Текст книги "Наши запреты (СИ)"

Автор книги: Lina Mur

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

– Он будет. Всегда появится шанс. Тебе нужно дать ей немного времени, – мягко отвечаю я. – Вот, выпей. Это чай. Простой успокоительный чай, который поможет тебе.

– Я не хочу…

– Я залью его в тебя через анус, – грожусь я.

Доминик закатывает глаза, но берёт у меня кружку.

– Я психанул.

– Я заметила. Легче стало?

– Немного. Я понятия не имею, как дальше вести себя с ней, Лейк. Я в тупике. Я пробовал уже столько вариантов, но ни один не сработал. Раэлия не подпускает меня к себе, – Доминик делает глоток чая.

– Это и понятно, – произношу я.

Доминик вопросительно смотрит на меня, и мне приходится объясниться: – Я говорю о том, что так просто не наладить отношения. Тем более, между вами миллион стен, которые вы сами воздвигли, только бы не верить друг другу. И нужно ломать стену за стеной. Это долгий период, Доминик. Но есть более быстрый. Можно сразу сломать сотню, только это более болезненно и страшно. Тебе нужно рассказать правду Раэлии и Роко. Правду об их матери, о том, что случилось с ними, и обо всей той жестокости, которой они подверглись. Они же не понимают сути твоих поступков. И, вообще, понятия не имеют, почему ты так себя ведёшь сейчас и вёл в прошлом. Они просто не видят причин, зачем им понимать и слушать тебя, а также налаживать с тобой отношения. Ты должен дать им эти причины.

– Я не могу. Это… они мои дети, и я должен защищать их даже от воспоминаний. Я не могу подвергнуть их такой боли, – с горечью в голосе отвечает Доминик.

– Но без этого ты никогда не наладишь с ними отношения. Никогда. Ты должен перебороть свой страх. Это же ты боишься, что если признаёшься во всём, то потеряешь их окончательно. Они разозлятся из-за твоей лжи и бросят тебя. Но ты ошибаешься. Они, наконец-то, увидят причины твоих поступков. Их воспоминания рваные, они не могут воспроизвести полную картинку, и помочь им должен ты. Это и есть семья, Доминик. Какой бы хорошей или плохой ни была правда, вы проходите это вместе. И вам нужно это, иначе Джеймс победит, Доминик. Он же убьёт вас по одному. Вы все разрозненны, готовы драться друг против друга. Это неправильно. Ты должен спасти свою семью, Доминик, – произношу и мягко провожу ладонью по его лицу, – а для этого тебе придётся рискнуть.

Забираю из его рук пустую кружку, втайне радуясь тому, что он отдохнёт.

– Давай, я тебя раздену, – говорю, снимая с него туфли.

– Куколка, я сейчас…

– Боже, Доминик, я говорю о том, что раздену тебя, а не заставлю трахаться, когда ты без сил. Я же не чудовище, – фыркаю я.

– Меня никто не раздевал с целью просто раздеть и не трахнуть, – усмехается он.

– Тогда у тебя есть шанс почувствовать себя старым и немощным.

– Лейк!

Я смеюсь, снимая с него брюки.

– Мне так нравится изводить тебя возрастом. Ты сильно психуешь из-за этого.

– Потому что я старею. Я уже такой старый.

– Ты прекрасно выглядишь для девяностолетнего, заверяю тебя. У тебя даже на лобке нет седых волос, – хихикаю я.

Доминик перехватывает меня за талию и тянет на себя. С писком падаю на кровать и оказываюсь под Домиником.

– Думаю, что скоро у меня появится куча седых волос из-за тебя.

– Почему из-за меня? Ты и без меня прекрасно справляешься с поиском приключений, – улыбаюсь я.

Доминик ласково убирает прядь волос за ухо, подавляя зевок.

– Давай, большой парень, полежи немного. Мне нужна порция твоего урчания, – требовательно переворачиваю его на спину и сажусь на кровати. Облокотившись о спинку кровати, запускаю пальцы в волосы Доминика, и он, правда, начинает урчать, как кот. Это так мило. Это моя личная медитация.

– Лейк? – сонным голосом зовёт меня Доминик.

– Да, засранец?

– А ты представляешь себя сейчас с Рубеном? Если он… предложит всю свою неадекватную любовь тебе?

Удивлённо смотрю на Доминика. Что за дерьмо творится снова в его голове?

