Текст книги "Телохранители тройного назначения (ЛП)"

Автор книги: Лили Голд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 28 страниц)

Позади нас слышится покашливание.

– Мэм? – напоминает о себе хирург. – Если Вам не нужны мои услуги, я найду им применение в другом месте.

Брайар не отводит от меня взгляда, её голубые глаза умоляют.

– Ладно, – говорю я ей. – Ладно. Я тебе верю. Я… тоже тебя люблю.

Она дрожит всем телом и прижимается ко мне в поцелуе.

– Ладно, – бормочет она. – Простите. Вы можете приступать.

Хирург вкалывает ей обезболивающее, и я держу её за руку, пока он методично накладывает швы на её лицо. Она сжимает мою руку почти до хруста, но, когда я смотрю в её глаза, то понимаю, что это совсем не из-за боли.

Глава 51

Брайар

Другие «Ангелы» присоединяются к нам, когда полицейские допрашивают меня в одиночной палате. Это невыносимо. Медсестры постоянно прерывают нас, чтобы потыкать в меня иглами или проверить жизненные показатели, а Мэтт и Глен не перестают рычать на офицеров за то, что они «оказывают на меня сильное давление». Это сводит меня с ума. Мне нужно поговорить с полицией, и чем скорее я закончу, тем скорее смогу попасть домой, но они оба ведут себя так, словно я могу сорваться в любой момент.

В конце концов, я отсылаю обоих, пока не воспользовалась против них шокером или скальпелем, и остаюсь с Кентой. Он сидит в кресле напротив, наблюдая за мной темными глазами. Позволяя мне делать то, что нужно. Веря, что я достаточно сильна для этого. Когда я протягиваю руку, он подходит, берет её и начинает массировать мне пальцы, пока я вяло рассказываю полиции обо всем, что произошло. Я чувствую себя чуждо и отстраненно словно кто-то другой управляет моим телом, а я просто наблюдаю за этим.

Наконец, меня выписывают из больницы с обезболивающими, местным антибиотиком и диагнозом «две поверхностные рваные раны и симптомы психологического шока». Врачи пытались оставить меня для наблюдений на ночь, что глупо, поскольку они фактически признали, что единственное, что со мной не так, это пара порезов и приступ тревожности. Мне пришлось проявить настойчивость, но в конце концов меня отпустили.

Мы возвращаемся в отель в тишине. Мы с Гленом сидим на заднем сиденье, его рука крепко обхватывает меня за плечи. Кента ведет машину, а Мэтт сидит на переднем пассажирском сиденье, застыв и уставившись на дорогу прямо перед собой. Он не сказал мне ни слова с тех пор, как набросился на меня в хижине. Он даже не взглянул мне в глаза. Он полностью игнорирует меня. Видимо, я недостаточно сегодня настрадалась.

Когда мы входим в фойе отеля, на нас бросают множество странных взглядов. Я не удивлена. Мы все в грязи и крови. Под пиджаком Глена на мне больничный халат. Белая рубашка Мэтта полностью в крови. Он выглядит так, словно кого-то убил.

Мы возвращаемся в номер, и я, как зомби, ковыляю в ванную. Я писаю, мою руки, встаю и рассматриваю себя в зеркале над раковиной. Под резким флуоресцентным освещением мое отражение выглядит суровым. Потрепанным. Мое лицо сплошь в тенях и бликах, словно маска. Я изучаю свое выражение лица в поисках любого проявления жизни, любой искры эмоций, но ничего не нахожу.

Я не знаю, что чувствую, и это меня пугает. Я должна плакать. Или паниковать. Или испытывать облегчение. Или злость. Я должна испытывать хоть какие-нибудь эмоции, но их нет. Только оцепенение и усталость. Настолько сильная, что не могу стоять.

Я медленно опускаюсь на коврик. Мягкий голубой материал оказался пушистым и комфортным, поэтому я осторожно ложусь и закрываю глаза. Такое чувство, что гравитация тянет меня вниз. Я знаю, что мне следует встать и помыться, но не могу.

Не могу.

Не думаю, что сейчас вообще на что-то способна. Я опустошена.

