Текст книги "Принцесса Сорви-голова в Особой академии (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Глава 63

Это была небольшая и уютная гостиная. Обитые деревом стены, мягкие складки драпировок, свечи в шандалах, толстый ковёр на полу. Жарко пылал камин, перед ним стояли четыре глубоких кресла с высокими спинками. По подоконнику стучал дождь, и хотя тяжёлые шторы были задёрнуты, легко угадывалось, что за окном холодно и темно.

– Садитесь, мадемуазель. – Ди Сиано галантно указал мне на кресло. – Ваши друзья сейчас появятся.

Появятся, а я не оде… Тут я наконец обратила внимание на свой внешний вид и не без облегчения выдохнула.

Ректор позаботился о том, чтобы в этом странном месте я выглядела прилично. Правда, на мне была не форма академии (душу царапнула грустинка), а дорожный костюм, в котором я сбежала из дворца.

– Несс! Как я рад тебя видеть!

Отвлёкшись от нелепых сожалений, я повернулась на голос и не сдержала улыбку при виде сияющего Берти.

– Я тоже. Как ты себя чувствуешь, э-э, в лазарете?

Маг смешливо наморщил нос.

– Варёным овощем. За сегодня еле-еле осилил три главы «Универсальной магии» – голова совсем не соображает.

– Что-то мне подсказывает, – заметил стоявший рядом шевалье, – большинство курсантов столько в целом за день не осиливают.

– В «Универсальной магии» излишне витиеватый язык, – в свою очередь заметил ди Сиано. – Я бы рекомендовал вам взяться за Universe magi, написанную господином Траймистом. Суть примерно та же, однако подача материала разительно отличается.

– Спасибо! – с признательностью ответил Берти и простодушно добавил: – Понимаете, я хочу успеть побольше узнать, пока можно.

– Понимаю, – тепло кивнул ректор и повторил приглашение, теперь уже для всех: – Садитесь, молодые люди. Мадемуазель д’Эрсте справедливо заметила, что обсуждать случившееся и предстоящее лучше всем вместе.

Когда мы чинно расселись по креслам, ди Сиано галантно обратился ко мне:

– Мадемуазель, ваш вопрос первый. Что бы вы хотели узнать?

Я выдержала короткую паузу, колеблясь, что мне кажется важнее, и начала:

– Аделин назвала нас игрушками, собиралась провести какой-то ритуал, используя меня и Берти в качестве жертв. То есть за нашим попаданием в Особую академию стоит она? Тогда как же Мерджин?

Ректор немного помолчал.

– Вы спросили о том, – медленно заговорил он, – на что я не могу дать точного ответа. Всё, что происходит за пределами академии, – область рассуждений и догадок. Тем не менее могу предположить, что здесь совпали два стремления: навредить и обрести власть.

Я нахмурилась.

– Значит ли это, что вскоре нам предстоит столкнуться не только с Мерджином, но и с Аделин?

– Зная её, вряд ли, – успокоил ди Сиано. – Для Аделин чужие творения не более чем инструменты. Она пользуется ими и забывает. Разумеется, Мерджин может попробовать воззвать к ней, однако получит ли ответ – другой вопрос.

– Но она вполне может и откликнуться, – подал голос шевалье. – Разве не захочется ей расквитаться с нами?

Губы ректора тронула полуулыбка.

– Нет. Вы смертные. Мстить вам – значит опуститься до вашего уровня. Поэтому гнев Аделин будет направлена на меня, как на хотя бы формально равного. Ну да не привыкать.

– За что она вас так ненавидит? – тихо спросил Берти. – Делает вид, будто презирает, а сама буквально кипит от злости.

Теперь пауза длилась гораздо дольше.