– Нет. Категоричное «нет», без рассмотрения вариантов. Рубен чудовище, Доминик. Он психопат и убивает людей просто так, потому что ему это нравится. Он мучит их и снимает это на камеру. О чём ты говоришь?

– Ты его не боишься? Это нормально, если ты его боишься.

– Я не боюсь. Я перестала бояться из-за него, а порой так хочется испытать страх потерять кого-то важного. Это же… инстинкты, которые показывают нам, кто нам дорог, а кто нет. И я не испытываю их, а хотела бы. Хотела бы всё же иногда бояться именно для того, чтобы другой человек увидел, как он мне дорог. Сама я в этом ему никогда не признаюсь, потому что я… да боже мой, любой мужчина когда-нибудь захочет детей. А я… бесполезный кусок плоти, вот и всё. Я, как та самая надувная кукла, которую покупают мужчины в секс-шопах. Я… – осекаюсь, когда понимаю, что Доминик мирно посапывает у меня на коленях, а я болтаю с пустотой. Улыбнувшись, перекладываю его на подушку и накрываю одеялом.

– Страх является индикатором силы влюблённости, Доминик. Я влюблена в тебя, но… в Рубена я тоже была влюблена. Я даже не могу понять, есть ли между этими чувствами разница. Настоящее ли всё это? И что происходит между нами? Долго ли это продлится? Я не уверена в себе, Доминик. Именно в своих чувствах к тебе. Я не могу дать тебе вечность, потому что потеряла ценность времени и своей жизни.

Сглотнув горький ком, который образовывается постоянно, когда я думаю о будущем с Домиником, встаю и принимаюсь тихо прибираться в его комнате.

Мне не страшно подвергать себя риску. Я не визжу от страха или от неожиданности, как любой другой человек. Но я не могу быть уверена в том, что завтра мои чувства к Доминику не изменятся. Не могу быть уверена в том, что завтра меня не увлечёт кто-то другой, или мне просто станет скучно с ним, всё превратится в рутину, и я повязну в ней, потеряв себя. Я ни в чём не могу быть уверена, потому что у меня нет страха. Это очень важно обладать возможностью ощущать страх, иначе ты лишаешься многого. Люди думают, что если они подавят в себе страх, то станут сильнее, увереннее в себе и лучше. Нет. Все наши эмоции должны работать в гармонии. У них должен быть баланс. А я его потеряла, чтобы выжить. И я не могу разрешить себе бояться. Это запрещено для меня. Я лучше буду двигаться дальше, чем позволю себе включить этот страх внутри себя и окунуться в настоящие чувства, которые точно разобьют моё сердце. Одного раза достаточно.

– Роко, – успеваю застать этого засранца рано утром, когда он крадучись пытается сбежать из дома.

Он замирает и издаёт стон.

– Ну, блять. Почему ты не спишь? – бубнит он, делая три шага назад, и останавливается рядом со мной.

– Ты куда?

– К Дрону. А что? Хочешь провести со мной время, мамочка? – усмехается он.

– Клизма ещё ждёт тебя, – улыбаюсь я.

– Блять, ты реально опасна, – Роко морщится и качает головой.

– Помни об этом. Но не беспокойся, я тебя не задержу. Мне просто нужно, чтобы в полдень ты был в палате Раэлии. Ваш отец хочет с вами поговорить, и это важно. Сделаешь это для меня? – спрашиваю, с надеждой глядя на него.

– Иначе ты применишь свои пытки на мне?

– Именно, – киваю я.

– Я буду жаловаться на тебя Дрону, Лейк.

– Сделай это, пусть он тебе отсосёт, но в полдень ты будешь в палате своей сестры. Понял?

– Да, – мрачно кивает Роко. – Почему папа до сих пор спит? Лучше пусть занимает тебя собой, чем ты третируешь всех нас.

Продолжая бубнить себе под нос, Роко выходит из дома, а я качаю головой. Такой классный придурок, я его обожаю.

– Лейк?

Я оборачиваюсь на голос Лонни. Что-то не так. Он держит в руках букет цветов, и на его лице написано напряжение.

– Чёрт, Рубен, да? Он привёз их сюда? – спрашиваю, с отвращением глядя на цветы.

– Да. И записку.

Лонни протягивает мне конверт. Я открываю его и вижу почерк Рубена. Это реально. Кажется, только сейчас я осознаю, что Рубен, и правда, рядом. Он близко, и я могу добраться до него. Я могу достичь своей цели и отомстить ему.

