Текст книги "Принцесса Сорви-голова в Особой академии (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

Глава 59

Ничего не происходит. Нити всё так же ломятся сквозь щит. Всё так же. Всё так же. И вдруг…

Вой – над нашими головами, полный боли и ярости. Нити выстреливают вверх – спешат на помощь хозяйке, и это наш шанс.

Щит падает одновременно с тем, как я, развернувшись, протягиваю Берти скьявонеску. Тот, не дрогнув, берётся прямо за клинок, и по стали бежит ниточка крови. Закручивается посолонь вокруг клинка, оставляя мерцающий алым след.

– Мерзавец!

Ненавидящий вопль твари как сигнал. Берти убирает руку – в этом месте на металле остаётся отпечаток, похожий на языки пламени.

– Сдохни!

Задираем головы: там, под потолком, тварь неровно держится в воздухе – левое её крыло порвано у края. А нити, повинуясь её яростным взмахам, всё плотнее оплетают какой-то дёргающийся кокон.

– Рён.

Выдыхаю имя, бросаюсь вперёд – и останавливаюсь. Летать мне не дано.

– Руби, Несс! Они питают её энергией курсантов!

Оборачиваюсь к Берти и понимаю.

Нити тянутся с земли, от столбов, которые обвивают, вытягивая энергию, как омела тянет соки из деревьев. Уничтожь их, и тварь ослабнет.

Я бросаюсь рубить.

Огонь и сталь. Нити вспыхивают, подобно сухой траве от горячего уголька, но их много и они не загораются друг от друга. Стараются опутать меня, цепляются за ноги, за руки. Скьявонеска со свистом режет воздух; клинок оставляет за собой огненные фантомы.

– Несс! Сейчас подброшу! Раз, два…

На «Три!» я сама подпрыгиваю и взлетаю, будто меня швырнуло катапультой.

– Упрямая дура!

Уворачиваюсь от взмаха когтистой лапы. Нити хватают за талию, и всё же успеваю полоснуть по кокону мечом. Вторым ударом стараюсь достать тварь, но путы, хоть и не дают полететь вниз, дёргают назад. Сильный удар крылом по лицу. Изворачиваюсь, отсекаю держащие меня нити. Падаю.

– Нет уж, принцесса!

Тварь уже сама бросается ко мне и вскрикивает от боли.

– Шевалье.

Уверена, что думаю это, но произношу вслух. А он, успевший выцарапаться из кокона и схватить тварь со спины в блокирующий захват, мимолётно улыбается в ответ. Ветер свистит в ушах: я падаю, бой в воздухе отдаляется. Группируюсь, хотя при ударе мне это вряд ли поможет. Но у самой земли меня словно подхватывает великанская ладонь – Берти устраивает мягкую посадку.

– Несс, пока она отвлеклась! – Он машет на нити, которые едва шевелятся. – Руби их! Освобождай колонны!

«Но как же Рён?» – мелькает растерянная мысль.

Отвечаю сама себе: «Берти за ним следит», – и бросаюсь к ближайшей колонне.

Теперь это легко – твари не до нитей, – но их так много.

– Быстрее, Несс! Мы лишаем её энергии для заклятий!

Берти тоже жжёт заразу – просто касаясь её руками в напрочь изодранных перчатках.

«Лишаем энергии. – Короткий взгляд вверх – хвала Создателю, ещё борется. – Мы помогаем ему здесь, внизу».

Сердце сходит с ума от скорости. Надо замедлить темп, иначе я просто упаду замертво. Но мы уже близко к «опушке» волшебного леса. Совсем чуть-чуть осталось. Совсем малость.

– Сдохни!

Задираю голову: Рён! Тварь всё-таки отбросила его!

– Берти! Падает!

Но маг видит, и шевалье мягко приземляется на пол.

И оседает.

– Рён!

Бегу к нему.

– Не так быстро, принцесса!

