Текст книги "Наши запреты (СИ)"
Автор книги: Lina Mur
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)
– Я не умею, но с удовольствием красиво постою рядом.
– Это то, что мне нужно. Не хочу, чтобы ты перещеголял меня и затмил на танцполе, – Лейк утягивает меня в толпу, и мне насрать, что кто-то меня сейчас увидит. Мне насрать, что я не танцую. Насрать на всё. Мне просто нужна сейчас она.
Дёргаю её на себя и обнимаю за талию. Музыка быстрая, какие-то модные треки, но я двигаюсь с ней медленно. Она пахнет потрясающе.
– Ты в порядке? – спрашивает Лейк меня на ухо.
– Нет. Я не в порядке, – честно признаюсь.
– Не знаю, что тебе сказал этот мудак Джеймс, но ты явно хотел его убить, а он наслаждался тем, что говорил тебе. И он врал. Не обо всём, но он заметил твою реакцию и врал, чтобы устроить скандал. Он хочет быть тобой, это так очевидно.
– Это дерьмово быть мной. Спасибо, что не дала мне убить его.
– Всегда пожалуйста, засранец. Не вини себя. Ты не можешь быть виноват во всём, Доминик.
Поднимаю голову, озадаченно глядя на неё.
– Ну, я подслушала, признаюсь, – Лейк тяжело вдыхает и морщится. – Прости. Но в свою защиту скажу, что мне он не понравился. Мне здесь мало кто понравился. Деклан понравился, но его сильно избили. Бедный парень. Не знаю за что, но мне его жалко, он хороший человек. Он оберегал меня здесь, пока я его не спровадила. И… не вини себя. Ты не можешь отвечать за решения и поступки других людей. Ты не можешь брать на себя ответственность за чужие ошибки, тебе своих хватает.
– Но это был я, – притягиваю её к себе, закрываю глаза и шепчу ей на ухо. – Это был я, Лейк. Я притащил в наш дом Иду, дал ей власть, поверил ей, я… это разрывает меня. А теперь она создаёт проблемы мне и моей семье, моим друзьям. Если я убью её, то Энзо никогда не простит мне этого. Я не знаю, что мне делать. Не знаю, как остановить этот ад, Лейк. Иногда мне хочется в нём сгореть, умереть и остановить всё это.
– Доминик, – она печально выдыхает, и её пальцы касаются моей шеи. Лейк мягко царапает мою кожу ногтями, – мне очень жаль, что ты себя так чувствуешь. Но ведь ты сам выбираешь эти чувства. Ты сам хочешь страдать и наказать себя. Ты же не дурак. Ты умный, и я уверена, что на работе или где-то ещё ты просто находка, но в отношениях абсолютный профан. Ты делаешь всё с точностью наоборот, потому что думаешь, что так обезопасишь себя. Ты не должен бояться тех людей, которые несут с собой воспоминания, это твоя сила. А те, кто выглядят милыми, твой ад. Посмотри на меня и убедись, что я говорю правду.
– И что мне делать, Лейк? Как остановить этот ад.
– Не останавливай. В этом и есть твоя ошибка. Ты хочешь прекратить всё, остановить, сбежать. Нет. Иди в этот ад. Именно иди туда, где больно. Это мой способ справляться с адом. Сделать его любовником, союзником, а не врагом. Попробуй. Делай то, что причиняет боль, где ты страдал, и начинай с матери, Доминик. Ты должен ей сказать, что не виноват в её смерти. Ты не виноват. Ты не мог этого предотвратить. Это просто зависело не от тебя. Она бы всё равно умерла, даже если бы ты вернулся домой. Скажи ей, точнее, себе, что ты не виноват, но сильно скучаешь по ней. Там будет больно, но пока ты не войдёшь в ад, он будет преследовать тебя.
Её слова проникают глубже в меня. Они растекаются по моим венам, пока я сильнее прижимаю Лейк к себе. Такое чувство, что она знает меня лучше, чем я сам себя. Она говорит в лицо то, что скрыто под масками. Заставляет встретить свой страх в её лице, берёт на себя роль врага, чтобы я увидел, что она протягивает мне руку не для того, чтобы толкнуть меня, а для того, чтобы вытащить оттуда.
