Текст книги "Телохранители тройного назначения (ЛП)"
Автор книги: Лили Голд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)
Глава 28
Брайар
Полчаса спустя мы с Кентой растянулись на диване в удобной одежде, склонившись над стопкой бумаг. Кофейный столик перед нами уставлен тарелками с веганскими суши и дымящимися чашками с мисо[41]. Глен ушел, чтобы согласовать новые детали по безопасности с менеджером отеля, а Джули вернулась в свой номер дальше по коридору. Я ничего не слышала от Мэтта, поэтому полагаю, что он всё ещё спит.
Здесь только я и Кента.
В этом отеле есть балкон, и хотя мне не разрешают сидеть там – очевидно, из-за риска быть подстреленной снайпером – вид через стеклянные двери потрясающий. Надвигается шторм, и небо становится темно-фиолетовым, темные тучи сгущаются над Голливудскими Холмами. Странный сиренево-серебристый свет падает нап угловатое лицо Кенты.
Я изучаю его, пока он работает над своими заметками, темные волосы свободно падают ему на лицо. Мне нравится, как он двигается. Все его движения и жесты плавные и твердые. Изящные. Даже почерк у него красивый и аккуратный. Я смотрю на его сильные пальцы, и острое желание эхом отдается во мне. Я помню, как прижала его к стене прошлой ночью. Я помню его горячий рот напротив моего. Я представляю эти сильные пальцы внутри себя.
– Брайар? – зовет он, и я резко возвращаюсь к реальности. Он мягко улыбается, как будто точно знает, о чем я думала. – Я уверен, что ты устала. Я постараюсь по-быстрее.
– Извини. – Я прочищаю горло, меняя позу. Наши руки прижимаются друг к другу, и по легкому напряжению его мышц я могу с уверенностью сказать, что он замечает это, хотя ничего не говорит.
Он указывает на диаграмму, которую нарисовал в своем блокноте.
– Сталкеры вроде X, увлекающиеся этими навязчивыми романтическими фантазиями о незнакомых с ними людях, обычно довольно бессильны, по общественным стандартам, – объясняет он, делая пометку. – Обычно они небогаты, не особо привлекательны, не сильны физически. У них плохие социальные навыки, и практически нет семьи или друзей. Они часто безработны или работают на низкооплачиваемой работе.
Я не понимаю, почему это означает, что я должна позволять им преследовать меня, но я держу рот на замке и позволяю ему говорить.
– Чтобы бороться с этим чувством бессилия, – продолжает он, – они создают фантазии в своих головах. Это дает им чувство контроля и значимости в мире, который обычно считает их незначительными. X ясно представляет себе мир, в котором вы двое влюблены.
– Но он ошибается. Так что я должна наставить его на путь истинный.
Кента качает головой.
– Если бы он был обычным человеком, я бы полностью поддержал твое право отвергнуть его. Но сталкеры его типа обычно нестабильны. Они плохо переносят отказ. – Он лезет под стопку бумаг и достает книгу, протягивая ее мне. Я читаю название. «Когда Любовь Становится Одержимостью: Клиническое и Поведенческое Исследование Преследования Знаменитостей». На обложке изображен силуэт мужчины, прячущегося в тени и держащего пистолет. – Мэтт не хотел, чтобы я давал тебе её, – говорит Кента. – Сказал, что это только сделает тебя параноиком. Но я думаю, тебе было бы полезно знать, с чем имеешь дело.
– Определенно.
Он кивает.
– Просмотри тринадцатую главу. Там описывается явление, которое психологи называют «обесценивание объекта одержимости». По сути, X одержим тобой. Поскольку он сосредоточил всю свою фальшивую реальность на идее, что ты полюбишь его, твой отказ разорвет весь его мир на кусочки. Ты разрушишь любое чувство контроля или власти, которое, как он воображает, у него имеется. Сегодня вечером на ковровой дорожке ты объявила всему миру, что он всё это время был неправ; он не сильный, не привлекательный и не важный.
– Но так и есть, – бормочу я, листая страницы.
Кента кивает.
– Когда романтически одержимый сталкер получает отказ, его одержимость просто так не исчезает. Она часто меняется на противоположное чувство. В его представлении ты превращаешься из идеализированного ангела в противоположность ему. Демона.
