приборы, а моя охрана, которая должна тренироваться, заниматься своими, мать их, делами, облепила Лейк, пытаясь выхватить у неё хотя бы немного внимания. Эта женщина, действительно, опасна. Что она делает с мужчинами, причём не только натуралами?
– Я уже иду! Иду! Не нужно мне больше ничего подсыпать в еду! Я иду! – орёт Роко у меня за спиной.
– Господи, я обожаю Лейк, – смеётся Роза.
Делаю несколько шагов назад, чтобы спрятаться и понаблюдать.
Роко вылетает на задний двор, весь помятый, ещё пьяный и сонный.
– Я здесь.
– Вот, о чём я говорила. Тебе не хватает дисциплины. Где Доминик? Пусть тащит свою сексуальную мордашку сюда! – хихикает Лейк, подмигнув Роко.
– Босс уже спустился, он где-то здесь.
– Доброе утро, Лейк. Это лучшее утро в моей жизни за последнее время, – улыбается Роза.
Она, по крайней мере, выглядит идеально.
– Доброе, Роза. Завтра, чтобы оделась нормально. Ты дома, а дома не ходят с укладками, на каблуках и в тугих платьях. Джинсы, кеды и футболка и хватит уже сверкать, как бриллиант.
– Тебе лучше делать так, как она говорит. Иначе тебе пиздец, – Роко делает жест, показывая, как перерезает себе горло пальцем, а затем зевает. – Можно мне кофе?
– Руки прочь. Пока Доминик не спустится, никто не ест. Да где, мать вашу, Доминик?! – возмущается Лейк.
А я не могу выйти из своего укрытия. У меня такое чувство, что если я войду в этот идеальный семейный круг, то всё разрушу. Я же мастер всё разрушать. А они выглядят счастливыми. Лейк легко командует всеми, но я вижу пустые стулья, и мне становится больно. Это из-за меня там нет тех, кто должен сидеть и улыбаться рядом с ними. Кто должен ощутить то, что ощущают Роза и Роко. Они должны просто узнать, что такое быть рядом с Лейк. Кажется, что она растопит любое сердце, даже моё. Особенно моё. И это больно. Больно хотеть того, чего я иметь не могу. Больно… переступать через себя. Больно смотреть на то, о чём я мечтал всю свою жизнь, и бояться. Безумно бояться всё разрушить.
– Доминик, чёрт бы тебя побрал! Если сейчас же не сядешь за стол, я тебя покрашу в белый цвет, пока ты спишь! И ты будешь седым стариком, потом объясняй, что это не твой натуральный цвет! – кричит Лейк, топнув ногой.
Прикрываю глаза, подавляя смех. Она может. И мне это нравится.
– Я здесь, – говорю я.
Лейк поворачивает голову, заметив меня. Она хмурится секунду, а затем закатывает глаза.
– Прекрати это делать, засранец, – произносит она, выставив палец, подходит ко мне и грозит им. – Хватит. Останови всё то дерьмо, которое сейчас творится в твоей голове, и просто дай себе шанс. У тебя их полно. Понял меня?
– Да, мэм.
– Вот и отлично, – Лейк приподнимается на носочки и легко целует меня в губы. Так, словно мы будем это делать всю оставшуюся жизнь. Словно… она моя навсегда.
– Пойдём, красавчик, я голодна, – Лейк тянет меня за собой, и мы выходим на улицу. Сегодня потрясающий день. Солнечный, тёплый и подходящий для завтрака на улице.
Сажусь на стул, а Лейк сбоку от меня. Она командует, чтобы все ели, и я понимаю, что она всё готовила сама. Для меня. Для Роко. Для Розы. Для моих ребят. Никто к ним не относился так, как она, даже я. Ко мне так не относился никто, не считая мамы. Никто так не заботился о Роко, как делает это она. И я уверен, что если бы здесь была Раэлия, то Лейк покорила бы и её. Бросаю взгляд на пустой стул, и мою грудь стискивает от желания увидеть это. Моя дочь… я скучаю по ней. Я так скучаю по ней, по своей малышке, которая улыбалась мне, даже не подозревая, что я её ненавижу, потому что она похожа на свою мать. Скучаю по той крошке, которая обхватывала мой палец и пыталась укусить меня, чтобы я обратил на неё внимание.