Я не… боже, это сложно. Я не… не могу. Я даже в голове не могу это сказать. Тогда я только узнал, что у меня есть отец. Я просто был в курсе факта его существования в одном городе со мной, но понятия не имел, кто он и что собирается сделать. Мама никогда не говорила о нём что-то плохое, она оправдывала его, убеждая меня, что просто так получилось, и это не его вина. А потом она умерла. Её убили, пока я развлекался. Если бы я знал об опасности, если бы она мне рассказала, что он грёбаный мафиози и убийца, если бы…
– Я не виноват, – выпаливаю я.
Лейк замирает и останавливается, как и я. Она вскидывает голову. В её глазах отражается неоновый свет.
– Я не виноват. Я не знал, что ей грозит опасность. Я бы защитил её. Я бы смог. Но она… не позволила мне это. Я не виноват. Я… не могу быть больше виноватым в её смерти. Не я её убил. Я не заказывал её. Я любил её. Роднее и ближе у меня никого не было. Я… скучаю. Я так скучаю по ней, и в то же время нет. Она была бы очень недовольна мной и тем, кем я стал. Я… это больно.
– Доминик…
– Это так больно, Лейк. Мне так больно. Эта боль разрывает меня. Она всегда со мной, когда я сплю или ем, она постоянно тянет меня в ад, назад, чтобы уничтожить снова и снова. Наказать меня. Убить меня. Поставить на колени. Это больно. Это так больно. И эта боль вот здесь.
Кладу её руку себе на грудь.
– Она бьётся там. Это всё моя боль.
– Значит, не всё ещё потеряно, Доминик. Да, придётся влезть глубже, но ты же любишь, когда пожёстче, правда? Меня это точно не пугает. Меня это возбуждает. И то, что ты признал это, восхищает меня. Ты сильный человек, мы справимся. Нет той боли, которую невозможно пережить, пока живы те, кому ты дорог. Хотя мне нужно сейчас уходить. Подальше. От тебя. Но я… не могу. Слишком хорошо, слишком идеально, ты слишком мне нравишься, и твоя боль – моя боль, а вместе всегда веселее. Согласен?
– Определённо согласен, – киваю я.
– Спасибо, что впустил, но у меня разболелась голова, и я хочу уйти. Прости, засранец, но Золушка покидает бал, – Лейк внезапно выскальзывает из моих рук.
– И как тебя найти? – кричу я.
– Учи материал!
Смеюсь, хотя ещё минуту назад мне хотелось рыдать от боли. Я смеюсь и расталкиваю людей, чтобы выбраться из комнаты. Моё внимание привлекает красная туфелька, лежащая на полу. Хватаю её и улыбаюсь.
Безумная. Идеальная. Хочу, чтобы была моей, пока мне больно. Если есть боль, значит, есть эмоция. Я найду её, и тогда уж точно она не сбежит от меня.
Глава 14
Лейк
Не переступать черту довольно сложно, когда тебя туда тянет, как магнитом. Контроль в такие моменты скрипит, воет и ломается. Но ещё ужаснее воспоминания, которые моментально возвращаются с этими скрипами. Воспоминания отвращения, мерзости и ненависти к себе, страха и рабства. Не понимаю, почему именно в момент, когда Доминик открылся, я ощутила себя уязвимой и слабой, словно на моих ногах снова кандалы. Это ужасное чувство, как будто за тобой продолжают наблюдать и вот-вот поймают. И я делаю то, что умею лучше всего – ухожу. Меня тошнит, пока я протискиваюсь мимо людей и оставляю для Доминика туфлю. Меня мутит, как будто я под наркотиками, и мне нужен воздух. Мне душно. Мне плохо. И я опасаюсь, что вот-вот у меня начнётся паническая атака, она подступает и довольно близко. Но из-за чего? Что случилось? Боль Доминика так на меня повлияла? Его слабое признание своей невиновности в смерти его матери? Что? Это меня тревожит. Я хочу ощутить страх, ведь это логическое объяснение моего состояния тела, но мне не страшно. Мне неприятно. Хочется помыться несколько раз, как будто на меня вылили помои.
Я едва не врезаюсь в человека, появившегося передо мной.
– Уже уходишь? Как невежливо не попрощаться с хозяином.
Чёрт. Только не этот мудак. Он мерзкий. Такой липкий, и я его терпеть не могу, но расплываюсь в улыбке, снимая вторую туфлю, и обмахиваюсь ей.
