Текст книги "Отравленный памятью (ЛП)"
Автор книги: Лина Манило
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 25 страниц)
Проходя мимо знакомых памятников, трогаю вечно ледяной, даже летом, камень могильных плит и в который раз убеждаюсь, что самым незыблемым в нашем бытие является смерть. Рождаясь, мы только тем и занимаемся, что движемся по прямой дороге навстречу вечному покою.
Я решил начать свои поиски именно с кладбища, потому что если и есть у Кристины повод вернуться в этот город, то только ради одной-единственной могилы. Медленно иду, проходя всё дальше вглубь, вспоминая, высматривая. Я не знаю точно, где именно искать нужный памятник, но торопиться некуда, поэтому рано или поздно найду. Или спрошу у тружеников скорбного предприятия, которых пока не видно, но где-то же они есть.
Примерно через час бесплодных поисков, когда головная боль снова грозит вернуться и разорвать мозг на части, замечаю согбенную фигуру в грязной поношенной одежде, склонившуюся над кучей мусора. Что-то знакомое мерещится, и я напрягаю зрение, чтобы узнать этого человека. Не могу сообразить, кто это, но он явно мне знаком.
– День добрый, – говорю, подойдя к оборванцу на расстояние вытянутой руки. – Вы здесь работаете?
– Добрый, да, – отвечает мужик, поднимая голову и вперивает в меня взгляд мутно-серых глаз. – О, Никитос! Какая встреча!
Не успеваю ничего сообразить, а он уже кидается ко мне и сжимает в медвежьих объятиях. В нос бьёт запах нестираной одежды и застарелого перегара. Мерзко.
– Ага, он самый, – произношу, силясь вспомнить, кем из прошлой жизни может оказаться данный неприятный субъект. Хотя в моём окружении было мало приятных и гармоничных личностей, однако с бомжами никогда не водился.
– Очень рад тебя видеть, – склабится, вытирая нос рукой. – Выпустили?
Да кто же это, чёрт возьми, такой?
– Точно, вот домой приехал.
– Молодец, только делать в этом городишке нечего.
– Ну, я только второй день на воле, пока осматриваюсь.
– Чтобы тут осмотреться и двух часов хватит. – Мужик снимает с рук перчатки, и взгляду открывается татуировка в виде черепа на тыльной стороне ладони. Так вот кто это! Марк – дружок мой школьный. – Временем располагаешь?
– Времени у меня нынче вагон, – усмехаюсь, глядя на то, во что превратился первый парень на районе.
– Пошли ко мне в апартаменты, – предлагает Марк и издаёт горлом какой-то булькающий звук, означающий, наверное, смех. – Давно не виделись, пообщаемся хоть как люди, а не на бегу.
Киваю, и вот мы идём по узким тропинкам мимо надгробий и, в конце концов, оказываемся в небольшом шлакоблочном домишке, на стене которого красуется чуть заржавевшая табличка с гордой надписью "Администрация".
– Видишь, какую я карьеру сделал, – усмехается Марк, жестом предлагая присесть на стул. – Но, в общем-то, не жалуюсь. Местечко тёпленькое, хлопот не так, чтобы много, зато меня никто не трогает, если на кладбище порядок. Директор редко приезжает, всё больше удалённо руководит, а мне и выгода.
– Аж завидно.
– Зря иронизируешь, – говорит Марк и снова издаёт горлом противный звук. – После всей той заварушки вообще хорошо, что мне удалось хоть где-то пристроиться.
– Понимаю.
После "той заварушки" Марку удалось соскочить, как и многим другим. Больше всех огрёб именно я, потому и не могу успокоиться, пока Кристина не получит по заслугам.
– Давай, Никитос, жахнем, – предлагает Марк и тянется к шкафчику, где за шторкой находится что-то типа бара. Ассортимент алкоголя невелик: водка, водка и ещё раз водка, зато много. – За встречу, за то, что мы ещё пока живы.
– Отличный повод нажраться, – ухмыляюсь, потому что и правда: за это сто?ит выпить.
Когда водка разлита по стаканам, а на столе материализовалась вполне приличная закуска, говорю:
– За отмщение.
Марк кивает понимающе и, спустя пару мгновений, в наших стаканах уровень жидкости заметно снижается. Водка обжигает, но и дарит блаженное тепло.
