Текст книги "Отравленный памятью (ЛП)"
Автор книги: Лина Манило
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)
16. Арчи
Всё-таки она очень красивая, хотя, наверное, совсем этого не понимает. Такая миниатюрная, лёгкая, аккуратная. А в глазах, если присмотреться, можно заметить неизбывную тоску. Что-то будто мешает ей отпустить себя на свободу и быть самой собой – настоящей. Мне кажется, она так привыкла контролировать каждый шаг, вдох и чих, что словно костным наростом покрылась. И этот панцирь мешает жить, не даёт узнать себя и понять, что ей на самом деле нужно.
В голове проносятся образы, как эта хрупкая и красивая девушка несётся на полной скорости навстречу закату, а ветер развевает прекрасные волосы льняного оттенка, а в серых глазах плещется счастье.
Не пойму, что со мной происходит. Да, она нравится мне – хочется узнать её лучше, понять, помочь почувствовать себя на своём месте, но зачем мне это?
– Арчи, всё в порядке? – Мамин голос доносится до слуха, и, повернувшись, вижу Ирму, замершую у входа в свой кабинет. – Что-то случилось? Ты сам на себя не похож.
Мама и Филин – два человека, от которых не могу ничего утаить. Словно внутри у них встроен маячок, сигнализирующий о моём истинном состоянии.
– Всё хорошо. – Подхожу и обнимаю маму за худые плечи. – Разве со мной может что-то произойти? Твой сын красив как бог, здоров как бык и весел как шут, так что всё в норме. Не переживай, пожалуйста.
Мама хлопает меня по плечу и смеётся.
– Скажи мне лучше, что ты думаешь об этой девушке? – Её глаза светятся любопытством. – Мне почему-то показалось, что она тебе нравится.
Точно, маячок. Ещё и сам толком не разобрался в себе, а мама уже сделала верные выводы.
– Ну, она симпатичная, – отвечаю, искоса глядя на Ирму. – И, вроде бы, неплохой человек. Мы, в принципе, мало общались, но мне она показалась серьёзной и рассудительной девушкой. И сын у неё – отличный парень. Думаю, в её лице ты нашла хорошего продавца, надёжного. Да и мужа у неё нет, не для кого будет костюмы воровать.
– Я не её профессиональные или личные качества хотела обсудить. – Мама пытается поймать мой взгляд, но я избегаю встречаться с ней глазами. – Мне показалось, что ты на неё смотрел не так, как на обычную случайную знакомую. Что-то в тебе изменилось, когда увидел её.
– Не выдумывай.
– Зачем мне это? – удивляется мама, но я замечаю, как подрагивают уголки её губ. – Просто мне так показалось. Но, наверное, я становлюсь старой и сентиментальной калошей, вот и мерещится всякое. Не бери в голову.
– Нашлась ещё калоша.
– Ладно, если мне просто показалось, тогда вопрос снимается. – Мама отходит к стойке и сосредоточенно принимается перебирать какие-то бумажки. Это значит, что разговор окончен, и больше ни о чём спрашивать она не собирается. – Кофе выпьешь?
– Нет, поеду уже – дел вагон, сама понимаешь.
– Хорошо, – кивает, не отрывая взгляда от документов. – Заезжай, не забывай обо мне.
– Ага.
Выхожу на улицу, и разгорячённый ветер бьёт в лицо облаком пыли. Это лето выдалось особенно жарким. В голове мозги оплывают, как воск со свечи. Даже дышать трудно, не то, что думать. Наверное, погода на меня так влияет, толкая на глупые, необдуманные поступки.
Оглядываюсь по сторонам, выискивая глазами ту, кто в последнее время будоражит воображение. Не думаю, что Кристина успела далеко уйти, но я не вижу её. Неужели опоздал? Вглядываюсь в прохожих, рассматриваю витрины магазинов, но девушки нигде нет. Всё-таки я придурок. Надо было сразу идти за ней, а не болтать о всякой ерунде. Мама вряд ли бы обиделась.