– Как и люди, – наконец начал ди Сиано, – демиурги различаются по способностям. Кто-то с лёгкостью творит самостоятельные миры, искусно добавляя к Вееру новые планки. А для кого-то потолок способностей – летающий остров на орбите чужого мира. Аделин из тех, кто считает, будто творить имеют право только первые, а остальным не место в Надмировых Чертогах. Такого же мнения придерживается и её наставник, Старейшина Митр. К счастью, пока их партия не очень велика, и радость творения доступна всем.

Ректор замолчал, словно задумавшись, и я осторожно поинтересовалась:

– Но разве Аделин своим поступком не скомпрометировала себя и наставника? Она собиралась разрушить академию – будет ли ей за это какое-нибудь наказание?

– Не разрушить. – Ди Сиано слегка тряхнул головой, отгоняя явно невесёлые мысли. – Разрушать чужие творения можно лишь получив разрешение Совета Старейшин – такое бывает, когда создают нечто, угрожающее благополучию всего Веера. А Аделин собиралась вклиниться в мой Узор своим. Усовершенствовать. Показать, насколько убого моё мастерство, получив таким образом ещё один довод в пользу «творения для избранных».

– Но она бы убила нас! – возмутился Берти. – Неужели вашему Совету важны цели, но безразличны методы?

Ди Сиано вздохнул и впервые за время нашего разговора переменился во внешности, постарев сразу на десять лет.

– Здесь есть тонкость, мистер Везель. Ни вас, ни мадемуазель д’Эрсте не должно было быть среди курсантов. С точки зрения надмировой магии вы, скажем так, протеже Аделин. Потому она сумела уничтожить ваши колонны, даже в малости не повредив колонны остальных. И ваша гибель… не засчиталась бы. В конце концов, в королевствах Фракии и Альбы есть принцесса и принц.

Доселе ровно горевшее в камине пламя вдруг взметнулось вверх огненной волной – в точности, как гнев у меня в груди.

– Великолепный план, – процедила я. – Получается, ей всё сойдёт с рук?

– Понимаю ваши чувства. – Ректор смотрел на меня с сочувствием. – Я обещаю подать претензию – этот случай нельзя замалчивать. Однако насчёт последствий для Аделин и впрямь сомневаюсь.

– И мы ничем не можем помочь? – спросил Берти.

– Увы. – Ди Сиано не хотел нас огорчать, но и лгать не мог. – Смертным не под силу тягаться с демиургами.

– Однако мы вполне можем тягаться с приспешниками демиургов, – заметил шевалье. – И вообще, мсье ди Сиано… У академии есть выпускники во всех мирах Веера. И если вам понадобится помощь, уверен, многие откликнутся на первый же зов.

В этой улыбке ректора было куда меньше горечи, да и внешне он заметно помолодел.

– Благодарю, шевалье Моро. И надеюсь, обойдётся без этого.

Шевалье молча склонил голову, принимая ответ, а я подумала: выпускники Особой академии, маги и мечники. Те, для кого сражения – искусство и ремесло. Даже маленькая армия из них стала бы непобедимой. И кто знает, какой была следующая после захвата академии цель Аделин.

«Хорошо, что мы сумели ей помешать».

– Я ответил на все ваши вопросы? – между тем поинтересовался ди Сиано. – Или какие-то ещё остались?

– Да, я хотел спросить, – откликнулся Берти. – Что такого особенного во мне и Несс? Почему Аделин приложила столько усилий, чтобы привести сюда именно нас?

Глава 64

Ди Сиано ненадолго задумался.

– Пожалуй, – наконец произнёс он, – понятнее будет объяснить наглядно. Посмотрите вверх.

Мы дружно задрали головы и ахнули в унисон. Под высоким потолком плыла сложная, но удивительно красивая и гармоничная вязь из алых и индиговых линий.

– Узор академии, – не без гордости пояснил ректор. – Но нас в нём интересует центральная часть.

Повинуясь этим словам, края узора поблёкли, а центр, увеличившись в размерах, засиял ярче.

– Если вы обратите внимание, – продолжил ди Сиано, – здесь есть повторяющиеся мотивы в обоих цветах плетения.

