Текст книги "Телохранители тройного назначения (ЛП)"

Автор книги: Лили Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

Я раздраженно фыркаю.

– Я в порядке.

Глен заводит машину, и мы съезжаем с дороги. Кента берет меня за подбородок и оставляет поцелуй на моей щеке.

– Я знаю, – бормочет он. – У тебя всё получится ахуеть, как здорово.

Слезы наворачиваются мне на глаза. Моя нижняя губа дрожит.

– Спасибо.

Он утыкается носом в мою шею.

– Я люблю тебя, – напоминает он мне. Я протягиваю руку, чтобы схватить его, сильно сжимая. Мне не нужно говорить ему о своих чувствах. Он итак знает.

Глава 2

Мы возвращаемся домой без происшествий, и я иду прилечь в гостиную, пока ребята разбегаются, прочесывая дом в поисках детских принадлежностей. Они определенно сходят с ума. Забавно; независимо от того, сколько раз мы проходили через это, им, кажется, никогда не станет легче. Я слушаю, как они кричат друг на друга из разных комнат.

– ЛИ! ГДЕ ЕЕ ТАПОЧКИ?

– Под кроватью. Мы купили ещё крема для сосков?

– Дерьмо! Где крем для сосков, Глен?

Я фыркаю.

– Можете взять мне сухой шампунь? – кричу я. – Желтая банка на моем комоде.

– Роджер, – отзывается Мэтт.

Я борюсь с желанием рассмеяться, потирая рукой свой раздутый живот.

– Твои папы такие глупые, – бормочу я, закрывая глаза. Я чувствую, как малышка слегка шевелится внутри меня, будто уже готовится выйти.

Я так взволнована. Мы с Гленом ждали этого дня пять лет. Когда мы начали попытки завести детей, мы решили, что у нас будет трое: по одному от каждого мужчины. Конечно, мужчины принимают всех детей как своих собственных. Но я бы хотела иметь семью, в которой была бы частичка каждого из них.

– Ребенок скоро родится?

Я открываю глаза и вижу, как Эми, одетая в свою любимую блестящую футболку, шаркающей походкой входит в комнату. Её золотистая кожа выглядит свежевымытой, а длинные черные волосы аккуратно собраны сзади. Она что-то сжимает в своих маленьких ручках.

Я протягиваю ей руку.

– Я уверена в этом.

Она улыбается.

– Хорошо. Я сделала тебе открытку на уроке.

Мое сердце трепещет.

– Открытку, да?

– Я сказала мисс Николе, что скоро родится ребенок, и она сказала, что я смогу сделать её за короткое время, – объясняет она, забираясь на диван и показывая мне свою открытку. Я аккуратно беру её в руки. На самом деле она действительно милая. Похоже, что она нарисовала цветок из книжки-раскраски и тщательно закрасила его гелевыми ручками. Она ни разу не вышла за контур.

Эми только что исполнилось пять, но я убеждена, что она в некотором роде гений. У неё темные, серьезные глаза Кенты и шелковистые черные волосы. Сегодня они заплетены в косу. Она всегда настаивает на том, чтобы ходить с прической, как у отца. Если Кента уходит в спортзал с хвостом, а возвращается с пучком, она подбегает к нему и требует, чтобы он тоже собрал её волосы в пучок.

Это очаровательно.

– Спасибо, детка. – Я поворачиваю открытку к свету, наблюдая, как переливаются розовые и золотые искорки.

– Деймон нарисовал то, что внутри, – добавляет Эми, и я открываю открытку. Внутри рисунок всех нас: меня, Мэтта, Кенты, Глена, Эми, Деймона и крошечного комочка, который, как я предполагаю, и есть ребенок. Трудно сказать, кто есть кто, поскольку Деймон рисует людей в виде шатких яиц с торчащими руками и ногами, но слезы всё равно наворачиваются у меня на глаза.

– Выглядит не очень, но он пытался, – объясняет Эми. – Он плохо рисует.

