Текст книги "Отравленный памятью (ЛП)"
Автор книги: Лина Манило
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)
12. Кристина
Ночь прошла почти без сна: до рассвета ворочалась, стараясь уснуть, но так и не смогла. Перед глазами мелькали события прошедших дней.
Байк-шоу – настоящая территория свободы, где всё легко и просто и, кажется, нет никаких табу. Будто мне позволили одним глазком заглянуть в другой мир, где все друг другу братья. Наверное, всему виной послужила атмосфера праздника – я не такая наивная, чтобы на полном серьёзе верить, что за пределами Зелёной поляны все эти ребята так счастливы друг друга видеть, но пусть даже так – в любом случае мне там было хорошо. Ловлю себя на мысли, что очень жалею, что подобное мероприятие проходит лишь раз в год – с удовольствие сходила бы ещё, даже не задумываясь.
С другой стороны, совсем не уверена, понравилось бы мне там так сильно, не познакомься я с Арчи. Кажется, этот мужчина слишком сильно засел в моём мозгу, и теперь, как ни пытаюсь, не могу выбросить из головы. Постоянно представляю, как увижу вновь, хотя ничего хорошего из этого точно не получится – мы слишком разные.
Противоположности притягиваются только в сказочных сюжетах, в жизни всё немного по-другому. Да и кому нужна женщина с ребёнком? Уж точно не Арчи, когда вокруг него, я видела, вьются стайками свободные и ничем не обременённые барышни.
Несмотря на все эти романтические бредни и фантазии о новой встрече, этой самой встречи боюсь до одури. Я не очень, на самом деле, умею общаться с представителями противоположного пола – вечно жду от них какого-то подвоха, да и некогда. Все мои мысли обычно занимает Женечка – вот тот мужчина, которому посвящены все мои дни и ночи, другим места не находится.
Но как бы там ни было никто не может помешать мечтам. Пусть и бесплодным, но хоть на это-то имею право, правильно?
Арчи впитался под мою кожу, поселился смутным абрисом внутри, разливаясь по кровотоку мутно-чёрной вязкой жидкостью. Самой от себя противно – за столько лет этот мужчина стал первым, кто смог заинтересовать, вызвать такие эмоции, хотя он-то совершенно ничего для этого не сделал. Просто я, видимо, сошла с ума.
Каждому из нас нужна в этой жизни сказка. Моей стали те несколько часов, что провела в тёмно-сером павильоне, заваленном разными деталями и запчастями. Просто, наверное, давно со мной никто не общался, словно с хорошим другом, ничего не требуя взамен. А ещё мне очень понравилось, как ребята отнеслись к Жене – по-настоящему искренне, тепло. Сын был счастлив, весь светился от удовольствия, что такие «крутые ребята» тратят на него своё время, хвалят.
Иногда я ловила боковым зрением заинтересованный взгляд ярко-зелёных глаз, но каждый раз, повернувшись в его сторону, видела полупрофиль Арчи. Он не смотрел на меня – мне это лишь казалось. Или нет, но факт остаётся фактом: ни словом, ни делом он не показал, что я ему хоть немного, но понравилась. А взгляды? Наверное, от тех, кто ему действительно интересен, он не отводит глаз.
Интересно, он вообще помнит, что я такая на свете существую? Да, ну, делать ему больше нечего! Правильно Соня сказала: Арчи – чистый секс. Наверное, если приблизиться к нему и вдохнуть аромат кожи, то можно в обморок упасть.
Твою дивизию, о чём я вообще думаю? С чего вдруг представляю, чем пахнет чужой, по сути, мужик? Который, наверное, прыгает в постель с каждой встречной. Зачем мне такой? Если мне и нужен мужчина, то тот, на кого смогу положиться, кому буду интересна такая, как есть, а не в контексте моих внешних данных и сексуально-эротических навыков.
Хотя о чём я? Никакими уж очень выдающимися внешними данными не владею, а уж о чём-то другом, более интимном, и заикаться смешно – только позориться.