«Мне так жаль, что я напугал тебя, Лейк. Прости меня. Я больше так не буду».

Закатываю глаза и рву записку на мелкие кусочки.

– Я же говорила, что он будет извиняться. Он всегда так делает. Следующий его шаг – требования. Он якобы смягчился, чтобы подавить сопротивление, вызвать у меня жалость, а затем объяснит, чего он хочет и будет требовать послушания. Проходили уже. Выбрось их, Лонни. Я ненавижу цветы. Он испоганил даже этот романтический жест для меня, – холодно говорю я. – Их привёз курьер, верно? Он же не светился?

– Нет. Мы уже даже пробили заказчика, он использовал подставного человека и украл деньги с его карты.

– Мило, – фыркаю я. – Слушай, разве у обычных рядовых в вашем мире есть такие полномочия? Я говорю о том, что у Рубена словно развязаны руки. Абсолютно развязаны, как будто он и есть босс.

– Ты права. Джеймс дал ему власть, большую власть, и закрыл глаза на всё, зная, что он может за это поплатиться. У парней, вроде Рубена, тоже есть правила поведения в семье. И уж точно они никогда не будут третировать босса другой семьи, так как это грозит серьёзным наказанием, а точнее, смертью. Это запрещено. Это доказывает, что другая семья официально объявила войну, что карается по нашим законам. На любом собрании подобное будет расценено, как преступление. Да, у нас есть недомолвки между семьями, но подобное сейчас сильно контролируется. Мы пытаемся поддерживать здоровые отношения друг между другом, жить в согласии и мире, поэтому у нас есть чёткое распределение ниш и обязанностей.

– То есть Рубен может держать Джеймса за яйца какой-то информацией, которая точно подпишет Джеймсу смертный приговор?

– Может быть. А может быть, Джеймс просто трус. Мы узнаем.

– Хорошо. Будь другом, привези Доминика к полудню в больницу. Скажи ему, что его дети будут ждать в палате Раэлии, и это срочно.

– Что ты задумала? – прищуривается Лонни.

– Прекратить это дерьмо между ними. Или сегодня, или никогда. Они сами трусят, так что я возьму весь огонь на себя.

– Он же взбесится, Лейк. Ты будешь виноватой.

– Знаю и готова к этому. Я даже собрала свои вещи, потому что чётко представляю реакцию Доминика, но дожму их всех. Пусть это будет последним, что я сделаю, но я это сделаю.

– Ты безумна, Лейк. Просто безумна.

– Спасибо, – подмигнув ему, выхожу из дома и сажусь в машину. Мне нужно проветрить мозги, а также дать возможность Рубену со мной встретиться. Он будет искать эту возможность. Ему она нужна.

Провожу время на улице, бесцельно гуляя по городу, но Рубен так и не появляется, и это меня раздражает. Он не любит тянуть время, значит, сейчас кого-то убивает. Ещё одна жертва. Ещё одно удовольствие для него.

К полудню я приезжаю в госпиталь и морально готовлюсь к боли. Она будет. Доминик разозлится. Он устроит мне разнос. Я окажусь крайней, но готова это сделать. Готова, потому что у меня самой мало времени. Я уйду за Рубеном, если он появится. Это моя цель, а пока он не пришёл за мной, я должна использовать время по назначению.

– Какого чёрта здесь происходит? – орёт Доминик, когда я вхожу в палату.

– О-о-о, ты ещё жива, – усмехнувшись, бросаю взгляд на Раэлию.

– Пошла на хуй, – шипит она.

– С удовольствием, но позже.

– Лейк, мать твою, объясни, что всё это значит? Я не созывал это собрание!

– Я знаю, – спокойно отвечаю и мягко улыбаюсь хмурому Роко. – Это сделала я, потому что всем вам нужно поговорить.

– Лейк, не думаю, что сейчас правильное время, – Роко косится на Раэлию.

– Ты считаешь, что женщины слабые? – возмущаясь, спрашиваю его. – Мы не слабые, и твоя сестра тоже неслабая. Она сильная, раз вынесла всё это и провела ночь реально сложных размышлений. Как ты видишь, она не привязана, но теперь видит свои цели, и больше не будет страдать фигнёй. А что касается всех вас, то вы обязаны поговорить. Доминик, ты должен рассказать им правду. Должен и прямо сейчас. Хватит уже трусить.