– Нет же! – кричит Деймон, врываясь в комнату. Биологически он ребенок Мэтта, и, как и у его отца, у него темные волосы и свирепый нрав. Хотя его глаза скорее зеленые, чем голубые, более близкие по оттенку к моим.

– Да, – миролюбиво говорит Эми, – но мамочка не возражает.

– Я люблю твои рисунки, – честно говорю я Деймону.

– Видишь! – Деймон запрыгивает на диван, обвивая руками мою шею. Прямо в эту секунду начинается ещё одна схватка, и я сгибаюсь пополам.

– О, Боже, – кричу я, прежде чем успеваю остановить себя. – О, Иисусе…

– Мам, – Деймон хмурится.

– Мамочка! – Эми забирается на меня сверху, её маленькое тело прижимается к моему. Я задыхаюсь от боли, вцепляясь рукой в диванные подушки.

В дверном проеме раздаются шаги, и Глен врывается в комнату, легко подхватывая по одному ребенку в каждую руку.

– Осторожнее, ребята, – говорит он, поднимая их с кровати. – Не делайте маме больно.

– Почему она плачет? – спрашивает Эми, покачивая ногами.

– Я не плачу, – бормочу я, смаргивая слезы.

– Плачешь, – говорит Эми, – пожалуйста, не плачь.

Я делаю несколько глубоких вдохов.

– Я просто взволнована тем, что скоро родится ребенок. Если всё пойдет по плану, вы сможете увидеть её уже завтра.

Раздается звонок в дверь.

– Это должно быть Нин, – говорит Глен, целуя обоих детей в лоб. – Сегодня она присмотрит за вами, ребята.

Эми смотрит на него, нахмурившись.

– Вы оставляете нас?

– Нам нужно убедиться, что с вашей мамой всё в порядке.

Её глаза расширяются.

– Почему она будет не в порядке?

– Всё будет хорошо. Потому что мы идем с ней. Что мы вам говорили? – Он наклоняется и осторожно опускает детей на ковер. – Наша работа – обеспечивать людям безопасность. Мы всегда будем защищать вас. – Он тычет её в живот.

– Мамочку тоже.

– Особенно мамочку. Так что тебе не нужно беспокоиться, ласс.

В коридоре слышится звяканье ключей. Голос Нин разносится по дому.

– Где мои маленькие ангелочки? – кричит она.

Эми и Деймон оба выбегают из комнаты, чтобы поздороваться. Я отпускаю их, затем откидываюсь на спинку дивана, глубоко дыша. На последних двух родах было не так больно и не так быстро. Схватки уже идут с тревожно коротким интервалом. Глен садится рядом со мной и берет меня за руку, пока мы ждем остальных.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает он. – Нервничаешь?

Я качаю головой.

– Взволнована.

– Хорошо. – Он сжимает мою руку.

Кента и Мэтт, пошатываясь, входят в комнату, выглядя до смешного взволнованными для бывших солдат элитного подразделения.

– Сумка собрана, – говорит Кента, перекидывая блестящую розовую сумку через плечо. – Какова ситуация?

– Не знаю, попрошу свою матку напечатать отчет, – ворчу я.

Он улыбается.

– Как ты себя чувствуешь, любимая? – переводит он.

– Схватки становятся сильнее, – говорю я сквозь стиснутые зубы. – И дольше.

– И интервал сокращается, – добавляет Глен. – Думаю, пора ехать.

– Уже? – Мэтт кивает, на его лице явная паника. – Да. Хорошо. Тогда ладно. – Он протягивает мне руку, помогая встать. Я направляюсь к двери, но вместо этого он притягивает меня к себе и прижимает к груди, крепко обнимая. Я чувствую, как его сердце колотится в груди, когда он запускает руки мне в волосы.

– Со мной всё будет в порядке, – бормочу я в его джемпер. – Скоро всё закончится.

