Текст книги "Принцесса Сорви-голова в Особой академии (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

Глава 92

Антуан нервничал. Хотя кто смог бы оставаться хладнокровным, оказавшись на его месте?

«Всё рассчитано, – повторял он себе, вместе с дочерью, шевалье и маэстро стоя в тесной нише за троном, отделённой от остального фальшивой деревянной панелью и тяжёлыми складками балдахина. – Капитан Боуи отвечает за карету, чтобы доставить узурпатора в Басталью. Первостепенная задача маэстро Рауля – запереть дверь и не дать страже прийти волшебнику на помощь. Агнесс и шевалье прикрывают меня, а я… Любой ценой пробиваюсь к Мерджину».

«Главное, не позволяйте контакту исчезнуть, – напомнил шевалье перед началом операции. – Не отпускайте двойника, пока ваша внешность не вернётся к вам окончательно».

«Ты сам поймёшь, когда можно, отец, – прибавила Агнесс. – Это чувство ни с чем не спутаешь: ты как будто вновь становишься целым».

Антуан осознал, что от волнения у него опять сбилось дыхание, и задышал ровнее и глубже.

«Постарайтесь сохранять спокойствие, – посоветовал маэстро Рауль. – Знаю, это непросто, но волшебник может уловить вашу нервозность и обо всём догадаться».

«Не догадается». – Антуан крепче сцепил зубы и вернулся мыслями ко вчерашнему военному совету.

Взвесив все за и против, решили обойтись без побега Агнесс. От вмешательства гвардейцев должна будет защитить дверь, а вот исчезновение принцессы заставит узурпатора быть настороже.

«А если стражники расскажут, что их опоили?» – на всякий случай уточнил Антуан, и капитан Боуи усмехнулся в усы: «Не расскажут. Не дураки, чай».

Снаружи донёсся шум, заставляя отвлечься от воспоминаний и обратиться в слух.

Дверь, похоже открылась дверь. Сейчас зал должны будут осмотреть стражники – во время правления Антуана эта церемония была достаточно формальной. Однако Мерджин, судя по всему, серьёзно переживал за свою безопасность, и этот момент был по-настоящему рискованным.

Бывший король перестал дышать. Шаги, шаги – тяжёлые удары каблуков по мрамору пола. Приблизились. Отдалились.

Не заметили.

– Его величество, король Фракии Антуан! – долетел громкий голос мажордома, и настоящий король вздрогнул.

Как наяву видел он: вот узурпатор входит в тронный зал, где ему салютуют выстроившиеся в две шеренги гвардейцы. Вот величаво пересекает зал и подходит к трону. Вот опускается на бархатные подушки и делает страже знак удалиться. Гвардейцы выходят, дверь закрывается (тут и в самом деле послышался звук закрывшейся двери), и в ближайшие полчаса короля никто не беспоко…

– Мне это не нравится, Элиз.

Слышать собственный голос было странно, однако Антуана больше встревожило другое. Элиз здесь? На это они не рассчитывали! И вообще, это нарушение традиции, согласно которой король получает возможность в тишине и одиночестве собраться с мыслями перед тем, как выслушивать обращения подданных!

– Что именно, учитель? – с ноткой подобострастия уточнил знакомый женский голос, и у Антуана закаменели желваки.

– Такое чувство, что принцесса смирилась. Это не похоже на неё.

– Она вчера пыталась найти вас для разговора, – напомнила Элиз.

– Да, но не нашла. Конечно, я и сам приложил к этому усилия, и всё же… Она не должна была успокоиться столь легко. Особенно, после ночи со стражей у двери. Я ждал её рано утром с возмущениями, а сейчас время к обеду, однако принцессы нет.

Антуан ощутил лёгкое прикосновение к локтю: «Пора», и всё волнение улеглось, оставив лишь холодную сосредоточенность. Безошибочно нашёл на стене выпуклость замка, и панель мягко отъехала в сторону.

Теперь от площадки, на которой стоял трон, их отделял лишь бархат занавесей.

– Что за шум? Ты слышала?

И в унисон – выдох шевалье:

– Вперёд!

Занавеси отлетели в стороны, словно были сшиты из лёгкого газа. Выскочив из-за трона, Антуан на миг замер, чтобы оценить ситуацию, и не напрасно.

Оказалось, узурпатор разговаривал с фавориткой, стоя рядом с платформой трона. Разница в расстоянии была всего-то три шага, однако даже такая малость сослужила недобрую службу.