– То есть, обесцениваюсь? – предполагаю я.
– Именно. Проблема в том, что ты всё ещё на обложках журналов. Ты всё ещё зарабатываешь деньги. Ты всё ещё появляешься на ковровых дорожках. Он может прийти в бешенство, если решит, что ты не заслуживаешь такой славы. Ты обесценилась в его сознании, поэтому он, возможно, захочет обесценить тебя и в глазах всех остальных. Потенциально раня тебя. Или полностью уничтожая.
Я поднимаю на него взгляд.
– Ты думаешь, он может убить меня.
Его лицо спокойно.
– Мы должны рассмотреть такую возможность. Джон Леннон, Селена, Кристина Гримми[42]. Это случается гораздо чаще, чем люди осознают. На каждую убитую знаменитость приходятся тысячи неудачных попыток. Тысячи.
Я киваю. Я знаю. У половины моих знакомых из списка А[43] есть помощники, постоянно носящие с собой военные бинты, куда бы они ни пошли. Я сглатываю, возвращаясь к обложке книги. Темный мужской силуэт, кажется, пристально смотрит на меня.
Кента кладет руку на мою.
– Я не пытаюсь напугать тебя, – мягко говорит он.
– Но мне должно быть страшно, да? Это то, чего он хочет. – Отложив книгу, я достаю свой телефон и отправляю сообщение Джули.
Б: Опубликуй извинения.
Она отвечает немедленно.
Д: Готово
Я вздыхаю, роняю телефон и беру палочки для еды.
– Извинения отправлены. Ты правда думаешь, что это что-то изменит?
Кента пожимает плечами.
– Это, определенно, не повредит. Чем больше мы сможем контролировать ущерб, тем лучше.
– Какая же это чушь собачья, – бормочу я. – Я должна написать целое фальшивое извинение только для того, чтобы пощадить чувства одного подонка. Ненавижу это. – Я пытаюсь взять суши с авокадо, но мои палочки скользят, и половина риса вываливается. Я запихиваю в рот оставшийся кусочек авокадо, прежде чем уроню и его тоже. – Откуда все эти познания в психологии? Обучали в армии?
Он качает головой.
– В университете. Я получил степень бакалавра психологии в двадцать лет, но терпеть не мог сидеть весь день за партой. Как только я сдал свой последний экзамен, я пошел и записался добровольцем. – Он делает глоток своего напитка, наблюдая за мной. – Я получил некоторую психологическую подготовку в армии, а когда мы ушли, получил степень магистра. Знание того, как работает человеческое сознание, очень помогает в нашей работе.
– Ты был бы хорошим психотерапевтом. Я бы заплатила, чтобы рассказать тебе о своих проблемах. – Я тянусь за комочком риса, упавшим на мою тарелку, но он снова проскальзывает между палочками. Я хмурюсь и просто натыкаю его. Кента не отвечает. Я замечаю, что он улыбается, глядя на мои руки. – Что?
– Ничего. – Он наклоняет голову. – Ты совершенно без понятия, как ими пользоваться, не так ли?
– Я пыталась минимум два раза в неделю в течение примерно пятнадцати лет, – говорю я печально.
Его улыбка становится шире.
– Вот. – Он наклоняется надо мной, берет мою руку и осторожно переставляет пальцы. Когда его распущенные волосы касаются моего лица, я глубоко вдыхаю запах его одеколона, и меня наполняет тепло. Я наклоняюсь к нему, прижимаюсь к его боку. Его темные глаза встречаются с моими. Несколько секунд никто из нас ничего не говорит. Медленно он отпускает мои пальцы и откидывается назад.
– Спасибо тебе, – говорю я.
– За что?
– За то, что позволил мне злиться. И объяснил мне всё так, словно я обычный человек, а не идиотка. И… – Я опускаю взгляд на палочки для еды. – Не знаю. Вел себя так, будто я такая же способная, как и ты.
На его лице появляется замешательство.
– Что ты имеешь в виду? Конечно, ты такая же.
Я качаю головой.
– Мэтт думает, что я глупая. А Глен… Я знаю, что он просто делает свою работу, но можно подумать, что я сделана из стекла, так сильно он меня оберегает.
Он морщится.