Он отрывисто кивает и крепко целует меня в лоб, затем отстраняется и ведет меня через дом к входной двери.

– Пока, ребята, – проходя через кухню, я быстро целую каждого из детей. Они оба сидят за барной стойкой для завтрака, поедая снэки. Нин обнимает меня, а затем без лишних слов парни сажают меня в машину, и мы попадаем в вечерний центр Лондона.

Как только мы выезжаем, всё происходит очень, очень быстро. В одну минуту, я в полном порядке, сижу, прислонившись спиной к Глену на заднем сиденье. Глен держит меня за руку и делает со мной дыхательные упражнения каждый раз, когда начинаются схватки, а Кента ведет машину. Мэтт молчит и неподвижно сидит на пассажирском сиденье, уставившись в окно.

Пятнадцать минут спустя я лежу на коленях у Глена, рыдая, постанывая и задыхаясь. Кента ругается себе под нос, когда мы попадаем в очередную пробку, а Мэтта заметно трясет, когда он кричит Кенте, чтобы тот ехал быстрее.

– Прекрати орать, – бормочу я, кусая нижнюю часть рубашки Глена. – Блять.

Мэтт поворачивается на своем сиденье лицом ко мне. Его лицо белое.

– Пожалуйста, согласись на эпидуральную анестезию^[97], – умоляет он. – Пожалуйста, принцесса.

Я хмуро смотрю на него. Я уже решила, что мне не нужны обезболивающие при этих родах. Я согласилась на них, когда рожала Деймона, и от одного воспоминания об этом меня тошнит. Я не думала, что боюсь игл, пока одна из них не оказалась у меня в позвоночнике.

– Тебе не должно быть больно, – добавляет Глен, кладя руку мне на спину. – Это просто укол, ласс. Он избавит тебя от стольких страданий.

Я отталкиваю его.

– Отъебись, – шиплю я. – Кента, скажи им, чтобы отъебались от меня.

Кента прочищает горло.

– Отъебитесь, – объявляет он. – Это её тело. – Он щелкает по индикатору, проверяя зеркала. – В любом случае, сейчас может быть уже слишком поздно, – бормочет он так тихо, что я едва слышу.

Мэтт издает рычащий звук. Глен откидывает мои волосы назад. Я борюсь с желанием наброситься на него, постанывая, когда очередная схватка сжимает мои внутренности. Теперь они идут тревожно быстро друг за другом и настолько сильны, что, когда они начинаются, я не могу сосредоточиться ни на чем другом, кроме боли. Когда я моргаю, возвращаясь к реальности, Глен сжимает мои пальцы. Мэтт всё ещё повернут ко мне лицом. Все его мышцы напряжены, и он сильно потеет. Одной рукой Кента сжимает плечо Мэтта, а другой – совершает круговой разворот. По бешеному взгляду голубых глаз Мэтта я вижу, как он борется.

Я не удивлена. Такое происходило и во время двух предыдущих беременностей. Видеть, как люди, которых он любит, корчатся в агонии, – это, пожалуй, худший кошмар Мэтта.

– Ты можешь поехать обратно домой, – говорю я ему, тяжело дыша. – Если тебе очень тяжело. Или выйти из комнаты. Или надеть наушники. Закрыть глаза. Я не буду возражать. Всё, что будет тебе необходимо.

На самом деле, визуальные флэшбеки у Мэтта уже прекратились, но эмоциональные иногда случаются. Он описал мне это как внезапное ощущение, словно кто-то вломился в дверь и приставил пистолет к моей голове. Даже при том, что он видит, что и я, и дети в полной безопасности, его мозг говорит ему, что мы в смертельной опасности. Это звучит ужасно.

Он поджимает губы и качает головой.

– Я люблю тебя.

Я протягиваю ему свободную руку.

– Я тоже тебя люблю. Даже несмотря на то, что я хочу обматерить тебя. Сильно.

Он хватает мою руку и подносит её к своим губам. Крепко поцеловав её, он поворачивается, чтобы поговорить с Кентой.

