Текст книги "Отравленный памятью (ЛП)"
Автор книги: Лина Манило
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)
Друг за другом, мотоциклы проносятся мимо, сливаясь в сплошную угольно-чёрную ленту, и вскоре я уже перестаю их различать. И лишь ветер свистит в ушах, а от музыки, которая доносится откуда-то, закладывает уши.
В жизни нет ничего бесконечного, и скоро колонна редеет и заканчивает своё движение. Толпа, возбуждённая этим действом, некоторое время шумит и волнуется, но вскоре постепенно рассасывается.
– Понравилось? – спрашиваю сына, хотя всё и так написано на его лице. – Мне кажется, было здо?рово. Пойдём, погуляем?
Женечка судорожно кивает, и мы движемся, по возможности аккуратно, чтобы ни с кем не столкнуться, и рассматриваем вновь прибывших байкеров и их мотоциклы. Каждого окружают знакомые, просто люди, жаждущие общения, девушки. Оживление, царящее кругом, заразно – мне кажется, что такой лёгкой и беззаботной давно не была. Улыбка сама по себе расцветает на лице, но это не кажется глупым, – когда вокруг столько весёлых и одухотворённых лиц, невозможно не проникнуться.
Снова на глаза попадается тот монструозный аппарат, что похож больше на элемент декорации фантастического фильма, чем на мотоцикл. Всё-таки мысль о том, что кто-то же способен на таком кататься, не даёт покоя.
И вдруг Женечка, до этого послушно державшийся за мою руку, вырывается и бежит к этому чудо-агрегату. Не успеваю ничего сообразить, как захмелевшая компания подростков отрезает меня от сына. Распихиваю пьяную молодежь и, озираясь по сторонам, пытаюсь найти ребёнка, но он словно сквозь землю провалился. Пропал!
– Женечка, ты где?! – кричу, лихорадочно соображая, где он может быть. Вокруг шумит толпа, мигрируя и перетекая из одной части площадки в другую. Чувствую, как паника сжимает изнутри, скручивает в узел, застилает глаза. – Сынок, отзовись!
Но, само собой, он не слышит мои вопли. Стараясь успокоиться, бегу к мотоциклу – ведь сын побежал именно к нему – и оббегаю вокруг несколько раз. Впрочем, безрезультатно.
Пытаясь успокоить лихорадочно бьющееся сердце, привести мысли в порядок и думать конструктивно. С ним же ничего не может случиться? Не может!
Убеждаю себя в том, что всё будет хорошо и направляюсь к тёмно-серой большой палатке, из которой доносятся мужские голоса. Не знаю, что там, но ноги несут почему-то именно туда. Чем ближе, тем отчётливее слышится мужской смех. Мне наплевать, что могут обо мне подумать, когда ворвусь туда, растрёпанная и с горящими от ужаса глазами. Пусть, кем угодно меня считают, хоть сумасшедшей, но мне нужно найти сына – я не на конкурсе красоты, в конце-то концов.
Мне кажется или нет, но сквозь шум в ушах могу уловить нотки знакомого голоса, что только добавляет решимости.
Вбегаю в палатку и сначала не понимаю, что вообще происходит, но, проморгавшись, фокусирую взгляд на Женечке, который стоит на стульчике в глубине помещения.
«Сижу за лешёткой в темнице сылой», – с надрывом и болью в голосе декламирует сын, прикладывая маленькие ладошки то к сердцу, то ко лбу. Рядом сидят на стульях двое и громко аплодируют. Одного взгляда на них достаточно, чтобы понять – это байкеры.
– Евгений, а ну слазь оттуда! – говорю, уперев руки в бока, чтобы казаться грозной и рассерженной. Паника постепенно рассеивается, на её место приходит облегчение, и о недавнем стрессе напоминают лишь слегка дрожащие руки. А ещё, кажется, у меня дёргается левый глаз, и онемели губы. – Зачем ты убежал, а?