– Прости, но мне так дурно. Меня сейчас стошнит, – часто глотаю и начинаю дышать резче. – Но здесь было мило, Джеймс. Спасибо за вечеринку. Боже, меня сейчас…
Зажимаю рот ладонью и толкаю его, имитируя рыгания. Конечно, он не перекрывает мне путь, и я спокойно выбегаю на улицу. Быстро слетаю по ступеням и бегу в сторону машины. Не знаю, наблюдают за мной или нет, но я склоняюсь и имитирую рвоту несколько раз. Затем выпрямляюсь, поправляю вырез на своём платье и уже спокойно иду к машине Доминика, слыша шуршание гравия за спиной. Это не Доминик. Доминик не ходит так быстро, он наступает полной стопой, а здесь больше пятка, чтобы усилить страх в жертве. Резко оборачиваюсь, когда мне закрывают рот ладонью.
– Тихо, не дёргайся, – шипит абсолютно незнакомый мне мужчина. – Мы просто немного повеселимся. Ты же за этим пришла, да?
Цепляюсь за его пиджак, выгибаясь в его руках, а он тащит меня за дом в темноту.
– Ты слишком часто упоминала, что ищешь развлечения. И с кем ты пришла? Кто твой парень? Это ложь, верно? Ты пришла сюда одна. Как-то пробралась в дом, на закрытую вечеринку очень плохих мальчиков. Ты совершила ошибку.
Крепче сжимаю туфлю в руке и замахиваюсь, но незнакомец толкает меня в стену, и я ударяюсь всем телом. Туфля выпадает из моей руки, когда он дёргает меня за волосы и швыряет на гравий. Моё тело вспыхивает болью.
– Ты ошибся, мой парень…
– Это уже никого не интересует, – схватив меня за подбородок, он с силой сжимает его. В этот момент я ударяю его кулаком в кадык. Задыхаясь, подонок отпускает меня, и я подскакиваю на ноги. Схватившись за шею, он хватает ртом воздух, и я бью его коленом по яйцам. Он скулит, падая на землю, и теперь мне удобнее с ним драться. Сжимаю кулак, чтобы врезать ему, но он рычит и отбивает мою руку. Это больно, к слову. Я отшатываюсь, он снова хватает меня за волосы, вырывая несколько из них. Визжу от боли и дёргаюсь, а его руки добираются до меня. Он хватает меня за шею, стискивая её.
– Теперь ты точно живой не останешься. Нам будет весело, так весело, сука, – шипит он мне на ухо.
Мои лёгкие горят. Я царапаю ногтями его руку, которой он сжимает моё горло. Я задыхаюсь, его грязные руки ползут по моему платью. Блять… блять… кажется, я теряю сознание. Я вот-вот…
Резко кислород врывается в моё горло, и я кашляю, падая на землю. Руки саднит от боли. Горло дерёт. До моего пульсирующего и захлёбывающегося сознания доходит глухой звук удара. Я резко поворачиваю голову и вижу Доминика. Он замахивается и снова ударяет ублюдка по лицу, кровь капает на гравий и попадает даже на меня. Козёл выхватывает нож и, сплюнув на землю, прыгает на Доминика, но тот отскакивает.
Чёрт.
Я оседаю на гравий, наблюдая, как Доминик дерётся. Это самое горячее представление в моей жизни. Причём он держит в своей руке мою туфлю, не выпуская её, словно это так важно. Он мог бы его убить пулей, но не делает этого. Возня создаёт шум, но всё же тихо. Тихо, чтобы никто не увидел и не узнал.
Доминик выхватывает нож из руки нападающего и резко втыкает в его горло. Кровь сразу же хлещет, я вздрагиваю, когда капли попадают на меня, но Доминик, уже изляпавшийся в крови, дорывает кожу. Козёл падает на землю и затихает, его кровь, вытекая, продолжает образовывать вокруг него лужу. Нож так и торчит из его горла.
Я вскидываю голову в тот момент, когда Доминик вытирает рукавом кровь со своего лица. Адреналин внутри меня подскакивает до немыслимых высот. Меня даже трясёт от потрясения и восхищения, а также от сильнейшего возбуждения. Я встаю на едва держащие меня ноги. Доминик напряжённо следит за мной, вероятно, ожидая истерики. Боже мой, он так красив сейчас. Покрыт кровью врага, который готов был убить меня. Мой герой. И в этот момент я больше не могу сдерживаться. Это тот момент, которого я безумно ждала. Отталкиваюсь от земли и прыгаю на Доминика. Он, удивляясь, успевает подхватить меня. Обхватываю ногами его бёдра, моё платье задирается и оголяет ягодицы. Туфля падает из рук Доминика, когда я впиваюсь ему в губы. В эти наглые губы.