– Ты же не зря на кладбище припёрся. – Марк снова наполняет наши стаканы и искоса смотрит на меня. – Я тебя очень хорошо знаю, ты даже к родителям никогда не ходил – вон, могилы до неба заросли. Что ты искал?
– Могилу Эдика.
– Совесть замучила? – хмыкает Марк и хрустит солёным огурцом. – Но вообще-то это не про тебя. Тогда зачем тебе его могила?
– Хотел посмотреть, ухаживает ли кто за ней. Если мои догадки верны, и Кристина приезжает хоть изредка на кладбище к Эдику, то тогда можно в администрации узнать, видел ли её кто-то, а, может быть, даже и разговаривал.
– Как ты всё придумал здо?рово, – Марк приподнимает удивлённо бровь и берёт в руку стакан. – Давай выпьем за нужных знакомых. Потому что я-то как раз тот, кто сможет тебе помочь.
– Неужели? Ну, тогда выпьем, конечно.
– Только ты же понимаешь, что за "спасибо" такие вещи не делаются. Дружба дружбой, но жрать я привык сытно, а пить – много.
– Да вроде бы не был никогда дураком, потому, само собой, заплачу.
– Десять тысяч и всё, что знаю сам – твоё, а знаю я, поверь, кое-что действительно интересное.
– Тебе нужно не на кладбище мусор с дорожек убирать, а сценарии к сериалам писать. Интригуешь прямо знатно. Хорошо, заплачу пятнадцать, если информация на самом деле окажется сто?ящей. Но в любом случае десятка твоя.
Вижу, как загораются мутные глазки Марка, а на лице расплывается алчная улыбка.
– Хорошо, договорились. – Марк расправляет узкие плечи, откидывается на спинку скрипящего стула и, заложив руки за голову, начинает: – Она приезжает сюда примерно пару раз в год: осенью и весной. Убирает могилу, привозит цветы. В городе можешь даже ни у кого не спрашивать: дальше кладбища она не проходит, да и старается особенно и здесь не светиться. Наверное, не хочет, чтобы её кто-то узнал, потому что обычно кутается в платок, очки напяливает, но я-то вижу, что это она.
– Ну, пока что эта информация не стоит и трёшки, потому что я бы понял это и, на могилу придя. Мне бы узнать что-то, что найти её поможет, а не то, что она в платке шастает.
– Нетерпеливый какой, – ухмыляется Марк и принимается раскачиваться на стуле. От скрипа начинает сводить череп и чувствую, что ещё немного, и выбью этот стул из-под его тощей задницы. – Ты дальше слушай, а не перебивай.
– А ты говори по существу.
– Ладно. Короче, однажды я был в магазине на остановке. Ну, той, где пригородные тормозят, дачников высаживают. Стою, значит, возле уличного столика, пью себе пиво, не трогаю никого – выходной, красота. Пялюсь на девчонок, и тут останавливается Газель, и из неё выпрыгивает Кристина. Мазнула по мне взглядом, не узнала, наверное, и попёрла в сторону кладбища.
– Ещё ближе к сути.
Марк морщится, закидывает в рот кружок колбасы и, прожевав, продолжает:
– У меня память хорошая, поэтому и запомнил, из какого именно города она приехала. Совсем рядом, кстати. И было это пару месяцев назад, поэтому, наверное, она до сих пор там.
Он говорит название города, который и правда, в часе быстрой езды отсюда. И что самое прекрасное во всей этой ситуации: именно там я планирую кое с кем встретиться и договориться насчёт работы. Судьба всё-таки хоть иногда, но поворачивается ко мне лицом.
– Но и это не самое интересное.
– Есть ещё что-то?
– А то! – на красном, опухшем от вечных пьянок, лице блуждает хищное выражение. – Она не одна ведь приезжала в этот раз.
– Ну, хори её меня вообще не интересуют.
– Да это-то тут при чём? – удивляется Марк. – Нет, она с ребёнком приезжала. Пацан мелкий с ней был, шустрый очень. Женей зовут – услышал, как звала его по имени. И даже не это самое интересное, а то, что он кое на кого дико похож.
– На кого это?
– На тебя, придурок.