На противоположной стороне улицы стоит пятиэтажный дом, в полуподвальном помещении которого находится небольшая пекарня, где пекут и продают круассаны, от одной мысли о которых рот наполняется слюной. Как говорят датчане: "Ты не можешь купить счастье, но можешь купить пирожное, а это почти одно и то же". В этом я с датчанами точно спорить не собираюсь.
Оставляю мотоцикл на парковке и перебегаю дорогу на красный свет, чуть не попав под колёса тёмно-зелёной Субару. Показываю, ошалевшему от радости видеть мою персону перед своим капотом, водителю средний палец и несусь к пекарне. Надеюсь, у мужика не случился инфаркт от нервного потрясения.
Добежав до пункта назначения, спускаюсь вниз по ступенькам, открываю белую пластиковую дверь и попадаю в небольшое уютное помещение, наполненное самыми лучшими ароматами во Вселенной: свежей сдобы, корицы, ванили и шоколада. Колокольчик над входом оповещает работников о моём приходе, и уже через несколько секунд ко мне подходит Витольд – человек, который заведует этим хлебобулочным царством. На нём белоснежный комбинезон, а на голове повязан, на манер банданы, платок в тон одежде.
– Арчи, друг мой, давно тебя видно не было. – Витольд протягивает свою сухощавую ладонь. Весь его вид опровергает расхожее мнение, что пекарь обязан быть человеком дородным, с внушительным брюшком. – Как дела в «Ржавой банке»?
– «Банка» наша непотопляема. – Рукопожатие у Витольда крепкое, властное, несмотря на худощавость. Сам он весь будто сложен из острых углов, но глаза неизменно улыбаются. – Почему не заезжаешь?
Пекарь вздыхает, но через секунду лицо его озаряется счастливой улыбкой. Приобняв меня за плечи, мягко уводит в дальний угол торгового зала. Когда цель путешествия достигнута, он наклоняется к моему уху и заговорчески произносит:
– Понимаешь, тут такое дело. – Пауза, во время которой он оглядывается по сторонам, выискивая тех, кто решит нас подслушать, подсказывает, что всё это довольно серьёзно. Но зная натуру Витольда и его склонность всё драматизировать, причина такой таинственности может быть любой. – Я влюбился. Сам не знаю, как это произошло, но сейчас всё настолько закрутилось, что времени почти ни на что другое не остаётся.
Опять двадцать пять.
– Вит, я не пойму, ты же женат, вроде.
Он морщится, пожимает плечами и отворачивается, будто мои слова вмиг сделали его несчастным.
– Женат, – произносит, не поворачивая головы. – Но это такая мелочь. Досадная, не спорю, но мелочь.
Витольду больше сорока и добрую половину жизни он женат на прекрасной во всех отношениях особе, родившей ему семерых детей. Но раз в год этот припорошенный мукой костлявый ловелас влюбляется в очередную деву с оленьими глазами и затуманенным томной поволокой взглядом. Наваждение обычно проходит, когда перед страстным пекарем становится вопрос развода и следующий за ним раздел имущества. И тут жадность берёт верх, и Витольд снова становится примерным мужем и отцом семейства.
– Ну и кто она?
– Мила. – Голос Витольда наполняется патокой, словно только одно упоминание заветного имени согревает его кровь. – Она прекрасна, ты даже представить не можешь, насколько. Я тебя с ней познакомлю, хочешь?
Хочу ли я? Вот нафига мне эти знакомства? Будто у меня других проблем нет.
– Не сто?ит, мне кажется. Всё равно она у тебя ненадолго.
При этих словах лицо Витольда заметно мрачнеет, но, что мне до его переживаний? В конце концов, я хочу просто-напросто купить десяток круассанов и уехать отсюда к чертям. Не знаю, почему всё ещё выслушиваю весь этот сентиментальный бред. Сколько знаю этого чудака, каждый раз одно и то же.
– Как хочешь, я не навязываюсь, – произносит пекарь, явно теряя ко мне всяческий интерес. Ну, пусть обижается, зато одной проблемой меньше.
Витольд отходит в сторону, всем своим видом изображая заинтересованность выкладкой бриошей на витрине. Ну и хрен с ним, нашёлся тут ещё ранимый персонаж.