Сын смотрит на меня во все глаза, а потом счастливо улыбается, спрыгивает со стула и бежит ко мне. Еле успеваю его поймать, поднимаю на руки, а он, крепко обняв за шею, шепчет в самое ухо:
– Мамочка, эти дяди обещали мне, что прокатят на том масасыкле! Пледставляешь? Я тогда буду самый счастливый на свете!
– И ты согласился? – строго спрашиваю, поглаживая ребёнка по спине. – Ты же их совсем не знаешь. Вдруг это разбойники и они завезут тебя в тёмный страшный лес? Что будешь тогда делать? Одного завезут, учти.
– Нет, они доблые, я знаю, – уверенно говорит сын, и в его тоне нет ни капли сомнения. – Они очень холошие, и весёлые, не плогнали меня. Они и тебя покатают, вот увидишь!
От перспективы прокатиться на том чуде техники бросает в дрожь. И сына не пущу, пусть не упрашивает.
– Евгений Эдуардович, – слышу хриплый мужской голос, – мы с нетерпением ждём продолжения поэтического вечера. Просим-просим, не заставляйте благодарных зрителей ждать.
Оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто там требует возвращения моего сына на "сцену" и замечаю две пары глаз, обращённых в нашу сторону. Да, признаться честно, колоритные мужики.
– Может быть, артист устал уже? – ухмыльнувшись, спрашивает обладатель хриплого голоса – стройный брюнет в чёрной майке, с выбритыми висками и татуировкой на шее. – Так у нас конфеты где-то были и чай. Ну, чтобы чтец силы восстановил.
Парни смеются, а я не знаю, как на это реагировать.
– Ничего я не устал! – выкрикивает Женечка, принимаясь брыкаться, норовя слезть с моих рук. – Мама, пусти!
– Так, молодой человек, – говорю, поставив сына на землю и присаживаясь на корточки, чтобы быть с ним одного роста. – Сейчас ты прощаешься со своими новыми знакомыми, и мы уходим домой. Уже поздно.
– Ну, мамочка, – хнычет сын, топнув для большего эффекта ножкой. – Давай останемся, пожа-а-алуйта!
– Нет, это неприлично. Дяди заняты, ты им можешь помешать, – пытаюсь уговорить Женечку, хотя знаю, что бесполезно. Если уж этот упёртый ребёнок что-то вбил себе в голову, то от этого не избавиться.
– И ничего он нам не помешает, – слышу совсем рядом незнакомый голос. – Пусть находится здесь, сколько хочет, и вы оставайтесь. У нас правда есть и чай, и печенье с конфетами.
Поднимаю голову и вижу возвышающегося над собой абсолютно лысого парня с пронзительными зелёными глазами. Сколько ему? Лет тридцать, наверное. 2
– Но вы же чем-то были заняты, пока к вам этот несносный ребёнок не ворвался, – пытаюсь убедить скорее самоё себя, что нельзя здесь оставаться. Я довольно тяжело схожусь с людьми, постоянно чувствую себя лишней. А с такими колоритными персонажами вообще не знаю, о чём разговаривать. Да и ничего общего у нас в принципе быть не может. – Поэтому мы, наверное, пойдём. 5
Лысый улыбается и, сложив руки на груди, пристально на меня смотрит. Я поднимаюсь и понимаю, что он сантиметров на пятнадцать выше меня и настолько широкий в плечах, что чёрная футболка практически трещит по швам. Прямо шкаф какой-то. Его тело покрыто ещё большим количеством татуировок, чем у друга – несмываемые узоры покрыли его предплечья, бицепсы и шею. 2
– Я Арчи, – говорит он, протягивая мне широкую ладонь. Рукопожатие выходит немного болезненным, я морщусь, а он резко одёргивает руку и улыбается. – Извините, не рассчитал.
– Ничего страшно, – улыбаюсь в ответ и представляюсь: – Кристина.
Он кивает и продолжает сверлить меня глазами, от чего становится неуютно, словно меня под увеличительное стекло засунули. Не понимаю, что выражает его взгляд, но точно не животную похоть, как у многих на этом мероприятии.
– Ну, так что, остаётесь? Смотрите, если уйдёте сейчас, сын вам этого не простит.
