Текст книги "Телохранители тройного назначения (ЛП)"
Автор книги: Лили Голд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)
Глава 53
Кента
Брайар настаивает на том, чтобы отвезти нас в кафе. Обычно я никогда не позволяю клиенту садится за руль; на случай, если что-то пойдет не так, Мэтт, Глен и я прошли обучение вождению с целью побега и уклонения от стрельбы, чтобы совершить быстрое исчезновение. Но, технически, опасность была устранена. И, если честно, я думаю, что ей это нужно. Ей нужно хоть какое-то чувство контроля, после всего, что произошло прошлым вечером. Поэтому я ввожу индекс ветеранского кафе в навигатор и позволяю ей насладиться вождением.
Мы молчим, пока она едет по выжженным солнцем дорогам ЛА. Сегодня прекрасный день. Небо ярко-голубое, а легкий утренний ветерок треплет длинные зеленые листья калифорнийских пальм словно серпантин.
Я смотрю на Брайар, любуясь её неуложенными светлыми волосами и ненакрашенным лицом. Ожерелье, которое мы ей купили, сверкает у неё на ключице. Мою грудь сдавливает внезапная волна боли, которую я быстро подавляю.
Мне не следует грустить. Я должен быть на седьмом небе от счастья, что она здесь. И в безопасности. И цела.
Те несколько минут, которые потребовались нам, чтобы выломать дверь в хижину X были худшими за всю мою жизнь. Я содрогаюсь, когда вспоминаю, как стоял за толстой металлической дверью, слыша крики и рыдания Брайар во время выстрелов. Безумные крики X эхом отдаются у меня в ушах. «Я убью её. Вы опоздали».
В тот момент я был уверен, что мы откроем дверь и обнаружим её мертвый, окровавленный труп. И я знал, что, когда это произойдет, моя жизнь уже не будет прежней. Никогда. Я никогда так сильно не любил девушку. Потеря её может просто меня сломать.
Но сейчас она сидит рядом со мной, относительно невредимая, и я едва могу на неё смотреть.
Вчера, когда я шел заплатить курьеру, проходя мимо открытой двери спальни Брайар, я услышал, как она шепталась с Гленом в ванной. Говорила ему, что любит его. Он не казался шокированным; она явно произносила это не в первый раз. Через полчаса после этого я вышел на балкон, и она говорила Мэтту точно то же самое. Она влюблена в них обоих.
И это прекрасно. Я к этому привык. Я всегда был тем, кто отходит на второй план. Мэтт такой крикун, что никто не может его игнорировать, а Глен обладает какой-то нежно-гигантской мягкостью, привлекающей к нему много внимания, даже если он этого не осознает. Я всегда был скучным человеком. Разумным. И большую часть времени мне это нравится. Видит бог, немного здравого смысла нашей команде не повредит.
Однако, прямо сейчас, я хотел бы быть кем-то другим.
Брайар наклоняется вперед и возится с кнопками на приборной панели, включая радио. Её длинные волосы падают на мою обнаженную руку, и я закрываю глаза, когда из колонок начинает греметь «Hotel California»[80]. Она задерживается в таком положении ещё на мгновение, её мягкое тело прижимается к моему, прежде чем медленно отстраниться. Я испускаю тихий вздох облегчения.
Через пару дней всё это закончится.
Этим утром, пока я был на террасе, я составил план. Я останусь здесь, в Лос-Анджелесе, на день или два, пока «Angel Security» не найдет другого охранника на замену мне. Потом я полечу обратно в Лондон и попрошу Колетт найти мне одиночную работу. Предпочтительно очень трудную и опасную, которая отвлечет меня на несколько месяцев. Мне не нравится идея бросать Мэтта и Глена; мы очень долго работали как единое целое. Но я просто не смогу быть рядом с ними, если они оба будут встречаться с ней. Со временем я справлюсь с этим. Всегда справляюсь. Но сейчас я не могу сидеть сложа руки и наблюдать, как она всё больше и больше влюбляется в них. Не могу.
Маленькая рука касается моего плеча. Брайар внимательно вглядывается в моё лицо, затем кивает в лобовое стекло.
– Мы на месте.