Господи, что я наделал?
Вздрагиваю, когда мне на бедро ложится ладонь. Ловлю понимающий, мягкий и тёплый взгляд Лейк, и могу дышать. Она словно передаёт мне уверенность в том, что я всё смогу, у меня, и правда, есть ещё миллион шансов, сотня возможностей, чтобы всё исправить.
– Он придурок, – фыркает Роза, изящно отрезая кусочек бекона.
– Он классный. Лейк, скажи, что Деклан классный, – тянет Роко.
– Он не классный, – качает головой Лейк.
– Видишь? Я тебе говорила, что он придурок.
– Да вы ничего не понимаете.
– Я сказала, что он не классный, – Лейк приподнимает кружку с чаем, привлекая к себе внимание, – потому что классной может быть вещь, а не человек. Деклан очень верный парень и ответственный. А также он может быть лучшим другом и худшим врагом. И кто-то на него запал.
– Что? Я не запала на него! Он придурок! Высокомерный ублюдок! Он ирландец! Фу! – Щёки Розы вспыхивают алым.
Да ладно? Я был вчера на ужине и ничего не заметил, а Лейк так быстро раскусила Розу.
– Нет ничего плохого в том, что он тебя возбуждает. Это нормально. И мы в этом доме не разграничиваем людей по национальности. Он вызывает в тебе эмоции, которых ты не хотела бы испытывать. И это ошибка людей. Эмоции – это дар для каждого из нас. Эмоции показывают наши настоящие чувства, и мы должны их принимать. Но мы заменяем объяснение наших эмоций в голове, потому что нам просто нравится страдать. Добро пожаловать в клуб, Роза, здесь собрались любители страдать.
– Я не страдаю, – отрицательно качает головой Роко.
– Ты серьёзно? Ты, правда, хочешь, чтобы я сейчас открыла рот и…
– Нет! Ладно, я страдаю! Но никто, запомните это, никто не сравнится с Рэй. Вот она обожает страдать. Она просто жить не может без страданий.
– Так она училась у лучшего, – подмигиваю я, и за столом повисает тишина.
Изо рта Роко вываливается омлет, и это мерзко. Я сказал что-то не то? Почему они все так на меня смотрят?
– Он разговаривает, – шепчет сын. – Вы слышали, мой отец, который требует тишины за столом и молиться перед едой, разговаривает!
– Господи, ты такой мудак, – закатываю глаза под общий хохот.
– Он разговаривает! Слушайте все! Мой отец говорит!
Роко подскакивает на ноги, а затем падает на траву, встаёт на колени и вскидывает руки к небу.
– Он говорит!
Роза смеётся, закрывая рот ладонью, а я обиженно поджимаю губы.
– Не куксись, засранец. Ты меня сейчас так заводишь, – жарко шепчет Лейк, похлопывая меня по бедру.
– Роко, садись уже за стол. Ведёшь себя, как идиот, – рявкаю на него.
Но нет, этот мудак носится теперь по всей лужайке и орёт о том, что я разговариваю.
– Сочувствую тебе, Роза, ты выходишь замуж за тупого имбецила, – фыркаю я, сделав глоток кофе.
– Он весёлый, – пожимает она плечами. – И знаете, наверное, это плохо, но я никогда в жизни не была настолько свободной, как сейчас. Я хочу выйти за него замуж. По крайней мере, насмеюсь на всю жизнь. Роко собирался отвезти меня в больницу. Мы встречаемся с Дроном.
– Он сам захотел? – удивляюсь я.
– Да, – кивает Роза. – Я не против. Думаю, это даже поможет нам лучше коммуницировать друг с другом.
– Я тоже собираюсь туда.
– Правда? – Лейк бросает на меня озадаченный взгляд.
– Да, я… хм, – промакиваю рот салфеткой. – Хочу встретиться с Раэлией.
– О, боже мой, правда? – Теперь глаза Лейк блестят от радости.