Однако. Новость о ребёнке действительно неожиданная, потому что я не знал, что Кристина забеременела. Но почему она оставила сына? Почему не сделала аборт?
– Больше ничего не знаешь?
Марк разводит руками и улыбается.
– Извини, приятель, это всё. Но если ты её действительно собрался найти, то хоть какие-то зацепки у тебя уже есть. И всё благодаря мне.
– Да, спасибо, друг, услужил. – Достаю из кармана смятые купюры, которыми разжился у таксиста, и, отсчитав пятнадцать тысяч, кладу их на стол перед Марком. Тот плотоядно улыбается и тянет руку к деньгам. – Ну, я пошёл.
– Уже? – с деланным сожалением в голосе спрашивает друг детства. – Удачи в поисках.
– Ага.
Медленно поднимаюсь на ноги и, улучив момент, когда Марк не смотри на меня, пересчитывая заработанное, беру бутылку в руки и со всей силы бью ею по голове приятеля. Тот охает и заваливается вперёд. Забираю свои деньги, обхожу стол, пробую пульс на шее и, услышав слабое биение, приподнимаю его голову за волосы. Бутылка от удара разбилась, преобразовавшись в "розочку" с острыми, словно бритва, краями. Резко провожу ею по горлу Марка, и кровь бурным потоком вырывается на свободу. Нахожу на полке небольшой пакет и складываю в него всё, до чего мог дотронуться: "розочку", стакан. Сгребаю туда же остатки еды, столовые приборы. Теперь кажется, что Марк пил один – все следы моего пребывание здесь покоятся на дне пакета.
Наклоняюсь к уху покойника и произношу: "Извини, ничего личного, но ты слишком смекалистый для обычного алкаша".
Оглядываюсь по сторонам в последний раз и выхожу на улицу. Вокруг всё та же тишина, и, зайдя за здание администрации, нахожу в заборе знакомый с детства лаз, через который и покидаю это мрачное место.
8. Кристина
Когда жизнь рассыпается подобно песочному замку, можно уйти с головой в проблемы или постараться выкарабкаться.
Мне нечем гордиться – я в этой жизни совершила не так уж много хороших поступков, но привычку не сдаваться могу смело отнести к своим достоинствам. Во всяком случае, этого, обычно, бывает достаточно, чтобы выжить самой, и не дать сыну оказаться на помойке.
Увольнение стало сильным ударом – я не ожидала такого поворота событий, не думала, что мне придётся уходить оттуда со скандалом и без выходного пособия, но судьба сделала за меня тот выбор, на который сама бы ещё долго не решилась. Теперь придётся как-то выкручиваться. Правда, в кошельке почти нет денег, а это значит, что, если не потороплюсь, окажемся с Женечкой в какой-нибудь канаве и умрём там – голодные и холодные. Со своей жизнью могу делать всё, что хочется, но вот за сына несу ответственность, раз уж однажды приняла решение рожать.
И пусть иногда от безысходности хочется выть в подушку, но вариантов ведь нет – должна сделать всё, что от меня зависит. Ради него. Ради себя, в конце концов.
– Вы уже определились с заказом? – Бодрый довольно высокий голос официанта выводит из задумчивости. – Или мне позже подойти?
Поднимаю голову и вижу стоящего рядом парнишку лет двадцати в кожаных брюках, обтягивающей торс футболке и залихватски повязанной на бритом черепе бандане. На, покрытом жидкой светлой щетиной, лице ещё виднеются следы подростковых прыщей, но в глазах парня пляшут чёртики, а на губах играет лукавая улыбка, что делает его очень симпатичным. Мальчишка ухмыляется, постукивая карандашом по блокноту и всем своим видом намекает, что устал ждать, когда нерешительная посетительница определится.
Откашливаюсь, ощущая, как краска заливает лицо, и говорю:
– А можно просто стакан воды без газа? – Стараюсь придать голосу как можно больше уверенности. Лишь бы не догадался, что мой немудрёный заказ – всё, что могу себе позволить. Кому нужны клиенты, которые не могут оплатить половину меню и оставить целое состояние на чай? – Очень жарко сегодня.
Официант кивает, словно ничего удивительного в моих словах не находит, да только я сомневаюсь, что в этом заведении такое в порядке вещей. Когда остаюсь одна, решаю получше осмотреться.