Я моргаю, внезапно осознав, что машина остановилась. Оглядываясь вокруг, я не могу сдержать проклятья.
Улица, на которую она нас привезла, совсем не похожа на Лос-Анджелес. Это мог бы быть Лондон с его неряшливыми магазинами и яркими вывесками. На тротуаре громоздятся мусорные баки, а на стенах нарисованы граффити. Я думал, что это место будет безопасным, но вокруг «Cricket’s Café» уже ошивается горстка фотографов. Они, прижавшись друг к другу, курят и болтают в лучах позднего утреннего солнца.
– Это не имеет смысла, – бормочу я. – Почему это продолжает происходить? Как они узнали, что мы встретимся здесь? Мы не публиковали это ни в одной твоей социальной сети. – Я достаю свой телефон. – Я знаю другое место. Напишу Джули в смске.
Брайар пристально смотрит на мужчин, сжимающих свои камеры.
– Кента, – медленно произносит она, – только три человека знали, что мы будем здесь. Ты, я и Джули.
Я закрываю глаза, когда пазл в моей голове складывается воедино.
– Дерьмо.
Всё это имеет смысл. То, что папарацци всегда находили Брайар, независимо от того, насколько безопасным было место. Неудивительно, что X умудрился проследить за нашей машиной от ресторана; вероятно, он заплатил папарацци за её местоположение. Тем папарацци, которых предупреждала её жаждущая славы и жадная до денег пиар-менеджер.
Я качаю головой, открывая дверь машины.
– Я поговорю с ней…
Брайар тянется и хватает меня за руку.
– Не надо. Позволь мне разобраться с этим.
Я стискиваю зубы, но отступаю, неохотно кивая ей. Я жду, когда она выйдет из машины, но она не торопится взяться за ручку двери. Вместо этого она наклоняется вперед и оставляет легкий поцелуй на моей щеке. Мое сердце колотится в груди. Я чувствую, как кровь циркулирует по телу.
– Спасибо, – шепчет она, прижимаясь своим носом к моему.
– За что? – хриплю я.
– За то, что ты это ты. – Я пристально вглядываюсь в неё. Она пожимает плечами. – Если бы ты был Гленом, ты бы начал спорить со мной. Если бы ты был Мэттом, ты бы проигнорировал меня. Но ты просто… веришь, что я смогу позаботиться о себе.
– Я знаю, что ты сможешь, милая.
Она дарит мне ещё один очень нежный поцелуй, затем отстраняется и хватает меня за руку.
– Я тоже.
Мы оба выскальзываем из машины. Мгновенно фотографы окружают нас, делая снимки и выкрикивая вопросы.
– Как ты себя чувствуешь, Брайар?
– Выскажешься ли ты о том, что произошло вчера? Ты пострадала во время взрыва?
– Ваш преследователь мертв, мисс Сэйнт?
Она вздрагивает от последнего вопроса. Я обнимаю её, притягиваю к себе и провожу сквозь толпу к «Cricket’s Café» через дорогу. У меня голова идет кругом. От того, что я прижимаю её так близко к себе, мои мысли путаются. Почему она поцеловала меня? О чем она думает?
Я с силой трясу головой. Мне нужно взять себя в руки. Это ничего не значит. Совсем. Поцелуй в щеку – это не то же самое, что и признание мне в любви. Может, она всё ещё испытывает небольшой интерес ко мне. Может, она хочет, чтобы я был рядом, поскольку ей нравится секс вчетвером. Если это так, я должен убраться отсюда как можно скорее. Я предпочту быть одиноким, чем последним вынужденным средством.
Брайар тянется к моей руке, и я мягко отдергиваю её, осматривая толпу папарацци. Она поднимает на меня взгляд.
– Ты в порядке? – медленно спрашивает она.
Я киваю, ведя её по тротуару в сторону закусочной. Колокольчик над стеклянной дверью звенит, когда мы входим внутрь. Это очаровательное место: полы, выложенные плиткой в черно-белую клетку, старинные фотографии на стенах, потертые кабинки из красной кожи. Долли Партон[81] тихо играет из потрескивающего радиоприемника на кухне, и повсюду пахнет готовящимися вафлями.
За столиком у двери сидит дородный мужчина и прихлебывает кофе. Он одаривает меня волчьей ухмылкой.