Киваю, вызывая в Лейк писк и танцы на месте. Я смеюсь, глядя на неё. Роко возвращается за стол с раскрасневшимися щеками и очень довольный собой.
– Закончил дурью маяться?
– Нет, это была только разминка, – улыбается он. – Я устал, и у меня похмелье, но потом вернусь к этому.
– Выпей, – Лейк протягивает ему стакан с ужасной на вид жидкостью. – Не делай губами эту сморщенную жопку обезьяны, это от похмелья. Не стоило так напиваться.
– Я не буду это пить. Я уже знаю, на что ты способна. Нет…
– Не выпьешь, я придумаю тебе ещё более серьёзное наказание, – угрожает Лейк.
Роко надувает губы и с надеждой смотрит на меня.
– Она леди босс. И, может быть, мне нравится смотреть, как ты мучаешься. Это чисто из принципа за то, что ведёшь себя, как дебил, – усмехаюсь я.
– Ты же мой отец! Как ты можешь так со мной поступать? – возмущается Роко.
– Доминик, подержишь его, пока я ему буду делать клизму? – спрашивает Лейк, бросая на меня вопросительный взгляд, а у Роко распахиваются глаза от ужаса.
– С радостью.
Роко хватает бокал и залпом выпивает его, без каких-либо возмущений с его стороны. Правда, он отплёвывается и кривится.
– Какое дерьмо.
– Тебе под стать, – хмыкает Лейк.
– Пошла ты, – шипит Роко, пихая её в плечо.
Я стискиваю кулак, отреагировав моментально. Конечно, сын сделал это в шутливой форме, но я всё равно злюсь. Только хочу защитить Лейк, но она поворачивается к нему и смотрит на него тем самым взглядом, от которого Роко сглатывает.
– Я не это имел в виду. Я… это было по-дружески. Эм… я наелся. Пойду приму душ, и поедем в больницу. Роза, я буду готов через полчаса, – Роко ветром сдувает, а Лейк хихикает.
– Пойду прослежу, чтобы он не заснул, – улыбнувшись, Роза встаёт и следует за Роко.
– Энзо ещё спит, я могу остаться с ним сегодня, если я тебе не нужна, – произносит Лейк, откинувшись на спинку стула.
– Ты нужна мне всегда. Но я должен это сделать сам. Один.
– У тебя всё получится, – заверяет она меня. – Ты ощутил потребность, не так ли?
– Откуда ты узнала? – удивляюсь я.
– То, как ты смотрел на пустой стул. То, сколько боли и страха было в твоих глазах. То, как ты принимаешь себя и свои ошибки. Должны были случиться подобные изменения. Ты переступаешь через ступени своей вины, Доминик. А когда такое случается, то и твои желания меняются. Ты словно идёшь к самому себе.
– Ты что, постоянно наблюдаешь за мной?
– Конечно. Мне нравится за тобой наблюдать. Ты секси, – пожимает она плечами и улыбается. – Меня возбуждает то, как ты принимаешь себя. Это очень красиво.
– Ты странная. Клянусь, ты самая странная женщина в моей жизни, – указываю на неё пальцем, а Лейк хихикает.
– Знаю, ты это уже говорил. Это плохо или хорошо для тебя? – спрашивает она, игриво склоняя голову.
– Это потрясающе, куколка. И если я сейчас не уйду, то не уйду никогда, потому что снова хочу тебя трахнуть. Так что я пошёл, – улыбнувшись ей, встаю из-за стола, который до сих пор забит едой. – Спасибо за всё это. Но тебе не нужно просыпаться рано и готовить на всех. Я плачу людям за это.
– Ты что, правда, решил, что я буду постоянно делать это? Нет, это была одноразовая акция. Точнее, это была атака на тебя, и она сработала.
– Атака на меня? – уточняю, прикладывая руку к груди.
– Да, – широко улыбается Лейк. – Помнишь, что я делаю?
– Якоришь меня. Чёрт, – качаю головой, и всё сразу встаёт на свои места. – Ты играешь на моих контрастах. И ты специально поставила пустые стулья, чтобы вызвать во мне эмоции.
