Текст книги "Телохранители тройного назначения (ЛП)"
Автор книги: Лили Голд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)
Глава 35
Глен
Я вздрагиваю и гляжу на неё сверху вниз. Она улыбается мне, её глаза сияют. Прежде чем я успеваю что-либо сказать, снова появляется наш официант с огромной перечницей в руках.
– Перец, сэр?
– Я… – Брайар сжимает растущую выпуклость в моих брюках, и тепло прокатывается по мне. Я стискиваю зубы и заставляю себя улыбнуться мужчине. – Конечно.
– Скажите, когда остановиться, – говорит он и начинает молоть перец мне на тарелку. Я пытаюсь сосредоточиться, но Брайар усиливает хватку, крепко сжимает меня, и все мысли вылетают у меня из головы. Её ладонь трет твердеющий член, и мои бедра сжимаются от усилия усидеть на месте.
Когда я ничего не говорю, официант останавливается.
– Этого достаточно, сэр? – подсказывает он.
– Так хорошо, – отвечаю я срывающимся голосом.
– С вами всё в порядке, сэр? – вежливо спрашивает он.
– Всё замечательно.
– Хм. Может быть, принести ещё воды?
– Было бы здорово, – говорит Брайар, улыбаясь. Официант кивает и поворачивается на каблуках, а я откидываюсь на спинку кресла, проводя рукой по лицу.
– Брайар…
Она накалывает равиоли одной рукой и небрежно откусывает.
– Хочешь, чтобы я остановилась?
– Нет, – срывается с моих губ прежде, чем я успеваю опомниться, и она смеется, проводя ногтем по моему стволу. Чувствую, как кровь приливает к моему лицу, бедра приподнимаются, и я хватаюсь за скатерть. – Господи, Брайар, я не могу…
– Не волнуйся. – Она гладит меня по щеке, понижая голос до хриплого шепота. – Я не дам тебе кончить.
Мучительный звук вырывается из моего горла, когда она убирает руку и тянется за своим бокалом вина.
Остальная часть трапезы похожа на какую-то извращенную форму пытки. Мы едим медленно, поглощая блюдо за блюдом нелепо-причудливой еды. Я едва чувствую её вкус. Брайар всё ещё держит руку у меня на коленях, нежно накрыв мою пульсирующую эрекцию, и каждый раз, когда я расслабляюсь, она начинает гладить меня. Она подталкивает меня прямо к краю, сжимая, поглаживая и потирая меня, пока я не начинаю до белых костяшек сжимать край стола и дергать бедрами. Как раз в тот момент, когда я уверен, что вот-вот взорвусь, она отстраняется, оставляя меня тяжело дышать.
Из-за неё я в полном беспорядке. И, судя по ухмылкам Мэтта и Кенты, они точно знают, что происходит под столом.
У меня появляется возможность передохнуть, когда приносят пудинг, и Брайар отвлекается на свой шоколадный фондан[59]. Как только мы заканчиваем, её маленькая ручка снова проскальзывает мне между ног.
Я проглатываю стон.
– Брайар…
– Что? – Она берет клубнику и слизывает с неё шоколадный соус. – Что-то случилось?
Я свирепо смотрю на неё. На нижней губе у неё осталась капелька шоколада, и я наклоняюсь, чтобы слизнуть её.
В метре от меня Кента прочищает горло.
– У тебя посетитель, Брайар, – говорит он ледяным тоном.
Пораженный, я отстраняюсь и смотрю поверх головы Брайар. Том Петти стоит в нескольких метрах от меня, разглядывая Мэтта и Кенту. Он неважно выглядит: у него темные круги под глазами и бледное лицо.
Рука Брайар перестает двигаться, когда она поворачивается, чтобы посмотреть на него, и я, пользуясь шансом, хватаю стакан с водой и выпиваю половину. Но это несильно помогает погасить жар под моей кожей.
– Привет, Би, – говорит Петти, слабо улыбаясь ей.