– Ты уверен, что не можешь ехать быстрее?

– О, конечно, я могу, – дружелюбно говорит Кента. – Почему ты раньше не спросил? Я просто проеду по этим гражданским, словно бульдозер, пойдет?

Я закрываю глаза и прислоняюсь лбом к руке Глена. Он гладит меня по волосам, прижимая к себе.

***

Кажется, что дорога в больницу занимает целую вечность, но в конце концов мы добираемся, и меня везут прямо в одиночную палату. Медсестра присвистывает, когда заглядывает мне под юбку.

– Второй ребенок?

– Третий, – выдавливаю я.

– После второго и не замечаешь, как они появляются, – со знанием дела говорит она. – Повезло, что вы приехали вовремя. Ты почти готова рожать.

– Уже? – Иисусе. – Ох, Боже мой. О-о, Боже мой. – Сердце колотится у меня в груди. До этого момента я была словно на автопилоте, просто выполняя все действия, чтобы убедиться, что мы прибудем сюда вовремя.

Теперь я, наконец, всё осознаю и не могу заставить легкие наполниться воздухом. Я рожаю ребенка. Прямо сейчас. Без лекарств. Я не готова.

– Не напрягайся, – ругает меня медсестра, ставя капельницу. – Это ничему не поможет.

Я прикусываю губу, отрывисто киваю и медленно выдыхаю.

– Хей.

Я поднимаю взгляд. Кента опускается на колени рядом со мной. Он берет мою руку и прижимает её к своей груди, дыша вместе со мной.

– Ты в безопасности. Ребенок в безопасности. Ты самая сильная женщина, которую я знаю. Ты можешь справиться с чем угодно. С чем, блять, угодно, Брайар. Ты уже прошла через то, что многие не могут и представить.

Я киваю, моё сердце бешено колотится в груди.

Он утыкается носом в мою щеку.

– Мы здесь, рядом с тобой, – шепчет он. – Но ты бы справилась и без нас, в любое время.

Я снова киваю, воздух с шумом покидает мои легкие. Нервный комок сжимается во мне, когда я смотрю на пищащие мониторы.

– Я просто хочу покончить с этим, – бормочу я. – Ожидание убивает меня.

К счастью, мне не приходится долго ждать. Проходит где-то около десяти минут, прежде чем схватки принимают серьезный оборот.

Большую часть родов я провожу, потеряв сознание. Мне очень больно, я плачу и хватаюсь за парней. Я почти уверена, что в какой-то момент назвала их всех самодовольными уебками. Если я правильно помню, они просто кивнули с серьезным видом и согласились со мной. Они по очереди гладят и обнимают меня, хотя я неизбежно отталкиваю их снова и снова.

Через некоторое время ругань стихает, я вообще перестаю разговаривать. Теперь схватки даже не похожи на простую боль. Они ощущаются словно пытка. Словно меня разрывает на части. Я закрываю глаза, хватая воздух ртом. Странные стонущие звуки, какие я даже не подозревала, что могу издавать, вырываются из моего горла. Это слишком. Я не смогу.

Я не смогу.

– Поговори с нами, детка, – говорит Мэтт, беря меня за руку. – Ещё раз назови нас долбоебами. Мне не нравится, когда ты молчишь. – Я ничего не говорю, шумно дыша. – Брайар, пожалуйста, говори.

Я задыхаюсь, слезы катятся по моим щекам и впитываются в подушку. Это слишком. Слишком, слишком больно. Я даже думать не могу из-за боли. Я не могу сформулировать слова.

Он опускается на колени рядом с кроватью, кладя своё лицо на подушку рядом с моим. Его сапфировые глаза пробегают по моему лицу.

– Всё, что нам нужно было сделать, это кончить, – пытается он. – Разве это тебя не злит?

Я качаю головой, плача сильнее.

– Почему ты пытаешься разозлить её? – спрашивает Кента.

