Текст книги "Телохранители тройного назначения (ЛП)"
Автор книги: Лили Голд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)
Глава 15
Мэтт
– Что, черт возьми, с ней не так? – спрашиваю я, глядя вслед Брайар, когда она отталкивает ребенка и устремляется к главному зданию, направляясь к золотой вывеске ванной.
Кента наклоняется и говорит несколько успокаивающих слов ребенку, который выглядит так, словно вот-вот заплачет, затем осторожно передает его ближайшему официанту.
Гнев пронзает меня, заставляя мою кровь бурлить. Я ненавижу всё это. Я оглядываю причудливую, милую вечеринку. Небо темнеет, и группа начинает играть активнее. Повсюду миллиардеры напиваются и танцуют.
Это не то, чем я хотел заниматься в своей жизни. Никогда. Причина, по которой я пошел в армию, заключалась в том, чтобы защищать невинных от людей, находящихся у власти. От людей, которые причиняют боль другим просто потому, что могут. Будь то моя соседка, которую Брайар довела до срыва, или коррумпированная полиция, избивающая граждан ради забавы – всё это происходит по одной и той же причине. Зло. Эти люди – злые. И меня от этого тошнит. Я не хочу защищать кого-то бездумного, эгоистичного и жестокого.
Я слишком, слишком долго был не на той стороне, чтобы сочувствовать.
Кента выпрямляется, и мы направляемся в ванную, чтобы встать на страже у дверей.
– Она… в порядке? – спрашивает он, понижая голос. – Она ведет себя странно.
– Нет, она ведет себя совершенно нормально. Каждый журнал, таблоид или новостное издание скажут тебе об этом.
Он бросает на меня взгляд.
– Она находится в сильном стрессе.
Типичный Кента. Всегда был дипломатом.
– Доводишь ли ты людей с минимальной зарплатой до слез, когда испытываешь стресс?
Он с несчастным видом поджимает губы.
– С Нин все будет в порядке?
Я вздыхаю.
– В своей жизни она сталкивалась и с худшим. В основном она просто переживает, что Брайар напишет о ней в Twitter или оставит плохой отзыв, и она больше никогда не сможет работать. – Кента сжимает челюсти. – Мы ведь заключили о бессрочный контракт, – напоминаю я ему. – Может быть, нам следует просто разорвать его.
Я ожидаю, что он запротестует, но он ничего не говорит, с решимостью в глазах наблюдая за дверью ванной. Он так же взбешен, как и я.
Глен присоединяется к нам после проверки периметра, и мы все тупо стоим у туалетов. Проходит пять минут, затем десять. Подвыпившая женщина на невероятно высоких каблуках пытается протиснуться мимо нас, и я вежливо сообщаю ей, что туалеты не доступны.
Она фыркает.
– Я поняла. Она там кокаин нюхает или что?
Она, пошатываясь, уходит, а Кента смотрит на часы.
– Кто-то должен проверить ее. Она уже давно здесь.
– Может быть, она делает селфи в зеркале, – предполагаю я. – Или пишет своим подружкам о маникюрщице, которая посмела опрокинуть бутылочку с лосьоном на её дизайнерские простыни стоимостью двадцать тысяч долларов.
Глен отталкивается от стены.
– Я проверю, – бормочет он, направляясь в ванную. Мои мысли возвращаются к Нин. Может, мне стоит купить ей подарочную корзину или что-то в этом роде. «Извини, моя ужасная начальница заставила тебя плакать». Я достаю свой телефон, чтобы сделать заметку.
– КАРТЕР, – рычит Глен. Мой желудок сжимается. Кента уже протискивается мимо меня в ванную. Когда я подхожу к нему сзади, я резко останавливаюсь.
– О, мой гребаный Бог.
Брайар растянулась на полу в кабинке, прижавшись щекой к кафелю. Ее светлые волосы рассыпались по грязному полу, и она задыхается, каждый выдох звучит как стон. Ее пальцы скрючены и дергаются, а по лицу стекает косметика. Глен стоит на коленях рядом с ней, положив руку на ее вздымающуюся спину. Он смотрит на нас снизу вверх.