Мерджин в обличье короля успел обернуться и создать вокруг себя магическую полусферу, похожую на большой мыльный пузырь. Элиз (полная неожиданность!) успела откуда-то выхватить длинный кинжал и, взмахом руки превратив платье в мужской костюм, встала между волшебником и нападавшими.

«Предательница!»

Вспыхнувшее воспоминание о смертельной булавке мадам Бофари словно хлыстом ожгло Антуана между лопаток. Он рванулся с платформы и с размаха врезался в невидимую стену.

– Ты?! – в голосе узурпатора слышалось неподдельное изумление. – Выжил?

– Ненадолго! – прошипела Элиз, стремительным движением выскользнув из-под защиты купола.

Антуан вскинул шпагу, данную ему маэстро Раулем («Королю не следует быть безоружным»), однако перед фавориткой как из-под земли выскочила Агнесс. Сталь столкнулась со сталью, и одновременно тряхнуло пол – волшебник не собирался просто прятаться под защитой невидимой стены.

– Стража!

Рёв Мерджина должны были услышать на доброй половине дворца, но маэстро Рауль, на которого никто не обратил внимания, уже задвинул на двери тяжёлый засов.

– Ладно. – Улыбке волшебника позавидовал бы тигр, обитавший в королевском зверинце. – Обойдусь без них.

Он воздел руки к потолку, и шевалье, безуспешно пытавшийся прорубить магический щит, крикнул:

– В сторону!

Антуан каким-то образом понял, что это к нему, и метнулся вбок. Вовремя – на том месте, где он стоял, в мраморные плиты ударила молния.

– Поиграем.

Ещё одна молния Антуану, следующая – шевалье, следующая – подоспевшему на помощь маэстро Раулю. Все три раза волшебник промахнулся, однако теперь дело не ограничилось следами на полу. По мрамору разбежалась сеть трещин, и из-под плит стали неторопливо выбираться три странных массивных существа, похожих на грубо сделанные каменные куклы.

– Големы! – предупреждающе крикнул шевалье. – Осторожнее, они медлительны, но очень сильны.

– И не убиваемы, – самодовольно усмехнулся Мерджин.

Справа послышался женский вскрик. Позабыв обо всём, Антуан стремительно повернулся туда и увидел бледную, сосредоточенную Агнесс, в глубоком выпаде вонзившую скьявонеску в грудь Элиз. Рывок, чтобы освободить клинок, – и предательница осела на пол.

– Скорее, мадемуазель! Здесь нужно ваше оружие!

Даже не одарив поверженную противницу взглядом, Агнесс бросилась на зов шевалье.

– Не поможет оружие! – осклабился узурпатор, и Антуана передёрнуло от мерзкого выражения на своём настоящем лице.

Однако усмешка Агнесс получилась не менее волчьей.

– Посмотрим.

И она плашмя ударила клинком по защитной полусфере.

Глава 93

Прежде все удары не оставляли на «мыльном пузыре» ни единого следа. Но в этот раз его полупрозрачную поверхность перечеркнула глубокая царапина.

– Как?!

Растерявшийся волшебник даже руки опустил, а Агнесс с торжествующим:

– А вот так! – ударила снова.

– Ваше величество, следите.

Антуан едва успел кивнуть вдруг оказавшемуся рядом шевалье, а тот вместе с маэстро Раулем уже бросились рубить выбиравшихся из-под пола големов. Вреда каменным болванам они, конечно, причинить не могли, однако замедлить их замедлили.

Агнесс же продолжала сечь сферу. Пришедший в себя волшебник, в свою очередь, вливал в «пузырь» всё больше и больше магической энергии, отчего тот начал светиться неприятно белым.

«Когда лопнет, будет вспышка», – пронеслось в голове у Антуана. И каким-то образом поняв: сейчас, – он крикнул дочери:

– Зажмурься!

Полыхнуло так, что ослепило даже через закрытые веки. Однако несмотря на тёмные пятна в глазах, Антуан рванулся вперёд и как клещами вцепился в отобравшего его внешность узурпатора.

– Ах, ты-ы-ы!

Словно позабыв, что он маг, Мерджин пинался, вырывался, выкручивался, но Антуан держал так крепко, будто (хотя почему будто?) от этого зависели его жизнь и жизнь Агнесс. Постепенно в нём нарастало ощущение, так метко названное дочерью «становишься целым». Зрение наконец восстановилось, и Антуан видел, как плывут, смазываются черты самозванца. И вот напротив него стоял прежний Мерджин – старец со всклокоченной бородой и яростным огнём в глазах.

– Думаете, победили?!

Антуана отбросило назад, как пушинку. Пока он несколько шагов ехал на королевском седалище, успел заметить, что та же участь постигла и остальных, разметав их по всему залу.