– Злость лучше, чем грусть!

– Мне больно, – шепчу я.

Мэтт стонет, низкий, полный боли звук вырывается из его груди.

– Ох, блять. Боже, принцесса. Я знаю, что это больно, любимая. Мне так жаль. Если бы мог, я бы забрал всю боль себе.

Я киваю, смаргивая слезы с глаз, и дергаю за воротник его рубашки.

– Сними, – бормочу я.

– Глядя на мой пресс, ты почувствуешь себя лучше?

Я рычу на него.

– Сними. Пожалуйста.

Не говоря больше ни слова, он хватается за подол своей рубашки и стягивает её через голову. Я беру её и прижимаю к груди, утыкаясь лицом в его обнаженное плечо. Мне нужно, чтобы он был рядом.

Проходит четыре часа. Они невыносимы, но каким-то образом я их пережила. Когда роды наконец подходят к концу, Глен лежит рядом, крепко меня обнимая. Я впиваюсь ногтями в его предплечья, рыдая. Мэтту пришлось выйти. Кента стоит рядом с доктором и наблюдает.

– Ты так близко, – говорит он. – Ты почти сделала это, любимая.

– Ты отлично справляешься, ласс, – успокаивает меня Глен. – Просто тужься. Остался всего разочек.

Я снова кричу и плачу, когда падаю, утыкаясь лицом в руку Глена.

И вот, наконец, всё кончено. Я лежу в крепких объятиях Глена, потея и тяжело дыша, пока Кента умело перерезает пуповину и передает мне крошечный извивающийся сверток. Мои глаза расширяются, когда я смотрю на раскрасневшееся, сердитое лицо и крошечные розовые кулачки. Я оттягиваю ворот своей свободной футболки, и ребенка осторожно кладут мне на грудь. Всё остальное меркнет, когда я беру её на руки и прикасаюсь к её липкой, мягкой коже, чувствую, как она прижимается ко мне. Любовь вспыхивает внутри меня, захватывая меня целиком.

Медсестра передает Глену несколько полотенец, и он осторожно вытирает ребенка. Кента подходит и накрывает нас теплым одеялом.

– Я позову Мэтта, – тихо говорит он. – Боже, она такая красивая. – Я тупо киваю, глядя в сонные серые глаза моей дочери.

– О, Боже, – выдыхаю я, обращаясь к Глену. – Она выглядит точь-в-точь как ты. Она так же прекрасна, как и ты.

Глен наклоняет голову рядом с моей, касаясь губами крошечных влажных кудряшек дочери.

Я обнимаю её некоторое время, а затем передаю парням, чтобы они понянчились с ней. Мои веки уже тяжелеют, а конечности чувствуют слабость и дрожь. Я хочу свернуться калачиком вокруг своего ребенка и проспать двадцать четыре часа подряд. Я откидываюсь на подушки.

Кента выпрямляется, прекращая целовать свою дочь, и обращает свое внимание на меня.

– Устала, любимая?

Я киваю, всё ещё тяжело дыша. Засыпание после родов стало моей фишкой. Когда у нас родилась Эми, я отключилась, пока она пыталась обнять меня. Мое тело будто, в конце концов, расслабляется, а мозг отключается.

Кента убирает волосы с моего лица, выражение его лица невыносимо нежное.

– Ты очень хорошо справилась.

– Ага, блять, – бормочу я. – Присмотрите за ней. Я вернусь через секунду.

А потом я отключаюсь.

Глава 3

Когда я просыпаюсь, комната почти пуста. Глен сидит в кресле рядом с кроватью, держа в руках крошечный сверток. Я приподнимаюсь на локтях. Должно быть, я отрубилась на несколько часов; за широкими стеклянными окнами уже садится солнце. Красные и оранжевые полосы расчерчивают Лондонское небо, отражаются от зданий и придают коже Глена красивый золотистый оттенок. Он сияет словно ангел. Я молча изучаю его, пока он осторожно, одним пальцем, гладит щечку нашего ребенка. Пока я наблюдаю, он широко зевает, уткнувшись в свое плечо.