Брайар вздыхает, неохотно убирая ладонь с моих колен.
– Знаешь, у меня уже есть один преследователь. Мне не нужен полный комплект, правда.
Петти перемещается.
– Да, я, э-э… слышал об этом. Мне жаль.
– Как ты узнал, что она здесь? – рявкает Мэтт.
Петти вздрагивает и смотрит на него.
– Я просто спросил папарацци, чувак, – говорит он, тыча большим пальцем в сторону двери. – У нас есть там парочка связей, они снабжают нас информацией.
Глаза Мэтта сверкают.
– Снаружи папарацци?
– Да. – Петти выглядит смущенным. – Около пятидесяти человек. Её было нетрудно найти.
Кента потирает виски.
– В этом нет никакого смысла, – бормочет он. – Мы проверили машину на маячки слежения. Никто за нами не отслеживал.
Брайар, по-видимому, наплевать на папарацци.
– Чего ты хочешь, Петти? – огрызается она. – Я здесь вроде как на свидании.
Моё лицо краснеет.
Глаза Петти расширяются.
– Э-э. – Он поворачивается и указывает на Мэтта, который смотрит на него в ответ с каменным выражением лица. – Разве в прошлый раз ты не встречалась с этим парнем?
– Мне нравится держать нескольких парней в запасе. Я же та ещё шлюха, помнишь? С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать лет. – В её голосе слышится горечь.
Он морщится.
– Это то, о чем я хотел с тобой поговорить. – Он снова оглядывается, как будто ожидая, что кто-то выскочит из тени. Его нервозность выводит меня из себя. Я засовываю руку под куртку, обхватывая пальцами рукоятку пистолета.
– Ты хотел поговорить о моей сексуальной репутации в детстве? – категорично спрашивает Брайар.
Он вздыхает, неловко переминаясь с ноги на ногу.
– Слушай, могу я присесть?
– Нет, – сразу же отвечаем мы с Мэттом.
Брайар закатывает глаза.
– Принесите ему стул.
Кента встает и придвигает свой стул к нашему столу, жестом приглашая Тома сесть. Он так и делает, нервно кивая в знак благодарности. Кента ждет, пока он устроится, затем кладет руки на спинку сидения, небрежно наклоняясь над мужчиной поменьше.
Том облизывает губы, изучая белую скатерть.
– Я просто хочу извиниться, – бормочет он. – За то, что случилось, когда нам было по шестнадцать. Я… – Он делает глубокий вдох, устремляя свои карие глаза на Брайар. – Мне очень, очень жаль.
Пару секунд Брайар ничего не говорит. Затем откидывается на спинку стула.
– Ты имеешь в виду, то, что ты сделал.
Он моргает.
– Что?
– Не то, что случилось. Тогда бы это значило, что твоей вины в этом нет. – Она берет вишню и откусывает её, задумчиво наблюдая за ним. – Ты хочешь извиниться за то, что сделал.
– Да, – говорит Петти низким голосом. – Так и есть. Я действительно облажался. Я хочу всё исправить.
– Зачем? – требует ответа Брайар.
Он моргает.
– Я… я причинил тебе боль.
– Ты разрушил мою жизнь, – соглашается она. – Ты был моим лучшим другом, Том. И ты причинил мне такую боль, что я годами принимала лекарства и ходила на терапию, борясь с желанием броситься с моста. Я удивлена, что выбралась из этого дерьма живой. – Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Я никогда не слышал об этом. – Но это, по-видимому, не беспокоило тебя последние тринадцать лет. Так почему же сейчас?
Щеки Петти вспыхивают. Он смотрит вниз на свои руки. Я вижу, как позади него Кента вцепился в спинку кресла, тихо излучая гнев.
– В чем же дело? – давит Брайар. – Пиарщики пытаются очистить твое прошлое? Тебе нужно, чтобы я инвестировала в твой новый парфюмерный бренд? «Голливудский дом» проводит перезапуск или что?