– Я не знаю, что с ней происходит.
Я опускаюсь на колени рядом с ней, скользя пальцами по ее шее, чтобы нащупать пульс. Он нездорово быстрый.
– Глен, охраняй дверь. Брайар, посмотри на меня. – Она сосредотачивается на мне. В её глазах неприкрытый ужас, и на мгновение это возвращает меня в другое место.
Нож отражает свет. Полные ужаса глаза Глена уставились на меня.
Я стряхиваю с себя это чувство.
– Говори.
Она снова закрывает глаза, сворачиваясь калачиком, тяжело дыша.
– У нее же есть аллергия, верно? – спрашиваю я Кенту, который взял её сумку и начал рыться в ней. – Может быть, это анафилаксия?
– На плесень. Но там всё не так серьезно, иначе ей бы прописали эпинефрин[25].
– Передозировка? – Я сжимаю ее плечо. – Брайар. Открой свои глаза. Ты приняла что-то?
Она качает головой, все еще задыхаясь.
– У тебя где-нибудь болит? Тебе больно, принцесса?
Еще одно покачивание головой. Я начинаю паниковать.
– Она что-нибудь пила? – спрашивает Кента, все еще роясь в её клатче. – Её могли отравить?
– Бокал шампанского. Я не видел, как его наливают, она взяла его со шведского стола. Я…
– Подожди, – прерывает он меня, вытаскивая крошечную розовую коробочку для таблеток из ее сумочки. Он откидывает крышку, изучая содержимое. – Бензо[26].
– У тебя паническая атака? – недоверчиво спрашиваю я её.
Я видел, как у многих клиентов случаются панические атаки; как правило, когда кто-то находится в достаточной опасности, чтобы нуждаться в охране 24/7, их жизнь становится довольно тревожной. Обычно это было бы моим первым предположением в подобной ситуации. Но Брайар не делала абсолютно ничего, что указывало бы на то, что она вообще способна нервничать, не говоря уже о том, чтобы паниковать.
Она отрывисто кивает.
– Ладно. Ладно. Кента, принеси ей немного воды. Брайар, у тебя гипервентиляция легких. Замедли свое дыхание.
Она закатывает глаза, типа «Ага, конечно».
– Садись. – Я помогаю ей сесть, подпирая её своим плечом, затем беру её потную руку и кладу себе на грудь, преувеличенно часто дыша. – Вдох. Ждем. Затем выдох. Вот так. Хорошая девочка.
– Я… – Она задыхается, слабо сжимая пальцами перед моей рубашки. – Не… собака.
– Вероятно, тебе было бы намного легче дышать, если бы ты перестала болтать, – советую я. – Давай же. Вдох. Ждем. Выдох.
Она свирепо смотрит на меня, но пытается делать так, как я говорю. Следующие пару минут я дышу вместе с ней, и её дыхание постепенно становится ровнее и глубже. В конце концов, она убирает с меня руку, садясь прямо.
– Вот так вот. – Я откидываю прядь волос, прилипшую к ее потному лбу. – Вот так. Ты можешь говорить, принцесса?
– Да, – хрипит она, беря бутылку с водой, которую предлагает ей Кента. – Спасибо. – Она пытается открыть её, но руки у Брайар всё ещё дрожат. Я забираю бутылку у нее и откручиваю крышку.
– Такое часто случается?
– С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Уж-же не так часто. – Она закрывает глаза. – Боже. У меня так кружится голова.
Мой желудок сжимается.
– Давай-ка достанем твои лекарства. – Я тянусь к её мини-аптечке и вытряхиваю таблетку, но она качает головой. – Ты не хочешь их?
– Из-за них я чувствую себя отвратительно. – Она вытирает глаза, размазывая тушь по щекам. – Это только на крайний случай.
– Ты свалилась в приступе в общественном туалете. Что именно, по-твоему, подразумевается как «крайний случай»?
– Хуже, чем это. – Она делает глоток воды, её рука дрожит так сильно, что капли падают на серебристое платье. – Я могу с этим справиться.