– Ты не можешь лезть в это, – рычит Доминик.

– Могу. Ты дал мне эту власть, и я ей пользуюсь. Тебя никто за язык не тянул, и ты знал, что я буду лезть и сталкивать вас лбами. Такова моя природа. Я получаю от этого удовольствие. И я взяла на себя ответственность, раз вы все не смогли.

– Подождите, о чём она говорит, пап? Что за правда? – влезает Роко.

– Ни о чём.

– О вашем прошлом.

Мы с Домиником одновременно отвечаем, а затем наши взгляды встречаются. Ох, он, и правда, очень зол.

– Ты не имеешь права лезть в дела моей семьи. Ты здесь никто, – выплёвывает он. – Ты лишь временный трах, и это факт. Поэтому ты, блять, закроешь свой грёбаный рот и будешь делать так, как я сказал.

И пусть я была готова к нечто подобному, но сейчас слишком больно. Меня глубоко ранит, что он это сказал при своих детях, дав им теперь право унижать меня. Но я это вытерплю.

– Да, это так, я временный трах, твоя одноразовая шлюха и никто в ваших жизнях, – с улыбкой киваю, и мне удаётся сказать всё это безразлично. Плакать буду потом. – Но твой факт проигрывает моему. А мой факт состоит в том, что ты, Доминик, рассказал этому временному траху о том, что твоя жена была безумной и насиловала твоего сына, развращала и изводила его. А твоя дочь считала тебя монстром, который держит этого вот сына в подвале, в клетке, а на самом деле это делала её мать. Та самая сука, которой ты, Доминик, дал власть над всеми вами, и которая разрушила вас. А так, да, я просто временный трах. И этот временный трах пойдёт прогуляется, потому что мне противно находиться рядом с такими трусами, как вы все. Вы теряете любимых ради показательных страданий для других. И этим страданиям научила вас мразь, которая сдохла тогда, когда сама хотела и так, как сама выбрала. Она переиграла всех вас. И вы, как её марионетки, до сих пор делаете именно то, что она вам и сказала. Эта сука гниёт в земле, но держит вас под своим каблуком. Фу такими быть. И во всём этом я рада быть временным трахом, Доминик, просто тупой шлюхой, потому что легко могу уйти, а вам от своих кошмаров не скрыться, пока вы не возьмёте свои задницы в руки и не начнёте быть честными в своих же излюбленных страданиях. Вы причиняете боль только себе, но страдайте дальше, кто я такая, правда, чтобы указывать вам на ваши ошибки? Я же просто временный грёбаный трах, верно? Я тупая и безмозглая вагина, которая стоит только траха и извращений, так же? Но я, по крайней мере, никогда себе не вру. Никогда, даже если это меня разрушит. А теперь я с радостью ухожу, кость брошена. Выживай теперь, Доминик, снова выкручивайся и ври своим детям. Давай, это же так просто для тебя. Уничтожай их и себя, и ты увидишь, как они умрут у тебя на глазах. Потом не ной, потому что я предупреждала.

Гордо вскидываю подбородок и в ужасной, мёртвой тишине выхожу из палаты, громко хлопнув дверью. Меня трясёт от выброса адреналина из-за того, что я провернула. Трясёт от осознания, что это точка между мной и Домиником. Он не простит меня, даже если всё разрешится хорошо. Он будет точить зуб на меня и никогда не сможет мне доверять. Но это того стоило. Это была приемлемая цена, если эти упрямые бараны примут правду от Доминика.

– Лейк…

– Не нужно, Лонни, я в порядке, – вскидываю руку и подхожу к своей машине, останавливая его, с этим печальным выражением лица, от сочувствия. – Я приеду за своими вещами чуть позже, ты просто вынеси их мне. Я здесь закончила. И я запрещаю кому-то следить за мной. Запрещаю, это ясно?

– Но…

– Никаких «но». Всё. Хватит. Моё время вышло, и я ухожу. Я возвращаюсь в свою жизнь, потому что это не моё болото. Мне оно больше не нравится.

Забираюсь в машину и выезжаю с парковки. Да, это больно. Да, я всё же надеялась на другой исход. Но пора признать, что иначе дело не сдвинулось бы с мёртвой точки. И лучший вариант сейчас для меня это пройтись по магазинам. Мне нужен шопинг, чтобы почувствовать себя лучше, а затем что-то испечь, чтобы вернуть себя себе.