– Мне ничего от тебя не нужно, – тихо говорит он. – Только чтобы ты простила меня. Да, мне потребовалось некоторое время, но, увидев тебя на благотворительном вечере, я понял, как много боли причинил тебе.
Для актера он удивительно плохой лжец.
Брайар рассматривает его.
– Ты сделаешь заявление? Расскажешь всему миру, что лгал?
Он долго колеблется.
– Да, – говорит он в конце концов. – Да. Если ты этого хочешь.
Брайар пристально разглядывает его несколько мгновений. Достаточно долго, чтобы заставить его ерзать на месте. Затем она фыркает, поднимая свой бокал с вином.
– Шучу. Не собираюсь я портить твою карьеру. Отлично. Я принимаю твои извинения.
Он смотрит на нее широко раскрытыми, серьезными глазами.
– Ты всегда была лучше, чем я.
Она закатывает глаза.
– То, что ты сделал, было дерьмово. Но ты тоже был ребенком. Мы были всего лишь детьми. Не думаю, что мы когда-нибудь снова станем друзьями, но я ценю твои извинения.
Он кивает, на его лице появляется облегчение. Проходит несколько секунд.
– Может, уйдешь уже? – подталкивает она. – Я вообще-то пыталась подрочить под столом своему сегодняшнему парню.
От шока у меня приоткрывается рот, но Том просто смеется, явно не веря ей. Он встает, отодвигая свой стул.
– Хорошо, я оставлю вас наедине. – Он одаривает меня, Кенту и Мэтта неловкой улыбкой, на которую никто из нас не отвечает. – Эм. Хорошего дня.
Мы все молча наблюдаем, как он поворачивается и исчезает среди листвы и столов.
– Ну, это было странно, – отмечает Брайар.
Мэтт встает.
– Мы должны убираться отсюда. Я подгоню машину.
Кента кивает.
– Мне жаль, Брайар. Но если папарацци нашли тебя, нам нужно увести тебя отсюда, прежде чем они привлекут нежелательное внимание. Мы не хотим, чтобы кто-либо последовал за тобой в отель.
Брайар выглядит невозмутимой.
– Всё в порядке. В любом случае, мы закончили есть. – Она оставляет легкий поцелуй на моих губах, рукой поглаживая мою грудь. – Я думаю, что готова вернуться в номер.
– Ты меня убьешь, – бормочу я, и она весело смеется, допивая остатки вина и хватая свой клатч.
– Поехали.
***
Как только мы выходим на улицу, всё вокруг окрашивается белым. Сотни вспышек освещают ночь. Я клянусь. Толпа папарацци огромная и шумная. Я одной рукой обнимаю Брайар за плечи, а Кента встает с другой стороны, пока мы несемся сквозь людей. Мужские крики доносятся один за другим.
– С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, БРАЙАР!
– БРАЙАР! МЫ ТОЛЬКО ЧТО ВИДЕЛИ, КАК ВЫШЕЛ ТОМ, ВЫ СНОВА ВМЕСТЕ? ВЫ СНОВА ВМЕСТЕ, БРАЙАР?
– КАКИЕ-НИБУДЬ НОВОСТИ ОТ ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЯ? ЕГО УЖЕ ПОЙМАЛИ?
Я отталкиваю парочку парней, когда они тянутся к ней, пытаясь привлечь её внимание.
– Отойди. Отойди, блять, назад, – повторяю я снова и снова, сканируя мужчин, проверяя все их руки. Это, черт возьми, почти невозможно. У кого угодно мог быть пистолет, и я даже не смог бы ничего разглядеть из-за ослепляющих меня вспышек. Со всех сторон люди толкаются и прижимаются, пока мы пытаемся пробиться сквозь разгоряченные, потные тела. На протяжении всего этого Брайар сохраняет то застывшее, холодное выражение лица, которое мне знакомо по журналам. То, которое таблоиды всегда называют «стервозным» или «заносчивым». Как будто от неё можно ожидать улыбки, когда люди толпятся вокруг неё.