Я смеюсь, потому что он так точно угадал реакцию Женечки, который действительно будет помнить мой чрезвычайно жестокий и несправедливый, по его мнению, поступок всю оставшуюся жизнь.
– Ладно, только если будем надоедать, то вы нас прогоните сразу, хорошо?
– Без вопросов, – кивает Арчи, не переставая улыбаться. – Выгоним, даже не сомневайтесь.
Женечка, понимая, что мама дала слабину, и мы остаёмся, принимается прыгать на месте и хлопать в ладоши. Его переполняют самые разные эмоции, главной из которых является всепоглощающее счастье.
Арчи проводит нас в глубину павильона, где всё так же сидит его друг с поразительными чёрными глазами – никогда раньше не видела настолько глубокий тёмный оттенок радужки.
– Филин, – представляется он, – очень приятно.
О, так вот он этот загадочный Филин – теперь понятно, почему девушки так волновались на его счёт.
Не знаю, на самом ли деле ему приятно, но смотрит на меня он вполне дружелюбно. Вообще они оба – и Арчи и Филин – выглядят нормальными ребятами, если не обращаться внимания на их разрисованные тела. В самом деле, зачем столько? Это же больно, наверное. Хотя я и сама не отказалась бы от парочки, но не в таком же количестве.
– Ну, что? Чай с конфетами? – спрашивает Арчи, глядя на Женечку и улыбаясь. – Потому что мы хотим продолжения поэтических чтений, но артисту, однозначно, нужна подзарядка. А что бодрит лучше шоколадных конфет?
– Ура! Конфеты! – выкрикивает сын, хлопая в ладоши. Он такой ещё маленький, беззащитный, что иногда становится страшно. Страшно, что любой может его обидеть, ранить, искалечить физически и духовно.
Беру руку сына в свою и крепко сжимаю. Мне хочется, чтобы он дольше оставался таким трогательным, открытым, как сейчас, но смогу ли вечно защищать его? Когда-нибудь он столкнётся с убийственной правдой и жестокостью жизни, и меня просто не окажется рядом.
Отгоняю от себя неприятные мысли и оглядываюсь по сторонам. Павильон заполнен разного рода деталями, какими-то инструментами, запчастям для ремонта мотоциклов. Покрышки, диски, болты, гайки и совсем уж незнакомые мне агрегаты, призванные облегчить жизнь механикам, расставлены в каждом углу, лежат на полу, приделаны к стенам.
– Нравится? – выводит из задумчивости голос Арчи. – Вы с таким интересом рассматриваете этот хлам.
Поворачиваю голову и встречаю взгляд ярко-зелёных глаз. Такого цвета, наверное, бывает трава ранним апрельским утром. Интересно, когда он гневается, их цвет меняется?
– Арчи, прекращай, – смеётся Филин, извлекая из какого-то ящика кулёк, полный конфет. Тем временем, электрический чайник, водруженный на ярко-жёлтую бочку, уже выпускает мутно-белый дымок. – Что здесь может нравиться красивой девушке? Тут же ничего приятного глазу нет и в помине.
Меня что, только что красивой назвали? Однако.
– Нет, почему же? Здесь довольно мило, – говорю, следя, как Арчи наливает чай в большую чёрную кружку. Аромат чабреца и мяты разносится по помещению, перебивая другие, откровенно мужские, запахи. Не думала, что такие товарищи вообще знают, каков на вкус чай. Неужели они что-то пьют, кроме пива и прочих спиртосодержащих напитков?
– Вы впервые на таком мероприятии? – спрашивает Филин и достаёт из кармана смятую пачку сигарет с ярко-красной этикеткой. У него тонкие музыкальные пальцы, смуглая кожа и слегка раскосые глаза. Есть в нём что-то поразительное, манящее. Наверное, девушки не в силах ему сопротивляться. Хорошо, что он не в моём вкусе.
– Это я маму сюда пливёл! – говорит Женечка, с важным видом откусывая кусочек от шоколадной конфеты. Испускающая пар кружка стоит на столике рядом, но пока что его интересуют только сладости. – Она не хотела, но это же семпионат!