Гуляя по магазинам домашних принадлежностей, я рассматриваю разные формы для выпечки, новинки кофемашин и другую утварь. Перехожу из магазина в магазин, пока не нахожу прекрасную рождественскую форму для кекса, а затем миленькие формочки для печенья в виде животных. Только вот новая упаковка лежит слишком высоко. Я привстаю на цыпочки, чтобы дотянуться, но не удаётся. Рядом со мной падает тень, мужчина берёт коробку и опускает её для меня.

– Ох, спасибо, – улыбаюсь я, забирая коробку, и вскидываю голову.

Всё внутри меня леденеет, когда я смотрю в знакомые карие глаза.

– Я знал, что ты скучала по мне, любовь моя. Ты ждала меня, правда?

– Рубен, – выдыхаю я.

Он широко улыбается мне, словно не психопат и не маньяк, а обычный мужчина, который искал меня всю свою жизнь.

Глава 21

Доминик

Никто не любит, когда его вынуждают что-то делать. Никто не приемлет, когда кто-то берёт и вываливает всё твоё дерьмо на людях. Я тоже человек, и то, что сделала Лейк, для меня неприемлемо. Она подставила меня, поставила перед фактом и вынудила сказать то, что я сказал. И я имею право на грёбаную злость.

Я ужасно зол на самом деле. Безумно. Роко и Раэлия смотрят на меня с миллионом вопросов в глазах, и я, блять, должен снова разрушить жизнь своих детей. Да это всё уже ни черта не значит!

– Кажется, ты крупно облажался, – усмехается Раэлия.

Бросаю на неё злой взгляд и направляюсь к двери.

– Тебе пиздец, пап.

– Иди на хуй, Роко, – фыркнув, выхожу из палаты и слышу за спиной смех сына и сестры.

– С радостью!

– Ему это и нравится, идиот!

Дебилы.

Быстро иду по коридору, сбегаю по лестнице, как раз в том самом состоянии, когда есть возможность орать, ругаться и устроить грёбаный ад. Я просто в ярости из-за того, что сделала Лейк. Она не имела ни одного грёбаного права так поступать со мной! Она, блять, подставила меня под колёса!

– Где? – рычу я, хватая Лонни за грудки. – Где она?

– Успокойся, – Лонни кладёт свои руки на мои.

– Куда она уехала?! Живо говори, иначе я тебя, на хрен, разорву! Где она?

Лонни поджимает губы и качает головой. Я замахиваюсь, но он блокирует удар и отталкивает меня от себя.

– Успокойся, тебе нужно успокоиться. Ты сделаешь только хуже, – рявкает он.

– Хуже? Хуже? Да куда уже хуже?!

– Хуже, когда не будет возможности взять слова обратно, Доминик. Ну, найдёшь ты её, скажу я тебе, куда она поехала. И что? Что ты сделаешь? Выместишь физически злость на неё?

– Я бы никогда её не ударил!

– Тогда что? Убьёшь?

– Я не собирался её убивать!

– Значит, устроишь скандал, потому что она права, ты привык к скандалам. Ты, блять, ведёшь себя со всеми женщинами так же, как вёл себя со своей женой! Ты на каждую грёбаную женщину проецируешь её! И что? Что ты бы сделал? Наговорил ей гадостей? Назвал бы её очередной шлюхой или дерьмом, которое недостойно, чтобы жить? Или просто вывалил бы на неё дерьмо без причины, как делаешь это с Раэлией лишь только потому, что она тоже женщина? Ну, Доминик? Что ты бы сделал?

Запускаю ладонь в волосы и рычу от бессилия. Я бы именно так и поступил. Я бы, блять, разнёс Лейк в пух и прах словами. Я бы уничтожил. Я бы раздавил.

– Ты понятия не имеешь, что она выкинула. Она…

– Я знаю, – спокойно кивает Лонни.

– Знаешь? Ты знаешь и допустил это?!