Прохожу по залу, рассматривая разнообразную выпечку, от которой ломятся прилавки. Чего здесь только нет, и всё такое аппетитное, манящее. Борюсь с желанием загрузиться по полной, потому что я, хоть и придурочный алкаш и дебошир, но от сладкой булки никогда не откажусь. Впрочем, от несладкой тоже.
Неожиданно какой-то шелест привлекает внимание. Кто-то шурудит бумажными пакетами совсем рядом, но рассмотреть этого человека не выходит из-за разделяющего нас стеллажа. Какой чёрт дёрнул меня обойти прилавок и глянуть на этого шелестуна я не знаю, но отчего-то увидеть его захотелось отчаянно. Иногда какой-то смутный импульс толкает на необдуманные шаги, которые могут изменить ход истории.
Обойдя стеллаж вокруг, слышу шипение и приглушённые ругательства, которые весьма мило звучат в её устах. Синее платье в тонкую полосочку очень ей идёт, а светлые волосы распущены и покрывают плечи, делая девушку ещё прекраснее. Чисто нимфа, тут без вариантов.
– Помочь? – спрашиваю, подойдя совсем близко, но она так увлечённо воюет с бумажным пакетом, который никак не хочет раскрываться в её тонких пальцах, что не сразу замечает моё появление.
Протягиваю руку и аккуратно дотрагиваюсь пальцами до её плеча.
– Ой. – Кристина подпрыгивает на месте, выронив из руки румяную плюшку. Только моя реакция спасает хлебобулочное изделие, усыпанное сахаром сверх всякой меры, от падения. – А вы здесь каким образом?
В её вопросе искреннее удивление, а в глазах недоумение.
– Думаешь, я только пивом питаюсь? Не-а, я ещё и булки люблю. И мясо, кстати, тоже.
– Отличный рацион: пиво, мясо и булки. – Смотрит на меня чуть искоса, сжимая в руке злополучный пакет.
– Ну, а почему бы и нет? – Протягиваю ей булку, забираю пакет и одним движением раскрываю его. Пухлая сдоба падает на дно с глухим шуршанием. – Кстати, советую взять ещё и круассанов – они бесподобны. У меня каждый раз оргазм после их поедания.
– Как мало вам для этого нужно, – усмехается, чуть краснея. – Булку съел и порядок.
– Видишь, какой я неординарный мужчина.
Она хмыкает, передёргивает плечами, словно пытается скинуть с себя какую-то тяжесть.
– Мужчина, как мужчина, – бурчит себе под нос и отворачивается, направляясь к кассе.
– Постой, куда ты? – смеюсь, наблюдая, как она спешит расплатиться и уйти отсюда, как можно быстрее. Неужели она меня боится? Или я ей неприятен? Кристина, наверное, первая девушка, которую не могу понять. И это нравится мне всё больше. – А как же круассаны? Вспомни: оргазм с первого кусочка! И не забеременеешь.
– Хам! – говорит, не поворачивая головы, и я уже смеюсь во всё горло. Нет, эта девушка так просто не отделается, как бы не сопротивлялась.
Подбегаю к витрине, на которой выложены рядами нежнейшие рогалики с разнообразными начинками. Хватаю самый большой пакет и набиваю его под завязку всеми видами, что есть. С повидлом, сгущёнкой, сливочным кремом, и мои самые любимые: шоколадные. Нет, так просто она от меня не отделается. Почему-то идея накормить Кристину круассанами горит внутри, не даёт здраво рассуждать.
Одного понять не могу: когда в последний раз меня что-то так сильно волновало? Плывя по жизни, словно потерявший управление корабль, давно отвык о чём-то беспокоиться, кроме своих друзей и «Ржавой банки». Но эта девушка чем-то интересна мне. Есть в ней нечто такое, что будоражит кровь и сознание. Какая-то тайна, загадка, которую до ломоты в зубах и головокружения хочу разгадать. А ещё она мне кажется грустной и потерянной, и это тревожит. Ну, твою мать, что со мной вообще творится? Свихнулся, не иначе.
Мысли вихрем проносятся в голове, пока я набираю в пакет сдобу, не забывая поглядывать в сторону выхода, чтобы снова не потерять Кристину из вида. Она не должна опять испариться, не в этот раз точно.