Арчи начинает смеяться: сгибается пополам, утирает слёзы. Его веселье настолько заразительно, что удержаться невозможно, и вот уже мы втроём смеёмся, а Женечка смотрит на нас удивлённо и немного обиженно.
– Извините, Евгений, но вы потрясающий человек, – отсмеявшись, говорит Арчи и накладывает перед сыном внушительную горку конфет. – Кушайте, кушайте, наедайте щёки.
При этих словах Женечка распахивает глаза, словно сейчас произошло что-то из ряда вон. Понимаю, что ещё немного и мой ребёнок до такой степени проникнется всей этой ситуацией, что не захочет уходить домой. Он в одном шаге от создания себе кумира в лице этого лысого парня.
– А вы участвовали в заезде или просто в рекламных целях здесь? – пытаюсь перевести тему. Я-то же слышала, как девушки выкрикивали их имена, но обсуждать это не собираюсь.
– И то и другое, – отвечает Филин, выпуская в потолок струйку серого дыма. Ярко-красный огонёк на кончике сигареты трепещет и подрагивает. – Мы каждый год участвуем в мотоколонне, а после сидим здесь и заманиваем в свои сети новых клиентов.
– Так у вас авторемонтная мастерская?
– Нет, только не авто, – морщится Арчи, словно я сказала какую-то глупость. – Ещё чего не хватало.
– Не обращайте на него внимания, – улыбается Филин, выбрасывая окурок себе под ноги и давя его каблуком. – Наш Арчи терпеть не может автомобили и всё, что с ними связано. Поэтому мы занимаемся исключительно мотоциклами.
Киваю, но в глубине души понимаю, что мне нравится обращать внимание на Арчи. Есть в этом парне что-то такое притягательное. Он сильный – не только внешне, но и духом. Я это чувствую. А ещё в нём есть какой-то слом, который отражается болью в его зелёных глазах. Это нас роднит, поэтому мне он вдвойне интересен.
3. Никита
Лязг закрывающихся ворот, лай собак да полупустой рюкзак с нехитрыми пожитками – вот, собственно, и всё моё богатство на данный момент. А ещё справка об освобождении в кармане, которая стоила пяти лет жизни. Хочется развернуться назад и стукнуться головой о стенку, но я никогда, ни при каких условиях обратно не вернусь. Лучше сдохнуть, чем снова оказаться в тюрьме, где каждый новый день – копия предыдущего, и от тоски хочется выть.
Оглядываюсь по сторонам, сжимая в руке лямку рюкзака, но вокруг лишь чахлые деревья, покрытые бледной листвой, а ветер гонит мусор по лопнувшей от жары земле.
– Никита! Я тут, Никита!
Не успеваю ничего понять, как обладательница высокого противного голоса виснет на моей шее и рыдает.
– Ксения, прекрати, Христа ради. – Пытаюсь отодрать от себя её руки, но девушка вцепилась так крепко, что рёбра хрустят. – Ты меня задушишь, успокойся.
– Никита, как я рада тебя видеть, – говорит, срывающимся от рыданий, голосом и осыпает мои ключицы поцелуями. – Живой, здоровый, как я счастлива.
Ну, допустим, не очень-то и здоровый: после того, как мне раскроили череп в пьяной драке, меня часто мучают головные боли, но никому рассказывать об этом не собираюсь. Тем более, этой истеричке.
– Спасибо, что приехала меня встречать.
Всё-таки получилось отделаться от её настойчивых объятий, и сейчас могу видеть, что за то время, что мы не виделись, Ксюша заметно похорошела. Налилась, как говорится. Ничего, на первое время сгодится – всё равно бабы давно не было. 2
– Я на такси приехала, – лепечет девушка, поправляя растрепавшуюся тёмно-русую чёлку. – Пойдём.
Киваю и следую за ней. Главное, как можно дальше от этого проклятого места, ставшего могилой для лучших моих лет. Годы прошли в попытке выжить, и оставлять это на совести тех, кто в этом виновен, не собираюсь. Вернее, той.