– Принцесса, всё в порядке. Тебе не нужно бороться со всем подряд. Тебе разрешена некоторая помощь. – По какой-то причине я ловлю себя на том, что тянусь и беру ее за руку. Да, я зол на эту девушку; но я не могу видеть ее такой – дрожащей и с трудом дышащей. Ее пальцы сведены судорогой и намертво замерзли, и я начинаю медленно массировать их, как будто могу вернуть кровь в ее конечности.
Некоторое время она колеблется, ее грудь вздымается, она смотрит на таблетку, затем слегка кивает. Кента подносит её ко рту Брайар, и она проглатывает её с дрожащим глотком воды, прислоняясь к стене и закрывая глаза. Вскоре я чувствую, как мышцы на её руках разжимаются и расслабляются, а дыхание немного выравнивается.
– Хорошая девочка, – говорю я низким голосом. – Давай отправимся домой.
– Не называй меня «хорошей девочкой». – Она качает головой. – Не забывай об интервью.
Кента опускается перед ней на колени.
– Милая, тебе плохо.
– Мне не плохо.
– Ты едва можешь стоять.
– Т-тогда мы проведем их сидя. Найди мне шезлонг или что-нибудь типо того. – Она отталкивает меня от себя и, приложив некоторые усилия, выпрямляется. Мы с Кентой ошеломленно наблюдаем, как она, пошатываясь, подходит к зеркалу, гримасничает при виде размазанного макияжа и достает из сумки тушь и ватные палочки. – Боже. Я выгляжу как гребаный енот. А я даже не плакала, – бормочет она, потирая под глазами.
Я снова сажусь на корточки.
– Брайар, тебе действительно стоит отправиться домой и отдохнуть. Ты не в том состоянии, чтобы выходить туда и выступать.
– Я наняла вас не для того, чтобы вы давали мне советы, касающиеся моего здоровья, – огрызается она. – Я наняла вас, чтобы чувствовать себя в безопасности.
Кента и я оба замираем. Упрек довольно ясен. Мы нашли её лежащей рядом с унитазом, и она была так напугана, что не могла дышать. Сегодня мы не справились с задачей, она не чувствовала себя в безопасности.
– Брайар, – мягко говорит Кента. – Ты знаешь, что твое поведение никогда не повлияет на то, как мы выполняем нашу работу. Только потому, что у нас возникли разногласия…
– Я не хочу разговаривать, – командует она. – Из-за этих лекарств я всегда вырубаюсь. У меня есть пятнадцать минут до того, как я стану похожей на зомби, и двадцать станций, с которыми нужно поговорить. Д-давайте же. – Она выходит из ванной, слегка покачиваясь на каблуках. Я подхожу, чтобы положить руку ей на плечо, дабы успокоить её, но она резко отшатывается. – Пожалуйста, не прикасайся ко мне.
Я отступаю назад. Она, пошатываясь, подходит к месту, где уже собрались все съемочные группы, и машет ближайшему журналисту.
– Я готова. Можешь взять у меня интервью, – говорит она.
Пару секунд парень в шоке смотрит на нее, но потом приходит в себя и начинает настраивать свой микрофон.
– Мисс Брайар Сэйнт. Вы организовали сегодняшнее мероприятие. Скажите, что для Вас значит тема детской бездомности?
– Я не думаю, что дети должны быть бездомными, – бормочет она.
Он моргает от ее прямоты.
– И всё же Вы одна из самых высокооплачиваемых актрис года. Как Вы соотносите свои ценности с Вашим доходом?
– Я жертвую свои деньги.
На лице мужчины появляется раздражение.
– Знаете, многие люди обвиняют Вас в том, что Вы используете подобные благотворительные мероприятия в качестве пиар-хода для улучшения общественного мнения. Каков Ваш ответ на подобные обвинения?
– Разве это имеет значение? – категорично спрашивает она. – Деньги есть деньги. – Дрожь пробегает по её телу, и Глен накидывает свой пиджак на её изящные плечи. Она замолкает на секунду, поворачивает голову и утыкается в него лицом, как будто вдыхает запах одеколона Глена. – Спасибо, – говорит она ему, и он просто кивает, на его лице появляется озабоченность.