Пока кассирша – миловидная брюнетка, с которой у меня однажды был весьма страстный секс – отсчитывает сдачу, успеваю сделать задуманное. Подхожу к кассе и становлюсь чуть вдалеке, чтобы Кристина раньше времени меня не обнаружила. Не хватало ещё, чтобы рванула отсюда со всех ног. Нет уж, её побег не входит в список моих планов на сегодня.
Девушка стоит и молча следит, как монеты со звоном падают в тарелочку для сдачи. Смотрю на её тонкую фигуру, изящную линию шеи, красиво очерченные губы и чувствую, как непривычное тепло разливается по телу. Она действительно очень красива, но не той красотой, которая сбивает с ног озабоченных самцов или не даёт спокойно жить юношам в пубертате. Её внешность неброская, уютная. Такую девушку не представляешь у шеста, или в ночном клубе. С Кристиной хочется разговаривать, ею хочется любоваться, глядя, как она зимним вечером пьёт какао, уютно устроившись в большом кресле. Она кажется такой домашней и милой, что хочется обнять, прижать к себе и спрятать от целого мира с его жестокостью и злом. А ещё Женечка... он такой классный пацан, и я бы многое отдал, чтобы снова увидеть его.
– Спасибо за покупку, – высоким, наполненным учтивостью до краёв голосом, говорит кассирша, и Кристина делает шаг вперёд, но пока ещё не спешит выходить из магазина, складывая монеты в кошелёк.
Подхожу к кассе и упираюсь взглядом в высокий бюст, едва прикрытый белой блузкой. Читаю на бейджике «Надежда». Хм, почему-то мне казалось, что её зовут Лиза. Ну, да и хрен с ней, главное, чтобы Кристина не успела убежать прежде, чем я оплачу эти долбаные круассаны. Достаю из кармана смятые деньги, отсчитываю чуть больше, чем нужно и кидаю перед ошарашенной Надей.
– Арчи, – произносит на выдохе, глядя на меня большими глазами, в которых настойчивый призыв и вожделение. Вот надо было именно ей оказаться сейчас здесь. – Как ты?
– Сдачи не надо.
– Но...
Никаких «но», потому что я уже отхожу от кассы, спиной чувствуя все проклятия, что мысленно посылает в мой адрес «Лизавета». Но мне нет дела до чужого негатива, потому что и сам от себя не в восторге. Встретил бы такого вот Арчи на улице, убил без разговоров.
– Кристина, стой, – догоняю её у выхода и хватаюсь рукой за пластиковую ручку. Когда открываю дверь перед ней, девушка удивлённо вскидывает брови, словно не ожидая, что я вообще знаком с правилами этикета.
– Что? – спрашивает, выходя из магазина. – Мне домой пора.
– Торопишься?
– Да, – кивает. – Женечку скоро из сада нужно забирать, а до дома полчаса ехать.
– Давай подвезу, всё равно так быстрее будет в любом случае.
Кристина молчит и смотрит на меня, словно прикидывая что-то в уме. Мысленно скрещиваю пальцы, надеясь, что она не откажется. Святые карбюраторы, с каких это пор я стал таким волнительным юношей?
– А вот и подвези. – Её ответ заставляет меня мысленно плясать джигу. – Потому что и правда, могу не успеть. Но ты там не сильно обольщайся, это всё потому, что не хочу, чтобы сын долго меня ждал.
– Запомни, – произношу, прежде чем перейти дорогу, где на парковке ждёт мой мотоцикл, – я обольстительный, но не обольщающийся.
Кристина секунду молчит и смотрит на меня, а потом начинает хохотать.
Ух ты, а у неё чертовски прекрасный смех.
17. Кристина
Я не понимаю, зачем согласилась. Кто меня умной назовёт после этого? У самой поджилки трясутся от одной мысли, что могу оказаться рядом с ним на расстоянии вытянутой руки, а тут вся из себя деловая такая, подвезти себя позволяю. Вот рухну в обморок прямо на мотоцикле, свалюсь с него на обочину и будет мне наука.
Ладно, будь что будет. Что я, в самом деле?