Я чувствую врага за несколько мгновений до удара. Успеваю обернуться. Успеваю вскинуть меч – и сталь со звоном ломается о когтистую лапу твари.

«Да что она такое?!»

Но вместо того, чтобы отшатнуться или попробовать убежать, я, наоборот, бросаюсь в рукопашную.

«Когда всё кажется безнадёжным, действуй так, как от тебя не ждут».

Совет мастера Цзы вновь помогает: на несколько мгновений тварь теряется, и у меня выходит повалить её на камни.

– Дрянь! – шиплю ей в морду, сжимая руки на покрытой мехом шее. – Сдохнешь ты!

Тварь ухмыляется – и я исключительно по наитию дёргаюсь вбок. Ядовитый плевок обжигает щёку, меня шарахает на спину – теперь сверху противница.

И её тут же сносит с меня волна магии.

– Несс! – Берти уже рядом. – Ты как?

– Жива.

Маг протягивает руку и рывком ставит меня на ноги. Вижу торопливо ковыляющего в нашу сторону шевалье, с облегчением выдыхаю и резко поворачиваюсь к твари.

А та бьётся на земле в серебристой сети, как большая рыбина, пойманная неводом. Пока она ни на что не способна, и мы с Берти спешим к шевалье.

– Как вы? – заглядываю ему в лицо.

– Как вы, мадемуазель? – возвращает он вопрос.

Дёргаю плечом:

– Наравне с вами, – и стоящий рядом Берти улыбается с каким-то неуместным пониманием.

– Мы выжгли все нити, – говорит он. – Теперь ей придётся полагаться только на свои силы.

– Мне и их хватит!

Дружно оборачиваемся, и мы с шевалье шагаем вперёд, закрывая мага.

На твари уже нет сети. Более того, она и не тварь вовсе – облик её дрожит, перетекает от крылатой формы в более человеческую, то похожую, то не похожую на Келли О'Ши.

«Демиург?»

– Всё равно будет по-моему! – Глубокий голос твари опасно вибрирует.

Но хотя эта фраза не подразумевает ответа, он приходит, и не от нас.

– Нет, Аделин. Ты и так достаточно сделала.

Глава 60

Ди Сиано! Наконец-то!

– Много берёшь на себя, недоучка.

Теперь Аделин приняла полностью человеческий вид. Такая же высокая, как вставший между нами и ею ректор, с длинными, до пола, платиновыми волосами и непроницаемо чёрными глазами на бледном лице, она была жуть как красива.

Или просто жуть.

Зато ди Сиано перетекал из облика в облик так быстро, что смазывались черты, а цвет и длина волос менялись каждый удар сердца. Тем не менее уверенность и твёрдость его интонаций не были напускными.

– Хватит, Аделин. Ты и так нарушила Кодекс, вмешавшись в чужое творение. Хочешь усугубить? Добиться того, чтобы об этом узнали Старейшины?

– Творение? – Аделин будто специально слышала только то, что хотела. – Ты хотел сказать, жалкое поделие? Не полноценный мир, а клочок, паразитирующий на чужом! Да ещё с такими дырами в Узоре, что я почти разрушила его сердцевину, а «творец» (слово прозвучало, как изощрённое оскорбление) даже не понял, что происходит!

– Я признателен за урок и непременно обращу на это внимание. – Ди Сиано слегка поклонился. – Но заметь, академия смогла себя защитить.

– Выставив против меня мои же игрушки? – Аделин вскинула подбородок. – О да, прекрасная защита!

«Её игрушки? – Вдоль позвоночника спустилась противная волна мурашек. – Точно, если это многоходовый план…»

– Здесь нет игрушек, – тоном, не допускающим возражений, отрезал ди Сиано. – Есть те, кого ты постаралась привести сюда, но только для их блага и твоего поражения. «Каждый получит своё», Аделин. В одной из ипостасей ты стала частью моего творения, а значит, подчиняешься этому правилу.

