Текст книги "Наши запреты (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

– Скорую! Быстрее!

– Они здесь. Это… боже, Лейк. Что случилось?

– Она закрыла меня собой, когда Рубен выстрелил. Он мёртв. Раэлия убила его.

Подбегаю к машине скорой помощи и передаю им Лейк. Она слишком бледная. Слишком.

– Пулевое ранение, – говорю я и забираюсь в машину.

Двери закрываются, и врачи отпихивают меня назад, они надевают на Лейк кислородную маску и разрывают её одежду. По рации они передают, что нужны хирурги и свободная операционная.

Кажется, что остальное происходит со мной как в тумане. Меня осматривают, дают мне одежду в больнице и отправляют в душ, пока Лейк отвозят в операционную. Роко встречает меня в зале ожидания и садится рядом. Мне что-то предлагают, но я ничего не хочу. Я просто смотрю на двери операционной. Снова. Снова. И снова. Я жду, когда мне сообщат что-то хорошее, но никто оттуда пока не выходит.

– Ну как она? – спрашивая, Раэлия садится рядом и вкладывает в мою руку бутылку воды, как и передаёт ещё одну Роко.

– Они не говорят. Потеряла много крови, пуля раздробилась внутри. Они пытаются вытащить все осколки, – отвечает Роко. – Когда Лейк привезли сюда, то её реанимировали, я спросил у медсестры.

Я не помню этого. Не помню. Я лишь помню, что держал Лейк за руку, сжимал её руку и просил потерпеть. Это всё, что я помню.

– Она любит внимание, да? – усмехается Раэлия.

Я поворачиваю голову в её сторону.

– Что?

– Я говорю, что Лейк любит перетягивать на себя внимание. Она так постоянно делала, пока мы были в клетках. Лейк никому не позволяла причинить мне боль, она забирала себе. Меня не тронули. Словно она…

– Она знала, я ей рассказал, – перебиваю и проглатываю ком в горле.

Лейк защищала мою дочь, зная, как для меня важна Раэлия. Она защищала всех, кроме себя. Блять, это меня так злит, и в то же время мне так больно.

– Она будет в порядке, пап. Это же Лейк, – пытается меня подбодрить сын.

– А он не на шутку увлечён ей, да? – хмыкает Раэлия.

– Он назвал её своей невестой. Кажется, у нас скоро будет новая мамочка.

– Ты придурок, Роко.

– Я шикарен, – смеётся сын.

– Дрон уже видел твою разукрашенную физиономию?

– Ох, захлопнись.

– Тебе пиздец, Роко, – хихикает Раэлия.

– Пошла ты.

– Сам иди.

– Дура.

– Мудак.

– Я вас люблю, – выпаливаю я, и дети замирают. – Я вас очень люблю, но если вы сейчас не заткнётесь, на хрен, придушу вас обоих. Я пытаюсь страдать.

– Эм, прости. Не буду мешать, страдай дальше. Я пойду поболтаю с Джен. Кстати, Алексу я всё передал, мы усилили охрану у палаты Мигеля. И я ушёл. Ещё я теперь снова обижен. Я с тобой не буду разговаривать ещё неделю. Так что даже не звони мне…

– Роко, свали, – рявкает на него Раэлия.

Бубня себе под нос, Роко, наконец-то, оставляет меня в тишине.

– Почему так происходит, пап? – тихо спрашивает меня Раэлия.

– Как так? Что мы не можем нормально общаться?

– Нет. Эти люди. Люди, которые нам дороги, ставят свои жизни ниже, чем наши. Хотя именно они должны жить. Почему так происходит? Мигель пострадал из-за меня, оттолкнув меня от машины. Лейк закрыла тебя собой и поймала пулю. Почему? Почему они не считают свои жизни важными? Ведь, по сути, это не так. Это их жизни важны, а не наши. Может быть, дело в нас?