Она разговаривает с парнем несколько минут, затем переходит к следующему. И следующему.
Интервью не задались. На самом деле, они просто ужасны. Ее тревожность усиливается по мере того, как её окружает всё бо́льшее и бо́льшее количество людей. Я вижу, как её взгляд мечется по толпе, будто она думает, что кто-то собирается наброситься на нее. Её дыхание снова становится прерывистым – ей всё время приходится делать паузу посреди слов, чтобы перевести дыхание, её зрачки расширены, а взгляд остекленел от лекарств. Не раз ей приходится просить журналистов повторить вопрос пять или шесть раз, потому что она не может сосредоточиться на том, что они говорят. Это пытка – наблюдать, как она распадается на части, снова и снова, как она изо всех сил пытается сохранить самообладание.
– Иисусе, – слышу я, как оператор бормочет у меня за спиной, когда Брайар переходит к следующему журналисту. – Это благотворительное мероприятие. Она не в своем уме.
– Но всё это точно сделает нам хорошие заголовки, – отмечает репортер. – Ты заснял, как она чуть не упала?
Я стискиваю зубы и подхожу к Кенте, который стоит на шаг позади Брайар, пристально наблюдая за ней.
– Они думают, что она под кайфом.
Он вздрагивает, кладя руку ей на плечо.
– Брайар, я правда думаю, что нам пора домой.
– Еще трое, – бормочет она.
– Они думают, что ты под чем-то, – говорю я ей категорично.
– Я и так под чем-то.
– Завтрашние заголовки будут не из приятных.
Она фыркает.
– Они всегда такие, когда дело касается меня.
– Но…
Она смотрит на меня снизу вверх.
– Разве ты не понимаешь? Речь не о моей репутации, а о привлечении внимания к делу. Если при этом мне придется выглядеть идиоткой, так тому и быть. Я выгляжу как идиотка с тех пор, как попала в эту индустрию в тринадцать лет. Я могу хотя бы собрать немного денег на благотворительность, пока обо мне говорят.
Я замолкаю. Она дает ещё два интервью, прежде чем начинает шататься на ногах. Глен хватает её и притягивает к своему телу прежде, чем она спотыкается и падает.
– Ладно, – мягко говорит он. – Нам пора уезжать, ласс. Ты едва ли соображаешь.
На этот раз она не спорит, позволяя нам вывести её с мероприятия и отвести к машине. Папарацци рассредоточились по всей дороге и кричат ей что-то, делая снимки. Я хмуро смотрю на них, но она игнорирует всех и идет с высоко поднятой головой, пока Кента мягко не толкает её на заднее сиденье. Водитель заводит машину, и она откидывается на кожаную обивку, когда мы отъезжаем с улицы.
Не успели мы тронуться, как у Глена зазвонил телефон. Он морщится, но отвечает на звонок.
– Привет, миссис Чен, – говорит он. Я закрываю глаза. Нин. – Да, я слышал, что произошло. Мне очень жаль. У нее… плохой день. – Он смотрит на Брайар, которая, кажется, ушла в себя. – О, нет, я уверен, что она бы этого не сделала. Пожалуйста, не плачь. Да, я поговорю с ней, если это то, чего ты хочешь. Но на самом деле, я не думаю, что тебе есть о чем беспокоиться.
Остаток поездки он успокаивает Нин, пока мы все сидим в неловком молчании. Когда он, наконец, вешает трубку, Брайар проводит рукой по лицу. Ее щеки ярко-красные.
– Иисусе. Слушай. Ты можешь привести её ко мне домой?
Я вздрагиваю.
– Что?
– Ко мне домой. Я хочу поговорить с ней.
– Я не думаю, что это хорошая идея, – начинает Кента.
Она пожимает плечами.
– Хорошо. Тогда я сама загляну к ней.
– Нет уж, – рычу я. – Ты едешь домой.
Она немного поникла, как будто слишком устала, чтобы продолжать спор по этому поводу.
