Текст книги "Принцесса Сорви-голова в Особой академии (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Глава 83

Во время прощания с шевалье глаза Агнесс остались сухими, а тон сдержанным. Однако она долго смотрела вслед бывшему телохранителю, а когда тот исчез из виду, ушла в свои комнаты и заперла дверь, подложив под неё записку, что никого не желает видеть. Антуан не стал стучаться к ней или вызывать на разговор – пусть погорюет, молодым это полезно. Но когда прошло три дня, а дочь всё оставалась затворницей, он почувствовал беспокойство. Нет, Агнесс не сбежала: слуги исправно носили ей еду и воду для умывания. Тем не менее такое поведение для столь деятельного характера, какой был у дочери, было ненормальным. Антуан попытался вытащить её из добровольного заточения рассказом о грядущем отъезде короля Альбы с сыном, но даже ради друга Агнесс не соизволила покинуть комнаты.

И вот гости уехали. Жизнь в королевстве потекла своим чередом, только принцесса упорно не желала в эту жизнь возвращаться. Ни увещевания, ни раздражение, ни приказы не помогали, а применять к дочери силу Антуан всё же не решался. И потому наконец махнул рукой.

Надоест – сама выйдет.

***

Новой фавориткой он обзавёлся совершенно нечаянно. После предательства Бофари, Антуан зарёкся приближать к себе кого бы то ни было. Однако приехавшая из далёкой провинции вдова как-то сразу завладела его вниманием. И не успел Антуан оглянуться, как уже проводил с ней почти всё свободное от государственных забот время, да и с заботами этими старался расправляться как можно быстрее.

Элиз ничего не просила, однако иногда подавала прелюбопытные идеи для увеселений. Вот и предложение о большой охоте принадлежало ей – при всей своей женственности она была страстной охотницей. И, конечно, Антуан не смог отказать. Он сообщил дочери, что на пару недель уезжает в королевский охотничий дом. Однако Агнесс не удостоила его ни единым звуком в ответ, и Антуан оскорблённо удалился.

«Пусть сидит! – раздражённо думал он. – Ишь, придумала себе трагедию!»

Но всё равно уезжал с тяжёлым сердцем и ни оживлённая суета вокруг, ни разговоры с Элиз, ни чудесная погода не смогли до конца снять эту тяжесть.

Зато охота началась более чем удачно. В первый же день собаки напали на след кабана и привели охотников к его логову. Защищаясь, могучий зверь порвал одну из гончих, однако и сам пал от руки короля. А когда уже возвращались, свора подняла великолепного оленя, чья голова была увенчана настоящей короной из рогов.

– Вот дичь, достойная вас, мой король! – воскликнула Элиз, и Антуан в азарте послал коня в галоп.

Погоня захватила его полностью, оттого он упустил момент, когда свита отстала, а из всей своры гончих осталась одна Мадлон – королевская любимица. Лесная чаща вокруг становилась всё сумрачнее, но олень как будто начал уставать. Всё ближе мелькал его украшенный белым пятном хвост, и Антуан горячил и так мчавшегося на пределе сил коня.

Вот олень выскочил на небольшую поляну, ударил в землю всеми четырьмя копытами и… пропал.

– Что?!

Антуан резко натянул поводья, и конь, роняя хлопья пены, сдавленно захрапел. Впрочем, наездника это мало волновало. Он решил бы, что его обманули глаза, однако Мадлон, потеряв след, закружилась на месте, а затем подняла морду и завыла, жалуясь на ускользнувшую добычу.

– Колдовство какое-то! – Антуан спрыгнул с седла и принялся осматривать траву.

Вот на мягкой земле отчётливо отпечатались копыта – и дальше ничего. Ни единого следа, хотя Антуан чуть ли не на коленях облазил всю поляну.

Наконец он разогнулся и, не по-королевски взъерошив волосы на затылке, пробормотал:

– Не могло же мне примерещиться? Олень ведь был.

– Конечно, был, ваше величество, – вдруг раздался за спиной добродушный голос, и Антуан едва не подпрыгнул на месте.