– Всегда дело в нас, Раэлия. Мы забываем им напоминать, как они нам дороги. Порой мы этого даже и не говорим им. Ты хоть раз говорила Мигелю, что любишь его?

– Никогда, – с горечью в голосе шепчет Раэлия.

– Хотя это так. Он не знает, любишь ты его или нет. У него нет никакой уверенности в том, что ты будешь с ним. Такой же и я. Ни разу я не сказал Лейк, что она больше, чем просто отличная любовница. Мы ставим свою жизнь выше, и они подстраиваются под нас, потому что умеют любить, а мы, как будто, нет. Мы умеем, просто нам страшно. Это же так страшно, да? Страшно признаться в том, что у тебя есть слабости, и, по сути, ты становишься просто никчёмным дерьмом, когда видишь её. Это страшно, ведь ты должен быть сильным, нерушимым, опасным. Но вот появилась она, и ты понимаешь, что так устал быть сильным, нерушимым и опасным. Ты хочешь просто сидеть на веранде в саду и пить чай, слушать шутки своих детей, строить планы и уехать в отпуск. Хочешь веселиться и не думать, что это лишь бизнес. Ты хочешь жить. Но жить ты себе запретил, когда потерял первый раз того, кому верил и кого любил. И вот появляется она, – делаю глубокий вдох и бросаю взгляд на дочь. – Дело в нас, Раэлия. Мы ошибаемся снова и снова, повторяя одну и ту же ошибку. Нужно остановиться. Нужно что-то менять в себе, чтобы однажды эти люди не погибли у нас на руках. Нам нужно поставить их жизни выше своих. Теперь это наша задача.

– Вау, я не думала, что у тебя всё так серьёзно с ней. Я, конечно, подозревала, но… чтобы так. Ты что, реально хочешь на ней жениться?

– Нет, – качаю головой и усмехаюсь. – Так я должен тебе ответить. Нет. Но на самом деле я хочу. Я хочу быть счастливым. Хочу иметь жену, которая будет меня любить. У меня никогда этого не было. Хочу полный дом детей. Я хочу жить. Хочу нажать на «плей» в своей жизни и, наконец-то, перестать запрещать себе всё, довольствоваться дерьмом. Так что, да, я хочу этого. Хочу ещё детей, вероятно, мы усыновим их. Хочу, чтобы мои дети были счастливы и приходили на ужин домой не потому, что я приказал, а потому что они сами этого хотят. Я хочу, чтобы ты вышла замуж за Мигеля, и у вас были дети. Хочу, чтобы Роко женился на Дроне, и они нашли хорошую суррогатную мать для их детей. Хочу исполнить все желания Энзо. Хочу показать Лейк, что ей больше не нужно искать эмоции, я стану её эмоцией в любое время.

Раэлия сидит и в шоке смотрит на меня. Я так и думал. Это всё слишком сложно для неё.

– Охренеть, ты попал, пап. Я типа не против, но тебе, пиздец, будет сложно уговорить Лейк на всё это дерьмо. Желаю удачи, я сваливаю, – Раэлия со смехом поднимается и направляется к выходу.

– Спасибо за поддержку, дочь! – кричу ей вслед.

– Обращайся, – обернувшись, она с улыбкой показывает мне средний палец.

Чёрт, а она же права. Убедить Лейк будет трудно, но я постараюсь. А для начала она должна выжить.

Глава 26

Лейк

Быть тем, кто выжил, так паршиво на самом деле. Люди видят тебя каким-то героем, но это всё дерьмо собачье. Они восхищаются каким-то великим поступком, даже не зная, в чём была суть всего. Они уверяют тебя, что ты такой потрясающий человек, хотя им насрать на это. Выжившие всегда те, кто виноват. Нет, дело не в том, что они винят себя из-за случившего или же из-за идиотов, которые это сделали с ними. Нет. Вина другого рода. В моём случае вина в том, что я не смогла остановиться. Не смогла. И это убивает меня каждую минуту, когда я открываю глаза и умоляю себя снова заснуть. Умереть. Исчезнуть. Да хоть что-нибудь пусть произойдёт, но только бы мозг не думал. Не помнил. Не видел. Не знал.