Я только начинаю погружаться в сон, когда слышу стук в дверь.

– Брайар? – говорит Глен со своим низким, раскатистым шотландским акцентом. – С тобой там всё в порядке?

Я открываю рот, но мне слишком тяжело двигаться. Я слышу, как открывается дверь, затем Глен резко втягивает воздух.

– Брайар? – В его голосе звучит ужас. Чувство вины охватывает меня. Он подходит ближе, опускаясь на колени рядом со мной. – Дерьмо, ты что, упала? У тебя закружилась голова? О Боже, детка, нам нужно отвезти тебя обратно в больницу…

– Нет. Я в порядке, – бормочу я.

– Да? – Он убирает прядь волос с моего лица, его взгляд смягчается. – У тебя была очередная паническая атака, любимая?

Я качаю головой.

– Я просто… – Я пытаюсь придумать причину, по которой лежу на полу. – Не могу?

– Не можешь чего?

– Всего. Я действительно устала.

Он издает тихий звук.

– Ладно. Всё в порядке. Тебе не нужно ничего делать. Вот так вот. – Большие руки поднимают меня, подхватывая под мышки, чтобы не коснуться бока. Глен осторожно сажает меня на край ванны, затем принимается снимать больничный халат. Я смотрю, как он обнажает мою окровавленную кожу.

– Прости, – говорю я, когда он достает мочалку из корзины с бесплатными туалетными принадлежностями и подставляет её под кран.

– За что, милая? – Он опускается на колени у моих ног, осторожно берет ступню в руку и начисто вытирает её.

– Что не в состоянии сделать это сама. – Я просто сижу здесь, ощущая себя грустным, голым, бесформенным нечто.

Он поднимает на меня взгляд.

– Это нормально, любимая. Я видел как это происходит со многими парнями после заданий.

Я смотрю, как он трет мочалкой мою икру.

– Мм?

– Ага. Черт возьми, после того, как мы попали в больницу после нашей последней миссии, Кенни не разговаривал где-то неделю. Просто целыми днями сидел в постели, уставившись в стену. Иногда твоему мозгу нужно восстановиться. – Он целует мое колено. – Всё пройдет. Обещаю.

Я киваю.

Глен очищает всё мое тело мягкими, успокаивающими движениями, затем выжимает мочалку и выбрасывает в мусорное ведро.

– Хочешь, чтобы я вымыл твои волосы, милая?

Я думаю и затем киваю. Мои волосы полны пота, грязи и крови. Я позволяю ему опустить меня так, чтобы голова оказалась в раковине. Под струей теплой воды он тщательно промывает мои волосы шампунем. Его грубые пальцы почти невыносимо нежны, пока он вымывает грязь. Мы почти не говорим. Я закрываю глаза, наслаждаясь его прикосновениями. Одна крошечная ниточка эмоций вспыхивает внутри меня, освещая огромную темную пустоту в моих мыслях.

– Я люблю тебя, – шепчу я. Он вздыхает, наклоняется и очень нежно прижимается своими губами к моим.

– Это чувство взаимно, ласс.

Когда я прихожу в себя настолько, насколько это возможно, Глен вытирает мои волосы и приносит одну из своих рубашек и пару джоггеров. Когда мы входим в гостиную, Кента расставляет на кофейном столике контейнеры с едой навынос.

– Я не голодна, – говорю я ему, дрожа. Я думаю о тарелке с жареным цыпленком и чуть ли не срываюсь на бег обратно в ванную, чтобы вырвать.

Глен сжимает мое плечо и подводит к дивану.

– Просто попробуй. Здесь всего понемногу. Просто возьми то, что тебе приглянется.

Мэтт, который так и не сменил свой запятнанный костюм, врывается к нам и, схватив коробку наугад, направляется к балкону.

– Пойду покараулю, – бормочет он.

– Зачем? – огрызаюсь я, мой голос холоден. – С ним покончено.

Он останавливается в дверном проеме, затем отодвигает стеклянную панель и выходит наружу.

– Хочешь лапшу из черной фасоли? – Кента протягивает мне коробку. – Спринг-роллы?