– Именно. Обожаю, когда ты начинаешь думать. Это тоже сексуально. Но тебе, и правда, лучше бы уйти, засранец, потому что я бы не прочь снять с тебя штаны, – Лейк облизывается, и только это делает меня твёрдым. Я разрываюсь между желанием остаться здесь и ответственностью. Я так хотел бы…
– Как насчёт отпуска после того, как всё это закончится?
– Обсудим это именно тогда. Уходи. А я покормлю остальных твоих парней. К слову, мы с Лонни просмотрели все файлы, Рубена там нет. Значит, он точно работает на ирландцев.
– И это прекрасно. Будь готова к десяти вечера, я заеду за тобой, и мы поедем танцевать. Ты любишь танцы.
– Танцевать? – уточняет Лейк, и её глаза вспыхивают от радости.
– Да, – наклоняюсь к ней и провожу ладонью по её щеке. – Ты будешь танцевать, а я дрочить на тебя.
– Я уже кончаю. Скорее бы вечер.
Смеясь, тереблю её за подбородок и заставляю себя уйти. Я, действительно, заставляю себя уйти от неё. И мне плохо, когда я сажусь в машину. Ненавижу весь этот мир. Хочу обратно. Хочу ничего больше не делать, никого не защищать, а просто быть… счастливым? Да, именно так. Хочу завтракать при ярком свете солнца по утрам. Хочу сделать ремонт или, к чёрту, просто купить новый дом и переехать в него, чтобы там было… иначе. Чтобы там Лейк захотела остаться со мной.
– Босс, мы оставим её, да? – с надеждой спрашивает Лонни.
Перевожу на него взгляд в зеркало заднего вида.
– Признай, что она бы смогла жить с нами до конца. В этом нет ничего плохого, если ты женишься, и у тебя ещё будут дети. Ты имеешь право на это, Доминик.
– Имею право? – с горечью в голосе усмехаюсь я. – После того как устроил ад своим детям? После того как притащил в дом очередную суку, из-за которой теперь моя дочь лежит в больнице, а Мигель при смерти? Вряд ли.
– Все совершают ошибки. Мы проверяли её, помнишь? Ты и я. Я проверял её, и она была чиста. Никто из нас не мог даже предусмотреть тот факт, что Ида устроит всё это дерьмо, Доминик. Никто. И раз уж на то пошло, то я тоже виноват. Я глава твоей охраны и не защитил твоих детей. Я тоже виноват, но оттого, что мы будем винить себя, ничего не изменится. Нужно просто двигаться дальше. Ида теперь с Джеймсом, она выдала какие-то тайны, но насрать. Просто насрать. Боже, Доминик, ты был женат на исчадии ада. Твой лучший друг был исчадием ада. Может быть, ты уже перестанешь наказывать себя и выбирать не тех людей? Ты один раз в своей жизни сделал верный выбор, когда решил увлечься Лейк. Так дай себе шанс. Малышам, кроме папочки, всегда нужна мамочка. Мамочка, которая будет кормить их и любить папочку.
– Ты придурок, – смеюсь я.
– Я прав. Признай, что я прав. И признай, что ты тоже думаешь об этом. Ты хочешь рискнуть, но боишься, что опять обосрёшь всё. Но сейчас самое время всё обосрать, Доминик. Хуже уже некуда. Рискни. Почему нет? А вдруг риск будет оправдан? Тем более, леди босс от тебя без ума.
– Не неси хрень. Ей нравится секс со мной, – закатываю глаза. – Это единственное, что я умею хорошо делать.
– Ты совсем дебил, Доминик? Ты что не видишь того, что видим мы все? Все парни приняли её, почему? Потому что она любит тебя, а ты наш босс. Ты собрал и спас нас, дал нам дом и смысл жизни. Вспомни, никто так не относился ни к твоей жене, ни к Иде, ни к другой шлюхе. Никто. Мы же не все идиоты. Она любит тебя, Доминик.
– Ты только всё усложнил в моей голове, Лонни, – недовольно бубню.
– Знаю, – улыбается он. – Разве не для этого ты держишь меня рядом? Я твоя совесть.