– Да, понял. Они оба, как правило, придерживаются немного пещерного подхода к работе по близкой охране. Им нравится брать клиента под свой контроль, чтобы защитить его.
– Но не тебе?
Его глаза, внезапно серьезные, встречаются с моими.
– Ты умная, Брайар. Ты знаешь эту индустрию лучше, чем кто-либо из нас, и ты очень хорошо ориентируешься в ней. Ты не девица в беде, и ты явно способна защитить себя. По крайней мере, на словах. – Его рот кривится в усмешке.
– Ты думаешь, я умная?
Он хмурит брови.
– Конечно. Ты невероятно успешная актриса и дизайнер вещей, у тебя несколько бизнесов, ты основала благотворительные организации, и тебе сколько, двадцать восемь?
– Большинство людей думают, что я бимбо[44] только потому, что я крашу волосы в блонд и люблю делать маникюр.
Его бровь приподнимается.
– Я никогда не замечал взаимосвязи между чьим-то интеллектом и тем, как часто этот человек делает маникюр. Черт, я даже не уверен, насколько сильно мы тебе необходимы. Ты защищала себя в течение многих лет, не так ли?
У меня пересыхает во рту. Я вдруг чувствую себя совершенно голой. Как будто впервые за очень долгое время кто-то наконец-то видит меня насквозь.
– Что ты имеешь в виду?
Он пожимает плечом.
– Наряды и отношение ко всему. Отмашки от папарацци и отказы улыбаться на фотографиях. Затевание драк. Взять ярлык «известной дивы» действительно умно. Вместо того чтобы беспокоиться о благосклонности публики, ты можешь просто заботиться о себе, да? Ты сделала плохую репутацию частью своей привлекательности. Все любят злодеев.
Я судорожно сглатываю. Сердце стучит у меня в ушах.
– Когда ты пытаешься понравиться сотням миллионов людей, – говорю я в конце концов, – они обретают над тобой контроль. Они контролируют то, как ты говоришь, как себя ведешь и как думаешь. Я больше не могла это выносить. Это чуть не убило меня.
Его глаза скользят по моему лицу, как будто он что-то ищет.
Внезапно раздается раскат грома, и я подпрыгиваю, когда крупные капли дождя начинают барабанить по оконному стеклу. Так полагаю, шторм наконец-то добрался до нас.
– Иисусе. – Я прижимаю руку к своему колотящемуся сердцу. – Это до чертиков меня испугало.
Кента не отводит от меня взгляда.
– С тобой все хорошо, – тихо говорит он, касаясь рукой моей щеки. Всё в моем теле замирает. Медленно он наклоняется вперед и прикасается своими губами к моим, как раз в тот момент, когда белая молния пронзает комнату.
Это самый нежный поцелуй, который у меня когда-либо был. Едва заметное прикосновение кожи к коже. По какой-то причине это делает его только горячее. Я хочу большего. Я мягко прижимаюсь к нему, но он отстраняется, оставаясь вне зоны моей досягаемости.
– Сиди спокойно, – тихо говорит он.
Я не двигаюсь. Я просто сижу и жду, мой пульс бешено колотится. Прошлой ночью я была главной, и мне это очень понравилось… но сейчас я хочу посмотреть, чего он хочет.
Чего он хочет, так это быть нежным.
Он протягивает руку и нежно касается пальцем моей ключицы. По коже пробегают мурашки, и мои глаза закрываются. Я чувствую его повсюду; его теплая рука касается моей, мягкий хлопок его футболки трется о мою грудь через одежду. Его губы снова касаются моих, и я ощущаю горячую сладость виски, которое он пил. Он оставляет легкий поцелуй на арке купидона[45], затем ещё один прямо под моей нижней губой. Я вздыхаю, когда похоть медленно поднимается во мне.
– Мне это нравится, – бормочу я, когда он осторожно раздвигает мои губы своими. Я чувствую его улыбку на своих губах.
– Думал, тебе нравится по-жестче, – бормочет он, поглаживая меня по руке. Я чувствую, как электричество пробегает по мне, когда все тонкие волоски на моей коже встают дыбом. – Ты казалась довольно настойчивой прошлой ночью.