Стремительно развернулся, схватившись за кинжал у пояса, и встретил спокойный взгляд седого длинноволосого старца в лиловой хламиде. На груди у него висел тёмно-красный матовый шар, прикреплённый к золотой цепи.

– Добрый день, ваше величество, – всё с той же доброжелательностью произнёс Мерджин, и Антуан внезапно понял, что не способен пошевелиться.

Спина его взмокла от холодного пота, а предатель волшебник, каким-то загадочным способом умудрившийся вернуться из провала в межмирье, продолжал:

– Подобное требует глубоких знаний и умений: создать иллюзию настолько полную, что ей всего волосок остаётся до того, чтобы стать реальностью. Но увы, волосок сей способны преодолеть лишь творцы миров. – Волшебник огладил бороду. – Однако ни один зарвавшийся юнец не сумеет подойти к недостижимому так близко. Только годы опыта и практики, годы учёбы, причём не в нелепой академии неумелого творца… Кхм. Ладно, оставим эту тему. Вас, полагаю, больше интересует собственная судьба, а не умозрительные вопросы магического мастерства.

Антуан напряг каждый мускул, стараясь пошевелиться, но безрезультатно.

– Я не стану брать грех на душу, – между тем говорил Мерджин. – Я учёный, а не убийца. Потому вы просто исчезнете, уступив место более достойной версии короля Антуана.

«Подделке! Он хочет провернуть тот же трюк, какой провернул с Агнесс и Адальбертом!»

Паника скрутила желудок тугим узлом. Антуан попытался издать хотя бы звук, но и гортань отказалась повиноваться. Он был полностью во власти Мерджина – даже конь и собака как будто не замечали, что с их хозяином происходит странное.

– Прощайте, ваше величество, – буднично произнёс волшебник.

Шагнул вперёд, легонько щёлкнул короля по лбу, словно глиняного болвана, и Антуан провалился в ничто беспамятства.

Глава 84

Приходить в себя было мерзко до тошноты.

– Ты глянь на него! Вот же пьяница!

Визгливый женский голос двумя буравчиками ввинчивался в виски, отчего голова грозила лопнуть, как гнилая тыква.

– Разлёгси прям на пороге церквы! – К визгливому присоединился ещё один голос, более грудной, но тоже принадлежавший женщине. – Ни стыда, ни совести!

– Слышь, пьянь! – Его грубо схватили за плечо. – Валика отсед, понял! Пока не получил!

Он с трудом разлепил глаза, но тут же зажмурился – солнечный свет ударил по ним, словно хлыстом. А чужие руки уже волокли его прочь, как мешок с брюквой.

– П-пусти!

Язык, занимавший, казалось, весь рот, плохо слушался, и продолжить: «Как ты смеешь так вести себя с королём?!» не получилось. Однако и сказанного хватило, чтобы его с глумливым:

– Да как скажешь! – толкнули вперёд.

Болезненный удар по седалищу – наверняка сапогом, – и он упал во что-то мокрое и вонючее. Вновь открыл глаза и обнаружил себя стоявшим на карачках посреди грязной лужи.

Однако хуже было другое. Позабыв обо всём, он смотрел на своё колеблющееся отражение и с ужасом осознавал: оно принадлежало не ему.

– П-проклятье!

Он с силой ударил по воде, и взметнувшиеся брызги заляпали лицо.

Чужое лицо, в котором никто и никогда не признал бы короля Фракии Антуана.

***

Это был даже не город – так, деревня, где самыми значимыми строениями являлись церковь Безымянного Создателя и дом старосты. Владел деревней барон Рош, а значит, магия Мерджина закинула Антуана за сотню лье на юг от столицы.

Выяснив всё это у какой-то сердобольной крестьянки, пришедшей к колодцу набрать воды, свергнутый король (а как ещё назовёшь подобное?) без сил опустился на большой камень в тени росшего поблизости дерева и, сгорбившись, обхватил голову руками.

Проклятый волшебник всё предусмотрел. У Антуана была чужая внешность: широкое плоское лицо с носом-картошкой и маленькими бесцветными глазами, всклокоченные волосы и борода, да и макушкой теперь он едва достал бы себе прежнему до плеча. Одежда тоже не отличалась ни богатством, ни хотя бы добротностью, а деревянные башмаки были жутко неудобными. Словом, король и впрямь выглядел безродным бродягой, с пустыми карманами и желудком.