– Ты такой хмурый, – замечает Ксюша, когда мы выходим на парковку, где в ряд стоят несколько автомобилей. – Всё уже позади, не надо грустить.
Меня всегда поражала способность этой пришибленной находить позитив там, где его в принципе быть не может. Хотя, в чём-то она, конечно, права – я свободен, хотя бы номинально.
– Не буду, раз ты так просишь, – улыбаюсь ей как можно более обворожительно. Надеюсь, я не растратил за эти годы навык нравиться женщинам. – Где твоя волшебная колесница?
Она хихикает и указывает рукой на автомобиль, стоящий дальше всех.
– Мы сейчас на вокзал поедем, – щебечет Ксюша, пока я открываю перед ней дверцу пассажирского сидения.
– Хорошо, – киваю, втискиваясь в автомобиль. Для моего роста крыша оказывается слишком низкой, поэтому приходится пригибаться, чтобы не разбить голову, которая и так начинает нещадно болеть. В висках стучит, а руки сотрясает мелкая дрожь – так бывает каждый раз, когда близится приступ мигрени.
Ловлю взгляд таксиста в зеркале, и он мне совсем не нравится. Есть в нём какое-то осуждение, словно если я вышел из тюрьмы, то и не человек уже. Чувствую, как боль постепенно утихает, а на её место приходит гнев. Хочется сжать в руках тупую голову этого напыщенного индюка и треснуть ею хорошенько так о приборную панель. Чтобы череп всмятку, а весь салон в крови. Ненавижу, когда всякая шваль так смотрит на меня.
– На вокзале билеты купим и домой.
Домой. Странное слово после стольких лет. А есть ли у меня вообще дом или это всего лишь место, где я когда-то был прописан?
– ... ко мне домой, – долетает до слуха обрывок фразы.
Устало закрываю глаза и откидываюсь за спинку сидения. Я не хочу ни с кем разговаривать, не хочу слышать её голос – мне нужно собраться с мыслями и решить, как быть дальше. Ксюша не из понятливых – всю дорогу трещит, не умолкая, рассказывает какую-то дичь о том, как нам вместе будет хорошо. Про занавески какие-то говорит, коврики у порога, собаку. Терпеть не могу собак, как и детей – бесполезные, только дуракам и нужные твари.
– Приехали. – Машина останавливается, и сиплый голос таксиста выводит из полудрёмы. – С вас две тысячи.
Берусь за ручку дверцы автомобиля, смотрю на таксиста и встречаю взгляд маленьких колючих глазок-буравчиков. В них столько презрения, что становится противно. Ух, смелый какой.
– Спасибо вам! Вы очень любезны, – говорит Ксюша, забирая сдачу, и выпархивает из машины, что та колибри. В своём красном летнем платье с чёрными цветами она точно экзотическая птица – такая же красивая. И чирикает постоянно. – Пойдём? 3
Киваю и медленно следую за ней к зданию вокзала, но глазки этого мерзкого мужика не дают покоя. Никому не позволю презирать себя.
– Ксюш, – зову её, остановившись. – Иди внутрь, а я в машине зажигалку обронил.
– Ну и ладно, – машет рукой, даже не обернувшись. – Нашёл о чём горевать. Новую купим.
– Мне не нужна новая, – стою на своём. – Это подарок. Я вернусь, пока такси не уехало, хорошо? А ты иди, иди.
– Ну, как хочешь, – пожимает плечом и, вся во власти кипучей энергии и счастья от нашей встречи, направляется летящей походкой в здание вокзала. Всё-таки хороша, зараза.
Оборачиваюсь на каблуках и, наращивая темп, возвращаюсь к автомобилю. Огибаю машину, подхожу к двери со стороны и, улыбаясь как можно теплее, стучу костяшками пальцев в стекло. Мужик, занятый пересчётом выручки и одновременным поеданием пирожка, от которого его пальцы жирные и скользкие, что видно даже через мутную преграду, подпрыгивает на месте. Стучу ещё раз, хотя он и так уже пялится на меня во все глаза. Боже, какой же он мерзкий.