– Да, я допустил, потому что, по крайней мере, у Лейк реально есть стальные яйца, чего не скажешь о тебе. Она знала, на что шла. Я предупреждал её, и она была готова. И ты до сих пор считаешь, что ты лишь хороший член? Вместо того чтобы орать здесь и психовать, бери себя в руки и возвращайся. Твои дети ждут правду, так расскажи им её. Расскажи, хуже не будет. Хуже уже некуда, Доминик. Твоя семья и так развалилась. А Лейк для тебя сейчас грязь. Но вот именно эта грязь и могла склеить вас всех вместе. Она приказала собрать её вещи и отдать ей у забора. Тебе это о чём-то говорит? Лейк знала, на что шла. И она не ошиблась в своих предположениях о твоей реакции. Так, может быть, пора менять не женщин, Доминик, а себя? Ты заменяешь людей, но это тебе не помогает. Так замени себя, – произносит он, указывая на меня пальцем, и возвращается в машину.

Блять. Ну что за грёбаный ад? Они все считают, что это так просто. Они думают, что правда что-то изменит. Но я знаю, как отреагируют мои дети. Я знаю, что именно из-за этого я окончательно потеряю их. Они уйдут и не захотят со мной больше разговаривать.

Да похуй.

Меня уже всё это дерьмо задолбало. Просто задолбало.

Плюнув на последствия, подпитываемый злостью и обидой, я возвращаюсь в больницу и через несколько минут вхожу в палату, в которой звенит тишина.

– Теперь ты расскажешь нам, что за херню несла Лейк? Почему она сказала, что наша мать меня насиловала? – спрашивая, Роко складывает руки на груди.

Они уже отошли от шока, и мне будет пиздец.

– Окей. Хотите правду? Я вам расскажу правду. С чего начать? Наверное, с того момента, как меня обманули, напоили или накачали, чтобы появился ты, Роко. Что ж, слушайте, – выплёвываю я и начинаю говорить.

Я не скрываю свою оценку произошедшего и выкладываю всё. Буквально, блять, всё. Не смягчаю удар, даже когда мой сын бледнеет и оседает в кресло. Не замолкаю, когда в глазах обоих моих детей появляется невыносимая боль. Я не затыкаюсь. Я говорю и говорю. Кричу и указываю на каждого, теперь полностью объясняя им свою боль. То, как мне было обидно, когда они отворачивались от меня. Объясняю им, почему я был против Дрона. Почему, вообще, всё это дерьмо произошло с нами. И да, я был против Дрона. Я был и буду всегда против тех, кто хотя бы раз причинил моему ребёнку боль. Я буду против тех, кто может вызвать страшные воспоминания из детства в их памяти, сломать и свести с ума. Да, я грёбаный монстр, но с меня хватит. Я по горло сыт обвинениями, брошенными мне в лицо. Я устал за всё отвечать. За то, чего я не делал. За то, что я взял на себя и несу внутри. Я задолбался проглатывать гадости из уст своих детей. Я старался сделать из нас приличную семью, как хотела моя мама. Да на хуй теперь маму. На хуй всё. Заебался.

Перевожу дух, облизывая губы, когда замолкаю. У меня болит горло. У меня болит всё тело от напряжения, сгустившегося вокруг нас.

– Вот вам и правда, – мрачно подытоживаю.

Роко вытирает слезу за слезой, опустив голову. Взгляд Раэлии острый и полный омерзения. Вот о чём я говорил. Вот. Это не поможет. Они меня теперь будут ещё сильнее ненавидеть.

– Роко…

– Нет, – рявкает он, подскакивая с места. – Нет. Хватит. Ты мне врал! Ты, блять, мне врал, когда я спрашивал, почему ты наказывал меня! Ты мне врал, хотя я рассчитывал на правду от тебя! Ты заставил меня верить в то, что я, блять, ненормальный, раз не могу всё никак определиться! Ты ни слова мне не сказал, когда я поделился с тобой тем, что могу трахать женщин только под кайфом! Ты, блять, просто назвал это переходным периодом! Нет, я больше не буду тебя слушать! Нет!

Роко пролетает мимо меня и хлопает дверью за собой.

Тяжело вздыхаю. Ну как, помогло? Ни хрена. Не помогло и никогда бы не помогло.

– То есть ты осознанно, толкнул нас обоих в руки грёбаной психопатки, извращенки, страдающей любовью к педофилии? Ты знал, что она заставляет меня смотреть, как она трахается, и ничего не сделал? И ты ещё спрашиваешь, почему мы тебя ненавидим? – выплёвывает Раэлия.

– Я не спрашивал. Я знаю. И если ты думаешь, что я кайфую от всего этого, то сильно ошибаешься. Да, я облажался. Да, блять! Ты никогда не подпускала меня к себе. Никогда. Ты бежала к Роко или к матери, когда видела меня.