– Мисс Моин, к вам посетитель, – произносит медсестра.

Мой разум ещё затуманен из-за обезболивающих и после операции. Говорят, я потеряла много крови. Говорят, что я такая удачливая, раз выжила. Говорят, что меня реанимировали. Говорят, что Доминик вынес меня на руках из дома и бежал так быстро, насколько, вообще, позволяли обстоятельства. Говорят, что всё закончилось. Говорят, что у меня останутся шрамы.

– Нет, – выдыхаю я, прикрыв глаза.

– Простите?

Мне даже не нужно смотреть на лицо медсестры, чтобы знать, в каком она шоке.

– Но это… это босс. Это мистер Лопес. Это…

– Нет. Я… никого… не хочу… видеть. Никого. Только врачей, – с трудом выдавливаю из себя. Боже, я поступаю паршиво. Я ужасный человек. Но я, правда, не в силах сейчас никого видеть. Мне безумно стыдно.

Полторы недели до своей выписки я общаюсь исключительно с персоналом больницы. Ни Доминика, ни Роко, ни Раэлии, ни Лонни. Никого. Никто из них больше не приходил. А также меня направляют при выписке к психологу, чтобы пообщаться с ним на тему того, что случилось. К чёрту.

– Мисс Моин, нас прислал босс. Ваши вещи уже в багажнике. Куда вас отвезти? – спрашивает молодой мужчина в чёрном костюме.

– Никуда. Спасибо, что привезли мои вещи, но остальное лишнее. Я справлюсь сама. Пожалуйста, отдайте мои вещи, – тихо прошу я.

– Да, мэм, – он кивает и подходит к багажнику, даже не споря со мной.

И через пять минут я стою у больницы со своим чемоданом и сумкой с ноутбуком, заряженным мобильным телефоном и кошельком в руках.

Нахожу место в ближайшем нормальном отеле, снимаю номер и еду в такси.

Такое ощущение, что из меня выкачали всё желание жить. Ничего больше не хочется. А у меня назначена встреча с подписчиками, я должна как-то двигаться дальше и что-то делать. Но я не хочу. Я просто лежу в кровати, смотрю какие-то фильмы, и мне так плохо. Просто плохо оттого, что я сделала. Вместо того чтобы помочь Доминику и его семье, я их бросила. Взяла и бросила, потому что Рубен попытался скрыться. Я не могла позволить этому случиться. Творился бедлам, я убила человека… господи, я убила, чтобы он отпустил Роко. А затем под шумок сбежала. Какой из меня герой? Я хотела умереть. Я хотела… потому, что не могу смотреть в глаза никому из семьи Доминика, как и ему самому. Мне так стыдно. Я опустилась до уровня Рубена. Стала такой же, как он, и привела к нему Доминика. А также он считает, что я, и правда, была подослана к нему Рубеном. Это не так! Не так! Рубен был психопатом. Просто грёбаным психопатом и выставил меня мразью. Я не такая… но сейчас чувствую себя именно такой.

Мне всё же приходится выбраться из номера, чтобы прийти на встречу своих подписчиков. Да, их не так много. Но я улыбаюсь. Я умею играть счастье. А внутри всё разрывается от боли. Я смеюсь и показываю новые идеи. Подписываю открытки. Обещаю, что издам свою книгу уже очень скоро, хотя это всё чёртова ложь. Говорю им, что я самый счастливый человек, и у меня всё хорошо и прекрасная личная жизнь. Ложь. Ложь. Ложь. Я несчастна. Я зависима, и мне дурно. Мне настолько дурно, что меня постоянно тошнит и выворачивает наизнанку. И когда заканчивается встреча, мне просто хочется сдохнуть от усталости.