Божечки, какая же я дура! Это же просто уму непостижимо. Моя жизнь рассыпалась сотней ржавых ошмётков, а мне какой-то мужик в темноте мерещится. Видно, с моей головой дела совсем плохи, но это, на самом деле, не очень-то и удивительно. Потому что я всегда была странная, а события последних пяти лет сделали меня почти что невменяемой. Это на людях ещё держусь, стараясь казаться адекватной, но, только, оставшись наедине с самой собой, открываю тайную дверь, через которую вваливаются шумной толпой личные демоны.
И прыгают, и скачут, словно обезумевшее зверьё, норовя поселить в сердце ещё больший страх.
Страх...
Если бы можно было хоть одной живой душе признаться, чего я так сильно боюсь, что выбивает почву из-под ног, заставляя вздрагивать от малейшего звука, сто?ит остаться одной, но нет – в моей жизни не осталось людей, которым смогла бы доверить свои тайны. Да и те, кто были свидетелями событий, положивших начало моей паранойе, или в могиле, или разбежались прятаться в самые дальние углы. Поэтому, даже если удаётся встретить кого-то из той, прошлой жизни мы, сломя голову, несёмся в противоположные друг от друга стороны.
Дважды в год я приезжаю на кладбище, занесённого пеплом моих потерь, города, и там, среди заброшенных, поросших травой и присыпанных пожухлой листвой могил нахожу одну, к которой меня тянет неодолимой силой.
Эдик.
Мой дед.
Он предупреждал меня – пятнадцатилетнюю дурёху с гнилой кучей протестов и амбиций вместо мозгов, что моя жизнь однажды рухнет, если не одумаюсь и не перестану нестись на полной скорости в зияющую пропасть. Но разве кто-то в пятнадцать будет слушать советы тех, кто их любит? Нет, не слушала и я, а жаль.
Но только сейчас, когда прошло столько лет я, сидя возле могилы деда, понимаю, как он был прав. Только один он и знал ответы на все мои теперешние вопросы, но мне уже их некому задать.
И уезжаю я, приехав лишь на несколько часов, чтобы когда-нибудь снова вернуться. Обернувшись на прощание, всегда смотрю на покосившийся памятник, кучки собранных мною листьев, вырванную траву и надеюсь только на одно – что дед всё-таки смог меня простить. Ну, хотя бы перед смертью он же смог?
Мысли о деде острой иглой впиваются в мозг, снова ранят сердце. Он так глупо, так жестоко и рано ушёл из жизни, что думать об этом нет ни сил, ни смелости.
Смерть Эдика, как бы я этому не сопротивлялась, целиком и полностью моя вина. Потому что оставила деда на растерзание Никиты, который однажды разорвал на клочки карту моей жизни, где ещё возможен был маршрут к счастью.
Женечка сопит рядом, иногда о чём-то болтая во сне. Его голосок, словно трель маленькой разноцветной птички, ласкает слух и дарит надежду. Потому что только ради него я однажды нашла в себе силы жить. Только ради него согласна вытерпеть абсолютно всё. Пусть и много ошибалась в прошлом, но однажды, почти шесть лет назад, почувствовав его у сердца, смогла собрать себя в кучку и попытаться выжить.
Рассвет окрашивает небо в цвета? лотоса и розовой призмы – нежные переливы оттенков, из которых рождается новый день. Больно ли облакам, когда их касается своими лучами обжигающее солнце?
Наливаю себе стакан воды и залезаю на подоконник, чтобы лучше рассмотреть небесные метаморфозы. Я люблю рассветы – они похожи друг на друга, но каждый неповторим по-своему. И снова, раз за разом, глядя на алеющее в утренней дымке небо, надеюсь, что именно сегодня всё снова будет хорошо.