Один фотограф бросается вперед и хватает Брайар за руку.
– Скажи мне, Брайар. Том наконец-то простил тебя за то, что ты изменила ему?
– Не трогай её, – рычу я, отталкивая парня назад. Он шатается, спотыкается о собственные ноги и падает на тротуар. Вместо того чтобы подняться, он перекатывается на живот и вытягивает руку с камерой. Ярость захлестывает меня, когда я понимаю, что он пытается залезть Брайар под юбку. Я начинаю наклоняться, чтобы схватить его, но прежде чем успеваю, Брайар выбивает камеру у парня из рук и наступает на неё, разбивая объектив своей шпилькой.
– Ты не можешь этого делать! – кричит он на нее. – Ты не можешь портить мою собственность! Это преступление! Я подам на тебя в суд!
– Попробуй, – решительно говорит она. – Посмотрим, что произойдет.
Мужчина смотрит на неё снизу вверх, разинув рот. Я крепче сжимаю её руку и подталкиваю вперед.
– Сука! – кричит он ей вслед, и она показывает ему средний палец.
Мэтт останавливает машину у обочины, и Кента открывает дверь, становясь перед ней, чтобы защитить нас от толпы фотографов, когда я проскальзываю внутрь и тащу Брайар за собой. Кента забирается на сиденье с другой от неё стороны и захлопывает за собой дверь. Шум снаружи мгновенно стихает, и Мэтт выезжает на дорогу.
– Ты в порядке? – спрашиваю я всклокоченную и запыхавшуюся Брайар, проводя руками по её телу. – Дерьмо, я должен был откинуть этого парня подальше от тебя…
– Заткнись, – говорит она, хватая меня за воротник и притягивая для поцелуя. Я обнимаю её за талию и притягиваю к себе.
– Ты чуть не убила меня этим вечером, – выдыхаю я ей на ухо.
Она безразлично пожимает плечами.
– Что ты собираешься с этим делать?
Я поворачиваюсь к Кенте.
– Поможешь мне?
Он ухмыляется.
– С радостью.
Когда Мэтт сворачивает в поток машин, мы оба тянемся к подолу её платья. Она ахает, когда каждый из нас проводит рукой по внутренней стороне бедра.
– Наконец-то, – бормочет она. – Я весь день ждала праздничного секса.
Я поднимаю руку выше, пока мои пальцы не касаются мягких, влажных завитков. Мои глаза расширяются.
– На тебе нет…
Она пожимает плечами.
– Я не хотела, чтобы они просвечивали сквозь платье.
Я вспоминаю фотографа, лежащего на земле, и всё мое тело напрягается.
– Этот парень…
– Записал на пленку свою попытку совершить преступление, – заканчивает она. – И поверь мне, я донесу на него. Так что перестань беспокоиться о нем и войди в меня.
– Ты слышал леди, – бормочет Кента, стягивая зубами бретельку её платья. Я наклоняю голову, чтобы поцеловать её в ухо, и слегка провожу пальцами между её ног. Она течет и пульсирует. Когда я прижимаю большой палец к клитору и размазываю влагу по её коже, она поворачивается, прижимается своей горячей щекой к моей и целует меня в горло. Я чувствую, как напрягаются все её мышцы, её дыхание учащается. Кента оттягивает вырез её платья и проводит языком по линии декольте. Брайар дергается и выгибается, настойчиво постанывая.
– За нами следят, – внезапно говорит Мэтт.
Мы все замираем.
– Что? – говорю я.
Он не отвечает, уставившись в зеркало заднего вида. Кента поворачивается и смотрит в зеркало заднего вида.
– Синий седан, – говорит Мэтт.