Я пристальнее всмотрелась в хитросплетение линий.

«Определённые закономерности, – шепнул в памяти голос Деми. – Стоит их осознать, и хаос станет порядком».

– Кажется, я вижу, – неуверенно произнёс Берти, и спустя короткую паузу я присоединилась:

– Да, и я.

– Замечательно. – В голосе ректора слышалось удовлетворение. – А теперь посмотрите на себя.

Я опустила взгляд и не удержала изумлённое восклицание. Перед моей грудью плыл небольшой, ладони в две шириной кроваво-красный узор – не такой сложный, как у академии, но и далеко не простой. Узор плыл и перед Берти – насыщено-синий, как небо в конце лета.

– Это фантомы ваших жизненных Узоров, – пояснил ди Сиано. – Видеть непосредственно их могут только демиурги и очень сильные маги. А теперь сравните.

Узоры поднялись к потолку и замерли чуть ниже Узора академии, подрагивая и медленно поворачиваясь вокруг своей оси.

– Они похожи! – выпалили мы почти одновременно.

И в самом деле, те повторяющиеся мотивы, которые ректор использовал в своём творении, поразительно походили на наши жизненные Узоры.

– Совпадение, – подтвердил ди Сиано. – Так бывает иногда: смертное рождается подобным бессмертному, частное повторяет общее… Когда в мир Веера приходит некто, созвучный его Узору, он способен вмешиваться в самые основы творения.

– Или с помощью этого некто можно вмешиваться другим, – заметил шевалье, доселе внимательно слушавший разговор.

– Увы, да, – согласился ректор. – Аделин не смогла бы непосредственно встроиться в Узор академии – надмировая магия её попросту не пустила бы. И потому она нашла вас – тех, кто оказался подобен частям целого. Привела сюда – так, чтобы никто не хватился пропажи, но, к счастью, довести план до конца не сумела.

– Потому что сама оказалась в подчинении правил академии, – закончил Берти. И спросил волновавшее и меня тоже: – Скажите, а для нас с Несс это что-то означает? Сходство Узоров?

– В вашем мире – нет, – без заминки ответил ди Сиано, и красно-синее свечение погасло. – А в академии это спасло вам жизни, когда Аделин разрушила столбы. Именно благодаря этому сходству я смог поддержать вас в первые, самые тяжёлые дни, пока срастались основные жизненные нити. Да и теперь академия помогает вам быстрее восстанавливать силы.

– А если бы мы остались учиться? – Почему это было так важно для меня?

– Вы бы, без сомнения, стали одними из выдающихся выпускников, – серьёзно сказал ректор. – Но не из-за Узоров, а благодаря своим характерам и способностям.

Я закусила щеку. Тогда, может быть, после того как мы разберёмся с кознями Мерджина…

– Двери Особой академии открыты для всех, кто прошёл вступительное испытание, – мягко напомнил ди Сиано, и я с пониманием кивнула в ответ, а Берти заметно посветлел.

Возможно, когда-нибудь мы и вернёмся сюда. Но пока… Пока у нас была другая миссия.

***

И первым её этапом было восстановление после сражения с Аделин. Честно скажу, откровенный разговор с ди Сиано меня успокоил, и теперь я гораздо большим смирением воспринимала необходимость без дела валяться в лазарете. По примеру Берти читала книги, принимала посетителей, а когда строгая Флоренс стала разрешать ходить по палате, не отказывалась от помощи шевалье. Опираясь на его руку (сначала тяжело, но чем дальше, тем всё более символически), я прохаживалась от стены к стене, тренируя ослабевшие после долгой неподвижности мышцы. Лекарь позволила мне сменить ночную рубашку наподобие домашней одежды восточных женщин: широкие шаровары, схваченные у щиколоток вышитой тесьмой, и свободную льняную тунику. Таким образом, груз неловкости, которую я продолжала испытывать перед посторонними за свой внешний вид, был окончательно снят. И всё же, принимая поддержку телохранителя, я не могла не отдавать себе отчёта: ещё полтора месяца назад скорее разбила бы нос в одиноких тренировках, чем согласилась бы на его помощь.