Ведь взрослая девочка и могу сама отвечать за свои слова и брать ответственность за поступки. Поэтому хватит паниковать и ёжиться по любому поводу. Ничего плохого он со мной не сделает, уверена. А, может быть, и жаль, что не сделает. 3
Нет, фу, пошлость какая-то.
– Чего замерла? – кричит Арчи с той стороны дороги, стоя возле своего мотоцикла и теребя ключи в руках. Оказывается, задумавшись, я так и не сдвинулась с места. – Ехать собираешься вообще или там стоять планируешь до второго пришествия? Кто-то, кажется, говорил, что торопится.
Вздыхаю и перебегаю дорогу, даже не глянув на светофор.
– Сдурела, да? – ухмыляется Арчи, когда я останавливаюсь рядом, переводя дыхание и прижав к себе злополучный пакет с плюшкой, которую купила для Женечки. – А если бы под машину попала? Я тебя с асфальта отскребать не намерен, и так дел по горло.
– Будто бы я на это сильно рассчитывала. – Изо всех сил изображаю полное безразличие, но в глубине души бушуют волны. – Едем или будем языками трепать?
О, какой дерзкой, оказывается, я бываю с перепуга.
– Садись! – произносит, залезая на мотоцикл и похлопывая ладонью в кожаных митенках по сидению позади себя. – Правильно ты заметила, нечего языками трепать. Ими куда приятнее кое-что другое делать.
Он издевается или это его нормальный стиль общения? И как на эти слова реагировать?
– Я уже говорила, что ты хам? – спрашиваю, глядя как наглая ухмылка расползается по его лицу. В зелёных глазах пляшут черти, а в моей душе творится самое настоящее светопреставление. Надо скорее уезжать отсюда и забыть, как Арчи выглядит, потому что не знаю, как долго выдержу. – Если нет, повторяю: ты хам. И прекрати всякие пошлости говорить.
– И почему мне совсем не обидно? – Широкая улыбка расцветает на его грубоватом лице.
– Потому что на правду не обижаются.
– И пошлости я не говорю обычно, это всё ты плохо на меня влияешь.
– Это ты извращенец, я ни в чём не виновата. – Весь этот разговор, хоть и смущает меня порядочно, тем не менее, забавляет.
– И то верно, – произносит Арчи, заводя мотор. – Говори лучше адрес, куда тебя везти. Я, конечно, не очень-то и таксист, но красивую девушку домой подвезти могу.
Красивую? Он что правда так считает? Или это обычная дежурная фраза? Наверное, если верить Соне, для такого кобеля как Арчи все девушки – красивы. Называю адрес и взбираюсь на мотоцикл.
– Надень, мне проблемы не нужны.
Принимаю из его рук увесистый большой шлем и натягиваю на голову. Закрепляю ремешки под подбородком, стараясь не обращать внимания на то, как пялится на меня Арчи, повернув голову назад. Он будто хочет что-то сказать, но не решается, а только лишь зелёные глаза блуждают по моему лицу, спускаются ниже, а светлые брови сходятся на переносице. Его что-то беспокоит, только никак не пойму, что именно.
– А теперь держись за меня крепче, а то ещё свалишься. Что потом с тобой делать? Из меня не слишком хорошая сестра милосердия получится.
– Хорошо, – киваю и аккуратно дотрагиваюсь до его боков. Даже сквозь ткань футболки чувствую, какая горячая у него кожа. Под пальцами перекатываются мышцы, и это рождает в моей голове странные мысли. Встряхиваю головой, чтобы отогнать их, потому что это лишнее.
– Смелее берись, что ты как маленькая? – хохочет Арчи, а мотоцикл набирает скорость. Буквально несколько секунд, и мы выезжаем со стоянки и мчим по направлению к моему дому.
Пока едем, ловлю себя на мысли, что мне отчаянно хочется встать в полный рост и, раскинув в стороны руки, наслаждаться ощущением полёта и диким восторгом, абсолютно детским, когда ветер будоражит что-то потаённое внутри, и нервы сжимаются в тугой комок где-то под ложечкой. Но я не могу так поступить, насколько бы отчаянно мне этого не хотелось, потому что мы совсем чужие люди, и Арчи просто не поймёт моего порыва. Да и на самом деле, ещё свалюсь.