«Но кого волшебник посадил на моё место? Куклу-марионетку, наподобие тех, кто подменил принца и принцессу? Или сам принял мой вид? Впрочем, неважно – в любом случае править будет он. Но неужели никто ничего не заметит? Придворные? Слуги? Агнесс, в конце концов? Неужели не догадаются о подмене и не разоблачат негодяя?»

Тут Антуану вспомнилось, как он сам не разгадал (или не захотел разгадывать) обманку на месте дочери, и король всерьёз затосковал.

«Ну-ну, не раскисай! – попробовал прикрикнуть он на себя. – Или ты монарх только по титулу и внешности, а как лишился и того и другого – всё? К ближайшей речке да камень на шею? Нет уж, борись с узурпатором! Отвоёвывай трон!»

Да, только как? Кто признает в нём правителя, а не помешавшегося от пьянства бродягу?

«Агнесс, – твёрдо решил Антуан. – Она знает, на что способен Мерджин, и я точно смогу доказать ей, что это я. Потому надо не сидеть, изображая отчаяние, а отправляться в столицу. Путь неблизкий».

Вот именно, неблизкий. Что есть и пить на этом пути, где спать, чем укрываться от непогоды? Сотня лье – это около двух недель дороги. Сумеет ли он преодолеть такое расстояние?

«У меня нет выбора», – мрачно подумал Антуан.

Тяжело поднялся с камня и подошёл колодцу. Вытащил ведро воды, напился, умылся, как смог почистил одежду. В последний раз взглянул на своё отражение, по-детски надеясь на чудо. Но чуда не произошло – из ведра на него по-прежнему смотрела чужая рожа. Тогда Антуан тяжело вздохнул и побрёл к деревенской околице.

Ему подсказали, как выйти на Большой Южный тракт, и до сумерек Антуан даже добрался до него. Решив считать это маленькой победой, заночевал в небольшой рощице на охапке ветвей и прошлогодней листвы. Лечь пришлось натощак, а проснуться – посреди ночи от холода. Ведь несмотря на дневное тепло, время года было осеннее. Как Антуан не пытался, снова уснуть у него не вышло, и едва начало светать, он отправился дальше по тракту.

Глава 85

Без всякого сомнения, эти дни стали для него самым серьёзным испытанием за всю жизнь. Антуан узнал, каково засыпать и просыпаться голодным, как вкусна украденная с огорода брюква (как же ему было стыдно потом за это воровство!), каково отбиваться от деревенских собак и быть битым за то, что забылся и повёл себя по-королевски там, где все видят нищего бродягу. Он разбил башмаками ноги и откровенно хромал, опираясь на выломанную в одной из рощиц палку. Щёки его ввалились, одежда болталась, и только упрямство и жажда вернуть своё пока мешали просто лечь на дороге и уснуть вечным сном.

Упрямство – а ещё то, что даже такое положение не было совсем беспросветным. Иногда Антуана подвозил какой-нибудь крестьянин, иногда он ухитрялся найти мелкую работу в лежавшей на пути деревне. Бывший король таскал камни и воду, рубил дрова (как получалось, конечно), помогал пастухам сгонять коз. За это его одаривали куском хлеба или ещё какой снедью, и Создатель свидетель, пища эта была для него вкуснее самых изысканных блюд во дворце.

Как-то в одной из деревень добросердечная вдова отдала ему потёртые башмаки и старый плащ погибшего мужа. От такой щедрости Антуан едва не прослезился и не только нарубил вдове дров и натаскал воды, но и в меру своего разумения поправил покосившийся забор.

Везло ему и с погодой. Почти всё время было тепло и солнечно, а если небо и затягивали облака, то из них хотя бы не моросил дождь. Но когда до столицы оставалось около трёх дней пути, осень вдруг вспомнила, что она не лето. Злой норд-вест принёс холод и тяжёлые, тёмные тучи. Ковыляя по дороге, Антуан то и дело с опаской поглядывал на небо и с тоской размышлял, где ему укрыться от непогоды, которая почти наверняка разгуляется этим вечером.