Шевалье, кстати, догадывался о перемене, исподволь случившейся в моём отношении. И как-то сказал с настолько серьёзным видом, что я невольно смутилась:

– Мадемуазель, я очень ценю ваше доверие и благодарен за него.

– Как заметил мсье ректор, – я приложила все усилия, чтобы голос звучал как можно равнодушнее, – мы боевая тройка. Уже это подразумевает доверие между мной, вами и Берти.

Телохранитель кивнул, как будто соглашаясь, однако мне показалось, что он хотел услышать в ответ что-то другое.

Глава 65

Между тем Берти тоже поправлялся. Под присмотром шевалье я первой добрела до его палаты, а на следующий день маг пришёл с ответным визитом, поддерживаемый недовольной Флоренс. Впрочем, она ограничилась единственным напоминанием:

– Недолго, – а значит, ничего важного мы не нарушили.

Хотя я жаждала большего движения, жизнь в лазарете нельзя было назвать скучной. Если не книга, то посетители или поход к Берти, или тренировка (мне уже разрешались простейшие упражнения) наполняли время, не позволяя чувствовать его утекавшим зря. С каждым днём мои силы прибавлялись, и наконец, спустя неделю после памятного разговора с ректором, Флоренс объявила:

– Пациент д’Эрсте, поздравляю. Ваша выписка назначена на завтра – если, конечно, ночью не случится ничего непредвиденного.

– Не случится, – убеждённо ответила я, даже не пытаясь скрыть радость от услышанного. А затем спохватилась: – А мсье Везель? Его тоже выписывают?

– Разумеется, – кивнула лекарь и со значением покосилась на приоткрытую дверь палаты. – А кое-кто ещё вполне может покинуть лазарет уже сегодня.

Ответом ей стала тишина, но я готова была поспорить, что бессменно дежуривший в коридоре шевалье весело улыбнулся.

Конечно же, заснуть этой ночью оказалось почти невыполнимым: пускай о времени пребывания в лазарете трудно было сказать дурное, мне всё равно хотелось поскорее выбраться из него. Правда, я подозревала, что получу целый ворох врачебных рекомендаций, но выполнять их «на свободе» казалось менее нудным, чем в стенах палаты.

Где-то к первому часу пополуночи я окончательно изворочалась и, решив дать себе и нагретой постели немного остыть, встала с кровати. Подошла к окну и примостилась на подоконнике так, чтобы видеть звёздное небо. Палата находилась всего лишь на втором этаже, причём вид из неё был на редкость уныл: какая-то маленькая, вечно пустующая площадь и башни с редкими слепыми окошками. Сейчас же, когда академию окутывало мягкое покрывало ночи, разглядывать на ней было подавно нечего, и потому я смотрела на незнакомые созвездия, самым приметным из которых уже успела дать свои имена.

Кубок, Песочные часы, Повозка, Рыба. Хоровод – семь серебристых звёздочек, собравшихся в тесный круг.

«Надо узнать их настоящие названия, пока я ещё здесь. Не всё же учебники штудировать».

Что-то негромко ударило по жестяному карнизу, и я мгновенно вернулась из небесных высей на землю. Окинула площадь настороженным взглядом и заметила прямо под моим окном высокую тёмную фигуру.

«Кто это там?»

Пальцы схватили воздух у пояса, привычно ища эфес. Я соскользнула с подоконника, мысленно перебирая предметы в палате, которые можно было использовать как оружие.

Однако фигура, с которой я не спускала глаз, не выказывала никаких враждебных намерений. Наоборот, в её сложенных лодочкой ладонях на несколько мгновений вспыхнул золотой огонёк и осветил запрокинутое лицо.