Возвращаюсь в отель и принимаю душ, собираю свои вещи, чтобы завтра днём поехать домой. Всё. Здесь я закончила. И, может быть, когда пройдёт время, и я окажусь дома, то буду в порядке. Ложь. Я знаю, что никогда не буду в порядке.

Ранним утром выхожу из номера, чтобы просто прогуляться, потому что всю ночь хотелось вскрыть себе вены. Я не спала. Я пыталась и даже выпила маленькую бутылочку водки. Нет, она не помогла, только сильнее разболелось всё. Чувство вины сильнее надавило изнутри и готово было разорвать меня к чертям.

Едва я выхожу в лобби, моё сердце начинает сходить с ума. Голова кружится сильнее, пульс настолько высок, что, кажется, я вот-вот упаду в обморок.

Нет. Нет. Нет.

– Лейк.

Боже мой. Ну зачем? Я же просила. Почему он здесь? Почему он не оставит меня в покое? Что ещё ему нужно от меня?

– Я просила больше не встречаться со мной, – стараюсь держать голос ледяным, когда подхожу к Доминику. А он, как всегда, прекрасен. Идеально скроенный костюм. Идеальный свет в глазах. Идеально уложенные волосы. Идеальный парфюм. Идеально начищенные туфли. Идеальные часы на его руке. Идеально выглаженная белая сорочка.

Господи. Он даже не знает, как мне больно смотреть на него, как невыносимо это делать.

– Какого хрена ты делаешь? – шипит он. – Я ещё мог понять, что тебе не хотелось, чтобы кто-то беспокоил тебя в больнице. Но здесь я имею право находиться, как и ты.

– Ох, ты решил снять номер для забав? В шесть утра? Видимо, у тебя совсем всё плохо, – хмыкаю я и обхожу его. – Желаю отлично повеселиться.

Доминик хватает меня за руку, и я вскрикиваю. Это больно. Его пальцы обжигают меня. Картинка начинает дребезжать перед моими глазами. Слышу вопросы о том, что случилось, пристаёт ли ко мне этот человек, но я падаю в бездну. Моё дыхание нарушается, боль в плече и груди просто невыносимая. В голове лишь одно желание, чтобы Рубен умер. Умер любым способом, даже самым примитивным. Он больше не должен жить. Никогда. Он сотворил столько ужасного, и я его поощряла. Я играла с ним. Такая дура. Я подставила Доминика и всю его семью. Я вижу только размытое пятно и слышу выстрел.

– Лейк. Лейк, куколка, давай приходи в себя. – Меня бьют по щекам, и я распахиваю глаза. Я кричу оттого, что вижу перед собой лицо Рубена. Он умер. Но его лицо начинает превращаться в другое лицо.

– Это я. Доминик. Всё в порядке. Это была просто паническая атака. Всё хорошо, – быстро говорит он, гладя меня по волосам. – Ты в порядке. Вот, выпей воды.

Он подносит к моим губам стакан, и я делаю пару глотков. Стыд затопляет всё моё тело. Я прихожу в себя, и становится ещё хуже. Мои панические атаки не были особо страшными. Просто они были. И вот снова. Я могу с ними жить. Могла, пока всё контролировала. Но сейчас я больше не хочу ничего контролировать. Я так устала от этой паршивой жизни.

– Всё хорошо. Мне уже лучше, – говорю я, отодвигаясь от Доминика. Я сижу на диване в фойе, ставлю стакан на стеклянный столик и делаю глубокий вдох. – Тебе не нужно было приходить. Я больше не хочу тебя видеть. Никого из твоей семьи. Я здесь закончила.

– А теперь посмотри на меня и скажи мне то же самое, глядя в глаза, – требует он.

Это легко на самом деле. Зачастую можно увидеть ложь в глазах, но если настроиться и видеть другого человека перед собой, то это легче лёгкого.