Я качаю головой, прижимаюсь лицом к шее Глена и вдыхаю его запах.

Кента садится рядом со мной. Возможно, мне это кажется, но он выглядит шокирующе бледным.

– Ты потеряла кровь, милая. И вырвала всем, что было у тебя в желудке. Тебе следует что-нибудь съесть.

– Я всё ещё чувствую тошноту.

– Тогда просто рис. – Он наклоняется, чтобы зачерпнуть немного на тарелку. – Может от него тебе станет лучше.

Глен трется своей шершавой щекой о мою, и я чувствую, как что-то сжимается у меня в горле. Моя губа начинает дрожать. Кента протягивает мне небольшую порцию риса. Я беру тарелку, подношу вилку ко рту… и тут же заливаюсь слезами.

Глен обнимает меня крепче.

– Ох, Брайар.

– Это нечестно! – кричу я. Внезапно внутри словно прорвало плотину, и меня захлестнуло эмоциями. Гневом. – Я не сделала ничего плохого!

– Конечно, – успокаивают они оба.

Я машу рукой на балконную дверь.

– Тогда почему, черт возьми, он прячется от меня?! Почему он ведет себя так, будто я все испортила? Почему мне объявили бойкот?!

Кента делает паузу.

– Подожди. Ты имеешь в виду Мэтта?

– Меня ранили, а он не хочет меня успокоить. – Я стискиваю зубы, сердито вытирая щеки.

Мужчины обмениваются взглядами.

– Он напуган, – говорит Кента.

– Он напуган. – Я встаю, с громким стуком ставя тарелку на стол. – Этот человек служил в САС, но слишком труслив, чтобы обнять меня? Ради бога, я тоже напугана. Я думала, ему не наплевать!

– Думаю, он разбирается в оружии гораздо лучше, чем в своих собственных чувствах, – уныло говорит Кента.

– Мне всё равно! – Откидывая назад влажные волосы, я топаю в сторону террасы и толкаю раздвижную дверь. Мэтт сидит в садовом кресле, глядя на горизонт. Лос-Анджелес, полный ярких огней, сверкает под нами.

– Ты караулишь на балконе? – огрызаюсь я. – Разве ты не рискуешь быть подстреленным снайпером или что-то в этом духе?

Он поворачивается и смотрит на меня. Дрожь пробегает по мне, когда его холодные глаза встречаются с моими. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Я пытаюсь разобраться в эмоциях, вспыхивающих в моем сознании. Боль от того, что он не разговаривает со мной. Гнев от того, что он солгал мне. Облегчение от того, что с ним всё в порядке.

Любовь, притягивающая меня к нему, словно ракушку, подхваченную приливом.

Я хмурюсь, подавляя это чувство.

– Мне очень холодно, – бормочу я.

– Это реакция организма на повышенную тревожность, – медленно говорит он. – Из-за адреналина кровь приливает к внутренним органам, чтобы можно было более эффективно защищаться. Потеря крови может вызвать чувство холода.

Я фыркаю.

– Ага, спасибо, WebMD^[74]. – Я скрещиваю руки на груди. – Мне холодно, – повторяю я.

– Хочешь вернуться внутрь?

– Нет.

Он ерзает, одергивая свой мятый, грязный смокинг.

– Хочешь одолжу пиджак?

Я морщу нос.

– Нет.

Он ждет. Проходит пара секунд.

– Тогда… чего ты ждешь?

– Того, что ты предложишь согреть меня, тупица.

– Ох. – Он делает паузу, затем неуверенно раскрывает объятия. Я забираюсь к нему на колени и прижимаюсь к его груди. Я слышу, как его сердце колотится у моего уха. – Я думал…

– Я всё ещё злюсь на тебя, – предупреждаю я его. – Но я могу злиться и обнимать тебя одновременно.

– Ладно. – Он кажется немного ошеломленным. Я зарываюсь лицом в него, стараясь дышать спокойно. Некоторое время мы молчим. На улице под нами гудят автомобильные двигатели и слышны несколько пьяных криков, разносящихся в ночи. Легкий ветерок касается моих волос. Мимо нас проносятся воющие полицейские сирены, и я снова начинаю плакать. Он притягивает меня ближе.