Моя голова кружится от похоти. Его одеколон, аромат крови, его твёрдое и большое тело. Я хочу всё. Буквально всё. И этот поцелуй, одержимый, горячий и грязный сводит меня с ума. Доминик запускает пальцы в мои растрёпанные волосы и сжимает их, так грубо, отчего я издаю стон ему в губы. Он пользуется этим и врывается в мой рот языком. Он ласкает меня им, придерживая за оголённые ягодицы. Мы целуемся страстно, на грани удовольствия и боли. Он кусает меня, царапая зубами мои губы, а я посасываю его нижнюю губу, а потом снова и снова. Это безумие делает меня настолько возбуждённой, что можно умереть. Желание причиняет мне настоящую боль. Внизу живота всё кипит, мой клитор пульсирует, требуя немедленного внимания.
– Я хочу тебя… ты такой горячий, чёрт возьми, – бормочу, целуя его подбородок.
– Лейк…
– Заткнись, Доминик, и трахни меня. Сейчас же. Быстро. Я хочу тебя, ты такой сильный, такой… боже мой, ты убил. На тебе кровь… и это так сексуально. – Пропускаю его мягкие волосы через свои пальцы, и они окрашиваются кровью.
– Ты такая требовательная, и ты, блять, без трусиков, – бормочет он, быстро куда-то направляясь.
Поднимаю голову и, улыбаясь, смотрю ему в глаза.
– Чтобы доступ ко мне был быстрее.
Доминик дёргает меня за волосы и снова целует. Я задыхаюсь от его губ и от силы, которую он излучает. Моё тело ударяется о холодный металл, и давление тела Доминика становится сильнее в самых нужных местах. Я издаю стон, потираясь о него. Мои руки блуждают по его спине, по мышцам рук под тканью, по его груди. Он целует мой подбородок, стискивая мою талию. Его язык скользит по моей шее, и я выгибаюсь. Перед глазами всё плывёт. Я готова…
– Ну, пиздец. Вы серьёзно? На парковке? Давайте в машину хотя бы, извращенцы, – где-то далеко для меня раздаётся бубнёж Лонни.
Доминик хватает меня, и мы оказываемся на заднем сиденье машины. Мы не разрываем губ, когда я седлаю его и чувствую член между своих бёдер. Твёрдый, готовый, истекающий для меня. Господи.
– Вы раните мою детскую психику, к слову.
Провожу ладонями по груди Доминика, опускаясь ниже к его брюкам.
– Вы могли бы сначала помыться. Вы оба в крови… это мерзость. Это же… фу, как вы можете. Вдруг этот мудак чем-то болел, а вы лижитесь, как подростки.
– Лонни, заткнись!
– Заткни рот!
Мы оба кричим ему.
– Какие мы нежные, – фыркнув, Лонни включает громко музыку.
– Мы можем убить и его? – шепчу я, расстёгивая ремень на брюках Доминика.
– Он мне как бы нравится. Может быть, побьём его? – Доминик ищет на спине застёжку от платья, но её нет.
– Просто дёрни вниз, – подсказываю я, посасывая его губу.
Доминик грубо хватается за платье и дёргает вниз, платье даже рвётся. Моя грудь выпрыгивает прямо ему в руки.
– Блять, она охуенная, куколка. Она такая мягкая, – бормочет он, сжимая мою грудь. – И мне это не нравится.
– Что? – замираю, озадаченно глядя на Доминика. Я уже расстегнула его ширинку, уже ощутила жар его твёрдого члена.
– Я не хочу, чтобы он видел всё это, – цокает Доминик и быстро снимает с себя грязный пиджак. Он заставляет меня надеть его на себя и улыбается.
– Теперь я могу порвать всё на хер. – Он хватается двумя руками за платье и тянет его в разные стороны. Моё тело дёргается от каждого агрессивного толчка, когда моё платье рвётся. Это так заводит. Я хватаюсь за плечи Доминика, пока он не доходит до конца, и оказываюсь абсолютно голой прямо перед ним. Он облизывается и приоткрывает губы.
– Хочу тебя всю вылизать. Всю, – произносит он, сжимая в своих руках мою грудь, и крутит соски. Я вздрагиваю от удовольствия, жара внутри и с тихим стоном выгибаю спину. Доминик облизывает мою шею, опускаясь к груди. Он цепляет языком сосок, толкая меня ближе к грани. Его руки блуждают по моему телу. Он хватает, то мои ягодицы, то талию, то дёргает за волосы, словно не может определиться, где бы ему оставить следы своих пальцев.