– Потому что ты меня отдал ей, придурок! Ты, блять, вложил меня в её руки и ничего не делал!

– И что? Что ты, мать твою, сейчас от меня хочешь?! – кричу я. – Что? Я не могу вернуть время назад! Не могу ничего изменить, блять! Не могу! Да, я поступал не так, как хотела бы ты или Роко! Но я не умел быть отцом! Я, блять, был пиздюком, который боялся! Я тоже боюсь, чёрт возьми! Представляешь? Я тоже боюсь!

– Конечно, иначе бы ты не прятался от нас, – язвительно смеётся Раэлия. – Иначе бы ты убил её раньше. Ты мог. Но ты не убил её. Ты сделал это с нами.

– Да, это так. Довольна? Да! Я это сделал! Я сделал, но сейчас пытаюсь исправить всё! Я пытаюсь, а вы не хотите меня понять! Вы тоже зациклились на каком-то дерьме и отворачиваетесь от меня! А что ты мне прикажешь делать?

– Сдохнуть!

Я отшатываюсь и пытаюсь сглотнуть. Это разве то, что может помочь нам? Нет. Она всегда будет хотеть моей смерти, что бы я ни сказал, как бы не вёл себя. Ничего здесь не поможет. Ничего. Вот от этой боли я и пытался всех избавить. Вот от этого дерьма, которое убивает нас.

– Не беспокойся, я сдохну, – тихо отвечаю. – Сдохну один, как ты и предрекала мне, потому что слишком боюсь любить. Я уже любил. Любил свою мать и в итоге не смог её защитить. Я облажался. Затем появились вы, и я снова облажался. Я лажаю постоянно, и это всё опустило мои руки. Я больше не хочу бороться. Я устал бороться за то, что никогда не случится. Я устал. Ты думаешь, что я радуюсь каждый грёбаный день тому, кто я есть? Ты думаешь, что я хотел всего этого? Хотел быть мафией?

– Именно так. Ты хотел власти и её получил.

– Это не так! – выкрикиваю я. – Мой отец убил мать, и я собирался пойти в полицию, чтобы рассказать им. Я желал, чтобы его посадили, и он ответил за это убийство. Но Грег решил за меня. Он втянул меня в это дерьмо, даже не спросив, хочу я ли быть там. Грег подставил меня перед дилерами. Он украл у меня деньги, которые я должен был отдать им за проданные наркотики. Денег у меня не было, и мне пришлось делать то, что я не хотел. Мне пришлось убить. Я не хотел убивать. У меня был Роко, маленький и беззащитный, которого бросила мать. Я выживал, чтобы прокормить его. Я верил своему другу, который помогал мне. Верил ему буквально во всём. Но он подставил меня. И меня заставили убить. Сначала один раз, затем второй, а в третий я встретился с отцом, потому что убил его младшего сына. Ему было шесть лет. И я убил его выстрелом в лоб. Я убил его, и отец нашёл меня. Грег спас меня, но я уже был в системе. Я был врагом отца, и у меня не было выбора, как защищаться. Роко был в опасности. Он забрал его у меня. Отец забрал его у меня. Моего сына забрал. И это, блять, снесло мне крышу. Я озверел и восстал против него, это то, чего добивался Грег. Потому что именно Грег вынес Роко из убежища и передал ему. Это был именно он! Чтобы заставить меня подняться выше, словно я мечтал об этом! У меня не было выбора!

Я прикрываю глаза и качаю головой.