– Мне жаль, – грубо произносит он. – Брайар, мне так жаль. Ничего из этого не случилось бы, если бы я просто был с тобой честен.

Я сжимаю в кулаке его рубашку.

– Что ранило меня больше всего, так это то, что ты был такого невысокого мнения обо мне. Что ты думал, что я избалованная, эгоистичная и достаточно глупая, чтобы подвергнуть опасности жизни других людей только для того, чтобы отомстить этому парню. Я правда думала, что ты знал меня. Что ты уважал меня.

Он хмурится.

– Я не был невысокого мнения о тебе. Я просто был очень напуган. Очень сильно напуган тем, что могу потерять тебя. Когда возглавляешь команду, ты несешь ответственность за их жизни. И иногда… ты делаешь неправильный выбор. – Я слышу, как он сглатывает. – Я пытался перестраховаться, но это лишь привело к неприятным последствиям, и мне жаль. Ты была нужна мне живой, и, на мой взгляд, держать тебя в неведении было лучшим из возможных вариантов. – Он вздыхает. – Я недооценил тебя.

– Это так. И из-за этого взорвались бомбы. Я подвергла людей опасности, потому что ты не позволил мне увидеть всей картины. Люди пострадали из-за меня, Мэтт. Я знаю, что ты понимаешь, каково это. Тогда, какого черта ты так поступил?

Он вздрагивает.

– Я… я и раньше терял людей. Друзей. Братьев. Они умирали у меня на глазах. И каждый чертов раз я чувствовал, как частичка меня умирает вместе с ними. Я забирал их обручальные кольца и возвращал домой, к их женам. Смотрел на их детей, лишившихся папы, и чувствовал, как сам погибаю внутри. Но я никогда… – Он качает головой. – Частичка меня не умерла бы, если бы ты исчезла из жизни. Я бы просто прекратил свое существование. Я бы… я бы покончил с этим. Всё бы просто погрузилось во тьму. Я бы не вернулся после такого.

– Мм. – Я провожу пальцем по его рубашке. – Я тоже тебя люблю.

У него перехватывает дыхание. Он весь замирает, если не считать одной руки, успокаивающе поглаживающей вверх и вниз по моей спине. Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как удушающий узел сильных эмоций в моей груди медленно ослабевает и распутывается. Я почти засыпаю, когда чувствую, как что-то теплое капает мне на волосы. – Я… ты плачешь?

Я пытаюсь поднять взгляд и всмотреться в его лицо, но он лишь крепче прижимает меня к себе. Его грудь вздрагивает подо мной. Ещё одна слеза падает мне на щеку.

Позади нас открывается балконная дверь, и входят парни.

– Она спит? – спрашивает Кента. Я качаю головой и не успеваю произнести и звука, когда Мэтт начинает говорить.

– Мне жаль, – выдыхает он. – Мне жаль. Мне так жаль, что я облажался. Мне так, блять, жаль.

По тону его голоса я понимаю, что он говорит не о том, что произошло сегодня. Я пытаюсь вылезти из его хватки, чтобы дать мужчинам поговорить, но Мэтт хватается за меня, как за спасательный круг, и притягивает обратно к себе на колени.

– Тебе не за что просить прощения, – говорит Кента со спокойным лицом. – Ты это знаешь.

– Никогда не винил тебя, – хрипло бормочет Глен, подходя и становясь рядом со мной. – Мы оба сделали бы то же самое. Ты просто выполнял приказы. – Его рука опускается к моему лицу, и он обхватывает мою щеку мозолистыми пальцами. Я наклоняюсь навстречу прикосновению.

– Я знаю, ты не винишь меня, – протестует Мэтт. – Но…

Кента кладет руку ему на плечо.

– Отпусти это чувство, – мягко говорит он. – Время пришло.

Мэтт отрывисто кивает.

Я улыбаюсь, смотря на него снизу вверх.

– Означает ли это, что ты наконец-то пойдешь на терапию?

Он неуверенно смеется, кивая.

– Я не хотел… – слова застревают у него в горле. Я внезапно понимаю.