Визитка манит, мозолит глаза – сегодня даже румяное утро не так привлекает моё внимание. До сих пор так и не определилась, сто?ит звонить или нет. Особенно после того, что рассказала Соня, но, с другой стороны, что я теряю? Как говорил мой дед: "За спрос не бьют в нос", тем более что ещё неясно, согласятся ли в «Арчибальде» даже на собеседование со мной, не то, что взять на работу. Вряд ли в такие бутики нужны настолько обыкновенные девушки – наверняка необходимым условием для приёма является модельная внешность, и ноги от ушей. Вот чем-чем, а идеальными параметрами не отличаюсь хотя бы в силу того, что во мне сто шестьдесят сантиметров роста. Явно показатели не для подиума или модного бутика.
Так часто и много рассматривала белый прямоугольник, что запомнила номер телефона в малейших деталях. Стоит только глаза закрыть, и всплывают семь цифр пылающими письменами. Я накрутила себя уже до последнего предела, поэтому позвонить просто обязана – хотя бы для того, чтобы убедиться, что нафиг никому там не сдалась. Чёткое «нет» тоже неплохой вариант – разрушает никому не нужные иллюзии, которые со временем обрастают лишним флёром из самоедства и сожалений. Да и ко всему прочему эту визитку дал мне Филин – человек, который абсолютно ничего мне не должен. Он мог пройти в тот день мимо, сделав вид, что знать меня не знает. И ведь я бы даже не заметила этого – так была поглощена поиском свободных вакансий. Но он мало того, что остановился со мной поговорить так ещё и озаботился моим будущим, вручив заветный клочок картона. Значит, что у меня есть, как минимум, шанс.
Моя мнительность когда-нибудь меня точно погубит. Но однажды я уже была смелой, несясь навстречу погибели с широко распахнутыми от восторга глазами. Но, свалившись кубарем вниз, стала осторожной. Даже иногда слишком.
* * *
Вернувшись домой после того, как отвела Женечку в детский сад, завариваю большую чашку крепчайшего кофе и беру в руки телефон. Пока набирала номер, пока слушала длинные гудки сердце, кажется, пропустило несколько ударов. В ушах стоит гул, а ладони вспотели так, что пластиковая трубка несколько раз чуть не выскальзывает на пол. Крепче прижимаю её к уху, пока на том конце провода меня усиленно игнорируют. В глубине души испытываю радость – значит, не придётся ни с кем общаться и с чистой совестью и чувством выполненного долга можно забить на этого чёртового «Арчибальда» и жить дальше. Вот, в соседнем магазине требуется продавец, туда пойду. А то, гляди, размечталась – бутики мне подавай, словно я доросла до такого уровня.
– Бутик "Арчибальд", – раздаётся в трубке, и я чуть не подпрыгиваю на месте от неожиданности.
Голос приятный: низкий, обволакивающий. Женщина явно уверена в себе и в каждом своём слове. Интересно, это обычный продавец отвечает на звонки или сама хозяйка? Мать Арчи? О, Господи, во что я снова вляпываюсь?
– З...здравствуйте, – говорю, собрав всю свою жалкую волю в кулак, – вам требуются продавцы?
Милостивый боже, какая же я дура. Трусливая дура, которая двух слов связать не может!
– Да, – после недолгой паузы, показавшейся мне вечностью, говорит обладательница роскошного голоса. – А откуда вы узнали о нашей вакансии? Объявление мы нигде не подавали...
Вот же чёрт! Что теперь говорить? Что мне дал визитку байкер, которого я и не знаю практически? А если это всё злая шутка? Просто кто-то решил поиздеваться надо мной, а я, дурочка, и поверила. Кошмар какой-то.
– Мне дал вашу визитку один знакомый, – выдаю первое, что удаётся сформулировать. Не удивлюсь, если сейчас сидящая у телефона в "Арчибальде" незнакомая женщина нажмёт на "Отбой". – Мне работа очень нужна, и он сказал, что сто?ит вам позвонить. И дал визитку.
– Знакомый? – Женщина явно напряглась, но я не могу понять, с чем это связано? – Можно поинтересоваться его именем?
Мне кажется или я явно слышу пронизывающий до костей лёд в её голосе? Или снова паранойя разыгралась?
– Филин. Ой, Филипп, – поправляю себя, хотя более чем уверена: в глубине души меня уже окончательно и бесповоротно окрестили тупицей.