– Ты моё дерьмо, вот кто ты, – смеюсь и выхожу из машины.
– Но своё дерьмо не пахнет! – кричит он.
Идиот.
Вхожу в больницу и направляюсь на этаж, на котором сейчас находится Раэлия. Её поместили в отделение психиатрии, и это адское место, от которого я всегда старался держаться подальше. Я ненавижу его. Просто ненавижу. Оно пугает меня. Раэлия пугает меня, потому что я ни хрена не знаю, как вести себя с ней. Каким я должен быть с ней? Почему нет такого руководства, которое помогло бы мне понять это? Хреновая жизнь.
– Мистер Лопес, я рад, что вы зашли к нам, – меня перехватывает лечащий врач Раэлии.
– Да, я хотел встретиться с дочерью.
– Это не самое подходящее время. Она сегодня нарушила правила и сбежала от нас.
– Прости? Она сбежала из палаты, которая охраняется? – рычу я, наступая на врача.
Он в страхе отходит назад.
– Да… но… но ваши парни не виноваты. Раэлия забралась в корзину с грязным бельём и включила воду в душе, якобы она там. А корзину выставила в комнате. Раэлия уже у себя. Она спит, – быстро шепчет он, закрываясь от меня папкой с делом дочери, как предполагаю.
– Она вернулась сама?
– Да. Мы нашли её в палате Мигеля Новака. Она была там и говорила с его лечащим врачом, потому что украла халат одного из наших врачей, обманув его. Он рассказал ей всё о состоянии пациента.
– Боже мой, – запускаю руку в волосы.
Я, наоборот, старался держать её подальше от Мигеля. Нет, не потому что она может навредить ему. То, что сейчас происходит с Мигелем страшно, и это может ухудшить всё.
– Раэлия ничего плохого не сделала, – произносит врач. – Она просто сидела рядом с ним, и всё. Молчала. Раэлия не причинила ему вреда. Когда мы её нашли, она не сопротивлялась. Она встала и пошла с нами. Раэлия ни на кого не нападала, просто попросила её не трогать. Ей нужно отдохнуть. Мы проверяли её, она спала.
Блять. Я понятия не имею, что сейчас творится в голове моей дочери. Она всегда была непоследовательной и эмоциональной.
– Она плакала? – интересуюсь я.
– Нет, сэр. Раэлия была спокойна. Абсолютно спокойна. Я предполагаю, что это стресс, который был вызван осознанием того, что она сделала. Она…
– Стоп, – вскидываю руку, затыкая его. – Ещё раз. Что она сделала?
– Хм, да, это может показаться с одной стороны жестоким, но от правды не убежать. Раэлия должна знать, какие последствия были после её поступка. Это один из этапов лечения – принятие правды и реальности. Лечащий врач мистера Новака сообщил ей, что состояние пациента – это последствия того, как мисс Лопес толкнула его под машину в приступе ревности. Он рассказал ей всё об операции и о том, что мистер Новак сейчас борется за жизнь.
– Что? – в ужасе шепчу я. – Что, блять, за мудаки здесь работают?
– Но…
Хватаю ублюдка за халат и ударяю о стену.
– Вы, блять, суки, открыли свои рты и сказали моей нестабильной, влюблённой в Мигеля дочери, пережившей наркотическую ломку и клиническую смерть о том, что она, блять, виновата в состоянии Мигеля?
– Босс.
Ко мне подбегают мои люди, как и остальные работники на этаже охают и несутся в нашу сторону.
– Мы хотели…
– Мне насрать, блять, что вы хотели! Я нанял вас для того, чтобы вы, сукины дети, делали то, что я хочу! Я запретил говорить моей дочери что-либо про Мигеля! А вы, мало того что упустили её, позволили ей сбежать, узнать о нём, увидеть его таким, так ещё и…
Замираю, когда вся картинка складывается у меня в голове. У меня скручивает живот от страха. Пальцы разжимаются на халате врача, и его быстро тянут в другую сторону от меня.
– Мистер Лопес, она в порядке. Раэлия спала. Ей нужен отдых. Она сама попросила нас не беспокоить её.