«Шевалье?»

Порядком удивлённая, я почти прижалась носом к стеклу, а телохранитель подошёл к стене и, положив ладони на её камни, снова посмотрел вверх.

Будто спрашивал о чём-то.

«Хочет подняться?»

Я в нерешительности прикусила губу. Потянулась было к оконной задвижке, но опустила руку, так её и не коснувшись.

Нехорошо, когда к девицам залезают через окна, да ещё ночью. И потом, вдруг это не шевалье? После фокусов Аделин стоит быть готовой и к такому. Я снова выглянула в окно – телохранитель стоял в той же позе.

Но, может, это что-то важное? Зачем ему околачиваться под стенами лазарета вместо того, чтобы спокойно спать?

Я со свистом выдохнула воздух сквозь зубы и решительно отодвинула щеколду на раме. Высунулась в приоткрытое окно и громким шёпотом спросила:

– Что вам нужно?

Долетевший ответ был так тих, что пришлось изо всех сил напрячь слух.

– Просто составить вам компанию.

Я недоумённо моргнула, а затем нахмурилась: уж не почудилось ли мне это?

– Компанию?

Тень внизу кивнула, в этом не было сомнений.

«Точно шевалье. Любой недоброжелатель придумал бы предлог посерьёзнее. А здесь можно даже не сомневаться в отказе».

Однако вместо того, чтобы ответить: «Спасибо, не нужно. Доброй ночи», – и закрыть окно, я почему-то медлила.

В конце концов, спать мне по-прежнему не хотелось, а компания звёзд была слишком далёкой для разговоров. И вообще, мы уже спали в одной комнате, так о соблюдении каких приличий я пекусь?

Не раздумывая дальше, но зная, что пускаюсь в очередную авантюру, я открыла окно пошире.

– Поднимайтесь.

Глава 66

Даже в скудном свете звёзд шевалье не составило труда взобраться по стене. Высунувшись из окна, я подала ему руку (что было больше жестом хорошего тона, чем необходимостью), и вскоре телохранитель боком сидел на подоконнике, свесив ноги наружу.

– Доброй ночи, мадемуазель.

Улыбка, которая безмятежностью могла поспорить с улыбкой Деми, светский тон, полная естественность движений.

«Словно каждую ночь в чужие окна влазит», – отчего-то насуплено подумала я и с невольно получившейся прохладцей уточнила:

– Так и будете сидеть на подоконнике?

Шевалье кивнул и пояснил:

– Флоренс не любит посторонних в лазарете в неурочное время. Если я переберусь в палату, сработает сигнальное заклятие.

Я приподняла брови, и телохранитель подтвердил:

– Проверено опытом, мадемуазель.

Что же, так, значит, так. Я примостилась на другом краю подоконника, прислонившись к краю оконного проёма, и поинтересовалась:

– Что вы делали внизу в такое время?

Шевалье взглянул на меня с укоризной.

– Дежурил.

Захотелось всплеснуть руками: да зачем? Я в сознании, Аделин благополучно выгнали, и возвращение ей заказано! Но, естественно, я не позволила себе такой несдержанности и лишь суховато заметила:

– Вы очень щепетильно относитесь к своим обязанностям телохранителя.

– Не без этого, – легко согласился шевалье.

А ведь это не в первый раз, вдруг осознала я. Сколько я уже в лазарете? Полтора месяца?

– Вы хоть когда-нибудь спите? – вырвалось у меня, и телохранитель беспечно отозвался:

– Когда-нибудь да.

А затем поднял голову к звёздному небу и указал на созвездие Хоровода.

– Кстати, вы знаете, что это такое?

– Нет, – не без раздражения ответила я. – Зато знаю, что вы пытаетесь увести разговор в сторону.

Шевалье пожал плечами: ну да, и что с того? И продолжил:

– Это навершие Веера. Вы же помните, что в нашем мире есть Киносура – звезда, которая всегда указывает на север?