Лицо Аделин превратилось в гипсовую маску; от перемен во внешности ди Сиано наоборот рябило в глазах.

– Я ничему и никому не подчиняюсь! – отчеканила она. – Я, Аделин Хаиди, лучшая из учениц Старейшины Митра!

И она исчезла в столь яростной вспышке, что глазам сделалось больно. Позади громыхнуло, пол содрогнулся, и меня швырнуло на камни. Но даже через звон в ушах я вроде бы услышала вздох ди Сиано: «Ох, Аделин. Вечно хочет зла и вечно совершает благо». А затем моих зажмуренных глаз коснулась тёплая ладонь, прогоняя разноцветные круги. Я разлепила веки и увидела ректора, сейчас до слёз похожего на моего отца.

– Вы превосходно справились, курсант д’Эрсте, – серьёзно произнёс он, протягивая мне руку.

Я поднялась, и ди Сиано занялся Берти, перепоручив меня заботам шевалье.

Разумеется, я не собиралась больше пользоваться ничьей помощью. Но как назло, меня повело в сторону, и если бы не поддержка телохранителя, я бы упала самым позорным образом. Конечно, после этого надо было высвободиться, обжечь его предупреждающим взглядом, только сил для этого не осталось совершенно. Я чувствовала себя флягой, из которой выпили всё содержимое, и лишь на донышке болтались какие-то капли.

– Мадемуазель?

Тревога в голосе. Ну да, он не ожидал, что я навалюсь на него всем весом.

– Так и должно быть, шевалье. – В тоне ди Сиано, на котором точно так же висел полуобморочный Берти, звучало сострадательное понимание. – Держите курсанта д’Эрсте крепче – я перенесу нас в лазарет.

Куда? Зачем?

– Ей и курсанту Везелю нужен отдых, пока не затянутся прорехи в их жизненных Узорах. Готовы?

Меня крепко обняли за талию, прижали к сильной груди, сердце в которой билось так громко и… взволнованно?

– Готов.

Пол под ногами исчез, но я не успела ни испугаться, ни даже вздрогнуть.

Потеряла сознание.

***

Тепло. Мягко. Тонкий запах лаванды. Золотистый свет под веками. Тишина.

Губы тронула улыбка: какое же блаженство! Просто лежать в покое и неге, ни о чём не думать и ничего не чувствовать, кроме простого удовольствия быть.

Рядом что-то тоненько скрипнуло – будто кто-то сменил положение на стуле. Подталкиваемая проснувшимся вместе со мной любопытством, я приоткрыла глаза и сквозь ресницы увидела светлые стены и сидевшего у кровати шевалье. Очень серьёзного, с невесело опущенными уголками твёрдого рта.

«Он так переживает из-за меня? Думает, не справился с обязанностями телохранителя? Или что-то случилось?»

– Что-то случилось? – повторила я вслух и поразилась, насколько слабо прозвучал голос.

Как у долго болевшей маленькой девочки.

Шевалье едва заметно вздрогнул, с необычной для него суетливостью повернулся ко мне.

– Мадемуазель! Вы очнулись? Как вы себя чувствуете?

Сколько вопросов, а ведь он всегда так сдержан.

– Всё хорошо. – Повинуясь желанию успокоить, я зашевелилась и кое-как протянула ему руку – ужасно худую и такую тяжёлую, словно в кости, пока я спала, залили свинец.

Телохранитель бережно сжал мою кисть в горячих и грубоватых ладонях.

– Так что-то случилось? – повторила я, и он качнул головой.

– Нет, мадемуазель. В академии всё своим чередом.

Я свела брови, ловя новый вопрос, который так и норовил ускользнуть.

– А сколько я пробыла без сознания?

Губы шевалье исказила полуусмешка.

– Месяц, мадемуазель. И вы, и Берти уже месяц, как в лазарете.

Глава 61

Месяц?

– Как месяц?!