– О, Филипп? – удивляется женщина, но голос её теплеет. Может быть, не всё так плохо, как я себе нафантазировать успела? – Как же, как же... правда, я всё равно ничего не понимаю, но это и неважно. И как вас зовут?
– Кристина.
– Прекрасное имя, – говорит женщина. – А меня зовут Ирма.
Значит, точно хозяйка. Желание бросить трубку и, закрывшись в ванной, проплакаться вволю, всё крепнет, но держусь из последних сил, хотя, по правде говоря, близка к обмороку.
– Очень приятно, – выдавливаю из себя, зажмурившись. Сердце стучит как африканский барабан, того и гляди проломит дыру в рёбрах и на пол вывалится. Прижимаю руку к груди, ощутив под ладонью бешеный ритм. – Вы знаете адрес магазина?
Что?! Неожиданно.
– Д...да, знаю, конечно, – снова блею, как очумелая коза.
– Вот и замечательно. – Голос окончательно потеплел, от чего я постепенно успокаиваюсь. – Думаю, нам обязательно нужно познакомиться лично. Потому что, если вы знакомы с Филиппом, и он дал мою визитку, то велик шанс, что мы сработаемся. Этому мальчику я слишком доверяю, чтобы ожидать от него подлости. Вы сегодня свободны?
– Да, конечно, до шести вечера целиком и полностью. – Потому что в шесть мне нужно забрать Женечку из сада, но о сыне молчу, ибо вываливать на Ирму подробности своей личной жизни не имею никакого желания.
– Вот и замечательно. Тогда жду вас, Кристина, в двенадцать в нашем магазине. Всего доброго.
– Всего доброго, – произношу и нажимаю красную кнопку, заканчивая разговор.
Несколько секунд сижу, не в силах поверить, что всё-таки сделала это. Я позвонила! Да! Значит, я ещё не совсем размазня, значит, что-то ещё могу сделать!
Радость заполняет меня изнутри. И гордость за саму себя.
Неважно, что было в прошлом. Неважно, насколько сильно исковеркана изнутри, отравлена чужим злом, но ради того, чтобы у сына было будущее сделаю всё, переступлю через свои страхи.
Потому что по-другому не могу.
13. Никита
– Где ты был вчера? – Ксюша сидит напротив, вцепившись дрожащими пальцами в кружку. – Я тебя ждала, спать не ложилась.
Снова она за старое.
– А я тебя заставлял или просил об этом? – Бросаю быстрый взгляд на девушку, которая чуть не плачет. – Обещал вернуться и вот сижу здесь, рядом с тобой. Но у тебя снова что-то не так. Ксюша, я думал, мы ещё в поезде всё выяснили.
Она нервно сглатывает и отводит глаза. Потом вздыхает и говорит:
– Мне просто обидно, что ты отталкиваешь меня. – В голосе боль. Господи, какая драма. – Я всё сделала для того, чтобы ты раньше освободился. Хотя бы за это мог не вести себя, как свинья.
– Милая моя, – говорю, резким движением руки оттолкнув от себя тарелку с салатом, – ты даже ещё представить себе не можешь, насколько плохо я могу себя вести. Поэтому в твоих же интересах заткнуться, натянуть на личико улыбку и делать вид, что всё хорошо. Если не хочешь так, то сейчас же уезжаю, потому что вся эта ежедневная трагедия уже в печени сидит.
– Я же люблю тебя. – Её голос похож на слабый писк перепуганного мышонка. Ну, почему она такая убогая?
– Ну, так и люби, я тебе не мешаю. Но великомученицу из себя строить бросай – не моя проблема, что ты решила жизнь на меня положить.
– Как ты можешь быть таким жестоким, Никита? – Она ставит кружку на стол и прикрывает лицо. Узкие плечи дрожат, а голос срывается.