Я впервые в "Бразерсе" – месте отдыха всех байкеров, рокеров и неформалов нашего города и близлежащих окрестностей. Днём здесь совсем малолюдно, лишь несколько брутальных с виду мужиков облепили барную стойку, точно пчёлы – банку с вареньем. Мне не видно их лиц, хоть столик, за которым сижу, стоит ближе остальных. Замечаю только широкие плечи, кожаные брюки, чёрные куртки с цепями, шипами и заклёпками, которые издают слишком много шума, стоит сделать хоть малейшее движение. Одно не могу понять: неужели им не жарко? На улице настоящая баня, а они в коже с головы до ног. Удивительный народ, честное слово.
У одного на спине аппликация в виде чёрно-красного орла, расправившего гигантские крылья, а у другого – странный логотип, центральной фигурой которого представлена смерть в кожаном плаще.
Когда приносят мой заказ, отрываю взгляд от неформальных модников, которые веселятся от души, сотрясаясь в приступах смеха. Не знаю, что их так веселит, но каждый раз, когда очередной громовой раскат хохота доносится до меня, внутри всё сжимается. Надо было подальше сесть, но не бегать же с места на место, в самом деле. Такие товарищи меня пугают на подсознательном уровне, хотя уж скольких я повидала подонков, маскирующихся за дорогими и стильными шмотками, что не сосчитать, поэтому, вполне может оказаться, что эти, не в меру весёлые, парни – отличные и безобидные ребята.
– Если что-то ещё понадобится, зовите, – улыбается официант и отходит вглубь зала.
Но мне больше ничего не нужно, кроме бесплатного доступа к Wi-Fi и воды.
Дома Интернет с утра отключили, а "Бразерс" оказался ближайшим на моём пути заведением, где абсолютно бесплатно любому желающему предоставлялась эта услуга. Да и чего греха таить? С собой-то можно быть откровенной? Меня всегда жутко интересовало, что находится за дубовой дверью, впускающей каждый вечер толпы посетителей самого странного вида. Но компании, подходящей для похода сюда, не было, и на "Бразерс" всегда смотрела издалека. И, наверное, зря – здесь довольно весело.
Из массивных чёрного дерева колонок, стоящих возле сцены, льётся тяжёлая музыка, не лишённая, тем временем, мелодичности. Мне никогда не нравился истеричный надрывный вокал некоторых рок исполнителей, но эти хриплые, волнующие женскую сущность напевы очень даже по душе.
Достаю ноут, подключаюсь к местному роутеру и захожу на сайты трудоустройства. Пока вожусь, вводя свои данные и настраивая поиск вакансий, не обращаю внимания, что к моему столику кто-то подошёл и сейчас этот кто-то нависает над головой, отбрасывая на экран тёмную тень. Поднимаю взгляд и вижу знакомое лицо. Чёрные глаза испытующе смотрят сверху вниз, а на красивых губах блуждает усмешка.
– Кристина, кажется? Не ошибаюсь? – спрашивает мужчина, не сводя с меня взгляд. В одной руке он держит бутылку пива, а во второй – большую миску. Что в ней снизу не видно, но, наверное, что-то вроде чипсов. – Не ожидал вас здесь встретить.
– А вы Филин, да? – Хвала ненаступившему склерозу, всё-таки вспомнила, кто это. – Просто шла мимо и решила зайти. Заодно и почту проверить.
Парень кивает и вопросительно смотрит на меня, указывая миской на пустующее место напротив.
– Не возражаете? Мешать не буду? Сегодня на удивление пустынно, а одному скучно.
– Присаживайтесь, конечно, – говорю, наверное, слишком поспешно, чем вызываю чуть заметную усмешку и быстрый взгляд с хитрецой.
– И как вам это милейшее местечко?
– Ну, – говорю, неопределённо пожимая плечами, – здесь довольно необычно. Непривычно, да. А, ещё весело.
Филин смеётся, глядя в сторону барной стойки, где всё ещё веселятся мужчины, но сейчас к ним присоединились две девушки – в настолько коротких платьях, что, кажется, сильно не присматриваясь, можно увидеть трусы. Всегда завидовала таким раскрепощённым натурам.