– Ты не хотел забывать о том, что произошло. Ты наказывал себя кошмарами и флэшбеками.

Его горло подрагивает, когда он сглатывает. Глен неловко хлопает его по спине, и я закатываю глаза. Эти люди вместе прошли через ад, и хлопают друг друга по спине словно парни из братства. Я хватаю Глена за запястье и дергаю к себе вниз.

– Обними его, – приказываю я. Он подчиняется и обнимает нас обоих. Через мгновение Кента делает то же самое, присаживаясь рядом на корточки и присоединяясь к нам. Какое-то время мы просто сидим, прижавшись друг к другу. Я сворачиваюсь калачиком между ними, вдыхая их запахи. Это потрясающее ощущение.

Однако в конце концов кто-то сдвигается и врезает локтем мне в бок, от чего я шиплю.

Мужчины встают. Мэтт поднимает меня и несет внутрь. Остальные следуют за ним, закрывая за собой балконную дверь. Кто-то устроил что-то вроде гнездышка на гигантском диване, притащив все стеганые одеяла и мягкие подушки, которые только были в номере.

– В одной кровати мы не можем разместиться так, чтобы всем было удобно, – объясняет Кента. – Если захочешь, можешь спать в своей комнате, но мы хотели бы провести сегодняшнюю ночь с тобой.

Я киваю и зарываюсь в одеяла, дрожа. Парни ложатся вокруг меня. Я быстро засыпаю, уткнувшись головой в чье-то плечо, пока кто-то другой нежно гладит меня по волосам.

Глава 52

Брайар

Я просыпаюсь в клубке из рук и ног. Глен спит, прижавшись грудью к моей спине, его губы касаются внутренней стороны моей шеи. Мэтт лежит с другой стороны от меня, его тяжелая рука перекинута через мою талию. Что-то сжимается у меня в груди, когда я понимаю, что Кенты здесь нет, но, думаю, в этом есть смысл. Должно быть, он на утреннем дежурстве.

Интересно, что будет теперь, когда угроза устранена? Расслабятся ли ребята? Перейдут ли к следующему клиенту? Конечно, мне всё равно понадобится хоть какая-то охрана, но, поскольку, меня больше не преследуют, три бывших САСовца, вероятно, излишни. Я могла бы нанять обычного офицера для личной охраны.

От этой мысли у меня в животе всё сжимается. Если ребята возьмутся за другую работу, они снова окажутся в опасности. Вчера они чуть не погибли, и я знаю, что это далеко не самое опасное задание, которое у них когда-либо было.

Но я так же знаю, что не могу держать их рядом с собой. Они бы заскучали, сопровождая меня по магазинам и отгоняя папарацци, пока я иду на поздний завтрак. Последнее, чего я хочу, это чтобы кому-то из них стало скучно.

Так что я действительно не знаю, к чему это всё меня приведет.

Мэтт ворчит, когда я осторожно высвобождаюсь из его хватки, выскальзываю из дивана-кровати и пробираюсь по толстому ковру на кухню. Я наливаю себе кофе, когда замечаю движение на балконе. Кента сидит на солнышке с книгой на коленях. Я наливаю вторую чашку, затем выхожу наружу, чтобы присоединиться к нему.

В Лос-Анджелесе потрясающе красивый день. Небо ярко-голубое, совершенно безоблачное. Город раскинулся под нами, как декорация к фильму. Я уже вижу, как начинается утренняя пробка, крошечные цветные машинки выстраиваются в длинные очереди, заполняя дороги. Трудно поверить, что в остальном мире всё идет своим чередом, как будто вчера не произошло самое ужасное мероприятие в моей жизни. Это в некотором роде утешает. Жизнь продолжается.

Я касаюсь макушки Кенты.

– Доброе утро, – говорю я, ставя кофе на столик у его локтя.

Он откладывает свою книгу.

– Доброе утро. Как ты себя чувствуешь сегодня, милая?

Я разминаю плечи, раздумывая. Всё тело ломит, швы болят и зудят. Однако неприятная тошнота, начавшаяся вчера вечером, наконец-то прошла, и голова болит не так уж сильно, даже при ярком солнечном свете.