– Ксюша, послушай, – начинаю, подавшись вперёд и наклонившись к ней ближе. – Мы знакомы восемь лет. Неужели ты думала, что в тюрьме из меня сделали пушистого зайку? Или ты забыла свою подружку Кристину? Вспомни, чем она была недовольна, когда мы вместе были. Я никогда не был ласков и уж надеялся, что ты не станешь возить всё это дерьмо. Или ты принимаешь мои правила игры или катишься ко всем чертям, потому что терпению моему приходит конец. И вообще, почему ты решила, что у нас с тобой всё будет по-другому?
– Но ведь она не любила тебя! – выкрикивает Ксюша и хватает меня ладонями за щёки. – Понимаешь? Не любила! Поэтому ты правильно себя с ней вёл. Кристина заслужила каждый свой синяк, каждый день в заточении. То, что она с тобой сделала, никогда не прощу. Крис не имела права так делать!
– А ты, значит, думаешь, что сделай я тогда другой выбор, всё было бы иначе? Мол, выбери я тебя, а не её, то жизнь заиграла новыми красками? И наступили бы в моей жизни покой и благоденствие? Господи, какая же ты идиотка. Абсолютно ничего не понимаешь, но упорно делаешь вид, что самая умная.
Меня забавляет вся эта ситуация. Неужели Ксюша и правда решила, что чужая любовь для меня что-то значит?
– Да! Ты ошибся, выбрав не ту. Но я докажу тебе, что со мной ты можешь быть счастлив. Просто тебя никто никогда не любил, но сейчас всё изменится к лучшему. Сам ведь не позволяешь, чтобы о тебе заботились, проявляли чуткость. Словно боишься расслабиться, но в этом нет ничего страшного. Моя любовь настолько сильна, что я готова всё стерпеть ради тебя, готова на всё пойти. Пойми ты это наконец!
Господи, какая невообразимая дичь. Отрываю цепкие пальцы от своего лица и встаю на ноги. Наливаю себе стакан бурбона и, достав с полки пластинку Луи Армстронга, нахожу свою любимую песню "Mack the Knife", смысл которой так созвучен моей жизни.
When that shark bites with his teeth, dear
Scarlet billows, they begin to spread
Fancy white gloves though has Macheath, dear
So there's never, never one trace of red*
По комнате разливается характерный хриплый бас Луи, от которого мурашки по коже. Музыка струится по венам, заменяет собой кровь, дарит истинное блаженство. Мне много чего не хватало за решёткой: красивых шмоток и шикарных баб; нормального бухла и хороших сигарет, но джаза мне не хватало в разы больше всего остального.
Начинаю медленно покачиваться в такт музыке, а песня внутри вибрирует и отдаёт сладкой дрожью. Ничего не может так расслабить, как хорошая музыка. Желательно, джаз.
– Детка, что ты сидишь такая грустная?
Ксюша смотрит на меня, хмурится, но в глубине души я уверен: она любуется каждым моим движением. Очаровывать баб – моя суперспособность. Да настолько, что они голову готовы вместо меня на плаху положить. Это всегда казалось чем-то само собой разумеющимся, слишком естественным, чтобы хоть как-то волновать.
– Поднимай свою хорошенькую задницу и присоединяйся, потанцуем, – зову её и знаю, что не откажет. – Давай-давай, будет весело, гарантирую.
Ксюша мнётся ещё некоторое время, потом поднимается и, плавно покачивая бёдрами, направляется ко мне. Всё-таки красивая баба – услада для глаз. Жалко, что тупая такая.
* * *
– Ты сохранила то, что я просил? – спрашиваю, когда Ксюша, раскрасневшаяся и довольная, слезает с меня.
– О чём ты? – спрашивает срывающимся после недавних утех голосом. – Извини, я плохо соображаю сейчас.
– Советую мозги включить и вспомнить.
Принимаю вертикальное положение и спускаю ноги с кровати. Срочно нужно покурить.
– Ты о записной книжке? – несётся вдогонку. – Конечно, я сохранила.
– Ну, так давай её сюда, нужно позвонить кое-кому.
Топот босых ног по деревянному полу заставляет ухмыльнуться: всё-таки она неплохая барышня, хоть и приставучая до ужаса.