– Труп за трупом. Труп за трупом. Я пытался остановиться, но чем больше было трупов, тем сильнее была опасность. Я должен был убить своего отца, потому что иначе он бы убил вас. Я хотел быть хорошим отцом. Хотя бы так показать вам, что я люблю вас. И мне жаль. Мне, мать твою, безумно жаль, что я облажался, Раэлия! Мне жаль! Но я старался. Я старался каждую минуту следовать новым правилам, которые теперь стали нашей жизнью. Да, боже, мне едва перевалило за двадцать лет, а я уже был по горло в крови и трупах. Я стал главой семьи в двадцать лет. В двадцать лет! Я был пиздюком, с которым никто не считался! Которому все диктовали условия, как жить, как руководить. На кого постоянно все нападали, но у меня были вы, и я не мог облажаться! Я не мог! Одно из главных правил выживания – ни к кому не привязываться и не показывать эту привязанность! Я учил вас этому и следовал этим правилам! Каждый день вы были в опасности. От отца ко мне перешли люди, которые не хотели подчиняться сопляку. Знаешь, сколько раз вас пытались украсть? Миллион раз! И каждый раз я должен был быть начеку! Если бы у меня был выбор, то я бы ничего не изменил! Ничего! Да, всё было дерьмово, но у меня были вы! Ты и Роко! И я бы никогда не променял вас на другую жизнь! Никогда! Я хреновый отец, знаю. Но я стараюсь изо всех сил. Делаю то, что умею. И если я не похож на других отцов, то мне жаль. Мне жаль, что я не оправдал ваши с Роко надежды. Мне жаль. Мне искренне жаль, что я не могу показать вам, как сильно я вас люблю. Мне жаль, что я не умею этого делать. Мне жаль, что научил вас тому же. Я был не прав. Я облажался даже с этим, ясно? Я лажаю всегда. И да, я бы с радостью сдох, но не могу, потому что вы останетесь без моей защиты. Я бы хоть завтра сдох, пустил себе пулю в лоб, потому что весь мой мир – это смерть. Я бы сделал это, если бы был уверен, что никогда и никто больше вас не тронет, и вы будете счастливы, не повторите моих ошибок. Я бы пустил себе пулю в лоб. Я бы с радостью это сделал. В этом мире у меня нет никого, кто бы сожалел о моей смерти. Но я не могу, ведь никто не даст мне гарантию, что вы будете в безопасности. Никто. И да, я лажаю и буду лажать, но никогда не остановлюсь в своей миссии защищать своих детей. Никогда.

Выхожу из палаты, и мне насрать уже на всё. Все мои раны вскрыты. Все мои гнойники проткнуты. Всё, блять, болит внутри. Мне хочется орать, но я с виду спокоен. Выхожу из госпиталя, с силой вытаскиваю Лонни с водительского кресла и швыряю на землю. Я завожу двигатель и уезжаю.

Мне нужно время. Грёбаное время, чтобы прийти в себя. И нет, мне не стыдно, когда по щекам бегут слёзы. Мне ни за что больше не стыдно. Я просто устал бороться за то, что никогда не буду иметь. Устал терять. Устал надеяться. Устал страдать. Устал бежать куда-то. Устал, что до сих пор мне диктуют условия. Когда я только стал главой семьи Лопес, то да, я ни хрена не знал, и мне требовалась помощь. Русские помогали мне, шествовали надо мной и подсказывали, что мне следует делать, а что нет. Но Грегу это не понравилось. Он настаивал, чтобы мы стали автономны и захватили русских, убили их главу и забрали себе людей, территории и деньги. Ему всегда было мало того, что он имел. Грег хотел доказать всем, что он бог мира. И в итоге, когда он ушёл, предал меня, наговорил мне гадостей, признался во всём дерьме, которое натворил, убил главу русской семьи и объявил мне войну. Это он. Грег убил мою маму. Из-за него всё случилось. Именно Грег связался с моим отцом, когда выпытал у матери его имя. Он анонимно угрожал ему от имени моей матери, чтобы отец признал меня официально и дал мне кучу денег и власти. Если бы не Грег и его жажда обладать всем, идти по головам, только бы добиться своего, то мой отец никогда бы не узнал о нас. Никогда. Он даже не подозревал о том, что мы жили в одном городе. Но Грег нас сдал. Он отвлёк меня, потому что мой отец ему заплатил. Отец признался во всём этом перед смертью, считая, что я поверю и не убью его. Но я убил, ведь даже мысли не допускал, что мой лучший друг, с которым мы пережили столько дерьма, мог так поступить со мной. Боже, я был идиотом. Я верил Грегу и любил его, как своего брата. Он был моей единственной семьёй. И потом, когда он сам во всём признался, желая раздавить меня морально, то внутри меня всё застыло. А затем выходки жены, похищения, война и смерть Грега. Русские и убили его. Те, чьих отцов он подставил и убил. Тех, кого предал. И русские отсюда уехали. Теперь у них большая семья в другом штате, но некоторые остались здесь. Я знаю, что здесь есть те, кто продолжают поддерживать политику Грега. Фанатики. И это всё… столько лет я молчал, защищая своих детей, ввязался в очередную войну и всё просрал.