Поворачиваю голову и представляю Рубена. Я вижу его и ненавижу его до сих пор. Хотя это и убивает меня.

– Я. Не. Хочу. Тебя. Видеть. Никогда в своей жизни. Никогда. Между нами всё кончено, – чётко и сухо говорю я.

Доминик сглатывает и прикрывает глаза.

– Почему? Я хочу это обсудить. Что случилось? Панические атаки? Меня они не пугают. Моя дочь с ними живёт, и мы тоже справимся. Что?

Не хочу причинять ему боль. Я больше не могу причинять ему боль. Я уже достаточно сделала.

– Прости меня, но я не хочу, – честно отвечаю. – Не хочу. Просто хочу домой. Я хочу туда, где мне хорошо, Доминик. Мне не нужны отношения. Я собираюсь сконцентрироваться на своей жизни. Жизни только для себя. Я все эти годы жила лишь мыслями о мести. Хочу быть свободной от всего. Особенно от обязательств. Спасибо тебе за всё. Прощай, Доминик, береги себя.

Встаю и, не оглядываясь, ухожу. Любые мои слова причинили бы ему боль. Любые. Я сделала так, к чему он привык. Я бросила его. Ушла. Я снова доказала ему, что он не достоин быть любимым. Но это чёртова чушь. Я просто… боже, я не могу справиться с этим чувством стыда. Не могу.

К полудню я уже полностью собрала свои вещи, когда в номер раздаётся стук. Открываю дверь и удивлённо смотрю на Раэлию.

– Привет. Могу я войти?

– Эм… да, привет, – отхожу в сторону и пропускаю её.

– У меня задание. Папа сказал, что сегодня ты уезжаешь, а так как я не встаю раньше полудня, то ему пришлось меня разбудить, чтобы я успела поговорить с тобой. Короче, мне нужно, чтобы ты на камеру рассказала всё, что мы услышали, пока были в заложниках. Джеймса будут судить, Деклан его поймал, поэтому нам нужны доказательства его вины. Совет может счесть мои записи фальшивкой, но у нас есть ты. Я уже скачала всю информацию о твоём состоянии из больницы, Деклан так же будет нашим свидетелем. Сможешь?

– Да… да, без проблем. Мне просто нужно рассказать, что со мной случилось и то, что я слышала? – уточняю я.

– Ага.

Я киваю и сажусь в кресло, пока Раэлия достаёт камеру и садится напротив меня. Я начинаю рассказывать. Сухо. Без каких-либо эмоций. Рассказываю всё, что заметила, что услышала, и что конкретно говорил мне Рубен. Я называю имена, описываю места, где меня держали, и что было дальше.

– Достаточно? – спрашиваю я.

– Да, охуенно. Джеймсу пиздец, – улыбается Раэлия и бросает камеру в рюкзак.

– Надеюсь, что он заплатит за такое предательство, – говорю я с натянутой улыбкой.

– Ага. Ну, пока, хорошей дороги, – Раэлия направляется к двери, но потом оборачивается. Её взгляд может испугать, если бы я боялась, в принципе. Но она явно собирается сказать что-то очень жестокое мне. Я даже не удивлена. Она имеет на это право.

– Не бросай его, – выпаливает она, удерживая мой взгляд. – Не бросай отца. Я знаю, что он мудак, и прекрасно понимаю, как с ним сложно. Но… не надо так поступать с ним. Он не заслужил такого отношения от тебя. Отец был там, пока тебе делали операцию. Нервничал и места себе не находил. Он бежал со всех ног, чтобы ты не умерла у него на руках. Он… хм, влюблён в тебя. Если он этого тебе не сказал, то ты уже и так знаешь об этом. Он хотел на тебе жениться. Хотел, чтобы у него была семья. Точнее, чтобы… его любили. Не бросай папу. Ты нужна ему, и мы с Роко как-нибудь смиримся, что теперь ты тоже живёшь с нами. Энзо о тебе спрашивал. Он скучает. Не бросай его.