К счастью, судьба смилостивилась, и, взобравшись на очередной холм, Антуан увидел впереди большой постоялый двор. Разумеется, денег для постоя у него не было, но вдруг хозяева согласились бы предоставить ему кров и стол за какую-нибудь работу? И Антуан прибавил шаг.

Первые тяжёлые капли дождя упали, когда он входил в гостеприимно (пока ещё, ведь до ночи оставалось порядка трёх часов) распахнутые ворота. Подниматься на парадное крыльцо не стал, помня о взбучке, которую закатили безродному бродяге слуги другого постоялого двора, когда он осмелился войти в дверь для настоящих гостей. Антуан крепко запомнил и тот двор и его хозяина, и хотя мстить простолюдинам было недостойно короля, решил, что проучит высокомерного грубияна.

Вот только сначала вернёт себе внешность и титул.

– Эй, ты куда? Кто такой?

Антуану стоило труда не втянуть голову в плечи – дни бродяжничества как-то незаметно затмили собой годы правления. Однако, повернувшись на оклик, он ответил вежливо, но без подобострастия:

– Здравы будьте, господин. – Потому что этот дородный краснолицый мужчина мог быть только здешним хозяином. – Не нужен ли вам сегодня работник за крышу над головой и кусок хлеба да кружку пива?

Хозяин смерил его презрительным взглядом.

– Не нужен. Знаю я таких «работников» – потом непременно чего-нибудь недосчитаешься. Так что проваливай отсюда, слышишь?

У Антуана опустилось сердце. Смеркалось, дождь всё усиливался, а другого убежища в округе больше не было.

– Создателем Безымянным клянусь, господин! – взмолился он. – Дурного не помышляю! Мне бы переночевать да от непогоды укрыться!

Лицо хозяина приняло совсем уж багровый цвет.

– Пошёл вон! – рявкнул он. – Не то тебя сейчас выкинут, понял?

Антуан сжал кулаки.

«Ничего, – с безнадёжной злостью подумал он, – и тебе припомню. Всё припомню, дай только срок!»

Отвернулся от хозяина, однако не успел сделать и шага, как за спиной раздался женский голос.

– Ну будет тебе, Гастон! Смотри тучи какие – ночью настоящую бурю жди. Неужто возьмёшь грех на душу и прогонишь несчастного?

Антуан торопливо повернулся на голос и увидел полную и краснощёкую – под стать хозяину – женщину, вытиравшую передником мокрые руки. Широкое и не особенно красивое лицо её было добродушным, и в душе Антуана вновь затеплилась надежда.

– Ох, добрая ты, Мари! – недовольно буркнул Гастон и вперил в бывшего короля крайне недружелюбный взгляд. – Ладно, оставайся. Ступай на конюшню, пускай Жюль даст тебе работу. Да смотри: пропадёт что – костей не сосчитаешь!

Бормоча невнятные благодарности, Антуан неловко поклонился – гнуть спину он до сих пор не научился – и направился в ту часть двора, где предполагал найти конюшню.

Присматривавший за лошадьми Жюль оказался человеком хмурым и неразговорчивым. Антуану он поручил самую грязную работу – уборку, но тот не роптал. Дробный стук капель по крыше внятно говорил: лучше грести навоз и сыпать опилки, чем брести по раскисшей дороге в темноте под ливнем. А уж когда с делами было покончено и конюх позвал новоявленного помощника ужинать, Антуан решил, что сегодня судьба определённо благоволит ему.

Глава 86

Ужинали в тесной, пропахшей подгоревшим жиром кухоньке. Кроме Жюля и бывшего короля за столом сидел охранник – дюжий детина с изуродованной шрамом правой щекой.

«Чистый бандит, – невольно думал Антуан, исподтишка разглядывая его. – Не удивлюсь, если в другой части королевства он благополучно объявлен в розыск».

Тут кухарка бухнула перед бывшим королём миску лукового супа, и он, позабыв обо всём, принялся торопливо поглощать горячее варево.