Я хотела сесть на постели, но сумела лишь немного приподняться. Без сил упала обратно на подушку, и в горле комом встало отчаяние.

Это конец. Половина отведённого мне времени утекла в никуда, а ведь ещё не один день займёт восстановление боевой формы…

Я не успею. Уже не успела. И плевать на трон – его всегда можно отвоевать. Но отец, что будет с ним? После свадьбы ни он, ни король Альбы уже не нужны Мерджину, а значит, итог предрешён.

Я не смогу его спасти.

– Мадемуазель…

Лицо телохранителя потеряло чёткость, и я зажмурилась, хотя бы так пряча бессильные слёзы.

– Шевалье Моро, оставьте меня.

Дребезг треснутого хрусталя, а не голос. Ещё чуть-чуть, и разлетится колючим стеклянным крошевом.

– Простите, мадемуазель, но я не могу. И не отчаивайтесь, ещё далеко не всё потеряно.

Не всё потеряно? Да кого он старается обмануть своей благой ложью!

Я стиснула зубы, борясь с приступом истерики, и отвернула голову в бесполезной попытке скрыть свою постыдную слабость.

– Не уверен, что именно я должен об этом рассказать…

Мои подрагивающие пальцы до сих пор сжимали чужие ладони, однако выдернуть руку не хватало решимости.

–…но промолчать будет слишком жестоко по отношению к вам. Мадемуазель, когда то создание, Аделин, исчезла, она напоследок разрушила ваши с Берти колонны.

Что?

Позабыв о мокрых глазах, я повернулась к шевалье и встретила добрый и понимающий взгляд.

– Именно поэтому вам обоим понадобилось столько времени, чтобы вернуться в сознание, – закончил телохранитель. – Но теперь вы не привязаны к академии и можете покинуть её в любой момент.

В любой? Например, прямо сейчас?

Воодушевлённая, я опять зашевелилась, и опять страшная слабость напомнила: прямо сейчас у меня вряд ли получится добраться даже до уборной.

– Силы вернутся. – Шевалье читал меня, как с листа. – Но хотя самое сложное позади, пока не требуйте от себя слишком много.

Я улыбнулась ему – благодарная, окрылённая, – и получила в ответ мягкую улыбку.

– Попробуйте поспать, – дал совет шевалье. – Господин ректор упоминал, что сон – одно из лучших лекарств.

– Хорошо, – отозвалась я.

Немного повозилась, устраиваясь поудобнее, послушно сомкнула веки и вскоре и впрямь задремала.

Так и не убрав руку из тёплого пожатия.

***

Во второй раз я проснулась, чувствуя себя гораздо бодрее. В комнате, точнее, в палате лазарета никого, кроме меня, не было, и это вдруг кольнуло иголкой разочарования.

«Не может же он постоянно сидеть с тобой, – строго сказала я себе. – Тем более кризис давно пройден».

И, отвлекаясь от глупостей, обвела палату взглядом: в прошлый раз я ничего толком не рассматривала.

Гладкие, кремовые стены, белый потолок, белый прикроватный столик, задёрнутые занавески на окне. У кровати – кремовый коврик. В прошлый раз здесь стоял стул, на котором сидел шевалье, а сейчас…

– Доброе утро, мадемуазель д’Эрсте.

Я вздрогнула: не только из-за неожиданного появления Деми, но и из-за того, что она не обратилась ко мне, как к курсанту.

Получается, в самом деле всё? Меня больше ничего не связывает с академией?

Новый укол – теперь уже сожаления. Я попыталась рассердиться на себя: не глупи, ты ведь именно этого хотела! – и встретила проницательный взгляд Деми. Немного смутилась, пробормотала:

– Доброе утро, – и воплощение Особой академии присела на край моей постели.

– Я хотела поблагодарить вас, мадемуазель, – серьёзно произнесла она. – Вы и мистер Везель проявили себя более чем достойно. Я в долгу перед вами – за свою целостность и за то, что остальные курсанты отделались лишь головными болями.