– Согласен. – Фил с громким хлопком открывает пиво и ловит серебристую крышечку, норовящую улететь под столик. Прямо жонглёр какой-то. – Правда, настоящее веселье начинается ближе к вечеру, но и сейчас здесь неплохо.
– Охотно верю. – Мне не терпится вернуться к поиску работы, потому что болтовня – это замечательно, да только от голода моего сына она не спасёт. Но всё-таки я должна быть вежливой, потому что Фил ничего плохого мне не сделал. Вполне милый молодой человек, красивый даже. На Киану Ривза в молодости смахивает. – А вы часто здесь бываете?
Филипп снова ухмыляется и, запустив руку в миску, достаёт пригоршню чипсов. Потом пододвигает ёмкость ближе к центру и жестом предлагает присоединиться. С одной стороны, неловко угощаться, а с другой, почему бы и нет?
– Знаете, это место во многих ситуациях – очень тяжёлых и почти безвыходных – заменяло нам с Арчи дом, – говорит, глядя куда-то за моё плечо. Не сдерживаюсь и тоже смотрю в ту сторону, но не вижу ничего интересного. – Поэтому да, мы здесь часто.
Почему-то при упоминании имени его друга кровь приливает к лицу, и улыбка сама собой появляется на губах. Вдруг понимаю, что совсем не против, если бы сейчас за этим столиком сидел вовсе не Фил, а кто-то совсем другой – лысый и зеленоглазый. Вздох вырывается из груди, и я беру из миски несколько круглых тонких, словно папиросная бумага, кусочков жареного картофеля.
– Как там Евгений поживает? – интересуется Филин, откидываясь на хромированную спинку стула. – Я бы не отказался ещё один концерт с его участием просмотреть.
Смеюсь, вспоминая, как сын читал стихи, захлёбываясь от восторга.
– Женечка в порядке, только каждый день спрашивает, когда мы снова пойдём к тем дядям в гости. Мне кажется, он остался от вас с Арчи в полном восторге.
– Собственно, как и мы от него, так и передайте.
Фил крутит в руках бутылку и, чуть сощурившись, изучает меня несколько долгих секунд. Вот бы знать, что у него на уме. С самого детства единственной мечтой было понимать, что о тебе на самом деле думают люди. От скольких бы ошибок и глупых ситуаций это уберегло.
– Может быть, пиво вам заказать? Я совсем не подумал, извините, – спохватывается собеседник и уже машет рукой официанту. – Или кофе? Сок, возможно? Коктейль? Не стесняйтесь.
– Нет, не нужно, правда, – останавливаю его, чтобы не делал глупостей.
– Уверены? Тут вкусное пиво, кстати. И другие напитки вкусны и освежающи.
– Абсолютно, – киваю, улыбаясь. – Мне и воды достаточно.
– Тогда ладно, но я, наверное, всё-таки мешаю вам.
– Нет-нет, что вы?! – Мне не хочется, чтобы он посчитал меня какой-то нелюдимой – всё-таки было весьма мило с его стороны подойти к почти незнакомой девушке, чтобы просто перекинуться парой слов. Кто я ему такая? Случайная знакомая, с которой даже на улице здороваться не обязательно. – Всё отлично, если хотите, оставайтесь.
– Я пойду, сегодня ещё много дел. – Фил протягивает руку и слегка пожимает мою. – Приятно было снова увидеться.
– Взаимно, – улыбаюсь и, набравшись смелости, прошу: – Передавайте Арчи привет. От меня и от Женечки.
Филин смеётся и кивает. Потом салютует и отходит, но быстро возвращается и говорит:
– Извините, я краем глаза увидел страницы в вашем браузере и подумал, что это может быть вам интересно. – Он кладёт передо мной прямоугольник чьей-то визитки. – Подумайте, это может стать выходом. Просто позвоните и скажите, что от Филиппа, хорошо?
Киваю, а Фил уходит стремительной походкой, и уже через пару секунд его и след простыл.
Несколько мгновений смотрю на позолоченные буквы, вензельным оттиском привлекающие внимание, но никак не могу сфокусировать взгляд и прочесть, в какие же слова складываются причудливые буквы.
В итоге всё-таки получается разобрать надпись.
