Текст книги "Диктиона. Пламя свободы (СИ)"
Автор книги: Лариса Куницына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 34 страниц)
– Наш договор!.. – зашипел бастард, но его осадил Сёрмон,
– Тихо! – зарычал он, оскалив клыки, как дикий зверь. – Мы не подчиняемся тебе, хоть до этой минуты и выполняли все условия договора. Мы обещали тебе поддержку проклятого демона, но не для подавления мятежей. Он сражается против армий и армад, например, таких, как твоя, – его глаза полыхнули, и филин взмахнул крыльями. Рахут стиснул кулаки и промолчал. Сёрмон осмотрелся по сторонам. Теперь он не выглядел как юный паж. Его движения были точны, а взгляд остр, как клинок. – Труп – в колодец. Второго я увезу в Долину огней и прикую там. А этого, – он обернулся к Юнису, который стоял над Кибеллом и с интересом рассматривал его ухо.
– Ты что-нибудь позволишь решить мне? – едва сдерживая гнев, поинтересовался Рахут.
– Будьте любезны, – снова превратившись в пажа, Сёрмон изобразил изысканный поклон.
Рахут обернулся к Юнису. Тот улыбался, а потом, глубоко вздохнув, поднял на него взгляд.
– Я не знаю, кто ты и какого чёрта тебе здесь нужно, но ты сделал то, что казалось таким невероятным. Кибелл мёртв и у моих ног. Монахи перебиты. Их Храм захвачен. Аматесу посрамлён со всеми своими жрецами. Кто мог подумать, что такое возможно?
– Ты тоже умрешь, – раздражённо произнёс Рахут.
– И что дальше? – усмехнулся Юнис. – Ты получишь две труднопроходимые и неконтролируемые страны, где в лесах и в горах бродят озлобленные люди, умеющие держать в руках оружие. Что ты знаешь о них и об этом мире? То, что сумел выудить из алкорских источников? Мы не выдавали им своих тайн. То, что сказал тебе Микелла? Ты думаешь, что, если он был фаворитам, то разбирается в хитросплетениях политики? Его не пускали дальше спальни. Кибелл пренебрегал им и не доверял ему. Он знает только то, что случайно услышал или увидел, да и эти сведения устарели, ведь мы уже два года живём немного иначе. Нет. Тебе невыгодно убивать меня, как и объявлять во всеуслышание, что Кибелл мёртв. Если ты позволишь мне оставить себе Ону, я помогу тебе взять Дикт.
– Как насчёт вашего правила о лжи врагу? – язвительно уточнил Рахут.
– Я лгу не только врагам, – усмехнулся Юнис. – Я лгу всем, и только тогда, когда это выгодно лично мне. Мы не воины Дикта, мы – другие. Мы живём в горах, вдали от обителей Аматесу, и потихоньку молимся своим богам. Наш край не так плодороден и богат, как лесное королевство, а наши воины не так сильны. И потому мы очень долго довольствовались тем, что перепадало нам от соседей, и плясали под их дудку. Послушай меня, тебе не нужна Она. Моя страна бедна и скудна. Она населена людьми, которых пренебрежительно зовут горными козлами. А Дикт тебе будет взять не так легко. Ты можешь истребить всех, но для этого придётся сжечь все леса. Ты хочешь владеть пепелищем?
Он с улыбкой смотрел на Рахута, и тот обернулся к Микелле.
– Что скажешь, предатель?
– Он всегда недолюбливал Кибелла и завидовал ему, – проворчал Микелла. – И всегда разевал пасть на Дикт, да тот был ему не по зубам. К тому же он всегда боялся. Они все дикари и трусы – эти онцы. Они молятся не Аматесу, а Донграну.
– Ладно, – Рахут обернулся к королю Оны. – Я дарю тебе жизнь, но на свободу не надейся. И если попробуешь сбежать или предать меня – ты умрёшь вслед за этими.
– Я запомню это, – кивнул тот.
– Отведите его во дворец и приставьте охрану, – приказал бастард.
Джинад кивнул.
– Прощай, братец, – усмехнулся Юнис, перешагивая через тело Кибелла.
Он вслед за Рахутом, Джинадом и Микеллой вышел из камеры. Половина охранников удалилась следом за ними. Авсур подошёл к телу короля, а Сёрмон – к Энгасу.
– Ты знаешь где-нибудь поблизости подходящий колодец? – спросил алкорец.
Ормиец кивнул.
– Во дворе за хозяйственными постройками.
– Если ты ошибёшься…
– Сам не ошибись, – проворчал Авсур и, подняв тело Кибелла, уложил его себе на плечо. – Птицу с собой не бери. Пусть летит в лес. Утром увидимся во дворце.
– Я буду скучать… – сладко шепнул ему вслед Сёрмон.
– Иди к дьяволу! – огрызнулся Авсур.
– Вместе, только вместе, друг мой, – вздохнул алкорец и задумчиво взглянул на Энгаса. – Ты подумай, какая душка. Настоящий ангелочек… С огненным мечом.
IV
Утро застало Сёрмона за пультом скоростного катера, летевшего над лесами и горами Дикта. Он сидел, устало откинувшись на спинку пилотского кресла, положив ноги в изящных сапогах с золочеными носками на пульт, и лениво водил замшевой щёточкой по ногтям. Время от времени он отрывался от маникюра и бросал взгляд на экраны кругового обзора, сверяясь с картой, чтоб лучше освоиться с местностью. Несколько раз его отвлекало от этого занятия неприятное шебуршение за спиной, но он только болезненно хмурился. Однако когда шебуршение перешло в звуки более громкие и откровенные, он не выдержал. Сняв ноги с пульта, он развернулся вместе с креслом и в упор взглянул на своего пленника. Энгас замер, пристально глядя на него.