– Разумеется! – фыркнула я, всё ещё недовольная столь резкой сменой темы.

– Так вот, навершие выполняет ту же роль, но для всех миров Веера. – Как обычно, мои фырканья не трогали телохранителя от слова «совсем». – Правда, в разных мирах эта группка звёзд выглядит по-разному, но общее остаётся: они всегда располагаются близко друг к другу.

– Семизвездье. – Я начинала невольно увлекаться разговором.

– Верно, – подтвердил шевалье. – В нашем мире это Семизвездье.

– А как оно называется здесь?

Тут собеседник был вынужден развести руками.

– Неизвестно. Называть созвездия должны коренные обитатели мира, а не пришельцы вроде нас. Да и в академии нет предмета астрономии.

Хм.

– То есть все созвездия и звёзды здесь безымянные?

– Формально да. Курсанты, правда, называют некоторые по своему усмотрению. Я слышал, как навершию давали имена Обручального браслета, Пирога и Игольного ушка.

– Для Ушка оно слишком круглое, – возразила я, бездумно обхватывая себя за плечи – ночная прохлада исподволь забралась под одежду.

– Мёрзнете? – тут же риторически спросил шевалье. – Ложитесь, пока не простыли.

– Не хочу я ложиться, – проворчала я. – И мне совсем не холодно.

Телохранитель склонил голову к плечу.

– Мадемуазель, не обижайтесь, но это слова подростка.

Я вскинула подбородок, однако с подоконника слезла и подошла к кровати. Закуталась в одеяло, как в плащ, вернулась на прежнее место и не без вызова посмотрела на шевалье.

– Не обижайтесь, – мягко повторил он. – И кстати, почему вы вообще не спите? Волнуетесь?

– Да нет, о чём волноваться? – отозвалась я с напускным равнодушием. И противореча своим словам, спросила: – Как вы думаете, чем мы с Берти будем заниматься, пока не восстановимся окончательно? Ходить на занятия нам вряд ли позволят…

– Почему? – удивился шевалье. – Если вы придёте вольными слушателями, вас вряд ли выгонят.

– Хорошо бы, – пробормотала я, плотнее закутываясь в одеяло. И вдруг спросила: – Шевалье Моро, а как вы попали в академию в первый раз?

– Случайно.

Я решила, что этим коротким словом он и ограничится, однако телохранитель продолжил:

– После смерти мамы я много… Хотел бы сказать «путешествовал», но по сути это было бродяжничеством. Учился, чему получалось, то здесь, то там, пока наконец не прибился к фехтовальной школе в Булонье.

Я нахмурилась. Что-то было связано с этой школой, где-то я слышала…

– Подождите, это не ей руководит мсье Рене, брат маэстро Рауля?

– Ей, – улыбнулся шевалье, и я едва не выпалила: «Так вот откуда учитель вас знает!»

– Два года я мёл там полы, чистил оружие и доспехи, а заодно постигал науку боя, – тем временем рассказывал шевалье. – И вот однажды к мсье Рене приехал гость. Его не представляли ученикам, однако их заставили буквально сдать перед ним экзамен. Я наблюдал со стороны: формально в школе я не учился. И тут-то и произошла та самая случайность. Гость заметил меня и дал знак, что хочет взглянуть на мои умения. Вряд ли я продемонстрировал что-то выдающееся, но в тот день госпожа Удача была особенно благосклонна. И уезжая поздним вечером, гость на прощание подарил мне монетку. Необычную – блестящую и лёгкую, – с летящим орлом на аверсе и разделённом надвое щитом на реверсе. «Когда почувствуешь, что готов учиться, как не учился никогда в жизни, – сказал мне гость, – разломи её и будь готов ко всему».

– И? – зачарованная рассказом, я подалась вперёд.

Шевалье усмехнулся.

– Я разломил её той же ночью. И перенёсся в Особую академию.