"Бутик мужской брендовой одежды "Арчибальд"
Снова открываю свёрнутый браузер и набираю в поисковой строке название магазина. Через мгновение Гугл выдаёт сотни ссылок. На сайт самого магазина, на отзывы благодарных покупателей и прочее. Открываю первую же предложенную страницу и понимаю, что с таким ассортиментом, который водится в «Арчибальде» только меня в продавцах им и не хватает. Наверное, на порог не пустят, не то, что работать предложат.
Но Филипп почему-то дал мне эту визитку, хотя совсем не похоже, что его гардероб пополняется в этом дорогущем бутике.
Сижу ещё некоторое время, таращась во все глаза на сайт «Арчибальда», где цены настолько высоки, что в голове не укладывается, потом открываю вкладку с сайтом свободных вакансий и отправляю своё резюме в несколько мест. Звонить ли по номеру на визитке я не знаю. Да даже если и позвоню, нет никакой гарантии, что меня не пошлют на первой секунде разговора.
Сделав все свои дела, проверив напоследок почту, захлопываю крышку ноутбука и, кивнув на прощание официанту, кладу деньги за воду на столик.
9. Арчи
Резкий свет бьёт по глазам, и я не сразу понимаю, что вообще происходит. Голова гудит, словно кто-то отстукивает сумасшедший ритм барабанными палочками по моему несчастному черепу. Поймать бы этого барабанщика за яйца да на заборе повесить. Пытаюсь раскрыть слипшиеся веки, но получается это далеко не с первого раза.
Стараюсь повернуться на другой бок, но что-то навалилось сверху, мешая движениям. Наверное, очередная баба уснула на моём плече, но в памяти зияет огромная дыра, в которую провалилось всё, что было вчера. Неужели мог забыть, что с кем-то сексом занимался? Кто-то явно вытащил, пока я спал, мой мозг и плотно набил образовавшиеся пустоты стекловатой. Во рту пылает пожар, горло пересохло – даже слюна испарилась. Нужно подняться, пока в обезвоженную мумию не превратился, но девушка, что навалилась на грудь, так внушительно тяжела, что не могу пошевелиться и вдохнуть полной грудью. Интересно, когда это меня на настолько увесистых девушек потянуло? Точно, допился до ручки – уже тащу в пастель всех и каждую.
– Крошка, поднимайся. – Всё ещё не открывая глаз, пытаюсь погладить девушку по голове, но то, что я нащупал вмиг приводит в себя. – Кто ты, твою мать?!
Ещё раз, для надёжности, провожу ладонью по голове соседки, и снова ощущаю лысый, что коленка новорожденного, череп. Значит, я не только на полных переключился, так ещё и на бритоголовых.
– Арчи, заткнись, дай поспать. – О, этот голос ни с чем не перепутаешь. От сердца отлегло. Значит, мы просто уснули с Брэйном в повалку после вчерашней попойки. Помнить бы ещё, по какому поводу сабантуй организовывали. – И так все бока намял мне своими коленями.
– Слушай, отвали, – прошу его, пытаясь спихнуть массивную тушу со своей груди. – Я сейчас богу душу отдам, если воды не выпью, поэтому лучше встань по-хорошему. Потом можешь дальше спать, сколько твоему хрупкому организму влезет.
Брэйн что-то ворчит себе под нос, но всё-таки приподнимает своё гигантское тельце, что позволяет выскользнуть на свободу. Ну, как выскользнуть? Скатиться с кровати на пол, но это уже кое-что – во всяком случае, этот бугай меня не расплющит.
– Принеси и мне попить, раз встал, – хрипит Брэйн, не разлепляя глаз. – А ещё лучше выпить – там, на кухне, что-то ещё должно было остаться.
– Нашёл себе буфетчицу, – говорю, кое-как поднимаясь на ноги. В голове бушуют северные ветры, а во рту выжженная пустыня. – Ладно, принесу, не ной.
Вестибулярка постепенно востанавливается, а взгляд обретает способность фокусироваться на деталях. Теперь вижу, что мы дома у Брэйна – человека, который так нагло завладел моим личным пространством, пользуясь узостью единственного в его доме дивана. Везде, напоминанием о недавнем кутеже, валяется всякий хлам – пустые бутылки, смятые пластиковые стаканчики, коробки из-под пиццы. Замечаю спящего, запрокинув рыжую голову на спинку высокого кресла, Роджера. Повязка сползла с глаза, являя миру зашитое веко опустевшей глазницы. Никто точно не знает, что стало причиной его травмы, да и не спрашивали никогда – мы не из любопытных. Если не рассказывает, значит, не хочет, а желания друзей нужно уважать.