У меня сжимается горло от желания разрыдаться сейчас. Я пытаюсь бороться, стискивая кулаки.

– Это не мой дом, Раэлия. Между мной и твоим отцом был лишь секс. Нам было весело друг с другом, на этом всё. Господи, я младше тебя на год. О чём ты говоришь? У нас огромная разница в возрасте, и мне не нужны отношения. Он будет в порядке. Вы ему нужны, а не я. Доминик очень любит вас, своих детей, так что у вас тоже всё будет хорошо. Вы…

– Блять, какая же ты грёбаная трусиха, – выплёвывает Раэлия. – Ты говоришь мне всю эту херню и даже сама в неё не веришь. Я была на твоём месте, Лейк. Я тоже отталкивала Мигеля, пока не стало поздно. Он до сих пор продолжает бороться за жизнь, а за всё время наших отношений я лишь херню творила, пила, курила, подсела на наркотики, устраивала ему истерики. И он всё равно любил меня. Не важно, какой я была. Не важно, как сильно я его обижала, он любил меня до последнего. И ты тоже любишь моего отца. Не закрывают собой тех, кто им безразличен. Мигель меня закрыл собой. Но самое страшное, знаешь что? Он до сих пор не знает, что я люблю его. И, вероятно, я никогда не скажу ему этого. Ты тоже понятия не имеешь, что случится завтра. Моего отца могут убить, или ты умрёшь. И что? Смысл всего этого? Смысл того, что ты заслонила его собой? В смерти? Нет, суть в жизни. И ты поступаешь, как тупая сука, но я знаю, что ты довольно умная. Ты бросаешь его, как все эти бляди, которые лишь сосали из него кровь. Ты поступаешь так же, как моя мать. А она была дерьмом. За что? И эта жестокость не к папе, а к самой себе. За что ты себя наказываешь, отказываясь от лёгкого решения быть с моим отцом? И могу тебе сказать, что чувство вины сожрёт тебя. Оно сделает тебя безумной, как меня. Ты подсядешь на алкоголь, выпечку, наркотики и ещё какую-нибудь херню, но никогда не вырвешь изнутри эту любовь. Что бы с тобой ни происходило, она будет внутри. Будет. Нравится тебе или нет. Хочешь ты или нет. Только вот завтра уже может быть поздно. Слишком поздно, как в моём случае.

– Раэлия, хватит, – я качаю головой и злобно смотрю на неё. – Не читай мне нотаций и не предрекай своему отцу смерть. Его не убьют, он будет в порядке.

– Ты этого не знаешь. Этого никто не знает. Но я буду говорить тебе то, что думаю, потому что ты причиняешь боль моему отцу. Я, блять, буду на тебя наседать. Буду. Никто не имеет права вот так с ним поступать. Никто, даже ты. Так что пошла ты на хуй, Лейк, со своими страданиями. Они на хрен никому не сдались. Ты выбрала путь трусихи. Ты жалкая. От тебя лишь тошнит, – Раэлия разворачивается и вылетает за дверь, громко ей хлопнув.

Жмурюсь, борясь со слезами, но они всё же текут по моим щекам. В таком состоянии я быстро беру свои вещи и спускаюсь вниз, сдаю карточку от номера, сажусь в машину и уезжаю. Ни секунды больше не проведу здесь, иначе я вернусь, чтобы втянуть Доминика в ещё какое-нибудь дерьмо.

Неделя, проведённая без Доминика, кажется для меня адом. Я ничего не могу делать. В моей голове постоянно крутятся слова Раэлии. Я думаю, анализирую их и страдаю из-за них. И мне становится лишь хуже. Но у меня есть причины. Не хочу, чтобы Доминик снова пострадал из-за меня. Если бы между нами ничего не было, то он бы не пошёл за мной. На него бы не наставляли оружие. В него бы не летели пули. Ему бы не пришлось видеть своих детей в том состоянии, в котором они находились. Роко бы не избили так. Мне стыдно буквально за всё.