– Держи. – Она вручает мне старый потрёпанный блокнот, в котором вся моя жизнь, как бы по?шло это ни звучало. – Ты уедешь скоро, да?
Вздыхаю, глядя на Ксюшу. Что-то похожее на жалость шевелится внутри, и я протягиваю руку, обхватываю её шею сзади и притягиваю к своей груди. Ксюша охает от неожиданности, но потом расслабляется и обнимает меня за талию.
– Уеду, конечно. Здесь нечего ловить. А мне масштаб нужен, простор. И поменьше тех, кто знал меня в этом городе раньше.
– Приезжай хоть иногда, хорошо? Я буду ждать.
Ты гляди, прямо Хатико. Забавно.
– А хочешь со мной?
Не знаю, что меня дёрнуло за язык, и уже через секунду жалею об этом, когда Ксюша радостно взвизгивает и принимается душить в объятиях.
– Конечно, милый, конечно, – бормочет и слюнявит мне шею в счастливом припадке. – Я так боялась, что ты не предложишь.
– Ладно, всё, хорoш. Оставь меня пока одного, – говорю, отталкивая девушку в сторону. – Пойди, вещи собери, скоро поедем.
Ксюша лихорадочно кивает, быстро вытирает слёзы и, улыбаясь, убегает в другую комнату.
Присаживаюсь в кресло, закуриваю и открываю записную книжку. Столько номеров телефонов, половина из которых, наверняка, давно неактивна. Но кто-то должен будет ответить, просто нужно проявить терпение. Хотя это и не моя сильная сторона, иногда приходится наступать себе на горло. Особенно, когда очень нужны бабки.
Нахожу страницу, с написанной сверху буквой К. Мне нужен Карл, потому что у этого человека всегда можно было разжиться возможностью заработать. Надеюсь, он не изменил номер, потому что нужен мне не только по поводу денег. Карл живёт в том же городе, из которого приезжала сюда Кристина. И если он никуда не перебрался, его связи могут оказаться полезны. Главное, чтобы он захотел иметь со мной дело.
Беру со столика подарок Ксюши – новый телефон и, разблокировав экран, набираю заветные цифры. Сначала в трубке слышатся длинные гудки, и после пятого теряю надежду когда-нибудь услышать ответ. Но, слава всем вымышленным богам, раздаётся щелчок, и низкий голос бурчит в трубку что-то вроде приветствия. О, этот голос мне не забыть никогда. Как и его обладателя.
– Доброго времени суток, – начинаю, на что Карл издаёт какой-то странный звук. Неужели, узнал?
– Святые угодники, ты ли это?
И правда, узнал.
– Это, смотря, кого ты в виду имеешь, – усмехаюсь его реакции. – Но определённо: я это я.
– Никита? Или меня после вчерашнего до сих пор штырит?
– Подтверждаю: может быть, тебя и штырит, но я точно Никита.
Карл замолкает. Мне слышно только, как на том конце провода хохочет девушка, а какой-то мужик громко матерится.
– И зачем звонишь, Никита? – наконец спрашивает. – Выпустили, что ли?
– Именно. – Пытаюсь понять, радует ли его эта новость. – Вот первым делом о тебе вспомнил, как об одном из самых надёжных друзей прошлого.
– Ты там губу не раскатывай, какой я, на хрен, тебе друг? Да и вообще мы думали, что ты сдох на зоне, а ты живучим оказался.
– Сам знаешь, что таких, как я ничего не берёт. 3
– Ой, не зарекайся, и не на таких управу находили, – хохочет Карл, а у меня от его смеха мороз по коже.
Наверное, он единственный в этой жизни, кто был способен напугать меня. Или просто внушал уважение? Не знаю – мне обычно сложно бывает различать такие тонкие оттенки человеческих взаимоотношений.
– И чем, скажи на милость, обязан такой чести?
– Мне нужна работа, – беру быка за рога, потому что с Карлом мне не хочется вести долгих разговоров – слишком он опасный для этого. Да и любое слово в итоге может быть повёрнуто против меня же.
– А я что, грёбаная биржа труда?