После сытной еды и большой кружки пива глаза начали откровенно слипаться, и Антуан, уточнив у конюха, что помощь не нужна, побрёл спать. Место ему отвели в конюшне на сеновале – лучший ночлег для бродяги, – и предвкушая приятный сон под шум дождя, бывший король вышел из кухни в полутёмный коридор. Только повернул к выходу, как на противоположном конце распахнулась дверь, выпустив шум подвыпивших голосов и стук посуды.

– Я не пойду!

В высветившемся светлом прямоугольнике Антуан увидел тонкий силуэт девушки – видимо, подавальщицы – и тучную фигуру хозяина.

– Ещё как пойдёшь! – рявкнул последний, хватая девицу за руку и пытаясь вытащить в зал. – Ишь, чего надумала! Господа гвардейцы серебра не жалеют, а она им пива не поднесёт!

Понимая, что слышит не предназначавшееся для его ушей, Антуан попятился и вжался в стену. Только бы хозяину не вздумалось посмотреть в его сторону!

– Да они ж меня того! – Девушка была на грани истерики. – Они ж прямо в зале, ни на кого не глядючи! Будто я из этих… девиц!

– Они платят, – жёстко отрезал Гастон. – А от тебя не убудет, если посидишь на коленях у кого-нибудь из господ гвардейцев. Другая бы на твоём месте вообще воспользовалась оказией деньжат подзаработать.

– Что вы такое говорите! – пролепетала девушка. – Я… Я не могу! У меня жених!..

– Жених не муж, – отмахнулся хозяин. – Давай, вытирай слёзы, бери у Козетт ещё жареного каплуна и ещё пять кружек пива и отнеси господам. Да поживее!

С этими словами он вернулся в зал и так хлопнул дверью, что у несчастной подавальщицы вырвался тихий вскрик.

Наступила темнота, в которой отчётливо слышались всхлипывания девушки. И хотя Антуана происходившее не касалось, он подождал, пока глаза привыкнут к тусклому освещению, и подошёл к бедняжке.

– Простите, мадемуазель…

Девушка снова вскрикнула и отшатнулась от неожиданно появившегося рядом незнакомца. А Антуан продолжил тем же мягким, увещевающим голосом:

– Простите, мадемуазель, я случайно услышал ваш разговор с хозяином Гастоном. И если пожелаете, постараюсь вам помочь.

– П-помочь? – Девушка шмыгнула носом. – Н-но как?

– Принесите из кухни поднос с едой и питьём для гостей, – спокойно ответил Антуан. – А я отнесу его… господам гвардейцам.

Он не желал этого, однако последняя фраза прозвучала с королевской холодностью, от которой придворные обычно съёживались, стараясь стать как можно незаметнее.

Подавальщица сжала ладони перед грудью.

– Правда? Вы правда отнесёте? Но что скажет мсье Гастон?

Антуан пожал плечами.

– Скорее всего, просто накричит на вас. Ведь гости не останутся без каплуна и пива, а он – без серебра взамен.

Девушка решительным движением стёрла слёзы и кивнула:

– Пусть кричит, не привыкать. Сейчас всё принесу, мсье. Спасибо вам огромное!

– Не за что. Ступайте.

Подавальщица убежала, оставив нежданного спасителя стоять нахмурившись и скрестив руки на груди.

Она вернулась с тяжёлым подносом, который Антуан немедленно у неё забрал, и снова принялась благодарить.

– Не стоит, мадемуазель, – попытался он остановить девушку. – Ступайте на кухню…

Однако подавальщица мотнула головой.

– Я подожду здесь, мсье. На всякий случай.

Открыла перед ним дверь, и Антуан решительно шагнул в шум, свет, спёртое тепло и кислый запах пролитого пива, наполнявшие общий зал.

Заметить гвардейцев труда не составило – они занимали большой стол у жарко пылавшего камина.

«Лучшие места для дорогих гостей», – криво усмехнулся Антуан и направился к ним, неся перед собой поднос, как таран или щит.

– О-о, а вот и еда! Еда и пиво! – довольно заорали пьяные голоса.

Но почти сразу в этот хор вклинилось сердитое:

– Эй, а где милашка? Что за старый хрыч вместо неё?