– Можешь поспать, – бормочу я.

– У меня сейчас ночное дежурство, – бормочет он. Я не могу удержаться от смеха.

– Вы все такие зануды.

– Дежурство – самый эффективный метод. – Он смотрит на меня. – Блять, ты такая красивая.

Сомневаюсь, что многие таблоиды согласились бы с этим утверждением, учитывая, что я без макияжа, с грязными волосами и в помятой одежде, но я знаю, что он говорит не о том, как я выгляжу.

Я слабо улыбаюсь ему.

– Где остальные?

– Кента понял, что мы забыли взять тебе запасную одежду, поэтому он поехал домой, чтобы привезти что-нибудь. А Мэтт пошел за едой.

Я фыркаю.

– Вы вспомнили про крем для сосков, но не про одежду?

– Мы нервничали. – Он протягивает руку и поглаживает меня по щеке. – Никто из нас не может мыслить здраво, когда тебе больно.

Я судорожно сглатываю и раскрываю объятия.

– Дай мне малышку.

Он усмехается, передавая её мне. Я беру крошечную новорожденную девочку на руки. Она мирно спит, её крошечный розовый ротик слегка приоткрыт. Я вздыхаю, купаясь в теплом счастье, пронизывающем меня.

– И сам иди сюда, – бормочу я.

На этот раз он смеется ещё громче. Я приподнимаюсь с подушек, морщась, и позволяю Глену вместить свое гигантское тело между мной и кроватью. Когда я бронировала одиночную палату, я попросила очень широкую кровать, чтобы мои огромные мужья могли обниматься со мной. Когда в больнице сказали, что у них нет свободных кроватей такого типа, я купила им ещё десять. Чему они были очень рады.

Так что, возможно, я всё ещё немного дива. Если мне нужно потратить сорок тысяч, чтобы получить послеродовые объятия, да поможет мне Бог, я это сделаю.

Глен осторожно заключает меня в объятия, зарываясь носом в мои волосы. Мы оба смотрим сверху вниз на нашу крошечную дочь, мягко дышащую в мягком вечернем свете.

– Она такая тихая, – бормочет он.

– Какой отец, такая и дочь. Эта черта уж точно досталась ей не от меня, – фыркаю я. – Иисусе, ты помнишь Деймона? Он ревел на всю больницу. Крикун, прямо как его отец.

– Она идеальна, – говорит он глубоким сонным голосом. Он прижимается поцелуем к моей шее. – Спасибо тебе за неё.

– Ты участвовал в зачатии, насколько я помню. С большим энтузиазмом.

– Ты проделала всю работу, – отмечает он, прикасаясь костяшками пальцев к крошечной, мягкой щечке малышки.

– Чертовски верно. – Я кладу голову ему на плечо. – Теперь ваша очередь. Подгузники. Полночные кормления. Отрыжки. Это всё на вас, ребята. С меня хватит. Я занимаюсь только веселой работой.

– Конечно, ласс, – трется он губами о мой висок. – Я… придумал имя. Пока ты спала.

– Хм? – Имена для всех наших детей я позволяла выбирать их биологическому отцу. Мы с Гленом обсуждали, как назвать нашу дочь, но так ничего и не выбрали.

Глен обхватывает её крошечную головку своей огромной ладонью. Его большой палец размером с половину её лица.

– Дав, – мягко говорит он. – Как символ мира^[98].

Я поднимаю на него глаза.

– Мирная жизнь? Мы? – Учитывая папарацци, таблоиды и работу парней, это не совсем то слово, которое я бы использовала для описания нашей жизни.

Он колеблется.