– Ли.
– Крикет, – приветствую я. – Как продвигается бизнес?
Он пожимает плечами.
– Справляемся. – Его взгляд метнулся к Брайар. Он, очевидно, узнал её, но не говорит об этом. – Утречка, дорогуша. Ты новый клиент Ли?
Она улыбается и кивает. Я киваю в сторону окон.
– Не пускай подонков, ладно? Она привлекает к себе много внимания.
Ухмылка Крикета становится ещё шире.
– С удовольствием.
– Вы знаете друг друга? – спрашивает Брайар, когда я провожу её внутрь.
– Какое-то время мы тренировались вместе. Он бывший спецназовец.
– И он подал в отставку и…
– Купил закусочную, да. Здесь тусуется много ветеранов.
Она улыбается.
– Это мило.
Джули, как и следовало ожидать, сидит в кабинке у окна, где фотографы хорошо могут её видеть. Когда мы подходим, она встает и дарит Брайар воздушное объятие[82].
– Это место отвратительно, – объявляет она.
– Мне кажется, оно идеальное, – тихо говорит Брайар.
Я осматриваю зал, затем иду занять ближайший столик, но Брайар ловит меня за руку и притягивает ближе.
– Нет, посиди с нами.
– Мне нужно сесть там, – я киваю на стол у кухни, – чтобы я мог видеть всю комнату.
– Тогда мы тоже сядем туда.
Я удивленно моргаю, но киваю, и мы переходим к угловому столику. Брайар садится рядом со мной на сиденье у окна и протягивает мне меню. Улыбающаяся официантка с блокнотом в руке суетится около нашего столика. Мы оба заказываем апельсиновый сок, чай и непомерное количество хашбраунов. Джули заказывает содовую и тарелку дыни, затем откидывается на спинку сидения и критически осматривает Брайар.
– Боже, твое лицо выглядит ужасно, – говорит она, растягивая слова. – Пожалуйста, скажи мне, что оно будет выглядеть лучше, когда заживет.
Брайар пожимает плечами.
– Врачи сказали, что шрамы будут еле заметными. Если останется след, его можно будет скрывать макияжем всякий раз, когда я буду на съемочной площадке.
– Хм. – Джули морщится, когда официантка ставит перед нами две тарелки с золотистой, хрустящей жареной едой. – Ты питаешься, как свинья.
Я протягиваю Брайар столовые приборы и предусмотрительно держу рот на замке. Но, Иисусе. Вчера эта девушка чуть не умерла, и от неё всё ещё ожидается соблюдение диеты? Мое раздражение улетучивается, когда я вижу, как Брайар откусывает первый кусочек, её глаза закатываются от удовольствия. Она счастливо напевает себе под нос, прислонившись к моему боку.
– Я люблю тебя за то, что ты привел меня сюда, – шепчет она.
Мой желудок сжимается. Я натянуто улыбаюсь и возвращаюсь к своей тарелке.
– Фу, – бормочет Джули. – Думаю, ты всё равно не сможешь дать видеоинтервью, пока тебе не снимут швы, сейчас ты выглядишь отвратительно. Так что, если ты немного потолстеешь, от этого никто не умрет. Но завтра тебе придется вернуться к тренировкам. – Она достает блокнот из своей дизайнерской сумочки и, облизывая палец, перелистывает на нужную страницу. – Первые несколько интервью должны быть либо напечатаны, либо даны на радио, – вздыхает она, делая заметки. – Это исключает примерно половину предложений из этого списка.
– Я не буду давать никаких интервью, – говорит Брайар. – Я не хочу говорить о том, что произошло.
Джули отмахивается от неё.
– О, детка, не волнуйся, у нас будут частные интервью. Никаких ток-шоу, ничего подобного, пока ты не будешь готова.
Брайар хмурится.
– Не существует такого понятия, как частное интервью. Что это вообще значит? – Она качает головой. – Джули, я серьезно. Это не то, чем я хочу делиться с людьми. Я не хочу, чтобы люди, листая журналы в парикмахерской, случайно наткнулись на статью о самой ужасной ночи в моей жизни. Это не развлечение, и я не позволю СМИ относиться к этому подобным образом.