– Замедляйся, – приказывает Кента, и Мэтт ослабляет давление на педаль. – Хорошо. Перестраивайся в другую полосу. – Мэтт так и делает. Кента ругается, и я борюсь с желанием обернуться и посмотреть, что происходит позади нас. Мы не хотим, чтобы этот парень понял, что мы его заметили. Брайар снова вздрагивает. Я осторожно протягиваю руку над её телом и пристегиваю ремень безопасности. Она хватается за мою рубашку.
– Номера? – рявкает Мэтт.
– Не могу разглядеть, – отвечает Кента. – У него включены фары.
– Возможно, это просто папарацци, – вставляет Брайар.
Я обхватываю её затылок, прижимаю её голову к своей груди, и тянусь за пистолетом.
– В любом случае, мы не хотим, чтобы кто-либо следовал за тобой в отель.
– Все пристегнулись? – спрашивает Мэтт. – Я смогу оторваться от него, но для этого придется немного погонять.
– Да, – хором отвечаем мы.
– Тогда держись, принцесса, – бормочет он и жмет на газ.
Глава 36
Брайар
Когда мы наконец возвращаемся в отель, настроение у всех подавленное. Мэтт довольно быстро оторвался от погони – водитель перестал следить за нами, когда понял, что мы его заметили. Что вызывает беспокойство. Если бы это был обычный папарацци, ему было бы всё равно, заметили мы его или нет. Никто не упоминает об этом, но мы все знаем, что это значит.
X был там сегодня вечером. Он точно знал, где я нахожусь. Он последовал за мной.
Как только мы входим в номер, я сбрасываю каблуки и плюхаюсь на диван, теребя застежку своего клатча. Мой разум мчится со скоростью сто километров в минуту.
– Вина? – предлагает Глен.
Я киваю.
– Спасибо.
Кента снимает пиджак, вешает его на спинку дивана и садится рядом со мной.
– Мне жаль, если это происшествие испортило тебе вечер.
Я одариваю его улыбкой.
– Это не так. Это лучший день рождения, который у меня был с тех пор, как я была ребенком.
Он выглядит удивленным.
– Действительно?
Я откидываю голову на диванные подушки, наблюдая, как он расстегивает воротник и ослабляет галстук.
– Это так шокирует? – бормочу я, опуская глаза на его предплечья, когда он закатывает рукава. Знают ли парни, как это горячо? Клянусь Богом, нет ничего сексуальнее парня в наполовину расстегнутом костюме.
Он слегка улыбается мне.
– Я думал, что никто не устраивает вечеринки лучше, чем богатая двадцатилетняя женщина.
Я пожимаю плечами. Мне совсем не хочется говорить ему, что у меня не было настоящих друзей с тех пор, как я вернулась в индустрию. Это досадный побочный эффект того, что я отъявленная сука; единственные люди, которые хотят дружить со мной, такие же суки. Большинство своих дней рождения я проводила либо за работой, либо за просмотром фильмов с едой навынос.
Я придвигаюсь ближе к Кенте, беру его за руку и кладу её на свои плечи.
– Вот так, пожалуйста.
Он улыбается, наклоняясь, чтобы прижаться губами к моей голове.
– Могу я задать тебе вопрос? – шепчет он мне в волосы.
– Конечно же нет, – надменно отвечаю я, играя с его пальцами. – Я не разрешаю своим работникам обращаться ко мне.
Глен передает мне бокал белого, а Кенте вручает пиво и садится рядом со мной. Мэтт плюхается рядом с ним. Я потягиваюсь между мужчинами, удовлетворенно улыбаясь. Зажатая между тремя большими мускулистыми телохранителями, я внезапно перестаю думать об импровизированной автомобильной погоне как о такой уж большой проблеме.
– Ладно, – разрешаю я. – Можешь задать свой вопрос. Раз уж я в таком хорошем настроении.
– Ты сказала, что Петти разрушил твою жизнь, – говорит Кента. – Вы оба снимались в одном шоу, верно? – Я киваю, делая глоток вина. – Что он на самом деле сделал?