Наверное, я первый и последний раз в жизни сижу на этом мотоцикле, и лишь несколько сантиметров разделяют нас с Арчи. Не успеваю остановить себя и, протянув руки вперед, сцепляю их замком на его широкой груди. Он такой тёплый, будто бы родной, но это самообман, в который позволяю себе верить вот эти вот несколько минут, что отделяют от моего дома. Но ведь я имею право на сказку, да?
Мотоцикл замедляет ход и, в конце концов, тормозит. Оглядываюсь по сторонам и замечаю, что мы приехали: вот мой дом, а чуть вдалеке детский сад, где ждёт меня Женечка. Разжимаю руки, снимаю с головы шлем и слезаю на землю. Тугой клубок внутри постепенно начинает разматываться, и я чувствую сожаление, что это путешествие нельзя было продлить ещё хоть ненадолго.
– Ну, всё, – произношу, вручая Арчи нагретый на солнце шлем. – Спасибо, что подвёз.
– Да не за что, – ухмыляется, глядя на меня в упор. – Мне только в радость.
– Брехун.
– То хам, то брехун, – смеётся, не сводя с меня глаз. – Столько комплиментов разом я последний раз в школе получал, когда ущипнул в учительском туалете за задницу физичку.
– Да ты ещё и извращенец. Герантофил, что ли?
– Вообще с ума сошла? – хохочет, запрокинув голову назад, а я любуюсь его шеей, на которой под плотной татуированной кожей двигается внушительный кадык. Интересно, есть ли на его теле места, по которым не прошлась машинка татумастера? Вот что за мысли, скажите на милость, в голову лезут?! – Она молодая была, да и я рано сформировался.
– Озабоченный, значит.
– Нет, мы просто с Филином поспорили, а спор, как ты понимаешь, дело святое.
– Бедная физичка, – улыбаюсь, представив эту картину.
– Ну, вот да, её немного жалко, хотя тогда было весело.
– Ладно, я пошла, – произношу, делая шаг назад. Надо скорее отсюда убираться, пока я окончательно не поплыла и не превратилась в старнную дурочку. – Ещё раз спасибо.
– Ещё раз не за что.
Когда я, отвернувшись, направляюсь к детскому саду, меня останавливает чья-то рука. Резко поворачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с невообразимой зеленью глаз. На фоне загорелой кожи они кажутся особенно яркими.
– Стой, ты забыла. – Через секунду в моих руках оказывается увесистый бумажный пакет, источающий необыкновенно приятный аромат свежей выпечки. – Не вздумай отказываться, это для Женечки.
И убегает. В прямом смысле слова убегает! Не в силах проронить ни слова, перевожу взгляд с пакета, наполненного до краёв свежими круассанами, на Арчи, впрыгивающего на мотоцикл, что тот сайгак. Через мгновение он срывается с места и, подняв столб пыли, скрывается за поворотом.
Что, чёрт тебя дери, только что произошло? Он купил круассаны и отдал их моему сыну? Зачем? Сумасшедший мужчина, не иначе.
Чувствую как помимо воли улыбка расползается по моему лицу, а щёки горят огнём.
Не знаю, может быть, я совершенная клиническая идиотка, но это мне кажется таким романтичным, что даже хочется плакать.
* * *
– Ой, мамуля, что это такое? – спрашивает Женечка, когда я ставлю перед его носом блюдо с круассанами. Следом перед сыном возникает большая чашка чая. – Это вкусно?
Улыбаюсь, глядя как Женечка морщит нос и нюхает выпечку.
– Попробуй, не бойся, – улыбаюсь, присаживаясь рядом, и помешиваю чай в своей чашке. – Один человек сегодня сказал, что эти круассаны – самые вкусные на свете.
– Да? – недоверчиво косится на меня сын. – А этот человек не одманщик?
Знать бы ещё самой ответ на этот вопрос.
– Не обманщик, милый. – Иногда кажется, что Женечка никогда не перестанет коверкать слова. – Почему-то мне показалось, что ему можно доверять.