Меня всю дерёт внутри от желания быть наполненной. Я уже полностью впитала аромат Доминика. И мне мало. Машину подбрасывает на кочке, скорость повышается. Я подпрыгиваю и падаю снова на твёрдый член Доминика, ещё скрытый брюками. Доминик впивается в мои губы, а я полностью вытаскиваю его горячий член. Он твёрдый и влажный. Желание облизать и попробовать его крутится в моей голове. Вкусить этот терпкий вкус Доминика. Но это потом. Потом… Немного привстаю, Доминик обхватывает меня за талию, кусая за губу. Издаю стон, резко насаживаясь на его член. Распирание, боль и полное удовольствие. Меня растягивает настолько, что я не сдерживаю вскрик.
– Блять… господи, – бормочет Доминик, приоткрыв губы.
Отчаянная необходимость двигаться. Музыка, какой-то рок, разрывает мои перепонки. Я приподнимаюсь и снова резко опускаюсь на его член, полностью вбирая в себя. Смазываю, лаская внутри.
Я задыхаюсь, когда смотрю в глаза Доминика. Кажется, я теряю себя. Ничего больше не важно. Пятна крови на его лице и белой рубашке так заводят. Я сдаюсь. Доминик словно чувствует это и забирает контроль. Я ещё борюсь, когда он обхватывает меня за шею и талию, приклеивая к себе, заставляя не двигаться, дёргая бёдрами вниз и наверх. Я охаю и жмурюсь от этой грубости.
– Проси. Умоляй меня. Ты знаешь что хочешь, Лейк. Скажи, – требует он, и его пальцы до боли стискивают мою шею.
– Трахни меня… пожалуйста, – шепчу, цепляясь за его плечи. – Трахни. Наполни. Убей на… на хрен. Сейчас. Мне это нужно.
– Так? – Доминик начинает трахать меня.
Удивительно, что он подо мной, но всё контролирует. Его бёдра вбиваются в меня, жар наполняет моё тело. Боль отходит на второй план, и я лишь растворяюсь в животном желании.
– Да! Боже, да! Доминик, да! Сильнее! – выкрикиваю я.
Нахожу губы Доминика, но я так увлечена тем, как Доминик вбивается в меня, вынуждая конвульсивно содрогаться на его толстом члене. Он растягивает меня с каждым толчком. Я дышу горячим воздухом в губы Доминика, не способная сдержать стоны, вскрики и мольбы.
Он так быстро двигает бёдрами, его движения с маленькой амплитудой, что это закручивает спираль внутри меня. Цепляюсь за волосы Доминика, приоткрывая рот от невозможности даже стонать. Он выбивает из меня весь кислород и входит так глубоко, что мне больно и приятно. Его пальцы оставляют синяки на моей талии. И это всё перебрасывает меня за грань. Я кричу, когда оргазм накрывает меня, сжимаясь вокруг члена Доминика. Он стонет, пытаясь дёрнуться, но я стискиваю его, жмурясь от удовольствия. Моё тело становится таким чувствительным, что я чувствую, как мои твёрдые соски трутся о ткань рубашки Доминика. Они касаются пуговиц, и я вздрагиваю снова и снова, прижимаясь к его губам. Я медленно целую его, находясь в послеорагазменной дымке.
– Мы на месте…
– Наконец-то, блять, – рычит Доминик мне в губы. – Я ещё не закончил с тобой, куколка. Но кончаешь ты охуенно.
Доминик хватает меня за талию и, прижав к себе, выходит со мной, всё ещё сидящей на его члене из машины. Прохладный воздух касается моих бёдер, Доминик целует меня, и я тону. Он несёт меня в дом, ногой ударяет в дверь, отчего его член дёргается внутри меня. Раздаётся хруст, и я понимаю, что он просто выбил чёртов замок. Дверь бьётся, когда он прижимает меня к стене и срывает с меня свой пиджак. Моё тело ударяется, и это восхитительно. Он поглощает мой рот, трахая меня языком и медленно скользит внутри меня. Я дёргаю его рубашку в разные стороны, вырывая из его груди низкий стон. Пуговицы разлетаются в разные стороны. Сняв с него рубашку, я наслаждаюсь его телом. Теперь я могу позволить себе это сделать.
– Сними меня с себя… я хочу отсосать тебе. Сейчас, – прошу я.
– Куколка, ты это сделаешь, когда я прикажу, – усмехнувшись, он обхватывает меня снова за ягодицы и несёт дальше. Мы бьёмся о косяк, отскакиваем от него, как мячик, и через секунду я падаю на спину, пожираемая губами Доминика.