– Ты мне нравишься, – говорю я. – Больше, чем я того ожидала. – Он издает тихий звук, его рот становится более требовательным. Чувствую, как в животе нарастает нетерпение, но игнорирую его, позволяя ему продолжать медленный и глубокий поцелуй. Он касается щеки, слегка наклоняя мою голову, а затем мягко прикусывает мою нижнюю губу, втягивая её в рот. Я задыхаюсь, прижимаясь к нему.
Крик разносится по всему номеру. Мои глаза расширяются. Я отстраняюсь, уставившись на дверь спальни для парней. Звучит так, будто внутри кого-то убивают.
Мэтт.
Глава 29
Брайар
Кента ругается и вскакивает на ноги, выбегая из гостиной. На несколько секунд я застываю, сидя диване. Я не уверена, что делать. Кто-то пробрался в номер? Мне нужно спрятаться?
Крики внезапно прекращаются, и я слышу, как Кента что-то бормочет. Его голос совсем не напуганный. Скорее… успокаивающий. Я соскальзываю с дивана и следую за ним в спальню. Когда я толкаю дверь, в комнате темно. Шторы раздвинуты, и я вижу, как снаружи бушует небо Лос-Анджелеса. Снова вспыхивает молния, освещая Кенту, стоящего над кроватью и тихо разговаривающего.
– Ты в порядке, чувак. Всё хорошо. – Раздается прерывистый всхлипывающий звук, и мое горло сжимается.
– Что с ним случилось? – требовательно спрашиваю я. – Он ранен?
Кента оглядывается через плечо.
– Брайар, с ним всё в порядке, тебе не обязательно это видеть.
Я игнорирую его, прохожу в комнату. Мэтт сидит на кровати, сгорбившись и тяжело дыша. Его рука вцепилась в подол рубашки Кенты, как будто он пытается удержать мужчину на месте.
– Что случилось? – спрашиваю ещё раз.
Кента вздыхает.
– Ничего. У него просто был ночной кошмар. В последнее время они становятся все хуже. – Его губы кривятся в насмешливой улыбке. – Миленький пережиток нашего прошлого в армии.
Мэтт отпускает Кенту и проводит тяжелой рукой по своим густым волосам. Он всё ещё одет в парадные брюки и мятую рубашку, его раскрасневшаяся кожа вся в поту.
– Брайар… – хрипит он. – Мне жаль.
Я пристально смотрю на него.
– За что? Ты обмочился в постели или что-то в этом роде? Всё в порядке, я не против иметь телохранителя, страдающего недержанием.
Он смотрит на меня, тяжело дыша. Жар поднимается по его шее и щекам. Он выглядит совершенно униженным, и я не знаю почему. Кента смущенно смотрит на меня, как будто ему неловко, что я здесь.
– Что? – требую я. – Почему ты так на меня смотришь?
Мэтт делает еще один глубокий вдох и опускает голову.
– Жаль, что тебе пришлось это увидеть.
Мой рот раскрывается в шоке.
– Жаль, что мне пришлось это увидеть? Что это, блять, значит? Видеть-то не особо тяжело. Мне жаль, что тебе пришлось это испытать.
Он качает головой, стыд написан на его лице.
Гнев пронзает меня.
– О, ради Бога, – бормочу я, топая вперед. – Можно мне тебя обнять?
Он моргает, замирая.
– Что?
– Объятие. Сомневаюсь, что в твоей жизни их было много, но я уверена, что ты слышал об этой штуке. Я хочу обняться.
Он ощетинивается.
– Мне не нужно…
– Это не для тебя, а для меня. Ты прав. Видеть, как тебе снится кошмар, было так травмирующе, что мне нужно утешение. Так будь им.
Он замирает на мгновение, затем неуверенно раскрывает объятия. Я забираюсь к нему на колени и сворачиваюсь калачиком у него на груди. Краем глаза я вижу, как Кента улыбается, закрывая за собой дверь. Я утыкаюсь лицом в потную шею Мэтта.
– Не извиняйся, ты, ебанный недоумок.
– Я думал, ты сука, – бормочет он, слегка касаясь рукой моей спины.