– Я думаю, мы можем поговорить по Скайпу. Мне нужно извиниться перед ней. Я бы предпочла сделать это лицом к лицу.
Машина останавливается на подъездной дорожке, и мы окружаем Брайар, когда она, спотыкаясь, возвращается в свой дом. Она сбрасывает свои высокие каблуки, выскальзывает из пиджака Глена, затем протягивает мне руку.
– Её номер, пожалуйста.
Я хмурюсь.
– Если ты позвонишь ей лишь для того, чтобы ещё немного выместить злость…
Ее глаза вспыхивают.
– Дай. Мне. Ее. Номер.
Я вздыхаю, отправляя ей сообщение с данными. Она тихо благодарит меня, затем направляется в свою спальню и закрывает дверь.
Глава 16
Брайар
После того, как вешаю трубку, я просто сижу в своей постели, нервничая.
Я чувствую себя ужасно. Абсолютно ужасно. Мэтт был прав: сегодня я вела себя как богатая избалованная маленькая сучка. Я сделала человеку больно.
Я вздыхаю, откидываясь на спинку кровати. Лекарство, которое я приняла, течет по моим венам, затуманивая мысли. От боли у меня пульсирует голова, и я просто хочу заснуть. Но я не могу уснуть, потому что больше не могу находиться в этой комнате. Мою кожу покалывает, я потираю затылок и позволяю своим глазам метаться между тенями, проверяя шкаф, дверь ванной, книжные полки.
Раздается легкий стук в дверь. Глен просовывает голову внутрь, обводя глазами комнату.
– Просто делаю свой обход. – Он поворачивается ко мне и замечает мои красные глаза. – О, милая.
– Я не милая, – бормочу я, чувство вины душит меня. – Я настоящая сука.
Я сделала все, что могла, чтобы извиниться перед Нин. Я даже попросила одного из своих адвокатов помочь ей с задолженностью по алиментам. Но я не могу должным образом извиниться, потому что до сих пор не понимаю, что, черт возьми, произошло.
Я вспоминаю тот момент, когда она опрокинула бутылочку. Это была молниеносная реакция – в одну минуту я была в порядке, а в следующую – уже сошла с ума. Внезапная вспышка страха, пронзившая меня, напугала до чертиков. Даже мысль об этом заставляет мое дыхание учащаться. Я закрываю глаза и делаю несколько успокаивающих вдохов. Я не знаю, что со мной не так.
Когда я открываю глаза, Глен все еще стоит в дверях, изучая меня серьезными серыми глазами.
– Ты хочешь поговорить об этом, ласс? – спрашивает он, его голос такой нежный, что мне хочется плакать. – Это могло бы облегчить тебе душу.
Я вздыхаю. Я не хочу говорить об этом. Я хочу свернуться калачиком и умереть от смущения. Но я знаю, что должна объясниться перед парнями.
Взяв себя в руки, я киваю, выскальзываю из кровати и следую за Гленом в гостиную. Кента и Мэтт сидят на диване, тихо разговаривая. Кента улыбается, когда видит меня, а в глазах Мэтта холод.
Я делаю глубокий вдох и скрещиваю руки на груди.
– Мэтт, – говорю я уверенно. – Я очень сожалею о том, что произошло с вашей знакомой. Вы привели её сюда, чтобы помочь, а я вела себя с ней ужасно.
Его губы сжимаются вместе.
– Хорошо. Она позвонила и сказала, что ты предложила оплатить услуги адвоката для нее. Так что, думаю, что должен сказать тебе спасибо за это.
Я киваю, присаживаясь на край дивана, подальше от парней.
– Кажется, это немного не в твоем духе, – неуверенно говорит Кента.
Я фыркаю.
– Да неужели? Мне кажется, что это вполне в моем духе. Ты разговариваешь с главной сукой Британии, помнишь?
– Но ты относилась к нам совсем по-другому в последние несколько дней, – отвечает Кента. – Случилось что-то, что тебя расстроило?
Я долго молчу, мое сердцебиение отдается в ушах. Потому что правда в том, что в глубине души я действительно знаю, что меня так напугало. Я просто не хочу этого признавать.