Антуан недобро осклабился, но сразу же стёр усмешку. Поставил поднос на стол, окинул пьяные рожи (иначе не назовёшь) ледяным взглядом и осведомился:

– Господа желают что-нибудь ещё?

– Ага! – дохнул ему в лицо один из гвардейцев, носивший знаки капрала, и бывший король поморщился от вони. – Милашку верни, старик! Мы за неё тоже заплатили.

– Смею напомнить господам, – с той же льдистостью произнёс Антуан, – что они не в борделе.

В ответ гвардейцы грянули пьяным хохотом, а капрал, без перехода взъярившись, шарахнул кулаком по столу.

– Девку сюда! – рявкнул он. – А бордель или нет – без тебя разберёмся!

– Нет.

Антуан смотрел на сидевшего капрала сверху вниз, как на мусор, и, конечно же, тот не смог спустить подобное с рук какому-то крестьянину.

– Ах ты так! – Гвардеец буквально взвился со стула. – Ну, держись! Я тебя научу, как разговаривать с гвардией его величества!

Для Антуана это стало последней каплей. Окончательно забывшись, он процедил:

– Гвардией его величества? Да вы стадо пьяных боровов, а не армия! Позор его величества!

– Что здесь… Ты что тут делаешь?!

К столу уже торопился невесть где пропадавший хозяин. Увы для него – он появился слишком поздно. С белым от ярости взглядом капрал замахнулся на Антуана. Удар! Но вместо лица наглого крестьянина кулак встретил воздух. А в следующее мгновение он скорчился от боли, получив сильный удар под дых.

– Наших бьют! – заорал кто-то. – Вали его, ребята!

И началась свалка.

Глава 87

Несмотря на титул и возраст, Антуан, будучи королём, регулярно упражнялся в боевых искусствах. И далеко не все слова одобрения, которые расточал ему маэстро Рауль, были данью монаршему сану.

Потому в заваренном им самим хаосе, Антуан принял единственно верное решение: ретироваться как можно скорее. Пробиваясь к двери в коридор, он поднырнул под руку одного гвардейца, плеснул пивом в лицо другому, сделал подножку третьему… И буквально врезался в хозяина постоялого двора.

– Негодяй! – взревел тот, хватая Антуана за руку. – Вот как ты отплатил мне за кров и стол?!

Будь у бывшего короля возможность, он бы дал на это короткую и злую отповедь. Но времени не было, и Гастон за свою жадность получил сильный удар ниже пояса. Да, неблагородно, но Антуан и дрался не с дворянином.

Хватка на предплечье разжалась, однако чужие руки немедленно схватили его со спины. Сжали в кольцо – ни вдохнуть, ни выдохнуть, и чей-то голос победно взревел:

– Попался!

Антуан брыкнулся, и противник, вдруг издав булькающий звук, разжал хватку. Бывший король поспешил обернуться и с изумлением обнаружил, что у него появился союзник.

Давно ли этот человек находился в зале? Когда вступил в бой? Как бы то ни было, именно его меткому удару по затылку бугая Антуан был обязан свободой.

– Правый! – чётко скомандовал незнакомец, отбиваясь ножкой стула сразу от двоих гвардейцев, и бывший король понял его с полуслова. Увернувшись и не без удовольствия сделав подсечку хозяину, он рванул вправо. Очередная пивная кружка послужила отличным снарядом – получив ей по голове, один из нападавших крякнул и рухнул на пол. В тот же момент второй получил ощутимый тычок ножкой стула в живот, а затем удар по загривку такой силы, что бухнулся на пол и затих. Антуан и незнакомец дружно окинули взглядами поле боя: все семеро гвардейцев во главе с капралом либо валялись без сознания, либо стонали и охали, пытаясь (во многом безуспешно) подняться на ноги. Гастон, по-глупому хлопая глазами и открывая и закрывая рот, смотрел вокруг стеклянным взглядом. За его спиной маячил охранник, бандитской роже которого ужасно не подходила растерянная мина.

«Убытки подсчитывает, скареда, – зло подумал Антуан о хозяине двора. – Нет, всё-таки доберусь до него!»