– О нет, бой только начат! А без этого недоучки-принца шансов у вас попросту нет!

Сейчас Мерджин был по-настоящему страшен. Волосы его стояли дыбом, и по ним то и дело пробегали фиолетовые разряды. Хламида развивалась, камень на груди пылал кроваво-красным. А по сторонам, заключая волшебника в треугольник, из пола вставали големы – каменные болваны, каждый раза в два больше обычного человека.

Со стороны послышался вскрик, и Антуан, немедленно обернувшись, с трудом подавил желание сделать обережный знак Создателя.

Потому что Элиз, убитая Элиз, на груди которой запеклась кровь, неуклюже поднялась с пола, сжимая в руке свой кинжал.

– Готовьтесь к смерти! – громыхнул Мерджин, и дворец содрогнулся.

«Агнесс!»

Поскальзываясь на мраморе, Антуан бросился к дочери. Совсем рядом с ним упал большой кусок лепнины, пласт штукатурки больно ударил по спине. Однако король успел оказаться рядом с Агнесс именно в тот момент, когда начала рушиться одна из колонн, и оттолкнул её в сторону, закрывая собой.

– Надо уходить! – Возле них возник маэстро Рауль. – Скорее, пока нас здесь не похоронило!

– Подождите! – Конечно, Агнесс не могла не воспротивиться. – А где шевалье Моро?

Где?

Антуан мазнул взглядом по творившемуся хаосу и не удержал сдавленное восклицание – не понять, восхищённое или ругательное.

Потому что шевалье прорывался к Мерджину. Двигаясь с предельной для человека скоростью, увернулся от одного голема, от другого, выбил кинжал у метнувшегося наперерез трупа Элиз и ударил.

Сначала Антуан решил, что по волшебнику, но ошибся. Меч шевалье с потрясающей ловкостью рассёк цепочку, удерживавшую на груди Мерджина сияющий камень. Шар отлетел в сторону, и одновременно волшебник взвыл не своим голосом:

– Не смей!

Однако шевалье был уже рядом с камнем. Меч взлетел, обрушился стальной молнией, и тронный зал сотряс взрыв. Брызнули оконные стёкла, с потолка и стен лавиной сошла штукатурка, и всё затихло.

Безумный темп, в котором сменялись события, оборвался лопнувшей струной. И Антуан, закрывавший собой дочь, не сразу понял, что не оглох, а просто их бой закончился.

Вот только чем закончился? Бывший (хотя, пожалуй, уже вернувший трон) король осторожно зашевелился и медленно распрямил спину, стряхивая с себя целый сугроб штукатурки. Судя по ощущениям, сам он отделался синяками, но что с дочерью?

– Агнесс!

Ответом ему стали кашель и сдавленное:

– Всё хорошо.

Она тоже распрямилась, машинально стряхнула с волос мусор, и лишь тогда, убедившись, что с ней и впрямь всё в порядке, Антуан окинул взглядом тронный зал.

Не было больше големов – вместо них громоздились каменные груды. Из-под одной торчал перепачканный лоскут лиловой ткани, и Антуан невольно содрогнулся. Поспешил отвести взгляд и увидел, как из-под мусора выбирается маэстро Рауль, по первому впечатлению вполне себе невредимый.

– Рён!

Антуан не успел остановить дочь, и прихрамывающая Агнесс со всей возможной в её состоянии скоростью подбежала к неподвижно лежавшему шевалье.

– Рён! Создатель Безымянный!

Подрагивавшими руками она стряхнула сор с его лица, припала ухом к груди и так замерла. Но когда Антуан, пряча тревогу даже от себя самого, приблизился, подняла полный волнения и радости взгляд:

– Он жив! Надо просто перенести его отсюда…

Она недоговорила. Приходя в себя, шевалье зашевелился и открыл глаза.

– Как ты? – склонилась над ним Агнесс.

– Неплохо, – прохрипел шевалье в ответ. – Просто пара царапин.

Он попытался приподняться, и Агнесс бережно помогла ему это сделать. А затем они вдруг замерли, смотря друг на друга: побитые, исцарапанные, но полные столь глубокого и светлого чувства, что наблюдавшему за ними Антуану захотелось отвернуться.

Как будто он стал свидетелем чего-то прекрасного, но не предназначенного для чужих глаз.

И, наверное, поэтому дождался, пока влюблённые отвлекутся на происходящее вокруг, и лишь тогда с искренним чувством произнёс:

– Я рад, что вы живы, шевалье Моро. И за ваш подвиг, за всё, что вы совершили ради короны и торжества справедливости, я награжу…

Антуану не хватило воздуха, и шевалье мягко вклинился:

– Простите, ваше величество, но я просто исполнял свой долг. Вряд ли это нуждается в награде.