Прохладные простыни ласкают мою разгорячённую кожу. Доминик снова начинает трахать меня глубокими толчками, от которых я вновь и вновь теряю себя. Я полностью отдаюсь наслаждению и блуждаю руками по его телу, спине, мышцам, перекатывающимся под моими руками, пока не достигаю брюк на его заднице. Запускаю под них руки и впиваюсь в них ногтями.
– Сильнее, – прошу я. – Ещё…
Он погружается в меня снова. Чёрт. Я не в силах перестать стонать и охать. Хочется просить ещё и ещё, только бы это никогда не заканчивалось.
– Я больше не могу…
– Можешь. Ты можешь, – рявкает Доминик и выходит из меня. Он резко переворачивает меня на живот и ставит на колени. Я упираюсь руками в постель, сжимая одеяло пальцами.
– Ты только посмотри на себя, куколка. Такая мокрая и розовая для меня. А твоя задница просто умоляет меня сделать её ещё более розовой, правда?
– Да… да, – хриплю я.
Доминик поглаживает ладонью мои ягодицы и затем ударяет по ним. Сильно. Я взвизгиваю и выгибаюсь от боли, моментально растёкшейся по моему телу. Доминик снова опускает ладонь на другую ягодицу, и она вспыхивает яркой и сладкой болью. Скулю, жмурясь от удовольствия.
– Какая хорошая задница, Лейк. Ты хочешь, чтобы я сдерживался? Чтобы остановился?
– Нет… нет, не делай этого. Полная сила, Доминик. Полная… мать его…
Кричу, когда он бьёт ещё мощнее по уже горящей ягодице. Мои руки дрожат, всё внутри сжимается от боли. Тело натягивается, и я опускаю голову ниже, тяжело дыша.
– Проверим, насколько ты мокрая, Лейк?
– Очень…
– Блять, куколка, – Доминик проводит членом по моему входу и размазывает влагу, достигая анального отверстия.
Распахиваю глаза, когда он давит туда головкой.
– Боже… боже мой, – скулю, до боли сжимая одеяло своими одеревеневшими пальцами. Но Доминик ослабевает давление, опускаясь снова ниже.
– Нет, сегодня я хочу только эту дырочку, Лейк. Но завтра или в любой другой день я возьму всё. Ты же дашь мне это?
– Да… боже, да, просто трахни меня, – прошу я.
Он играет со мной. Его член скользит, касаясь моего клитора, и я вздрагиваю.
– Ты в любой момент дашь мне доступ в этой потрясающей киске, да, Лейк? Даже если вокруг будут люди?
– Да… пожалуйста… засранец…
Он смеётся, шлёпая меня по ягодице. Я вздрагиваю от очередного всплеска боли, но мои ноги раскрываются шире для него.
– Она пульсирует, приглашая меня, Лейк. Твоя дырочка умоляет меня растянуть, порвать, трахать её и упиваться ей.
Сжимаю губы от желания заорать от нетерпения. Доминик, наконец-то, входит в меня, и мы одновременно издаём стон. Он начинает медленно двигаться внутри меня только головкой члена. Я выгибаю спину, пытаясь дёрнуться назад, но он удерживает меня.
– Послушай, Лейк, как ты хлюпаешь на мне. Слышишь?
– Да.
– Что именно тебя возбуждает? Я или то, что я убийца? То, что я могу убить даже тебя? Прямо сейчас. Я возьму нож и перережу твоё горло.
– Боже… только сначала трахни меня, Доминик.
– Отвечай, – требует он и практически выходит из меня.
– Ты… ты… весь. Хочу всё. Безумие. Боль. Страдания. Отдай мне их… я буду их любить. Пожалуйста, ну, Доминик. Я, блять… я тебе отомщу. Я тебя заставлю стать ещё более безумным. Я клянусь, если ты…
Он наполняет меня, и я забываю, о чём говорила. Я, выгибаясь, выкрикиваю его имя. Доминик наматывает мои волосы на кулак и рывком дёргает назад. Я скулю, пока он вбивается в меня. Он держит меня за волосы, и это больно, когда он тянет меня к себе. Мои руки отрываются от постели. Мне не за что схватиться. Совсем не за что, он держит весь мой вес только на волосах. Я готова завизжать от боли.
– Больно? – шепчет Доминик, лизнув мочку моего уха.
– Да… очень… больно. Дай мне…
– Это? – спрашивает он и ударяет своим бёдрами, погружаясь полностью в меня.