Между тем незнакомец подошёл к капралу, поднял того с пола за грудки и внятно сообщил:

– За устроенный вами дебош – плата золотой. А после собирайте вещи и уезжайте, пока целы. Ясно?

– Н-но, – пробормотал капрал, заикаясь, – т-там же ночь и дождь!

– Раньше надо было думать, – веско отрезал незнакомец, и Антуан не мог с ним не согласиться.

А ещё – не почувствовать смутное беспокойство от звука показавшегося знакомым голоса.

Многие свечи были безжалостно погашены во время драки, а незнакомец – как-то так получалось – постоянно находился к Антуану спиной или вполоборота. Да и всматриваться в него, сказать по правде, времени не было. Зато сейчас бывший король практически вперил взгляд в неожиданного союзника. А тот, словно почувствовав, выпустил злосчастного капрала, обернулся и тоже с любопытством посмотрел на Антуана.

Какое-то полено из горевших в камине с громким треском выпустило в воздух сноп искр, ненадолго осветив лицо незнакомца, и у бывшего короля вырвалось изумлённое:

– Шевалье Моро?

В глазах так вовремя оказавшегося на постоялом дворе шевалье отразилось не меньшее удивление:

– Вы знаете меня?

Антуан открыл рот, чтобы ответить… И закрыл. Мало того что он теперь меньше всего походил на короля Фракии, так ещё и шевалье был обязан ему изгнанием из столицы вместо почестей за верную службу и спасение принцессы.

Должно быть, бывший телохранитель что-то прочёл на лице бывшего же короля, поскольку отрывисто кивнул:

– Хорошо, вернёмся к этому позже.

И громко скомандовал:

– Гвардия, подъём! Ать-два!

Как ни странно, его послушались. Шипя что-то нецензурное или просто угрюмо помалкивая, гвардейцы один за другим встали на ноги.

– Навести порядок! – продолжил распоряжаться шевалье, а когда ответом ему стало недовольное ворчание, со значением положил ладонь на эфес меча, который, кстати, ни разу не обнажил во время боя.

Гвардейцы намёк поняли. Бурча, ругаясь и охая, они принялись поднимать упавшие столы и стулья, а хозяин двора вместе с охранником лишь растерянно моргали на столь невиданное дело.

– Теперь плата за ущерб, – велел шевалье, когда уборка была закончена.

Капрал злобно зыркнул на него, однако, покачиваясь, подошёл к Гастону и сунул тому золотую монету.

– Вот, – выжал он из себя сквозь зубы. – За случившееся недоразумение.

Хозяин перевёл пустой взгляд с капрала на монету в ладони и сжал руку в кулак.

– Спасибо, господин, – сипло произнёс он.

Гвардеец скривился как от кислого. Мрачно взглянул на шевалье, и тот спокойно продолжил:

– А теперь, уважаемый хозяин, скажите: разрешаете ли вы этим людям остаться у вас до утра?

Все как-то разом прислушались к дроби капель по закрытым ставням и завыванию ветра.

Гастон прочистил горло. Было видно, что он с огромным удовольствием выпроводил бы проблемных постояльцев (тем более что плату с них он уже получил). Однако гвардейцы – не безродный нищий бродяга. Гвардейцы могут и вернуться, причём с товарищами.

Последнее соображение решило всё.

– Конечно, господа могут остаться, – проблеял хозяин. – Их комнаты уже готовы.

– Слышали? – обратился к «господам» шевалье. – Кругом! По кроватям ать-два!

И гвардейцы побитыми собаками потянулись к вёдшей на второй этаж лестнице.

Шевалье, Антуан и хозяин проводили их взглядами, после чего первый обратился к Гастону:

– А теперь, уважаемый, пусть мне и этому достойному мсье, – бывший телохранитель указал на Антуана, и того чувствительно царапнула совесть, – подадут по кружке тёмного и какой-нибудь приятной закуски. За мой счёт. – И, взглянув на Антуана, уточнил: – Вы ведь не возражаете?

Настала очередь бывшего короля прочищать горло.

– Нет. Разумеется, нет, шевалье.