Прижимаю телефон к уху, кусая губу и глядя в ночное время. Уже похолодало, скоро Рождество и Новый год. Обычно к этим праздникам я что-то готовлю, но вот уже давно ничего не пекла. Я не пекла с того момента, как вернулась. Я просто забыла, как это делается.

– Да, я слушаю, – раздаётся в трубке грубый мужской голос.

– Лонни, привет, это я, – тихо говорю.

– Лейк? – тембр его голоса меняется и становится мягче. – Как ты? Я могу тебе чем-то помочь?

– Нет… да, я не знаю. Господи, Лонни, я не знаю. Я просто не знаю, – признаюсь ему.

– Ты всегда можешь вернуться, леди босс.

– Я не могу. Я… как там совет? Джеймс ответил за всё? Рубен же убит?

– Рубен убит. Я лично вытаскивал его тело. Он был чертовски мёртвым, ты можешь не переживать. Джеймса убили. Совету особо и не нужно было столько доказательств. Они верят боссу. Деклан похоронил своего отца…

– Мне так жаль.

– Да, это было печально. Но его кандидатуру рассматривают в качестве босса ирландской семьи. Босс делает всё, чтобы так и было. Это его благодарность за то, что он разрезал верёвки на руках Раэлии перед тем, как вас повели к нему. Так что сейчас мы ожидаем результатов голосования.

– Это хорошо или плохо?

– Для нас хорошо, Деклан в ужасе, – смеётся Лонни.

– Ладно, а как Энзо? Он уже поправился? А Ида? Она же… она ослабила мои верёвки, Лонни. Ида помогла нам. Она пыталась изменить всё.

– Я знаю. Ты же это сказала на камеру. Я знаю. Она отдала опеку над Энзо Доминику, но пока в городе. Доминик решил пока не трогать её. Энзо в порядке. После Нового года пойдёт в новую школу. Он в восторге и постоянно спрашивает о тебе.

– Понятно. Я тоже скучаю по нему.

– Лейк, возвращайся. Боссу хреново. Он ни с кем не спал ещё. Зачастую он просто работает, проводит время дома, и всё. Никуда не ходит. Он угасает здесь без тебя, Лейк. Он очень скучает.

– Лонни, не надо…

– Надо. Почему ты не можешь вернуться? Ты же должна быть здесь. Твоё место с нами, Лейк. Насрать на всё. Мы и не с такими проблемами сталкивались. Всё херня.

– Ты не понимаешь. Я была ослеплена местью, Лонни. Я бросила их… сбежала и бросила их одних там, только бы не упустить Рубена, и проиграла. Посмотри, что я наделала, – всхлипываю и быстро стираю слёзы.

– И это то, о чём ты переживаешь? Господи, Лейк, мы столько ошибок делаем постоянно, ты и понятия не имеешь. Вспомни, сколько ошибок сделал Доминик. Но он ещё надеется. Он надеется, Лейк, после всего, что с ним случилось. Он надеется. Не забирай у него надежду. Он не винит тебя. Просто не понимает, что сделал не так. Ему казалось, что этот случай, наоборот, вас свяжет. А всё, оказалось, иначе. Доминик страдает. И это плохо, Лейк. Ему очень плохо, он слабеет. Если на него нападут, Доминик не будет защищаться. Он теряет надежду. И когда потеряет совсем, позволит себя убить. Пока он борется, потому что у него есть причины. Если ты вернёшься, то у него будут ещё более веские причины выжить. А так… их нет. Он…

Бросаю трубку, не в силах слушать это. Меня, наконец-то, разрывают рыдания. Закрываю лицо руками и плачу. Я снова совершаю ошибки, которые причиняют боль. Что бы я ни сделала, совершаю ошибку за ошибкой. Когда это прекратится?