Я открываю рот, чтобы дать ему свой обычный ответ – какой-нибудь насмешливый комментарий о том, как я изменяла Тому из-за его крошечного, грибкового члена, – но по какой-то причине слова застревают у меня в горле. Несколько секунд проходят в тишине, пока я пытаюсь придумать, что сказать.
– Ты не обязана мне говорить, – быстро говорит Кента.
– Нет, это просто… – Я замолкаю, теребя ножку своего бокала. – Я не говорю об этом. Никогда.
Я хранила все воспоминания о своих подростковых годах взаперти внутри себя уже более десяти лет. Я полагаю, что если не буду говорить о них, газеты не смогут их заполучить.
Но я знаю, что ребята не продадут мои секреты прессе. Сама идея смехотворна. Они просто хотят обезопасить меня. Они доверили мне свои секреты, и я доверюсь им в ответ.
Внезапно мне очень, очень хочется рассказать им.
Я изучаю свое вино, поджав губы, затем делаю большой глоток.
– Когда ты начинаешь работать в индустрии, – начинаю я, – пиарщики создают твой личный бренд. Знаете, каким был мой образ, когда я подписала свой первый контракт в тринадцать лет?
Они все пожимают плечами.
– «Подросток-милашка», – тщательно выговариваю я слова.
Мэтт фыркает.
Я киваю.
– Я знаю, ладно? Сейчас это трудно представить, но когда мне было тринадцать, четырнадцать, пятнадцать лет, я была хорошей девочкой. «Невинной девочкой». Тогда я была очень застенчивой. До боли вежливой. Всё, чего я хотела, – всем нравиться. Мои пиарщики решили сыграть на этом и заклеймили меня как милого, нежного ангела. Вспомните Тейлор Свифт ранней эпохи.
Парни обмениваются непонимающими взглядами.
– Ладно. Подумайте о принцессе Ди[60]. Мой пиар-менеджер решил, что я всегда должна быть одета в белые или розовые платья. Минимум макияжа. Мне не разрешали ходить на вечеринки или постить в социальных сетях. Мне было полностью запрещено делать селфи, независимо от обстоятельств. Меня поощряли заниматься благотворительностью. Это, по крайней мере, осталось при мне. – Я смотрю на свой напиток. – В течение многих лет все знали меня именно такой. Хорошей девочкой. И я нравилась людям. Я была одной из самых популярных детей-актеров в индустрии. Когда мне исполнилось восемнадцать, у меня была отличная карьера. А потом Том Петти всё испортил, сказав всему миру, что я ему изменила.
– Ты же этого не делала? – спрашивает Глен.
– Мы даже никогда не встречались. Он был моим другом. Моим единственным другом, на самом деле. Мы познакомились на съемках «Голливудского Дома», и он был таким же, как я. Британским ребенком, которого вырвали из средней школы и забросили в Голливуд. Я думаю, мы как бы вцепились друг в друга, и пресса предположила, что мы были вместе. Но мы никогда не встречались. – Я рассматриваю свои ногти. – Когда мне было шестнадцать, я пошла на свидание с этим парнем. Папарацци преследовали нас по всему городу и засняли, как мы целуемся. Это был мой первый настоящий поцелуй вне кадра, и я была так взволнована, что хотела рассказать об этом Тому на следующий же день.
К моему животу подкатывает тошнота, и я ставлю бокал с вином на столик. Я так давно об этом не вспоминала. Я почти забыла, как это больно.
– На следующее утро я проснулась от всех этих заголовков. Томас Петти убит горем после скандала с изменой Брайар Сэйнт. Том публично заявил, что мы встречались последние два года, а я поцеловала другого парня за его спиной. Меня выпотрошили в прессе. Я пришла к нему домой и умоляла его просто сказать всем правду, но он отказывался видеть меня.
– Дерьмо, – бормочет Глен.
Я поджимаю губы.
– Это был отличный пиар-ход с его стороны. Он превратился из обычного ребенка-актера в бедного, отвергнутого любовника. Он месяцами ходил перед папарацци, выглядя таким удрученным и чуть ли не плачущим. Что, конечно, означало, что люди стали ненавидеть меня ещё больше.