– Дело в лосьоне, – выдавливаю я в конце концов.
– Ты расстроилась, потому что она разлила лосьон, – говорит Мэтт безэмоционально.
Во мне вспыхивает гнев.
– Ты можешь перестать осуждать меня хотя бы на десять секунд? – огрызаюсь я. – Ты составил свое мнение обо мне еще до того, как познакомился со мной. Для тебя я всего лишь злодейка. Поверхностная сука. Это всё, что ты когда-либо во мне видел. – Я тру глаза. – Ради бога, незнакомый мужчина дрочил на мою постель. Я ворочалась во всём этом. Оно растерлось у меня по ногам. Я проснулась в луже спермы. – Мое горло сжимается. – Я никогда в жизни не испытывала такого ужаса. Я думала, что меня накачали наркотиками и изнасиловали. И теперь, даже несмотря на то, что всё уже давно прошло, я не могу перестать думать об этом. Это всегда у меня в голове. Поэтому, когда она разлила этот лосьон на мои ноги и простыни, и всё это выглядело точно так же, я просто… запаниковала. – Я судорожно сглатываю. – А потом мне стало так стыдно, что я набросилась на нее. Сделала это её виной, а не моей. Я думаю, это была защитная реакция. Но это был ужасный поступок. И я ненавижу, что так сильно её расстроила.
На несколько мгновений воцаряется тишина. Я не могу заставить себя посмотреть ни на одного из них.
– Что касается того, что произошло на мероприятии… – Я вздрагиваю. – Мне жаль. Прошло много времени с тех пор, как у меня была последняя паническая атака, поэтому я не подумала о том, что нужно предупредить вас. Моя тревожность становится намного сильнее, когда я не сплю.
– Почему ты не спишь? – спрашивает Мэтт напряженным голосом. – Мы слишком сильно шумим по ночам?
По какой-то причине я начинаю смеяться. Спустя время я всё ещё смеюсь. Я смеюсь и смеюсь, пока по моим щекам не начинают литься слезы.
– Нет, – задыхаюсь я. – Это не вы. Отнюдь не вы. – Я делаю глубокий вдох, пытаясь остановить икоту, но не могу. Она становится все сильнее и сильнее, пока я не перестаю смеяться, я откровенно плачу. Накопившийся за последнюю неделю ужас, наконец, накатывает на меня, и я закрываю лицо руками, когда начинаю сотрясаться от рыданий.
– Брайар, – начинает Кента мягким голосом.
– Я больше не справляюсь, – шепчу я. – Я разваливаюсь на части. Я вижу людей повсюду. Тени в зеркале, в кустах, за всей моей мебелью. Моя спальня кажется небезопасной. Независимо от того, сколько я стираю свои простыни, моя кровать кажется грязной. Всякий раз, когда я выхожу на улицу, люди наблюдают за мной, выкрикивают мое имя, фотографируют, следуют за мной, и я понятия не имею, там ли он. Может он один из них. Я не могу спать, я не могу есть. Стены словно сжимаются вокруг меня.
– Господи, – бормочет кто-то. Я чувствую, как прогибается диван, и вдыхаю теплый аромат специй, когда Кента садится рядом со мной. Он осторожно кладет руку мне на спину. Когда я наклоняюсь к нему, он начинает легко водить рукой между моими плечами. – Брайар, – тихо говорит он. – Мне так жаль.
– П-почему? – Я сглатываю. – Ты не сделал ничего плохого.
– Но так и есть. Брайар, посмотри на меня. – Он кладет палец под мой подбородок и поднимает мое лицо вверх, пока наши глаза не встречаются. Выражение его лица серьезное. – Мне жаль, – повторяет он. – Мы должны были заметить, что ты чувствуешь себя таким образом. Психологические последствия преследования могут быть очень серьезными, и это нормально. Ради бога, я обучался психологии. Я должен был понять, что ты испытываешь трудности. – Я сглатываю. Он вздыхает, похлопывая меня по спине. – До сих пор ты вела себя так решительно, что я думал, тебя не беспокоят угрозы.