– Карл, если тебе нечего мне предложить, то не нужно морочить голову.
– Такой дерзкий, я в восторге, – хмыкает Карл.
– Какой есть.
– Говоришь, работа тебе нужна? Ну, есть у меня одно дельце, как раз для такого отбитого наглухо отморозка, как ты.
Лестная характеристика, но мне наплевать.
– Что нужно делать?
– Приезжай ко мне, перетрём.
– Только мне в ответ нужна будет, кроме денег, одна услуга.
– Не рановато условия ставишь? Ты не сделал ещё ничего, а уже права качаешь.
– Ты же в курсе, что свою часть сделки я всегда выполню на все сто процентов? Поэтому не вижу причин не оговорить некоторые детали на берегу.
– Хитрый сукин сын, – произносит Карл, заметно потеплевшим голосом. – Тем более приезжай.
Я соглашаюсь, записываю адрес, а в душе? ликую. Всё-таки, в тесноте нашего мира есть свои плюсы.
Кристина...
Не знаю, до сих пор ли живёт в этом городе, но если так, то она ещё не знает, какой сюрприз её ждёт. У Карла большие связи – он очень опасный человек, с которым лучше не связываться, но я готов и в жерло вулкана броситься, лишь бы найти эту гадину. Найти и посмотреть в её глаза – серые, бесстыжие, подлые.
– Ты снова решил с ним связаться? – Ксюша материализуется рядом, одетая в тёмно-синее платье, с убранными назад волосами и с дорожной сумкой в руке.
– Ты о Карле? Да.
– Неужели нельзя как-то по-другому заработать денег?
– Предлагаешь пойти на завод? В шахту спуститься? Нет уж, дорогуша, эти способы мне не сильно подходят. Сама знаешь, что мне нужно много и быстро. Корячиться месяц на «доброго» дядю не горю желанием.
– Но ведь тебя могут снова посадить, – всхлипывает Ксюша, хоть и старается держаться из последних сил. – Я этого не переживу.
– Да и мне эта перспектива не кажется заманчивой. Но ведь ты понимаешь, что я никогда бы не сел, если бы Кристина не довела меня до такого состояния. Она, по сути, вынудила меня убить Эдика. Я её предупреждал? Предупреждал. Какого хрена она сбежала? Вот за её тупость Эдик и поплатился, а она решила сыграть в оскорблённую невинность и заложила меня.
– Это понятно, – вздыхает Ксюша и смотрит на меня с нежностью. – Просто я очень сильно за тебя переживаю и не хочу, чтобы ты снова вляпался в какую-нибудь неприятность. Тем более, когда на тебе судимость висит, менты будут за каждый чих не с тем звуком к тебе цепляться.
– Не дурак, сам понимаю. Но Карл надёжный, с ним точно никогда проблем не было и, надеюсь, не будет.
– Делай, как знаешь, просто смотри внимательно по сторонам.
– Ты, словно инспектор ДПС: смотрите по сторонам, дорогие дети, будьте аккуратнее. Перестань быть моей мамочкой. Я и свою-то с трудом выносил, новой мне не нужно.
– Ладно, я постараюсь не сильно тебе докучать, но волноваться меньше не обещаю.
– Главное, не доставай, а то домой отправлю.
Ксюша кивает, улыбается.
– Ну, что? Едем? Или в городе ещё какие-то дела у тебя остались? – спрашивает, показывая рукой на собранные чемоданы.
– Какие в этой глуши у меня могут быть дела? Нет, уезжаем и как можно быстрее.
Она даже не спрашивает, куда именно мы отправляемся. Просто перекидывает длинную ручку оранжевой сумки через плечо и поднимает один из чемоданов. Я достаю телефон и вызываю такси. В новую жизнь на дребезжащем и воняющем бензином пригородном автобусе уж точно ехать не собираюсь.
*Когда акула кусает своими зубами, милая,
Красные потоки, они начинают растекаться.
Тем не менее, Макхит носит модные белые перчатки.
На них никогда, никогда нет ни следа красного.