Джули глубоко вздыхает и протягивает руку через стол, чтобы взять Брайар за руку.
– Дорогуша, – говорит она низким и доверительным голосом. – Я знаю, что это трудно. Я знаю, что это больно. Но ты так долго страдала молча. Тебе будет приятно открыться и рассказать о том, что произошло. Словно катарсис[83].
– Нет абсолютно ничего хорошего в том, чтобы сплетники наживались на том, что меня накачали наркотиками, похитили и чуть не убили.
– Дорогуша, где ты была последние пять лет? Вот в чем суть движения «Me Too»[84].
Я давлюсь своей едой. У Брайар от шока открывается рот.
– Движение «Me Too» про людей, решивших дать отпор целой индустрии, желающей заткнуть их, а не про их пиар-менеджеров, вынуждающих делать сенсации из травмирующих событий в рамках рекламной кампании! – Она выпрямляет спину, очевидно, пытаясь взять себя в руки. – Джули, ты предупреждала папарацци?
Глава 54
Кента
Джули давится слюной, откидываясь на спинку сидения.
– Конечно, нет! Почему вообще ты это сказала, детка?
Брайар вздыхает и протягивает руку.
– Дай мне свой телефон.
– Что? Нет…
– Хорошо. – Брайар наклоняется и стучит в окно. Все папарацци снаружи подпрыгивают. Она указывает на одного, невысокого парня в бейсболке, и машет ему, приглашая зайти внутрь. Я слегка напрягаюсь, готовясь к действию, но в основном меня это просто забавляет. Сейчас должно быть весело.
Колокольчик звенит, когда парень входит в закусочную, нервно поглядывая на Крикета, но я жестом приглашаю его к нашему столику. Он неловко стоит рядом с нами, переминаясь с ноги на ногу.
– Здравствуй, – Брайар улыбается, глядя на него снизу вверх. – Я Брайар.
Он смотрит на неё, как на идиотку.
– Эм. Ага. Я знаю.
– Как тебя зовут?
– Роджер.
– Ну, Роджер, меня просто интересует, как ты узнал, что сегодня я буду здесь.
Он моргает.
– Мы получили наводку. Где-то девяносто девять процентов наших фотографий любой знаменитости сделаны по наводке.
– От кого?
– Просто от какой-то леди, работающей на тебя. Она иногда звонит нам. – Он нервно смотрит на меня. Я поднимаю бровь, и он опускает взгляд, краснея.
– Как её звали? – давит Брайар.
– Не помню.
– И как эта женщина связалась с вами?
Он поднимает свой телефон.
– Сделай мне одолжение. – Брайар поворачивается лицом к Джули, которая вжимается в свое кресло словно загнанный в угол зверь. – Перезвони ей.
– Хорошо. Ага. – Он возится со своим телефоном. Из сумки Джули начинает доноситься пронзительный звон. Я делаю большой глоток кофе и откидываюсь на спинку сидения, чтобы насладиться шоу.
– Разве ты не хочешь ответить? – мягко спрашивает Брайар.
Краска заливает лицо Джули.
– Прекрасно, – огрызается она. – Прекрасно. Да. Я давала папарацци наводки. Как любят говорить дети: все же так делают. Любой хороший пиар-менеджер поступил бы так.
Брайар поднимает взгляд на Роджера.
– Спасибо. Не мог бы ты подождать снаружи?
– Эм… можно мне… – Он с надеждой поднимает камеру.
– Когда мы выйдем на улицу, я обеспечу тебе парочку хороших снимков, – обещает она. Он выглядит немного разочарованным, но Крикет уже хрустит костяшками пальцев, поэтому Роджер поспешно уходит.
Брайар поворачивается к своему пиар-менеджеру с холодным выражением лица.
– Ты же знаешь, что именно так X находил меня, да? Он просто следовал за папарацци. Благодаря тебе он знал, в какие рестораны я хожу. В каком отеле остановилась. Вот как он узнал нашу машину и последовал за ней. Боже, бьюсь об заклад, что не Родригез слил историю о взломе, не так ли? Это была ты.
Она выглядит немного пристыженной, но в большей степени своей вины не видит и защищается.