Я смотрю на него так, словно он говорит на другом языке.
– Как они могли меня не беспокоить? – шепчу я. – Какой человек не беспокоился бы?
Он качает головой, глядя на свои колени.
– Мне жаль. Это было невероятно небрежно с нашей стороны. Ты права. Мы строили предположения о тебе, основываясь на том, что видели в СМИ. Это отвратительно.
Я шмыгаю носом и тянусь к коробке с салфетками на кофейном столике.
– Вы не нанимались ко мне в психотерапевты.
– Наша работа – обеспечивать твою безопасность, – заявляет он. – Если ты чувствуешь себя настолько небезопасно, что тебе становится физически плохо, тогда да, мы не выполняем свою работу должным образом. – Он делает паузу, размышляя. – У меня есть кое-какая литература, которая могла бы помочь.
– Ей не нужны книги, ей нужен психотерапевт, – прямо говорит Мэтт. Он выглядит так, словно хочет разбить что-то.
Я вытираю щеки.
– Я знаю, что нужен. Я уже записалась на прием.
– Это здорово, – успокаивает Кента. – А как насчет прямо сейчас? Можем ли мы что-нибудь сделать, чтобы ты чувствовала себя в безопасности в данный момент?
Я вздыхаю. Я уже знаю ответ, но, боже, это так неловко.
– Просто… слушайте, не мог бы кто-нибудь из вас провести со мной ночь?
Они все уставились на меня, потеряв дар речи.
Мои щеки покрываются пятнами, но я бы не добилась так многого в своей жизни, если бы молчала, когда чего-то хочу. Я скрещиваю руки на груди.
– Я имею в виду, двое из вас пойдут спать в домик у бассейна, верно? Если бы кто-нибудь из вас мог просто… пойти поспать со мной в моей спальне. Я продолжаю чувствовать, что кто-то собирается войти, и я не проснусь, и…
– Кого? – решительно спрашивает Кента. – Кого ты хочешь взять с собой?
Мой взгляд метнулся к Глену.
– Ты не обязан, – говорю я. – Это не входит в твои трудовые обязанности.
Он встает.
– Ты платишь нам за то, чтобы мы помогли тебе почувствовать себя в безопасности, ласс, – басит он, шагая по ковру. – Давай же. Пойдем.
Он придерживает дверь моей спальни открытой, и я вхожу внутрь. В комнате темно, лунный свет пробивается в окно, но тени не кажутся такими глубокими с Гленом, стоящим позади меня словно сторожевой пес. Мы замираем на мгновение, затем я киваю на кровать.
– Ты можешь раздеться, – говорю я ему. – Тебе не обязательно спать в штанах.
Он колеблется, затем медленно расстегивает рубашку. Когда он снимает её, я вижу ещё больше шрамов, покрывающих кожу его предплечий. Я поворачиваюсь к кровати как раз в тот момент, когда он тянется к своему ремню, откидываю покрывало и забираюсь под одеяло. Позади меня раздается звук расстегивающейся молнии, затем шуршание ткани, когда брюки Глена падают на пол. Я чувствую, как прогибается матрас, когда он забирается в кровать рядом со мной. Я лежу так несколько секунд, мое сердце колотится где-то в горле.
Я не помню, когда в последний раз спала с мужчиной. Я не большая поклонница секса, но когда он все-таки случается, последнее, чего я хочу, – это чтобы парень потом оставался рядом. Но прямо сейчас, здесь, в темноте, ощущение того, что он так близко, лучше, чем я когда-либо могла себе представить.
– Всё в порядке? – тихо спрашивает Глен.
Я киваю, придвигаясь немного ближе. Я так близко, что чувствую его запах. Его глубокий древесный аромат струится по моим венам, смягчая мои мысли гораздо лучше, чем Ксанакс[27]. Впервые за неделю мой мозг, наконец, поддается тяжелому, давящему изнеможению, замедляется и с жужжанием останавливается. Я сворачиваюсь калачиком, кладу голову на его подушку и позволяю ровному звуку его дыхания убаюкать меня.