– Так и есть. – Я прижимаюсь щекой к его груди и хмуро смотрю на него. – Хороший человек не назвал бы тебя недоумком, не так ли? – Он натянуто улыбается, но всё ещё выглядит смущенным. Я расстроена. – Почему ты ведешь себя так пристыженно? У меня была паническая атака, и я, типа, валялась на полу общественного туалета у тебя на глазах. Из того, что я знаю о твоей старой работе, можно сделать вывод, что было бы более странно, если бы ты не был травмирован. – Я хватаю его руку и кладу её себе на голову. – Ты обнимаешься, как кукла. Погладь меня по волосам.
Он фыркает и запускает пальцы в мои волосы.
– В армии существует своего рода политика «не спрашивай и не говори», когда дело доходит до таких вещей. Люди на самом деле не доверят тебе носить оружие, если узнают, что у тебя не всё в порядке с головой.
– Ну, ты больше не в армии, ты работаешь на меня. Так что перестань быть таким смущенным, меня это раздражает.
Он заглушает ещё один смешок.
– Как ты перевела всё на себя?
– Я самовлюбленная дива, помнишь? – Я толкаю его, пока мы оба не оказываемся в лежачем положении. Некоторое время мы не двигаемся. Через влажную рубашку я чувствую, как его бешеное сердцебиение медленно успокаивается.
Я точно не знаю, что делаю. Я всё ещё злюсь на Мэтта. Но я могу злиться на него и в то же время беспокоиться о том, что ему больно.
– Прости, что накричал на тебя, – бормочет он мне в волосы. – Мне очень, очень жаль.
– Кента объяснил, что я сделала не так. Но я всё ещё думаю, что ты мог бы, ну, знаешь, поговорить со мной по-человечески, вместо того чтобы тащить меня прочь, как непослушного ребенка.
Он медленно кивает.
– Это была не твоя вина. Ты не знала. Мне жаль. Я… – Он облизывает губы. – До меня дошло, что я поступаю так во время флешбэков. Терпеть не могу быть рядом с людьми, поэтому я огрызаюсь на них, чтобы заставить их уйти. Я не нарочно, просто перегружен, наверное.
– Подожди. – Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него. – То есть, ты хочешь мне сказать, что не всегда такой огромный придурок?
– Я всегда придурок, – признает он. – Но ты определенно видела худшую часть меня с тех пор, как мы встретились. Мне очень жаль. – Он чертит круги на моей спине.
– Не извиняйся. Думаю, это довольно мило. – Я прижимаюсь к нему. – Наши нездоровые механизмы общения совпадают. Насколько это очаровательно?
Он издает смешок. Мы прислушиваемся к грохоту бури снаружи. Дождь становится сильнее, барабаня по окнам от пола до потолка. Я смотрю на серый горизонт.
– Нечестно. Из вашей комнаты открывается лучший вид. Могу я, пожалуйста, напомнить вам, что я тут V.I.P.[46]? А вы просто обычные, незначительные людишки.
Он хмыкает.
– Твой выходит окнами на заднюю часть отеля. Меньше угрозы.
Внезапно снаружи раздается раскат грома, и он вздрагивает, всё его тело напрягается. Я кладу руку ему на грудь, поглаживая там, где расположено его сердце, и он снова расслабляется.
– Какие у тебя триггеры?
Он свирепо смотрит на меня.
Я закатываю глаза.
– Что? Это вроде как уместная информация. Я не хочу случайно причинить тебе боль.
Он слегка качает головой.
– На самом деле ничего такого, что бы ты могла сделать. Я… – Он замолкает, его челюсть сжимается. – Сырые места. Некоторые ароматы. Иногда голос Глена, особенно когда он кричит. Думаю, именно поэтому он теперь так чертовски молчалив. Иногда достаточно просто позволить моим мыслям блуждать. Но они не сразу срабатывают. Я могу быть в порядке месяцами, а потом… – Он приподнимает бровь.
Я пытаюсь переварить всё это.
– Ароматы. Какие-нибудь из моих тебя беспокоят?
Он фыркает.
– Да, «Шанель Номер Три» уносит мои мысли в действительно мрачные места. Нет, принцесса. В основном это кровь.
– Кровь? Ты что, акула?
– Если её будет достаточно, ты почувствуешь её довольно отчетливый запах. Иногда мне кажется, что я никогда не смогу избавиться от этого запаха у себя в носу. – Он зарывается лицом в мои волосы. – Ты всегда пахнешь сладостью, – хрипло говорит он. Я обвиваюсь вокруг него, чувствуя, как его дыхание касается моей шеи.