– Не стоит благодарности, Деми. – Было так неловко, словно меня хвалили за получившееся случайно. – Мы просто не могли поступить иначе. – И уводя разговор, я задала вопрос, очевидный после всего случившегося: – Но разве ты не знала, кто эта Аделин на самом деле?

«Разве не держала ситуацию под контролем?»

Деми заметно смутилась.

– К несчастью, ей удалось ввести меня в заблуждение. Всё-таки она из рода демиургов, а я лишь творение… Мне было известно, что Келли О’Ши – двуликая, но это не препятствие для поступления в академию. А она поступила, справившись с испытанием. Меня, конечно, смущало, что привязанной к академии была лишь её человеческая сущность. Однако прежде у нас таких курсантов не было, и господин ректор распорядился наблюдать.

Деми замолчала, и я аккуратно спросила:

– Тот провал в Круглом зале – чьих он рук дело?

– Её, – тихо призналась Деми. – Находясь в сердце академии, она могла вмешиваться в Узор сил – как демиург. А я… я до последнего не ощущала опасности.

Она виновато опустила голову.

В палате повисла пауза, которую вновь нарушила я.

– Неужели Аделин останется безнаказанной за совершённое?

– Не знаю, – вздохнула Деми. – Это дела демиургов. – И с воодушевлением продолжила: – Но я усвоила урок! Прорехи Узора закрыты; структуры, отвечающие за испытания, усовершенствованы. А главное: принцип, лежащий в моей основе, показал устойчивость к чужому вмешательству! Каждый получил своё: и вы, и мистер Везель, и Аделин. А ведь это именно то, ради чего я была создана!

Я невольно улыбнулась гордости, прозвучавшей в голосе Деми. А воплощение академии взяла меня за руку и почти торжественно пообещала:

– Более не тревожьтесь о времени, мадемуазель д’Эрсте. Восстанавливайте силы. А о том, чтобы вы успели, куда надобно успеть, позаботимся мы с господином ректором.

И я ей поверила.

Глава 62

Лазаретом заведовала мадемуазель Флоренс – миловидная, но строгая девица. На первый взгляд не старше меня, однако уверенность, с какой она давала рекомендации и в целом вела себя, говорили, что впечатление о молодости обманчиво. Вместо привычных синего или алого Флоренс носила белоснежную бесформенную хламиду и чепец, из-под которого не выбивалось ни единого волоска, чем походила на монахиню или привидение. Она исправно осведомлялась о моём самочувствии, слушала пульс, приносила еду и целебные эликсиры. Посетителей тоже пускала, хотя с явным нежеланием и непременным предупреждением не задерживаться.

«Неужели ей велели никому не препятствовать?» – удивлялась я.

Потому что желавших меня проведать оказалось неожиданно много, и вряд ли лекарь стала бы проявлять великодушие исключительно по своей воле.

Так или нет, но до вечера ко мне наведались и Киран с Радиэлем, и Гейл, и Йозак. Подобное внимание не могло не смущать – в первую очередь из-за того, что я была одета только в ночную сорочку, пусть и с длинными рукавами и застёгнутым под горло воротником. Однако посетители вели себя с исключительной деликатностью, и вскоре я уговорила себя не переживать о таких мелочах, как внешний вид.

Ни один из визитёров не пришёл с пустыми руками, отчего на прикроватном столике появились ваза с цветами (где их только нашли в академии?), корзинка с фруктами и несколько книг по военному искусству. Единственным, кто не заглянул ко мне, был Далйет, однако Гейл извинился за него, туманно пояснив, что приятель занят в кузнице.

«Похоже, окончательно смирился с даром оружейника, – невольно усмехнулась я про себя. – И с Вулканосом в качестве куратора».

Что до шевалье, то хотя он и не заходил в палату, я слышала его голос из коридора, а аккуратные расспросы посетителей подтвердили: телохранитель неотступно дежурил по ту сторону двери.