И хотя подобное было недостойно короля, кончикам ушей Антуана стало горячо. Он понял подтекст слов шевалье и то, какая его, Антуана, фраза вернулась к нему таким образом. Открыл рот, собираясь возразить или даже признать собственное заблуждение и…

Проснулся.

Глава 94

«Сон?!»

Антуан так резко сел в постели, что закружилась голова. Ночная рубаха противно липла к спине, подушка тоже была мокрая, одеяло – в ногах и сбито в ком.

– Сон.

Из груди вырвался почти истеричный смешок: скорее уж кошмар. Правда, всё хорошо закончилось, но…

Но если Мерджин и в самом деле вернётся?

– Чушь! Сны – это просто сны!

Увы, голосу Антуана не хватало уверенности, и не желая признавать это даже перед собой, он дёрганым движением схватил колокольчик, стоявший на столике у кровати. Серебряный звон получился раздражённым, и такое же раздражение ждало без промедления вошедшего камердинера.

– Умыться и одеться! – резко бросил Антуан. – И никого не впускать, я не расположен к утренним аудиенциям!

Бессловесный камердинер отвесил почтительный поклон, и вскоре король уже шумно плескался в серебряном тазике.

«Чушь. – Теперь в этом слове звучало куда больше уверенности. – Полный бред. Однако больше никаких фавориток, особенно вдов».

Приняв последнее решение, Антуан вытер лицо батистовым полотенцем и с помощью камердинера приступил к процедуре одевания.

В королевской гостиной, как всегда по утрам, толпились аристократы, и даже заявление, что король не желает никого видеть, не заставило их покинуть этот пост. Мало ли, вдруг его величество передумает? Потому, одевшись, Антуан велел камердинеру немного выждать и сообщить собравшимся, что король ждёт всех в тронном зале. А сам покинул покои через кабинет, который всегда держал запертым (иначе его и там подстерегал бы какой-нибудь шустрый проситель), и, незамеченный никем, кроме слуг, направился в комнаты дочери.

Агнесс, конечно же, давно встала, и когда Антуан вошёл, поднялась ему навстречу из стоявшего у окна кресла, в котором читала книгу. По обложке Антуан узнал «Наставления мудрому государю» Авелли, и у него кольнуло в груди: обычно Агнесс бралась перечитывать эту книгу, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей.

– Доброе утро, дочь. Как спалось?

– Доброе, – отозвалась Агнесс. – Не помню, но думаю, хорошо. А вам, отец?

В памяти пронёсся калейдоскоп ярких картинок из сна, и Антуан едва заметно вздрогнул.

Надо же, до сих пор помнит во всех подробностях, хотя обычно забывал сны уже к концу умывания.

– Тоже неплохо. Ты готова спускаться на завтрак? Я распорядился накрыть в малой столовой.

Дочь слегка приподняла брови: видимо, ожидала другого. Очередного нравоучения? Новой попытки вынудить её согласиться на династический брак?

«Вот посмотри, до чего ты довёл ваши отношения», – с осуждением сказала совесть.

К счастью, её обвинения прервал ответ Агнесс.

– Да, отец.

Тогда Антуан предложил ей руку и повёл в малую столовую, где королевская семья вкушала пищу, когда хотела сделать это в узком кругу.

Впрочем, даже узкий круг подразумевал присутствие некоторых придворных. Например, компаньонки принцессы, мадам Эрциллы.

– Ах, ваше величество, ваше высочество! Добрейшего вам утра! Хорошо ли вы спали? Я вот совершенно ужасно – кажется, всю ночь глаз не сомкнула! Так жарко мне было, так жарко!..

Обычно Антуан пропускал болтовню мадам мимо ушей, как чириканье сидевшей в клетке канарейки, отвечая односложно или вообще междометиями (а большего компаньонке и не требовалось). Но сегодня её голос настойчиво ввинчивался в уши, раздражая и заставляя невольно прислушиваться.

К счастью, мадам сумела прочитать королевское настроение и сосредоточилась на бедняжке Агнесс.

– Надеюсь, вы запомнили сегодняшний сон, ваше высочество? Считается, что сны с четвёртого на пятый день непременно сбываются, ведь в эту ночь сам Создатель обращается к нашим душам!

И вновь Антуан непроизвольно содрогнулся. Да суеверие, конечно! Но не приведи Создатель, если и впрямь…

«Чушь! Бред! – Антуан сердито вонзил вилку в воздушное суфле. – Я не собираюсь верить!»