– Заткнись, – рявкаю я.
У меня мутнеет всё в голове. Меня словно бросают под лёд, и мои мышцы деревенеют. Я срываюсь с места и бегу в сторону палаты дочери.
– Босс?
– Мистер Лопес!
С грохотом врываюсь в палату, кровать пуста. Я оглядываюсь и слышу звук душа в ванной комнате.
– Её сейчас нельзя волновать…
– Раэлия! – кричу, подлетая к двери, и толкаю её, но она заперта.
– Сэр, это может негативно…
– Раэлия! Открой! Это я! Раэлия! Ну же! Выбивайте дверь! Быстрее! – ору я, толкая вперёд своих людей.
В палате собирается весь персонал этажа.
– Вы, блять, оставили её одну, когда она узнала о том, что её обвинили в убийстве человека, которого она любит! Дебилы! Вы все трупы, мать вашу! Я убью вас! Я…
Дверь слетает с петель. Я расталкиваю парней и забегаю в ванную комнату. Моя кожа сразу же становится влажной от жара.
– Раэлия! – Кажется, что в этот момент моё сердце разрывается в клочья снова и снова. Кровь струится по поддону, стекая в канализацию. Вены моей дочери перерезаны, она бледная, мокрая и такая худая. Такая маленькая сейчас.
– Раэлия… нет, пожалуйста, нет, – шепчу, падая на колени, и ползу к ней. Она перерезала свои вены не поперёк, а вдоль. Раэлия знала, что делала. Она хотела этого и планировала, потому что не смогла простить себя, когда увидела Мигеля. Раэлия начала принимать таблетки по этой же причине. Она считала себя опасной для Мигеля. Раэлия уже запиралась в лечебнице, только бы обезопасить его. И, блять, она стащила грёбаный скальпель.
– Раэлия, – хватаю её мокрое тело и тяну к себе. Я убираю её мокрые волосы с лица. – Доченька, нет. Открой глаза… пожалуйста. Открой глаза. Раэлия…
– Босс, отойдите, – меня толкают в плечо, и её забирают из моих рук, как тогда, когда она родилась. Точно так же, у меня вырвали и украли её, и я не смог её вернуть.
Подскакиваю на ноги и хватаю свою дочь за руку, чтобы она знала, что папа рядом. Папа с ней. Тогда его не было, но сейчас он рядом. Я рядом. Врачи везут её на каталке в операционную, делают одновременно массаж сердца. Меня заставляют отпустить её руку. Дальше нельзя. И я смотрю на эти страшные грёбаные буквы: «Операционная».
– Босс, мы накажем всех, кто недосмотрел.
– Мистер Лопес, врачи сделают всё возможное. Мы проверяли её перед вашим приходом, и она была в постели. Она…
Меня трясёт от боли и страха. Меня трясёт от холода, и моя рука болит. Именно та, которой я держал Раэлию. Я весь в крови, весь мокрый, но мне насрать. Возвращаюсь в палату дочери, и мне трудно дышать.
– Сэр, пройдите…
Хватаю пистолет и разворачиваюсь. Медсестра визжит, когда дуло моего пистолета смотрит ей прямо в лоб.
– Иди на хуй. Пошла на хуй отсюда! – рычу я.
Девушка вылетает из палаты. Я захлопываю за собой дверь и закрываю глаза.
Господи. Я должен был быть рядом. Должен был прийти раньше. Я… господи.