Делаю знаки рукой, чтобы он опустил стекло, и продолжаю улыбаться. Надеюсь, приветливо.
– Что надо? – бурчит мужик, сделав всё-таки по-моему, но я вижу, что он напуган. – Мы полностью рассчитались с твоей бабой, поэтому вали куда шёл.
– Зачем же ты грубишь мне, приятель? – Мой голос тих и вкрадчив. Мне не нужен лишний шум, который привлечёт ненужное внимание к моей персоне. – Что я тебе плохого сделал?
– Ничего, но сидельцев не люблю, – отвечает так легко и просто, словно я у него спросил о непонравившейся книжке. Просто не любит, смотри ты. – Поэтому проваливай, пока я полицию не вызвал.
– А что ты скажешь полиции? "Мне просто не понравилась его рожа". Это скажешь?
– Слушай, парень, уймись, хорошо? Я тебя чем-то обидел? Нет. Честно привёз, даже километраж не наматывал, окольными путями не возил.
– Это ты молодец, конечно.
– Ну, вот. Так что не вижу причин вести дальнейшие беседы. Прощай.
Он пытается снова поднять стекло, да только я оказываюсь быстрее: напрягаю ладонь и бью его со всей дури ребром в кадык. Мужик даже охнуть не успевает и заваливается в бок.
Пусть на зоне иногда было невыносимо тяжело, но я благодарен тому, что однажды там меня научили вот таким вот нехитрым приёмам.
Достаю из кармана платок и вытираю стекло и ручку двери – не хватало ещё отпечатки оставить. Это не глупость, я больше, чем уверен, что мужик уже не очухается. Собираю напоследок выпавшие из его рук деньги, потому что покойнику они точно уже не пригодятся, хлопаю его по пухлой щеке и говорю:
– Это тебе за то, что дерьмом был. Ну и ещё мне деньги нужны.
Оглядываюсь по сторонам и замечаю, что никому нет никакого дела до того, что только что здесь, у них под носом убили человека. Ужас, какие все жестокие и равнодушные люди. 1
Засовываю деньги в карман и иду к вокзалу, где меня ждёт Ксюша.
* * *
– Ты уже думал, чем собираешься заниматься? – спрашивает Ксюша, чем в очередной раз вытаскивает меня из дрёмы. – Есть какие-то планы?
– О, планов у меня вагон и маленькая тележка, но давай пока что не будем об этом, хорошо? Я дико устал и очень хочу выспаться.
– Я понимаю. – Она сползает с койки, на которой мы лежали вдвоём.
Приоткрываю глаза и слежу, как она, голая, крутится перед большим зеркалом на двери купе. Длинные блестящие волосы волнами спадают чуть ниже пятой точки, стройные ноги, кажутся бесконечными – Ксюша очень высокая, стройная, настоящая модель. О такой девушке мечтает любой нормальный мужик. Жаль, что семь лет назад она была не так хороша – может быть, тогда многое сложилось по-другому.
– Мы почти приехали, кстати. – Ксюша подходит к окну и следит внимательным взглядом за мелькающими мимо, сливающимися в сплошную ленту, пейзажами.
– Отлично.
– Скажи, ты совсем не рад меня видеть? – задаёт неожиданный вопрос, от которого хочется громко выругаться и сплюнуть на пол. – Мне показалось, что ты очень холоден со мной.
– Почему ты так думаешь? Ты не забыла, где я провёл последние годы?
– Не забыла. И даже не забыла, по чьей вине ты там оказался.
А она не такая дура, как мне всегда казалось.
– Какая у тебя память хорошая, – ухмыляюсь, ложась на спину и закидывая руки за голову. – А что ты ещё помнишь?
– Что ты самый лучший мужчина в моей жизни. 1
– Польщён, – улыбаюсь, от чего Ксюша краснеет и, откинув волосы за спину, упирает руки в бока.
– Скажи же, что я намного красивее, чем Кристина, – в глазах вызов, а в голосе томление. – Только ты – дурак самый настоящий выбрал однажды не ту.
– Выбрал, и это уже дела давно минувших дней, поэтому не накручивай себя, хорошо?