– Я не знала, что он попытается похитить тебя, ладно? Послушай, детка… ты должна понять. Действительно трудно оставаться актуальной в нашей индустрии. Тебе только что исполнилось двадцать девять. Это почти тридцать.
– Знаю. Я уже практически старая карга.
– Ты можешь ей стать, – огрызается она. – Мы все знаем, что в Голливуде женщины стареют невероятно быстро. Ты уже теряешь тягу.
– И что?
– И то. Ситуация со сталкером вызывала к тебе интерес, поддержала твою актуальность. Я лишь хотела убедиться, что ты извлечешь из этой ситуации максимум пользы, будучи обсуждаемой людьми.
Что-то в Брайар обрывается. Она со стуком ставит свой стакан с соком на стол.
– Прекрати нести чушь! Дело не во мне! Если бы дело было во мне, ты бы, не знаю, попыталась, сделать так, чтобы я выжила? Дело в тебе и процентном сокращении. Я теряю общественное расположение, ты теряешь деньги. Вот так. Мы обе это знаем, так что не вешай мне лапшу на уши.
Джули откидывается на спинку сидения, усиленно жуя жвачку. Её щеки покраснели.
Брайар вздыхает.
– Слушай, я рада, что встретила тебя. Потому что ты – непреднамеренно, пытаясь спасти свою задницу – познакомила меня с людьми, которые действительно, по-настоящему заботятся обо мне. Но я не хочу окружать себя людьми, которые видят во мне свою зарплату, а не личность.
Джули усмехается, её блестящие губы растягиваются.
– Не хочешь, чтобы твой нанятый персонал воспринимал тебя как зарплату? Удачи в поисках.
– На самом деле у меня уже есть кое-кто на примете. – Брайар слегка улыбается мне. – Всё кончено, Джули. Ты уволена. Я бы сказала, что мне жаль, но, на самом деле, я очень рада.
Джули не двигается.
– Теперь ты можешь уйти, – подсказывает Брайар.
Джули поджимает губы, её глаза перебегают с нас на папарацци снаружи. Я вижу, как её разум работает со скоростью нескольких километров в минуту, пытаясь найти способ убедить Брайар позволить ей остаться.
– Детка… – начинает она.
– Нет. Уходи.
– Хочешь, чтобы я выпроводил её? – мягко спрашиваю я. Жар заливает лицо Джули. Она встает и засовывает свой блокнот в сумку.
– Ты пожалеешь об этом, – бормочет она. – Просто подожди и увидишь. Без меня ты исчезнешь из общественного поля зрения быстрее, чем успеешь моргнуть, черт возьми. – Она перекидывает сумку через плечо и направляется к двери закусочной.
– Пока, детка, – кричит Брайар ей вслед. Джули бросает на нас последний свирепый взгляд, затем захлопывает дверь, от чего маленький дверной колокольчик начинает звенеть.
На несколько секунд воцаряется тишина, затем я придвигаю к нам её нетронутую миску и раскладываю ломтики дыни по обеим нашим тарелкам.
– Отлично сделано, – одобрительно бормочу я. Брайар смотрит вниз, на её лице расплывается широкая улыбка.
***
Когда мы выходим обратно на солнечную улицу, наши желудки набиты до отказа. Фотографы готовы и ждут. Не успеваю я закрыть дверь кафе, как они начинают расступаться, подходя к нам слева, чтобы сделать хороший снимок зашитой щеки Брайар. Я крепче сжимаю её, пытаясь заслонить объективы, таща её вперед, но она упирается каблуками в землю.
– Нет, – говорит она. Брайар ловит взгляд Роджера и указывает на место с другой стороны от себя. Я не уверен, что она делает, но сейчас не время.
– Да ладно. – Я хмуро смотрю на шумящих фотографов. – Господи, они все словно чертовы стервятники. – Я мягко отстраняю её, пытаясь игнорировать сладкий аромат шампуня от её волос, щекочущих мое лицо. Вероятно, это последний раз, когда я буду находится так близко к ней.
Она тянет меня за руку.
– Остановись. Кента, остановись.
Я замираю, и она протягивает руку, чтобы обхватить мою щеку, поворачивая меня лицом к себе.
Я хмурюсь.