Я издаю стон, ища опору. У меня перед глазами вспыхивают огни от боли, а он медленно входит в меня.
– Доминик…
– Терпи. Я сказал тебе, терпи. Покажи мне свою грудь. Подними её. Я хочу видеть, как возбуждены твои соски. Поднимай, – он сильнее дёргает меня за волосы. Вскрикиваю, но обхватываю ладонями свою грудь, поднимая её. Мои соски зудят от желания. Всё моё тело зудит. Доминик резко отпускает мои волосы, и это облегчение вызывает в теле яркий всплеск возбуждения. Я падаю вперёд, но Доминик перехватывает меня за талию и кусает в шею. Я издаю стон. Его член просто разрывает меня снова быстрыми и мощными толчками.
– Кончай, сейчас. Ты должна кончить на мой член. Запомни его, – приказывает он.
Моё тело и так напряжено. Я щипаю себя за соски, подаваясь назад, насаживаясь на него. Доминик целует мою щёку, и я поворачиваю голову, впиваясь в его губы.
– Кончай, Лейк. Кончай, облей меня. Давай, – его рука опускается к моему клитору, и он трёт его.
Я стону ему в рот, задыхаюсь, когда на меня накатывает очередной долгий оргазм. Он расщепляет моё сознание так резко и так сильно, что я разлетаюсь на кусочки, стискивая его член. Доминик быстрее входит в меня, его рука перемещается на моё горло, и он сжимает его. Мне не хватает воздуха, я захлёбываюсь, а он целует меня. Заставляет умереть, и мой оргазм не прекращается. Он такой долгий. Я умираю… у меня кружится голова, лёгкие болят.
– Да… блять, Лейк… да… – Доминик кончает, ослабляя хватку на моём горле. Он входит в меня до основания, прижимая к себе. Я хватаю ртом воздух, пытаясь вернуться в себя. Но это невозможно. Моё тело превращается в желе, когда мы падаем на кровать потные и в эйфории. Доминик прижимает меня своим весом к постели, и я готова умереть. Это прекрасно. Это так хорошо.
Моё тело лишается веса Доминика. Он перекатывается с меня, часто дыша.
– Ладно, я признаю, что слишком стар, – шепчет он.
Хихикая, поворачиваю голову и пихаю его ладонью в плечо.
– Поверь мне… ты был лучшим. Мне нравится твоя старость, – улыбаюсь ему.
Доминик улыбается и прикрывает глаза.
– Неужели, это всё? – спрашивая, приподнимаюсь на локте и касаюсь его влажной груди пальцем. Я кружу рядом с его соском.
– Нужно принять душ, и будет новый заезд, – Доминик обхватывает меня за талию, и я со смехом оказываюсь лежащей на нём.
– Итак, ты убил своего человека, или это был наёмник Джеймса? – интересуюсь я, мягко целуя его в колючий подбородок.
– Второе.
– И какие будут последствия?
– Никаких. Мне насрать, если честно. Джеймс охуел в последнее время, – фыркает Доминик. – Это я помог ему стать тем, кто он есть. Я же могу его уничтожить.
– Ты хочешь поговорить об этом? – хмурюсь я.
Конечно, мы могли бы и дальше вести лёгкую беседу, но всё слишком плохо и слишком болезненно для него. Я слышала последнюю часть разговора, потому что успела подойти ближе, когда заметила, как меняется настроение Доминика. Я не уверена, что это кто-то увидел, но уже изучила Доминика. Когда он смеётся, а его глаза холодные, значит, кто-то попал, кто-то роет себе могилу, и должны быть причины именно в сути разговора.
– Что ты слышала? – Доминик напрягается и толкает меня в сторону. Ну, привет.
– Про Иду и то, что она сдала тебя. Она рассказала твои секреты, – сухо отвечаю. – Ещё раз меня так оттолкнёшь, я тебе член отрежу, и я не шучу.
Доминик садится на кровати и трёт ладонью своё лицо.
– Я не должен тебе доверять, Лейк. Как бы мне ни хотелось этого, я не могу. Посмотри, что я уже наделал. Я доверился Иде, и она стала шлюхой Джеймса. Прямо как её мать трахалась с Грегом. Блять… Лейк, я в такой заднице. Я не знаю, как из неё выбраться. И никто мне не подскажет.