Оглядываюсь по сторонам в поисках брюнетистой макушки Филина, но бесполезно. Неужели его здесь нет? Память постепенно проясняется, и я, хоть смутно, но припоминаю, что он точно начинал пить с нами. Ну, да хрен с ним, главное сейчас – вода.
Зайдя на кухню, вижу там не меньший бардак, чем в комнате. Помимо прочего, на столе лежит рабочая атрибутика Брэйна: тату машинка, баночки с краской, какие-то эскизы, планшет. Неужели, кто-то вчера собирался тату бить? Хотя, чему я удивляюсь? Обычно, идеи обзавестись новым рисунком и приходят в разгар пьянки, когда мозг постепенно отключается, а тело переполняется желанием творить всякую дичь.
Открываю широкий шкаф, служащий хозяину баром, и достаю бутылку коньяка, а в холодильнике нахожу пакет с лимонами. То, что нужно, если кто-то захочет опохмелиться. Правда, у самого от мысли об алкоголе комок к горлу подступает. На нижней полке холодильника стоят пачки сока и пара бутылок минеральной воды.
Хватаю одну из пластиковых ёмкостей – прохладную, запотевшую – и, отвинтив к чертям крышку, восполняю дефицит воды в организме. Вкуса не чувствую, зато на душе становится значительно легче.
– Дай сигарету, – просит возникший на пороге Роджер. – Сейчас вспухну, если не покурю, клянусь бородой.
– Держи. – Достаю из заднего кармана смятую пачку, удивительно уцелевшую после экстремального сна, и протягиваю одну сигарету Роджеру. Тот пытается пятернёй придать своей огненной растительности на лице опрятный вид, но борода дыбится во все стороны, отчаянно сопротивляясь хоть какой-то укладке. – Да оставь ты её уже в покое, и так красивый.
Роджер смеётся, потом принимается кашлять, когда дым попадает "не в то горло". Тоже закуриваю, открыв перед этим форточку, потому что в комнате точно можно повесить не только топор, но и всю оружейную палату. Свежий ветерок проникает в кухню, рассеивая дым и спёртый запах перегара.
– Ты помнишь, какого хрена мы так напились? – спрашивает Роджер, смахивая с голого плеча упавший пепел. – У меня сейчас голова лопнет, честное слово.
– Мы набухались, потому что чёртовые алкаши, – сипит Брэйн, входя в комнату. Он такой огромный, что любой на его фоне может показаться карликом. Даже довольно высокий и габаритный Роджер достаёт татуировщику разве что до скулы. – И потому, что я собираюсь на тату фест за победой, а вы решили, что лучшей поддержки не найти, как накачать меня спиртным до самого мозжечка.
– Точно, вспомнил! – восклицает Роджер, хлопая Брэйна по плечу, покрытому разноцветными узорами, от которых в глазах рябит. – Зато ты теперь ни о чём не волнуешься.
Брэйн хмыкает, открывает шкаф и находит там упаковку пластиковых стаканчиков, один из которых мгновенно наполняется коньяком. Татуировщик одним глотком выпивает содержимое "бокала" и смотрит на Роджера, выпускающего в воздух струйку сизо-серого дыма.
– Да я и до этого не боялся, – усмехается Брэйн. – Только если мои руки будут трястись, и из-за этого не выиграю, то пеняйте на себя, поняли?
– Так до мероприятия ещё почти месяц, протрезвеешь, – говорю, открывая бутылку минералки. – Так что не ссы, победа всё равно твоя. Ну, кто ещё лучше тебя может воплотить в жизнь чьё-то безумие и самые смелые мечты? Ты лучший – все об этом знают.
– Твои бы слова да в масть, – ёжится от сквозняка полуобнажённый Брэйн. Из одежды на нём только чёрные боксеры, которые на его массивном теле смотрятся почти как стринги на стриптизёрше.
– Слушай, ты бы хоть штаны надел, – говорю, туша окурок в жестяной банке. – Стыдоба стыдобушка в таких труселях перед людьми ходить. Как не совестно? Я думал, ты приличный человек, а ты...