– Так что вам снилось, ваше высочество? Если вы поделитесь, я могу истолковать ваш сон. Поверьте, уж я в этом…

– Мадам Эрцилла. – Антуан понимал, что напрасно говорит таким тоном, но совладать с собой не мог. – Прошу вас, давайте оставим разговоры и воздадим должное мастерству повара.

Компаньонка явно почувствовала себя задетой. Приняв вид оскорблённой невинности, она сухо ответила:

– Конечно, ваше величество. Прошу прощения.

И до самого конца завтрака просидела с такой постной миной, что кому-нибудь другому еда показалась бы безвкусной.

Впрочем, Антуан и без мадам Эрциллы не чувствовал вкуса того, что отправлял в рот. Вот только совсем по другой причине.

***

В тронный зал он входил не без внутреннего напряжения. Никаких разрушений и выбитых стёкол там, разумеется, не было, однако Антуан всё равно сообщил, что отменяет сегодня «время тишины» и начинает приём просителей без промедления. По толпе придворных полетел шепоток, но радости в нём слышалось больше, чем тревоги. Какой бы ни была причина королевского поступка, аристократы видели в ней только удачное обстоятельство.

Закончив с просителями, Антуан оценил оставшееся до обеда время и велел пригласить к нему начальника «королевского секрета» – тайной службы его величества. Сон, конечно, был полной чушью, однако устроить гвардии проверку всё же следовало. На всякий случай.

А перед самым обедом слуга принёс записку от короля Альбы с просьбой о разговоре тет-а-тет. Августейший собрат наверняка хотел ещё раз обсудить брак принца и принцессы и абсолютное нежелание оных этот брак заключать. Не самая приятная тема, особенно если учесть, что после сегодняшнего сна Антуан находился в полном душевном раздрае. Однако уклониться было невозможно, и он отправил ответ с предложением встретиться в саду.

Оба короля пришли на оговорённое место встречи – у фонтана на центральной аллее – почти одновременно. Обменялись приличествовавшими по этикету фразами и неторопливо зашагали бок о бок в глубину сада.

– Адальберт настроен категорически, – говорил король Альбы. – Он и прежде иногда проявлял своенравность, но после этой Особой академии… И ведь он хочет туда вернуться! А мне даже нечем пригрозить ему: если скажу, что лишу его права наследовать трон, он только обрадуется.

Антуан вздохнул про себя. Во время одного из разговоров с дочерью (который, впрочем, был больше похож на спор), он тоже попытался пригрозить Агнесс лишением наследства.

– Вы в своём праве, отец. – Она не испугалась даже на мгновение. – Только учтите: Фракия от вашего решения потеряет гораздо больше, чем я.

И Антуан ей поверил, скрепя сердце признав: дочь перестала дорожить будущим титулом.

«Тоже влияние Особой академии? Или причина – её чувство к шевалье? Как они смотрели друг на друга… Нет, не стоит вспоминать, это же сон».

– Потому я предлагаю и надеюсь быть понятым правильно, – между тем продолжал король Альбы, – отложить вопрос брака хотя бы до зимы. Возможно, к тому времени бунтарские настроения поутихнут, и дети станут более сговорчивыми.

«Агнесс точно не станет», – мысленно хмыкнул Антуан и ответил:

– Ваше предложение видится мне разумным. Действительно, сейчас мы не можем силой принудить детей к этому браку, а значит, надо выждать время. Один Создатель знает, что ждёт нас всех в будущем, и, быть может, ситуация изменится в лучшую сторону.

– Благодарю, царственный брат мой! – На лице короля Альбы и впрямь отразилось облегчение. – И раз мы сошлись на отсрочке, то, пожалуй, назначу наш отъезд на послезавтра. Сколько можно злоупотреблять вашим гостеприимством?

– Сколько вам будет угодно, – заверил Антуан. – Фракия всегда рада друзьям.

Беседа потекла дальше, и расстались короли (по крайней мере, внешне) полностью довольными друг другом.

«Послезавтра, – размышлял Антуан позже, уединившись в тишине кабинета. – И, кажется, на этот же день назначен отъезд шевалье Моро. Агнесс останется одна, закроется в комнатах, а потом…»

Он тряхнул головой.

Не будет потом. И видеть дочь несчастной он тоже не желает, пускай и говорят, что молодость легко переживёт любое разочарование.

– Король я или не король? – риторически вопросил Антуан в пустоту.

А затем положил перед собой лист гербовой бумаги, придвинул письменный прибор и начал писать.