Меня ранит не то, что он боится доверять мне, в этом я как раз понимаю его. Меня ранит, что он так жесток к себе. Доминик не видит того, что вижу я. Он наказывает себя за всё, буквально за всё, и это длится долгие годы. Это не лечится, но всегда есть варианты, чтобы нормально жить с этим.
– Доминик, – кладу ладонь ему на плечо и глажу его. – Ты можешь молчать, ничего не говорить мне, но… ты просто должен знать, что я не предам тебя. Я могу вытерпеть муки и даже пытки. И также я не настаиваю, просто знай, что я… я рядом, и всё. Если буду тебе нужна, то буду рядом. Нет так нет. Будем играть в похотливые игры. Я в душ. Присоединяйся, когда будешь готов.
Поцеловав его в плечо, спрыгиваю с кровати, хотя мои ноги ещё ватные. Включив свет в ванной комнате, вхожу в душ и настраиваю воду. Я стою несколько минут под тёплой водой, дав своим мышцам немного успокоиться. Вздрагиваю, когда по моей талии скользит ладонь Доминика. Он встаёт позади меня и просто прижимается ко мне. Я полностью расслабляюсь рядом с ним. Я никогда не расслаблялась так с мужчиной и никогда не отпускала контроль. Даже с Рубеном я была напряжена. Я боялась его, а Доминик… он сильный и слишком раздроблённый внутри. Для меня быть сейчас рядом с ним сложно, ведь через несколько часов я брошу его, как бросили его все. Он расценит это как предательство, но только я буду знать, что делаю это из-за приближающейся катастрофы влюблённости в него. Я не могу позволить себе этого. Я и так отдала ему больше, чем следовало.
И вдруг Доминик начинает говорить. Просто говорить тихим и спокойным голосом, словно исповедуется. Мы стоим под душем, он продолжает обнимать меня, положив голову на мою макушку, а я слушаю. Он рассказывает мне о Мигеле, который оказывается Михаилом Фроловым и племянником его лучшего друга Грега. Того самого Грега, который и втянул его в преступный мир. Доминик не хотел быть хуже и поэтому пытался переплюнуть Грега. И я чувствую боль, отчаяние и сожаление в его голосе, пока он рассказывает, как верил Грегу и любил его. Грег был ему братом, его семьёй. И Грег его предал. Он подставил его, пытался убить, травил, специально трахал его жену и не скрывал этого. Он даже трахал его любовницу. Грег пытался забрать у него всё из-за зависти. Я знаю. Другого объяснения быть не может. Грег касался сына Доминика, трогал его. И именно он подсказал жене Доминика, как можно его уничтожить. Забрать сына, сделать из него шлюху, трахнуть его, причинить боль. Это так ужасно. Я сдерживаю рыдания, которые рвутся из меня. Я сдерживаю их, но слёзы сдержать не могу. Они катятся по моим щекам, смешиваясь с водой. Доминик продолжает говорить, и у меня болит даже мозг, когда он рассказывает историю своей дочери и Мигеля. Историю отношений Роко и Дрона. Рассказывает о появлении Иды и Энзо и о том, как он хотел быть нормальным отцом, подходящим отцом. О том, как он боится, что его больше не примут. И этот поток слов не прекращается. Он разрывает меня на части от боли за него. Доминик сломлен внутри. Он запер себя за холодными стенами, только бы не было больно. Только бы его больше никто не отверг, не предал, не подставил. Самые близкие люди сделали это с ним. Отец ненавидел Доминика, пытался убить. Он убил его мать, вынудив Доминика отомстить, и стать хуже его. Убивать, убивать и снова убивать. Доминик научился получать удовольствие от убийств и жестокости, принимать её, как своё имя. И это так страшно. Страшно, что никто не хочет понять Доминика. Он одинок. Он всегда был одинок и постоянно старался минимизировать боль своих детей. Но он делал только хуже. Доминик рассказывает о своей дочери и о том, как подставила её мать. То, как умерла его жена, и это просто… нет слов. Кажется, что моё сердце просто не может вытерпеть всё это. Мне так больно за него. Больно, оттого что его бросили тоже одного. Бросили вариться в этом аду и сделали врагом, а он лишь защищает себя из последних сил. И я слышу в его голосе огромное желание любить своих детей, дать им всё, сделать их счастливыми, но пока между ними стены, огромные стены из страха снова всё испортить, опять ударить дочь, увидев в ней свою жену. Страх отдать сына в руки Дрона, ведь он может тоже причинить боль Роко. Такой страх и такая любовь своих детей убийственны. Любовь через боль, потому что другому Доминика не научили, не показали ему, ничего не рассказали.