От них же я узнала, что Берти так же пришёл в себя, но, как и для меня, для него свершение – просто подняться с кровати.

– Через три дня, – однозначно ответила Флоренс на мой вопрос, когда поход в уборную перестанет казаться мне подвигом. – И поверьте, это очень быстро.

– А сколько примерно уйдёт на полное восстановление?

Лекарь смерила меня взглядом, каким ювелиры оценивают чистоту драгоценного камня, и постановила:

– Две недели, чтобы не перенапрячься и не оказаться здесь вновь. Деми сообщила, что время играет для вас важную роль, потому настоятельно советую строго придерживаться моих рекомендаций. Только в этом случае вы выйдете из стен академии в нужный срок и полностью вернувшей силы.

– Я поняла, мадемуазель, – заверила я.

Флоренс наградила меня ещё одним внимательным взглядом, кивнула и вышла из палаты. Я же сползла по подушке из полусидячего положения и задумалась, невидяще глядя в потолок.

Если собрать все дни, что я провела в академии, и прибавить к ним прогноз врача выходило: покинуть её смогу едва ли не накануне свадьбы. Успею ли я разрушить планы Мерджина? Неужели моё выздоровление нельзя ускорить, чтобы на борьбу во Фракии точно хватило времени?

В дверь вежливо постучали, и я поспешила расслабить пальцы, поняв, что непроизвольно сжала их в кулаки.

– Добрый вечер, мадемуазель д’Эрсте.

В отличие от прошлого раза, сейчас внешность ди Сиано была практически неизменной. Передо мной стоял достаточно молодой человек с широкой серебристой прядью в смоляных волосах, и только глаза, цвет которых менялся от серого до чёрного и обратно, выдавали его натуру демиурга.

– Добрый, мсье.

Я вновь приподнялась на кровати, и ректор любезно поправил мне подушку.

– Вижу, вы поправляетесь, – с дружеской улыбкой заметил он.

– Прилагаю усилия, мсье, – склонила я голову.

– Не волнуйтесь. – Ди Сиано элегантно опустился на стул, незаметно возникший рядом с кроватью. – Всё сложится наилучшим образом.

Окинул меня доброжелательным взглядом и продолжил:

– Мадемуазель, я здесь не только чтобы лично убедиться в вашем здравии. У вас, должно быть, накопилось множество вопросов. И поскольку академия перед вами в долгу, я готов ответить на них.

Вопросов у меня и впрямь был целый ворох. Однако оставалось одно смущающее обстоятельство.

– Мсье, смею поправить: академия в таком же долгу перед мсье Везелем и шевалье Моро. Разве не будет справедливо, если они тоже спросят о том, о чём хотели бы?

Взгляд ди Сиано наполнился удовлетворением, словно я, сама того не подозревая, сделала верный выбор в непростой ситуации.

– Вы правы, мадемуазель, – подтвердил он. – Боевая тройка всегда должна выступать вместе.

Я хотела переспросить насчёт боевой тройки, однако ректор хлопнул в ладоши, и комната вокруг меня вдруг начала вращаться.

– Что происходит? – Я невольно вцепилась в край кровати.

– Иллюзия, мадемуазель, – спокойно отозвался ди Сиано. – Она призвана, чтобы ваше сознание отцепилось от реальности и позволило сопроводить его в иное место.

– Куда? – Не в силах выносить убыстряющееся кружение, я зажмурилась, но всё равно чувствовала движение и слышала в ушах свист воздуха – иллюзия была на редкость правдоподобной.

– Туда, где все мы сможем побеседовать, пускай и пребываем в разных местах.

Свист истончился до противного, но только в голове пронеслось, что удержать в себе содержимое желудка всё же не выйдет, как всё прекратилось. И ощущение неистового кружения, и мерзкий звук, и тошнота.

– Прекрасно. Можете открывать глаза.

Что я без промедления и сделала.