– Голодной, – решаю я, и он смеется, доставая свой телефон.

– Могу сделать так, что полный английский^[75] окажется тут уже через двадцать минут.

– Вау, – протягиваю я. – Вы все действительно ангелы. Подвинься. – Я мягко отталкиваю его руки и забираюсь к нему на колени. Мгновение он выглядит удивленным, затем обнимает меня, позволяя прижаться к нему, как кошка. Я утыкаюсь лицом в мягкую ткань его льняной рубашки, вдыхая аромат специй. – А как ты себя чувствуешь? – бормочу я.

Он смотрит на открывающийся вид.

– У меня всё хорошо, – беспечно говорит он. – Радуюсь, что все мы в порядке.

Я поднимаю на него взгляд. Сегодня в нем что-то изменилось. Кента всегда сдержан, но он кажется более отстраненным, чем обычно, как будто не хочет смотреть мне в глаза. Я ловлю его лицо и притягиваю для короткого поцелуя, но он слишком быстро отстраняется. Между нами словно выросла стена.

Я прижимаюсь к его груди, тянусь за своим кофе и решаю не настаивать. Я не единственная, кому нужно оправиться от того ужасного мероприятия; вчера его дважды чуть не взорвали. Он, вероятно, пытается переварить это.

Некоторое время мы молчим, наблюдая, как город движется под нами. Я чувствую, как его сердце ровно бьется у меня под ухом, и тереблю пуговицы на его манжетах.

– Что теперь будет? – спрашиваю я в конце концов. – Вы, ребята, перейдете к следующему клиенту?

– Ну, нам придется обсудить это всем вместе. Обычно мы остаемся с клиентом на небольшой период после. Ты окажешься в эпицентре ажиотажа СМИ, а подобные мероприятия могут поощрить подражателей.

– Подражателей?

Он кивает.

– Неуравновешенные люди, которые видят, сколько внимания привлек преследователь или как близко он был к тому, чтобы действительно убить тебя, и вдохновляются сделать то же самое.

Мое сердце немного замирает.

– Отлично, – бормочу я. – Я думала, что наконец-то всё кончилось.

Он осторожно проводит рукой по моей спине.

– Поверь мне, угроза намного, намного ниже, чем при наличии подтвержденного преследователя. На самом деле, это всего лишь мера предосторожности.

– Мм. – Я беру его за руку, и он смотрит вниз на свои грубые пальцы, переплетенные с моими. Его вздох щекочет волосы, упавшие на мою щеку.

– После этого… не знаю. Я чувствую, что готов к перерыву. Мне бы не помешал отпуск.

Я хмурюсь.

– Вы не обязаны делать это ради меня. Если хотите перейти к защите кого-то другого… ну, я не собираюсь лгать, я буду немного ревновать, но смогу пережить это.

Он качает головой.

– Не ради тебя. Мы все устали. И если Мэтт собирается наконец-то заняться лечением своих травм, было бы разумнее с его стороны не держать при себе пистолет во время терапии. Сначала людям становится хуже, а затем только лучше.

От боли у меня сжимается сердце.

– Что это значит для него? Больше флэшбеков? Больше кошмаров?

– Возможно.

– Мы поможем ему пройти через это.

– Да.

Я позволила своему разуму блуждать.

– Может, мы могли бы ненадолго куда-нибудь уехать. Думаю, мне тоже нужно отдохнуть от того, что все на меня пялятся. Уверена, я смогу найти и арендовать частный остров. – Боже, одна мысль об этом так соблазнительна. Может, мы могли бы поехать в тропики. Белый песок, фруктовые напитки и бесконечные дни поедания вкусной еды, сноркелинга^[76], секса под солнцем…

Я понимаю, что Кента не сказал и слова, и смотрю ему в лицо.

– А ты что думаешь? – Возможно, в представлении мальчиков отпуск должен быть более активным. Водные лыжи, сноубординг, или что там ещё. Я тоже могла бы этим заниматься. Думаю, с ними мне бы понравилось делать всё, что угодно.

– Думаю, Глену и Мэтту это бы очень понравилось, – осторожно говорит он.