– Всё было так плохо? – спрашивает Мэтт.
Я делаю глубокий вдох.
– Ужасно. Фанаты были так возмущены, что начали бойкотировать шоу. Совет директоров выгнал меня из проекта, потому что я сильно влияла на просмотры. «Голливудский дом» был моей жизнью. Я знала актеров лучше, чем свою собственную семью. Но всё это не имело значения. – Я пожимаю плечами. – И вот так родилась Злая Западная Сучка. Не имело значения, что я говорю правду. Все меня ненавидели.
– Должно быть, это было пугающе, – тихо говорит Кента.
Я невесело смеюсь.
– Мне никогда в жизни не было так страшно. Я была ребенком, и мне казалось, что весь мир отвернулся от меня. Люди, которые раньше были моими поклонниками, стали присылать мне смертельные угрозы. Я всё делала неправильно: если меня фотографировали стоящей рядом с мужчиной, значит я шлюха. Если выглядела расстроенной на публике, значит я пыталась вызвать сочувствие. Если игнорировала папарацци, значит я была заносчивой сукой, которая думала, что она лучше всех остальных. Мне хотелось исчезнуть с лица Земли.
– И как ты поступила? – спрашивает Мэтт низким голосом.
Я вздыхаю, делая ещё один глоток вина.
– Я исчезла. Купила дом в Девоне[61] и много лет жила там одна. Делала все свои покупки онлайн, ела еду навынос и отказывалась кого-либо видеть.
Я тереблю пайетку на своем платье.
– В течение нескольких лет я была по-настоящему подавлена. Я просто не видела смысла в существовании. Я не могла выйти из своего дома без того, чтобы не подвергнуться словесным оскорблениям со стороны незнакомцев и преследованиям в прессе. Я поняла, что у меня никогда не было настоящих друзей, или партнеров, или семьи. Все так сильно меня ненавидели. Моя жизнь уже была кончена, так в чем же был смысл?
Я удивляюсь, когда слеза скатывается по моему лицу и падает на светлую ткань моего платья. Я высвобождаю свою руку из руки Кенты и скрещиваю из на груди, сворачиваясь калачиком. Кто-то протягивает мне салфетку.
– Спасибо. – Я вытираю лицо. – Да. То были действительно мрачные годы. Потом, когда мне было двадцать, я смотрела фильм, и на экране появился Том. Я погуглила его и была потрясена тем, насколько он был успешен. У него все было так хорошо. Фильмы, брендовые контракты, музыка. Ради бога, у него была своя линия парфюма. И в моем мозгу будто щелкнул переключатель. Мне больше не было грустно, я просто была очень, очень зла. – Я стискиваю зубы. – Он был тем, кто солгал. Он должен был быть наказан, а не я. Я так скучала по актерству. Так что я решила, что достаточно хандрила. Я хотела попытаться вернуться в индустрию.
Глен усаживается удобнее, но никто ничего не говорит.
– Я решила, что вместо того, чтобы пытаться исправить свою репутацию, я начну ей соответствовать. Если люди хотели, чтобы я была сукой, прекрасно. Я буду сукой. Я вернулась в ЛА. Снова начала получать работу. – Я ухмыляюсь. – На самое первое прослушивание я вообще-то пошла в свою старую студию. Они ожидали увидеть того же раненого олененка, каким я была перед исчезновением. Мышь, которая просто хотела понравиться и быть принятой ими. А вместо этого они получили меня, – тычу я большим пальцем себе в грудь. – Очевидно, что я не получила работу. Но я покинула ту комнату, чувствуя себя… львицей.
Я делаю ещё один глоток вина, болтая золотистую жидкость в бокале.
– Так забавно. Раньше я так боялась, что люди подумают, что я злая, или заносчивая, или грубая. Теперь, если уж на то пошло, я боюсь, что люди подумают, что я милая. Я сильнее, когда никому не нравлюсь. Я в безопасности, когда веду себя как стерва.