– Еще что-нибудь?
– Самый сильный, – он корчит гримасу, как будто ненавидит это слово, – триггер – это чувства. Эмоции. Чувство, будто я совершил ошибку, и из-за этого пострадает кто-то другой.
Я ничего не говорю.
Он тяжело вздыхает.
– Во время нашего последнего задания я был командиром патруля. Остальные следовали моим приказам, а я облажался, совершил ошибку. Нас схватили. Нас посадили в тюрьму и пытали, пока не появилась команда по освобождению заложников. Но наши похитители пытали только других, не меня. Они… они морили их голодом, а потом давали мне еду у них на глазах и били их, если я отказывался есть. Они душили их. Резали их. Они убили моего товарища Деймона прямо у меня на глазах. Растянули это на несколько недель. Никогда не думал, что почувствую облегчение, увидев, как умирает друг.
Ужас поднимается внутри меня. Я даже думать не хочу о том, каково это было для него. Есть вещи слишком мрачные, чтобы позволить себе думать о них.
– Как долго вы там пробыли? – шепчу я.
Перебор. Он открывает рот, затем закрывает его, всё его тело замирает. Я неподвижно лежу в его объятиях, тихо дыша, пока он снова не расслабляется. В его глазах стоят слезы. Он дрожит.
– Извини, – бормочет он, вытирая лицо. – Дерьмо. Несколько месяцев.
– Хочешь, могу снова назвать тебя недоумком? – предлагаю я.
Он закрывает глаза.
– Пожалуйста.
– Ладно. Ты маленький недоумок. – Слово выходит слишком мягким. Я поворачиваюсь и протягиваю руку, чтобы погладить румянец, покрывающий его щеки. – Кента сказал, что тебе становится хуже.
– Кента слишком много болтает.
– Он беспокоится о тебе.
Он немного помолчал.
– Так плохо не было уже года четыре, – говорит он в конце концов. – Раньше у меня были флешбэки, может быть, раз или два в месяц. Последнюю неделю или около того, они были каждый чертов день. По несколько раз в день. – Его голос немного срывается, и он прочищает горло. – Я… не знаю, что происходит.
Снаружи вспыхивает молния, освещая Мэтта. На мгновение он не похож на моего большого, сильного телохранителя. Он не похож на бывшего солдата. Он выглядит как испуганный маленький мальчик. У меня болит сердце. Я запускаю пальцы в его волосы.
– Ты не хочешь пойти на терапию?
Он втягивает вздох сквозь зубы.
– Господи Иисусе, и ты туда же. Кента достает меня этим каждый чертов раз. Нет.
– Почему? Терапия – это здорово. Я прохожу её постоянно.
– Нужна ли мне причина? – огрызается он. – Это мой чертов мозг, если я не хочу, чтобы какой-то чертов психиатр копался там, это мое дело.
Его слова звучат сердито, но он не отстраняется от меня. Мы просто лежим в тишине некоторое время. Мои веки тяжелеют. Я чувствую, как его дыхание углубляется, как будто он собирается снова заснуть.
– Что, если это я? – шепчу я.
Он вздрагивает.
– Что?
– Думаю, что я причина того, что твои симптомы ПТСР[47] ухудшаются.
Он фыркает.
– Как, черт возьми, это тогда работает? Ты точно не похожа ни на одного из парней, которые нас похитили, принцесса. – Он протягивает руку, чтобы коснуться моих волос. – Лицом, может быть. Но ни один из них не был блондином.
– Ха, ха. Однако временные рамки совпадают, да? – Я играю с подолом его рубашки. – Тебе стало хуже после встречи со мной.
– Наверное, это просто стресс от того, что я нахожусь рядом с кем-то настолько ужасным, – категорично говорит он. – Ты чертовски действуешь мне на нервы, женщина.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в лицо.
– Но ведь так и есть? Вот что я имею в виду. Думаю, когда ты беспокоишься о моей безопасности, это триггерит то чувство. Чувство, что если ты совершишь ошибку, я пострадаю.
Он качает головой.
– Это не имеет смысла. У меня никогда раньше не было такой проблемы с клиентами. Ни разу за последние годы.
Я улыбаюсь, прижимаясь к его коже.