– Пошёл на хрен, – склабится Брэйн, показывая мне жестами, куда я могу сваливать отсюда и какой маршрут для этого лучше выбрать, чтобы быстрее и не так хлопотно. – Я у себя дома. Как хочу, так и хожу. Могу вообще с голой задницей на своей кухне коньяк пить, никого спрашивать не буду.
– Это ты, значит, такой красивый Аполлон меня во сне тискал? – спрашиваю, глядя, как Роджер багровеет от подступающего хохота. – Знаешь, что я придумал? Если на фесте возьмешь первое место и тебе вручат медальку или что в таких случаях вручать принято, то я тебе в честь такого успеха подарю сатиновые труселя, чтоб аж по колено. Специально посмотрю в Википедии, какие габариты филейной части у слона и подберу подходящего размера. Тебе в ромашку или в подсолнух ткань выбирать?
Уворачиваюсь от пущенной точно мне в череп серебряной зажигали. Она отскакивает от стены и с громким хлопком падает на пол.
– Ладно, я снова спать, а вы как хотите, – говорит Брэйн, зевая. – Можете остаться и продолжить бухать, я не против. Если надумаете уходить, дверь знаете как закрыть.
И удаляется из кухни, на ходу поигрывая мускулами, которые выпирают из-под кожи буграми. Мы провожаем его громким хохотом, от которого сотрясаются стены, а Брэйн на прощание бросает своё любимое: "Собаки бешеные". Это веселит нас ещё больше, потому что по-другому не получается, когда мы собираемся вместе.
– Я только не понял, а где Филин? Я точно помню, что вчера мы были вчетвером.
– О, к Арчи память вернулась, – смеётся Роджер. – Значит, не так много мы и выпили вчера.
Делаю резкий выпад и хватаю Роджера за бороду, отлично зная, как его это раздражает.
– Что же ты, Старик Хоттабыч, весёлый такой, да ещё и с самого утра? Раздражаешь своей солнечной харей мои хрупкие нервы.
Роджер делает захват, крепко прижимает мою шею к своей широкой, покрытой узорами на морскую тематику, груди. Мне ничего не остаётся, как отпустить бороду, но в следующий момент мы валимся на пол и принимаем бороться. Мы часто так делаем, когда мозги после пьянки дают жёсткий крен и их требуется немедленно прочистить.
– Хорош, – хрипит, прижатый к полу моим коленом, Роджер, – слезай с меня! Сломаешь мне что-то – пришибу, ты меня знаешь.
Откатываюсь в сторону, освобождая пленника, и с трудом принимаю сидячее положение – перед глазами всё кружится, и тошнота подступает к горлу.
– Так, я всё ещё жду ответа на свой вопрос. – Сижу, привалившись спиной к пыльным нижним шкафчикам, пытаясь восстановить дыхание. Роджер поднимается с пола, красный как рак, и садится рядом. – Где Филин-то?
– Уехал, – отвечает, беря у меня из руки сигарету. – Вчера вечером Птичка позвонила, что приезжает из командировки, вот он и помчался.
– Странно, что я этого не помню.
Роджер смеётся, поглаживая ещё более помятую бороду.
– Это потому, что ты по телефону трепался, аж дым из ушей шёл. Ничего вокруг не замечал.
– Да-а? – протягиваю, тоже закуривая. От табачного дыма, скопившегося клубами в воздухе, трудно дышать, в горле с каждой затяжкой ещё больше першит, но и остановиться невозможно, пока сигарета не стлеет до самого фильтра. – Всё ещё не помню, но в одном я уверен.
– Что тебе лечиться нужно? – усмехается Роджер, хлопая меня по плечу. – Согласен.
– Уверен, что Фил – счастливый сукин сын. Хотя и того факта, что мне нужно лечиться никто не отменяет.
Признаться, сначала я не верил, что у Филина и Птички всё может оказаться серьёзно. Я знал его лучше, чем самого себя и понимал, что надолго Фила не хватит. Обязательно приключится какая-нибудь ерунда, и всё полетит к чертям на бешеной скорости. Потом ещё эта история с Киром, которая здорово вымотрала нервы нам всем, но и тут друг не отступился, а, кажется, влюбился в свою хрупкую маленькую Птичку ещё сильнее.