– Однако ты не такая, – тихо говорит Кента.
Я поднимаю на него взгляд.
– Хм?
– Ты не груба, не заносчива, или что-то в этом роде. Внутри ты всё тот же милый ребенок. – Он снова берет меня за руку. – Ты много занимаешься благотворительностью. Ты заботишься о людях. Ты заботишься о нас. Эта доброта всё ещё внутри тебя.
– Знаю, – говорю я. – В том-то и дело. Если я выйду на публику и буду самой собой, а потом все решат, что они меня ненавидят – что я буду делать? Терапия может сделать не так уж много. Но сейчас? – Я машу рукой на свое лицо. – Я играю определенную роль. Стервозной дивы. Они критикуют не настоящую меня, а только мои действия. И с этим, черт возьми, намного легче справиться.
– Ты сделала всё это, чтобы защитить себя, – понимает он. – Ты не хотела становится грубой. Ты просто хотела уберечь свою добрую часть от всех остальных.
– Думаю, ты прав, да. – Я наклоняюсь вперед, огонь внезапно вспыхивает в моем животе. – И знаете, что ещё? Теперь люди слушают меня. Они знают, что я не тряпка. Они знают, что если оскорбят меня, я не буду держать рот на замке. – Я смотрю на Мэтта. – Как-то ты спросил меня, почему я пыталась разрушить жизнь этого подонка Марио Васкеса только лишь потому, что он мне не нравился. Правда в том, что ко мне каждый день обращаются люди, которые говорят, что кто-то влиятельный в индустрии оскорбил их, или обманул их на деньги, или сексуально домогался их, и они не могут ничего сказать, не став мишенью. Но я могу говорить что хочу и сколько хочу без последствий. Я живу вне этих игр за власть, в которые вынужден играть остальной Голливуд. Люди боятся меня, и правильно, блять, делают.
– Я думаю, ты самая сильная женщина, которую я когда-либо встречал, – тихо говорит Глен.
Я смотрю на него, затем киваю.
– Спасибо. – Я прочищаю горло, хватаю свое вино и допиваю его одним большим глотком. Со стуком я ставлю бокал на кофейный столик и перевожу взгляд с одного на другого. – Ладно. Хватит моей трагической истории. Вы, ребята, хотите праздничную групповушку?
Смех Глена вырывается из него.
– Я думал, ты никогда не спросишь.
Мэтт медленно встает, направляясь в свою спальню.
– На самом деле у меня есть кое-что для тебя, – бросает он через плечо. – Я забрал это сегодня утром.
Я поднимаю бровь. Из спальни доносится шуршание пластика, затем возвращается Мэтт и бросает что-то мне на колени. Я рассматривая пластиковую упаковку. Моё лицо вспыхивает, когда я понимаю, что это за подарок.
Розовая пуля-вибратор.
– Да ты шутишь, – говорю я, стреляя в него взглядом.
Он ухмыляется.
– Принцесса, я всю прошлую неделю мечтал о том, чтобы увидеть как ты кончаешь с этой штукой внутри. Поверь, я не шучу.
Я открываю упаковку и перекатываю игрушку на ладони. Всё мое тело внезапно становится слишком горячим.
Мэтт садится передо мной на корточки и протягивает мне руку. Я передаю ему пулю, и он нажимает крошечную кнопку. Вчетвером мы смотрим, как она жужжит у него между пальцами.
– Спасибо, что рассказала нам, – тихо говорит Мэтт, встречаясь со мной взглядом.
– Я же сказала, что постараюсь доверять тебе. Вот и пробую. – Я наклоняю голову. – Теперь я получу награду?
– Да, – просто говорит он. – Ли, опусти верх её платья.
Кента послушно снимает бретельку платья с левого плеча. Я закрываю глаза, когда Мэтт протягивает руку и прижимает кончик пули к изгибу моего горла.