Я хмурюсь. Он странно выразился. Разве ему бы это не очень понравилось? Я собираюсь спросить его, когда звонит мой телефон. Я получала уведомления всю ночь, но звонки настроены только на приоритетные номера. Я смотрю на экран и вздыхаю.

– Джули. – Я провожу пальцем, чтобы ответить на вызов. – Алло?

– Брайар, дорогуша! Ты в порядке? Почему ты не отвечаешь на мои сообщения?

– Я спала. Обезболивающие сделали свое дело.

– Но сейчас ты в порядке? Кента позвонил прошлой ночью и сказал, что тебя ранили, это правда?

Вау. Она действительно звучит обеспокоенно.

– Ага. Мне наложили несколько швов, но я в порядке.

– Где порезы?

– Э-э… на бедре и лице?

– На лице? – визжит она. – О Боже. О Боже. О Боже. Где на лице? Пришли мне фото. Включи видеочат сейчас же.

– Да, нет. На щеке.

Она с облегчением выдыхает.

– Щека. Ладно. С щекой я справлюсь. Мы сделаем из тебя принцессу-воительницу, типо Лары Крофт^[77]. Слава Богу, он не сломал тебе нос. У тебя лучший нос в этой индустрии.

Ах. Я поняла. На самом деле ей вообще наплевать на меня. Она просто решила удостовериться, не слишком ли сильно её товар повредился и можно ли его ещё продать. Я тру глаза.

– Чего ты хотела, Джули?

– Конечно, обсудить, как мы собираемся использовать новость о похищении! Меня просто завалили просьбами об интервью. Не только журналы, а настоящие новостные станции. Я не могу откладывать их в долгий ящик, иначе история устареет.

Я вздыхаю. Я действительно не хочу, но рано или поздно мне придется с этим столкнуться. Думаю, мне следует покончить с этим.

– Хорошо. Приходи в номер.

Она напевает.

– Ох, я ушла на шоппинг, детка. Ты должна присоединиться ко мне. Эмброуз, одиннадцать часов? Мы можем обсудить всё это за бокалом мимозы^[78].

– Только не Эмброуз. Это место словно аквариум. Все стены сделаны из стекла. И я не могу пить мимозу, я принимаю таблетки.

Я практически слышу, как она хмурится на другом конце провода.

– Ну, для Нобу^[79] немного рановато…

– Я не хочу дорогие суши. Хочу чего-нибудь дешевого и жирного. – Она в шоке замолкает. Я поворачиваюсь к Кенте. – Уверена, ты и раньше занимался теневыми делами в Лос-Анджелесе, не так ли? Ты знаешь какие-нибудь укромные места, где мы могли бы встретиться? И где я смогу поесть настоящую углеводную еду?

Его губы скривились.

– Я пришлю тебе индекс, Джули, – говорит он, повышая голос, чтобы она могла его услышать.

– Идеально. – Я целую его в щеку, затем прощаюсь с Джули и вешаю трубку. – Мне нужно принять душ, – бормочу я, соскальзывая с колен Кенты. – И привести себя в более-менее приличный вид.

Он кивает.

– Я разбужу остальных.

Я хмурюсь.

– Зачем? С X покончено. Мне действительно нужно больше, чем один телохранитель, чтобы сходить на завтрак?

Он моргает.

– Одного из нас будет достаточно, да.

– Тогда… зачем нам их будить?

Он выглядит озадаченным.

– Ты хочешь взять меня? Одного?

– Да, ты, чудак. Даже если бы они не спали, я бы выбрала тебя в качестве сопровождения.

Я бы действительно так и сделала. Каждый из мужчин дарит мне разное: Глен – комфорт и нежность. Мэтт – борьбу и силу.

Но Кента…

Это уравновешенность. Спокойствие. Поддержка. И Глен, и Мэтт любят ограждать меня от болезненных вещей, и я понимаю почему. Они видели так много боли. И они до глубины души защитники.

Но Кента хочет видеть, как я преодолеваю препятствия. Он действительно верит, что я могу сделать всё, что угодно. Он заставляет меня верить, что я могу сделать всё, что угодно. Так что, да. Сейчас мне нужен Кента.