– Ну что ж, – говорю я небрежно. – Тогда, ты, должно быть, просто заботишься обо мне.
Он усмехается.
– Не забочусь.
– Нет? Какое еще объяснение у тебя есть? – Я утыкаюсь носом в его воротник. – Думаю, что так и есть. Думаю, ты заботишься обо мне.
– Нет.
Я тыкаюсь носом в его горло.
– Думаю, я нравлюсь тебе.
Я чувствую, как напрягается его челюсть, когда он стискивает зубы.
– Ты – работа. Вот и всё.
– Да? Ты сильно разозлился сегодня. – Я запускаю пальцы в его волосы. – Почти как будто ты эмоционально привязан.
– Было бы плохо, если бы тебя убил твой преследователь. Ты важная персона; я бы никогда этого не пережил.
Я провожу рукой по его воротнику, теребя пуговицу.
– Думаю, мысль о том, что я могу пострадать, убивает тебя, – бормочу я. Он ничего не говорит, наблюдая, как я медленно расстегиваю пуговицу на его воротнике. – Потому что, независимо от того, как часто ты называешь меня властной, – я расстегиваю следующую пуговицу, обнажая треугольник твердой загорелой кожи, – или избалованной, – следующая пуговица, – или дивой… – Медленно провожу рукой под тонкой тканью его рубашки и наблюдаю как дрожь прокатывается по нему. – Думаю, я действительно тебе нравлюсь, – шепчу я.
Внезапно он протягивает руку и хватает меня за руку. Я смотрю вниз на наши сцепленные пальцы, мое сердце начинает колотиться.
– Так и есть, – говорит он хриплым голосом. Его глаза впиваются в мои. – Меня убивает мысль о том, что ты можешь пострадать, Брайар.
Что-то во мне смягчается. Я провожу рукой по его обнаженной груди.
– Я постараюсь держаться подальше от неприятностей. Обещаю.
Он фыркает.
– Ты не смогла бы избегать неприятностей, даже если бы от этого зависела твоя жизнь.
– Я сказала, что попробую. – Он переворачивает мою руку, проводя большим пальцем по нежной коже моего запястья.
– Я напугал тебя? – тихо спрашивает он.
– На мероприятии? Нет. Я хотела выколоть тебе глаз своими шпильками.
– Ага, я почти уверен, что ты бы так и сделала, судя по тому, как ты пинала меня. – Он качает головой. – Когда я закричал.
Я хмурюсь.
– Меня напугал не ты. Я просто испугалась, что кто-то причиняет тебе боль.
Его рот дергается.
– Тогда, похоже, ты тоже заботишься обо мне.
Я качаю головой.
– Я так не думаю.
– Ты уверена? Потому что ты в моей постели. В моих объятиях. Обнимаешь меня после кошмара. – Я пытаюсь отстраниться, а он прижимает меня еще ближе. – Не похоже на то, что ты бы стала так делать с тем, кого ненавидишь.
– Я презираю тебя, – чопорно сообщаю я ему.
Он наклоняется ближе, пока его губы не касаются моего уха, и я ошеломлена мягким, сладким запахом его стирального порошка.
– Я уверен.
– Это правда. Ты мудак…
– А ты дива, – легко парирует он.
– Ты своевольный, – продолжаю я. – Властный.
– Как и ты.
Я хмурюсь.
– Я не властная, я – твоя начальница[48], ты полный болван.
– Избалованная, – перечисляет он. – Требовательная…
– Я настойчивая, а не требовательная, ты чертов сексист… – Я замолкаю, когда он внезапно переворачивает нас обоих, прижимая меня к матрасу. Он давит на меня своим весом, сильный и горячий. Я не могу дышать. Его взгляд опускается на мои губы, и я бессознательно облизываю их.
– Грубая, – добавляет он мягким голосом.
– Только с людьми, которые этого заслуживают, – шепчу. – Я могу быть милой.
Он протягивает руку, чтобы коснуться моих волос, его голубые глаза темнеют, когда он кладет руку мне на щеку. Тепло разливается по моему телу, пока он поглаживает мою скулу большим пальцем.
– Не думаю, что ты мне понравишься милой, – бормочет он.
Затем запускает руки в мои волосы и целует так, как меня никогда раньше не целовали.