– Постараюсь, если ты обещаешь, что не оставишь меня. Никогда.
– Любви до гроба захотела? – Вся эта ситуация уже порядком забавляет.
– Ну, а почему бы и нет? – приподнимает удивлённо бровь, словно в этом нет ничего особенного. – Казалось, что я доказала тебе, что на меня можно положиться.
– Знаешь, давай пока что не будем заглядывать настолько вперёд. Пока что мне хочется просто отдохнуть, выспаться, в конце концов, нормально пожрать, в кабак сходить, а не вести долгие беседы. Прости, из меня пока что плохой собеседник.
Я слежу за тем, как меняется её выражение лица – на место дерзкой смелости, которая придавала Ксюше уверенность, приходит печаль, а в уголках глаз, обрамлённых длинными ресницами, начинают скапливаться слёзы.
В дверь стучат, чем очень выручают меня – можно пока что отложить этот никому не нужный разговор до лучших времён. Ксюша взвизгивает, хватает с пола скомканное платье, надевает и приглашает войти стучащего. Я, тем временем, хоть и голый, но прикрываться особенно не спешу – мне наплевать, кто там может что-то увидеть.
– Ваша станция скоро, – говори проводница, просунув голову в образовавшийся проём.
– Спасибо! – словно не в меру активная пионерка выкрикивает Ксюша, а я ухмыляюсь, увидев, как округляются глаза несчастной женщины, когда её взгляд натыкается на меня.
– Кхм...
– Заходите, – делаю приглашающий жест рукой, – чего на пороге стоять? Чаю попьём, пока поезд не остановился.
– Ой, – краснеет проводница, – нет-нет, что вы?! У меня работы ещё очень много. Извините.
Она резиновой пулей отскакивает от нашей двери и с силой её захлопывает. Хохочу, а Ксюша кидает мне штаны.
– Извращенец!
Увидев, как она покраснела от злости, смеюсь ещё громче.
– Какая ты забавная, однако. Посмотри на себя в зеркало: платье наизнанку, лицо огнём горит.
– А то, что ты перед посторонними бабами яйцами трясёшь, считаешь нормальным? – она задыхается от возмущения, а мне резко надоедает смеяться. 2
Поднимаюсь в полный рост, медленно подхожу к ней и становлюсь за спиной. Она смотрит на меня через зеркало, мечет молнии, злится.
– Ты ревнуешь, что ли? – спрашиваю тихо, касаясь губами её уха.
– А ты нормально отнесёшься, начни я перед посторонним мужиком голая расхаживать?
– Нормально.
– То есть тебе было бы всё равно? – округляет глаза и сейчас, кажется, разрыдается.
Провожу одной рукой по её волосам, потом наматываю их на кулак и дёргаю назад. Не сильно, но ощутимо. Второй рукой обхватываю за шею и чуть сдавливаю. В зеркале отражается её тонкая шея, которая в любую секунду, будь моя воля, может хрустнуть и разломаться, как хрупкая веточка.
Ксюша начинает дрожать, и её страх вибрирует на кончиках моих пальцев.
– Деточка, – шепчу на ухо, а она замирает, точно испуганный зверёк. – Мне начхать, перед кем ты собралась ходить голой. Мне вообще на тебя плевать. Но ты красивая, а ещё дура безотказная, поэтому терплю тебя до сих пор. Поверь, мне ничего не стoит придушить тебя сейчас, но не хочется. Пока во всяком случае, но ситуация может в любой момент измениться.
Она всё ощутимее дрожит, а по щекам уже катятся слёзы.
– Вздумаешь мне сцены ревности закатывать, покалечу. Уяснила? – Она мелко-мелко трясёт головой и всхлипывает. – Умница.
Целую её за ухом и резко отпускаю. Ксюша отскакивает в сторону, схватившись обеими руками за шею. В больших глазах клубится страх.
– Хотела быть со мной? Привыкай, – усмехаюсь, натягиваю штаны и майку, беру с полки рюкзак и выхожу из купе.
А поезд останавливается на станции.