Потому что я доверчивая идиотка, которая очень устала от жизни и захотела поверить в сказку, которую никто даже не планировал рассказывать. 7
– Ладно, – кивает сын и протягивает пухлые пальчики к самому румяному рогалику из лежащих на блюде.
– Как твой день сегодня прошёл? – спрашиваю, наблюдая как Женечка, зажмурившись, откусывает от булки маленький кусочек. Он всегда такой осторожный, если дело касается незнакомой ему еды. – Ни с кем не дрался?
– Подожди, мамочка, я же пробую, не сбивай. – Сын окидывает меня осуждающим взглядом за то, что посмела помешать.
– Ох, извините, уважаемый Евгений Эдуардович! – склоняю голову в шуточном раскаянье.
– Вкусно! – вскрикивает, преисполненный чистым восторгом, и с жадностью откусывает следующий кусочек, на этот раз повнушительнее. Несколько секунд, и круассан исчезает, словно и не было никогда. – Очень вкусно! Поплобуй!
– Хорошо, – киваю и беру самый маленький и чуть помятый. Откусываю и понимаю, что это действительно самое вкусное, что я пробовала в жизни. Арчи кто угодно, но только не лжец.
– У тебя тоже шоколадный? – спрашивает, глядя на меня широко открытыми глазами, наполненными искренним интересом.
– Не-а, у меня лимонный.
– Фу, – кривится сын и недоверчиво косится на оставшиеся булки. – Думал, что они все вкусные, а тут ещё и лимонные есть. Не люблю лимоны, они кислые.
– Нет, это очень вкусные лимоны, сладкие, попробуй, – прошу, протягивая ему свой круассан. – Ты такого точно не ел никогда.
– Да? – хмурится Женечка, глядя на меня с подозрением. – Но ведь не бывает сладких лимонов, ты сама говолила!
– Мало ли что я говорила, – смеюсь, глядя, как сын снова зажмуривается и высовывает язычок, чтобы лизнуть лимонный крем. – Правда же вкусно?
Женя молчит, не открывая глаз, пытается распробовать и, в конце концов, медленно кивает, а на маленьком личике расплывается довольная улыбка.
– Да! Вкусно!
Мы смеёмся, пробуем круассаны, пытаясь угадать, какая в них начинка, и каждый новый кусочек дарит неизменное блаженство, будто и правда ничего вкуснее раньше не ели. Глядя на то, как счастлив мой сын, понимаю, что никогда не перестану благодарить за это Арчи. Не знаю, зачем он это сделал, но поступок этот разукрасил наш с Женечкой вечер яркими красками, и за это я буду благодарна всегда.
Всё-таки насколько мне мало нужно для счастья.
– Мамочка, а давай завтла тоже купишь эти куласаны, хорошо? – спрашивает сын, когда подходит время засыпать, и он уже, выкупанный и облачённый в пижаму со смешными гномиками, лежит в кровати. – Они такие вкусные.
– Как-нибудь обязательно куплю.
– Но я хочу завтла, – капризничает Женя, растирая кулачками слипающиеся сонные глазки. – Купишь завтла?
– Там ещё много осталось, так что завтра будут тебе круассаны.
– Ладно, – неожиданно легко соглашается сын и уже через несколько секунд сопит, обняв плюшевого слоника, без которого не умеет засыпать.
Смотрю на него, обмирая от нежности, и понимаю, что Женя – самое дорогое, что есть в моей жизни. И пусть он не знает своего отца и, надеюсь, никогда не узнает, но я сделаю всё для того, чтобы он не чувствовал себя обделённым. Даже если ради этого нужно будет разбиться в лепёшку и совершить невозможное.
Оставшись наедине со своими мыслями в полумраке кухни, наливаю себе чашку кофе и впервые за долгое время понимаю, что, наверное, счастлива. Я нашла работу, у меня есть замечательный сын, полное блюдо круассанов, подаренных человеком, который мне нравится.
Да, чертовски нравится. Само собой, что всё это глупость и блажь, но эти неожиданные чувства словно пробудили меня ото сна, растревожили душу и дали силы жить дальше, бороться и не опускать руки. Пусть Арчи – всего лишь мираж, иллюзия, но он определённо достоин того, чтобы влюбиться в него.