– Брайар, что…
Прежде чем я успеваю запротестовать, она поднимается на цыпочки и касается своими губами моих. Моё сердце едва не останавливается в груди.
Этот поцелуй не похож ни на один из наших других. Этот мягкий, сладкий и нежный, такой быстрый, что я едва его чувствую. Когда она отстраняется, я смотрю на неё, тяжело дыша. Папарацци кричат и бегают вокруг нас, пытаясь найти лучший ракурс, но я их игнорирую. Моя рука бессознательно сжимается на талии Брайар, как будто я пытаюсь притянуть её поближе к себе.
– Зачем… ты это сделала, милая?
Она пожимает плечами.
– Я только что вспомнила. Меня фотографировали целующейся только с Гленом и Мэттом. Я не хочу, чтобы у журналов сложилось неправильное впечатление и они подумали, что я влюблена только в них двоих.
Я стою на месте, и всё равно чуть ли не спотыкаюсь о собственные ноги.
– Влюблена? – в конце концов, справляюсь я.
– Боюсь, что безумно, – говорит она, наклоняя голову. – Ты собираешься упасть в обморок?
Я заикаюсь.
– Но… Мэтт и Глен…
Она драматично вздыхает.
– Думаю, журнал «Goss» был прав с самого начала. Я та ещё развратница. Но я распутничаю не только телом, но и сердцем. – Она печально качает головой. – Мне неловко. Я так долго держала мужчин на расстоянии, а потом появились вы трое и сразу же соблазнили меня. Это несколько портит мою репутацию «ледяной королевы». – Я ничего не говорю. Не думаю, что способен. Мне кажется, сейчас я забыл английский.
Она вздыхает, поглаживая меня по щеке.
– Кента. Ты один из самых умных, добрых, любящих мужчин, которых я когда-либо встречала. Никто никогда не верил в меня так, как ты. – Она подходит ещё ближе, так что наши тела прижимаются друг к другу. Я смутно улавливаю свист одного из папарацци, но он звучит так, словно его источник находится за тысячу километров отсюда. – Ты потрясающий, – продолжает она, – и нежный. Понимающий. Умный. Ты заботишься о других людях. Как, черт возьми, я могла не влюбиться в тебя?
Слова застревают у меня в горле.
– Я тоже тебя люблю, – выдыхаю я. Она улыбается, широко, ярко и красиво, и я ничего не могу с собой поделать. Я обхватываю рукой её затылок и притягиваю для поцелуя.
Это такой поцелуй, который показывают в конце фильма. Всё вокруг меркнет. Наши языки медленно танцуют друг с другом, пока мы обнимаем друг друга под палящим солнцем Лос-Анджелеса. Брайар мурлычет, дрожа, когда я провожу рукой по её пояснице, прижимая её ещё ближе. Я чувствую вкус клубничной помады и апельсинового сока на её мягких губах.
Спустя секунды, или минуты, или часы мы слегка отстраняемся, переходя к серии долгих легких поцелуев. Наши лбы соприкасаются, пока мы вдыхаем воздух друг друга.
– Ммм, – напевает Брайар себе под нос, медленно облизывая мою нижнюю губу. – Я могла бы целовать тебя вечно.
Мои пальцы впиваются в мягкую ткань её платья. Я прижимаюсь носом к её шее. Вокруг нас вспыхивают камеры и щелкают затворы камер.
– Мы можем целоваться столько, сколько захочешь, вернувшись в гостиничный номер, – бормочу я. – Нам нужно идти.
Она слегка хмурится.
– Почему? Меня не волнуют папарацци.
– Знаю. – Я дарю ей ещё один долгий поцелуй, затем, наконец, выпрямляюсь и заправляю прядь волнистых волос ей за ухо. – Но также я знаю Мэтта. Знаю, что, как только он проснется и увидит, что тебя нет, он выйдет из себя. Он наверняка уже на стены лезет.
Она счастливо вздыхает, прислоняясь ко мне.
– Я так рада тому, что ты любишь меня.
Я смеюсь. Это так странно звучит.
– Что?
– Ты так чудесно относишься к людям, которых любишь, – говорит она, беря меня за руку. – Ты лучший. Ладно. Поехали.