Когда я узнал, что у меня будет дочь, то совсем не обрадовался. В том мире, в который я притащил детей, из-за собственной неосмотрительности, женщинам очень сложно. Мне было страшно, что с ней могут сделать. И я понимал, что мне придётся оберегать её и защищать серьёзнее, чем Роко. Когда она родилась, я приехал в больницу после очередной измены. От меня воняло сигаретами, сексом и всем этим дерьмом, которым, по сути, я и был. Я сильно волновался, прежде чем взять её на руки. И вот я увидел её. Она была прекрасной, такой невероятно хорошенькой, что на секунду я был готов умереть от радости. Но потом, потом… голос этой суки, которая наблюдала за мной, всё испортил. Она сказала, что Раэлия вылитая она и начала перечислять всё, что в ней похоже на неё, и я увидел это. Я увидел копию своей жены, и это перевернуло всё внутри меня. Я едва не уронил младенца. Едва не убил его от ярости, ненависти и обиды. Я хотел, чтобы Раэлия была похожа на меня. Была моей. Только моей. Любила только меня. Но я отстранился. Я ушёл и запретил себе думать о том, что у меня есть дочь. Я убеждал себя в том, что она даже не от меня и не моя дочь. И мне удалось это сделать. Но потом мне пришлось ухаживать за двумя детьми. Господи, я каждую секунду контролировал себя. Заставлял себя не смотреть на свою дочь, чтобы не расклеиться, чтобы не увидеть, что она моя. Она моя плоть и кровь. Я это знал, но самовнушение прекрасно помогло мне это забыть. А потом… потом… я просто перестал что-то чувствовать к ней. Первое время я пытался играть с ней, да и просто проводить время. Но Раэлия плакала. Она рыдала, когда видела меня. Она меня боялась и бежала или к Роко, или к матери. Я был для неё монстром. Я был чудовищем, таким и остался. Но за всем этим уродством, которое я сделал с собой, всегда стояли печаль и вина за то, что я не смог перебороть своё отвращение к жене и переложил все свои чувства на дочь. Раэлия отвечала передо мной за то, чего не делала. За то, кем не была. Я просто не оставил ей выбора. Отвернулся от неё и делал это постоянно. Я привык видеть в ней мать, считать Раэлию воплощением своей матери и оценивать её как мать.
Я так облажался. Я такой мудак.
– Я сказал, пошли на хуй отсюда! Оставьте меня одного! – ору я, жмурясь сильнее.
Кровать позади меня прогибается, и я вскидываю голову, хватаясь за пистолет.
– Это я, – мягкий голос Лейк делает только хуже. Я смотрю в её полные сострадания глаза, и меня дерёт на части. Она накрывает мою руку с оружием.
– Я…
– Я знаю, Доминик. Мне очень жаль, – шепчет она, притягивая мою голову к себе. – Я знаю… знаю. Лонни позвонил мне.
– Лейк, я же… я… я не защитил её. Лейк, я обещал и не защитил, – вою, цепляясь за неё.
– Ты защитил, Доминик. Ты быстро оценил обстановку. Ты выбил дверь и нашёл свою дочь. Ты защитил.
– Я снова облажался. Лейк, я… это поздно. Я не успел. Я винил её во всём. Во всём, Лейк. Я ударил её… я словно смотрел в глаза её матери, которая насиловала моего сына. Я… я схожу с ума, Лейк. Я ужасный отец… я… это так больно… Лейк, мне так больно. Мне так стыдно. Лейк…
И я сдаюсь. За одну секунду я сдаюсь. Горькие слёзы отравляют моё горло и глаза. Я жмурюсь, прижимаясь к Лейк настолько сильно, что причиняю ей боль. Но она терпит. Она обнимает меня в ответ и целует в макушку. Лейк обнимает меня, зная, какой я жестокий ублюдок на самом деле. Она обнимает и гладит меня по волосам, позволяя мне быть жалким дерьмом сейчас.
– Я ударил её, понимаешь? Я ударил, и я… я был так зол. Я приказал избить свою дочь… я просто монстр, Лейк. Я… я… тихо, понимаешь? Когда никто не видел и никого не было рядом… а она была маленькой. Она была такой крошечной, и я… она так пахла, Лейк. Она так пахла. Я пытался её ненавидеть… она же от неё. Я не хотел её… я пытался… и целовал её маленькие ножки и ручки, а она внимательно смотрела на меня моими глазами. Моими… это были мои глаза, а не её. Раэлия была моей… моей, а я отвернулся и ушёл. Но никто не видел… я улыбался ей и так хотел, чтобы она выбрала меня. Меня, а не её… но Раэлия выбрала её, потому что я не дал ей выбора. Господи, Лейк, почему так больно? Почему…