– После отставки, я присоединился к «Ангелам», потому что мне было насрать на то, умру я или нет. Я уже прошел через ад. Я подумал, что со всем моим багажом и этим, – он проводит рукой по лицу, – у меня никогда не будет нормальной, счастливой семейной жизни. Поэтому вместо того, чтобы пытаться создать её, я использовал свою жизнь для того, чтобы обеспечить другим людям безопасность и счастье.

В моем горле встает комок.

– Глен…

Он качает головой.

– Но больше я этого не хочу. Я не хочу опасности, насилия, сражений. Я просто хочу мира. Я хочу, чтобы мы все были в безопасности. Я готов к этому.

Слезы обжигают мне глаза.

Глен плохо воспринимает мое молчание, его щеки краснеют.

– Это слишком странно?

– Я знаменитость. Мы могли бы назвать нашего ребенка Эппл, Мэйфлауэр или Тропикана, и никто бы и глазом не моргнул. – Я ещё раз вдыхаю теплый детский запах Дав и целую её мягкие, пушистые кудряшки. – Думаю, что «Дав» – прекрасный выбор. Думаю, что ты прекрасен. Всё прекрасно, чудесно и идеально.

Видеть улыбку, которая появляется на его лице, всё равно что наблюдать за рассветом.

– Я люблю тебя, – шепчу я, и он притягивает меня для поцелуя.

Раздается легкий стук в дверь, и мы отстраняемся друг от друга.

– Войдите, – кричу я.

Дверь распахивается, и Мэтт заходит в комнату, держа в руках шуршащий пластиковый пакет. За ним идет Кента, ведя Эми и Деймона за руки. Они оба в пижамах, поверх которых наброшены куртки.

Я удивленно моргаю.

– Хей, ребята. Что вы здесь делаете?

– Когда я вернулся домой, я показал им фотографию, на которой ты держишь ребенка, – объясняет Кента. – Они увидели капельницу и испугались. Они не поверили мне, когда я сказал, что с тобой всё в порядке. – Он делает шаг вперед и убирает волосы с моего лица. – Я подумал, что ты будешь не против.

– Конечно, нет. Всё замечательно. – Я тянусь к своим детям. – Идите сюда, ребята. Познакомьтесь с малышкой Дав.

Деймону не нужно повторять дважды, и он практически запрыгивает на кровать, прижимаясь ко мне сбоку. Он смотрит на Дав огромными глазами.

– Она моя сестра?

– Нет, – говорит Мэтт, – твоя мать украла ребенка. Мы пытались заставить её остановиться, но она не слушала нас.

Дав открывает рот и издает нерешительный крик.

– Ох, бедная малышка, – говорю я, укачивая её. – Смотрите-ка, она уже поняла, какой придурок её папочка. – Я поворачиваюсь к Деймону. – Да, она твоя сестра.

Он размышляет.

– Её кожа сморщена.

Я целую его черные волосы.

– Это пройдет. – Я поднимаю взгляд на Эми. Она застенчиво стоит в сторонке, сжимая руку Мэтта. – Иди сюда, Эм.

Она делает шаг вперед, протягивая мне белого плюшевого мишку.

– Я купила ей игрушку в магазине, – с гордостью говорит она. – На мои собственные деньги.

– Ты самая милая старшая сестра, которая когда-либо могла быть у Дав, – говорю я ей. Она улыбается и забирается на кровать с другой стороны от меня. Я обнимаю её и подталкиваю Деймона ближе, прижимая всех своих детей к груди. Парни тоже делают шаг вперед, присаживаясь по краям кровати. Несмотря на то, что каркас усилен так, чтобы выдерживать нагрузку до 450 кг, он угрожающе скрипит. Мы игнорируем это и сбиваемся в кучу.

И я начинаю плакать.

Мэтт целует меня в висок. Кента напевает, откидывая мои волосы назад. Глен сжимает мою руку.

– Почему ты плачешь, мамочка? – шепчет Эми. – Тебе грустно?

Я качаю головой и прижимаю свою семью ближе.

– Я счастлива, детка. Я просто очень, очень счастлива.