– Ты зря тратишь силы, пытаясь перетереть цепь, – тихо произнёс Сёрмон. – Её можно разрезать только лазером. Ты знаешь, что такое лазер?
Диктионец молчал. Сёрмон утомлённо прикрыл глаза и снова развернулся к пульту.
– Что вы сделали с королём? – раздался сзади голос ещё более раздражающий, чем звук трения металла о металл.
– Я ничего с ним не делал, – пробормотал Сёрмон. – Это Авсур. Его работа. И его проблема… Я не знаю, что он сделал с вашим королём. У этого дикаря никогда ничего не поймёшь.
– Кто такой Авсур?
– Авсур? – Сёрмон снова развернулся и взглянул на пленника. – Это вроде бы как мой папочка. Он заботится обо мне. А я о нём. Да ты его видел. Симпатичный, верно? Тебе ведь тоже нравятся крутые суровые брюнеты с нежной душой, если учитывать, как ты печёшься о своём короле.
Сёрмон улыбнулся, сверкнув клыками, но фокус не прошёл. Энгас не оскорбился на намёк. Он спокойно смотрел на наёмника большими, прозрачными и холодными глазами, такими же большими, прозрачными и холодными, как глаза Сёрмона, только голубыми.
– Он – мой друг и я беспокоюсь о нём, – произнёс Энгас. – Ты знаешь, что такое друг?
– Я – наёмник. Солдат, который воюет всю жизнь. И если я ещё жив, значит, у меня были друзья, которые вытаскивали меня на себе из-под огня, – ответил алкорец. – Но тебе сейчас лучше бы позаботиться о своей шкуре. Ты держишь путь в пекло, и вытаскивать тебя оттуда будет некому.
– Куда ты меня везёшь?
– Вот, – удовлетворённо кивнул Сёрмон. – С этого вопроса и надо было начинать беседу. Я везу тебя в Долину огней.
Он внимательно следил за реакцией Энгаса и снова не заметил ничего.
– Почему? – спросил тот, словно он назвал ему какой-то дальний гарнизон, где всего лишь скучно и проблемы с выпивкой.
– Потому что когда-то видел, как одного парня облило раскалённой лавой. Это был малгиец, антропоид. Весь в шерсти, как собака. Он даже не успел завопить. В нём выжгло здоровенную дыру. И так пахло палёной шерстью… – Сёрмон грустно посмотрел на плафон под потолком катера. – С тех пор я не люблю вулканы. Понятно?
– Не очень, – признался Энгас, выпрямляя затёкшую спину. – Но это не так уж важно. Лучше объясни, как можно доходчивей, зачем вы прилетели на нашу планету? Что вам здесь нужно?
– Мы? – Сёрмон покачал головой. – Про нас я тебе ничего не скажу. Мы с Авсуром любим секреты. А про этого ормийского придурка Рахута – запросто. Ему нужна база. Он хочет иметь свой мир. Желает создать собственную империю, какая была у его папаши, но круче. Орму у него оттяпали повстанцы. У них там республика. Но в этой Галактике полно незанятых миров. Вроде вашего. Но ваш слишком мал. Ему нужно время, чтоб собрать силы для завоевания планеты, которая пока не контролируется Объединением, и нужна база для армии. Он выбрал Диктиону, маленькую, уютную, дикую и беззащитную. Он решил, что это будет просто.
– Он просчитался, – заметил Энгас.
– Может быть, – равнодушно пожал плечами Сёрмон и зевнул. – Ничего нельзя сказать точно. Обычно бывает так, фифти-фифти, как говорят земляне, а они знают в этом толк.
– Откуда он узнал о Диктионе?
– От предателя. Подцепил его в каком-то притоне на Киоте и по пьянке проболтался о своих прожектах. Тот и предложил ему вариант. И дал информацию. А уже потом консультанты занялись алкорскими источниками. Но в основном все сведения он получает от предателя.
– Ты говоришь о Микелле?
– Да, об этом субчике, который липнет ко всем подряд.
– И продает всех подряд.
– Его проблемы, – Сёрмон вздохнул. – Всё равно ему не жить. Он не умеет себя поставить. Об него все вытирают ноги, а он сходу выбалтывает всё, что знает. Вот ты, например, не такой, да? – его взгляд впился в лицо Энгаса. – Ты не из тех, кто покупает жизнь ценой информации.
– Предательства, – уточнил тот. – Нет, не из тех.
– Можно было бы попытаться тебя расколоть, – задумчиво произнёс Сёрмон. – Это было б даже занятно. Но я устал… Слишком устал сегодня… Слишком много было крови.
– Так, может, хватит? – Энгас внимательно смотрел на него. – Зачем тебе убивать ещё и меня? Я ведь не сделал тебе ничего плохого.
– Но сделаешь, если я оставлю тебя в живых, – ответил Сёрмон. – Это война, мы по разные стороны, и у нас достаточно сил, чтоб драться насмерть. И если я тебя отпущу, то, может, именно твоя стрела вышибет мне глаз или твой меч снесёт голову Авсура. Нельзя оставлять за спиной боеспособных врагов. Меня этому научил один повстанец. Он выиграл у меня в кости свою жизнь. Это было вечером. А ночью он вернулся со своим отрядом, чтоб перерезать мне глотку. К счастью, мы были готовы к встрече.
– Ты убил его?
– Разрубил на части.
– У него, наверно, была семья.
– Он же не спросил, есть ли она у меня.
– Я спрашиваю. У тебя есть жена, дети, родители?
– Нет. Я же изгой. У таких, как я, нет никого.
– Но были. Отец, мать, по крайней мере.
– Да. Отец, мать… – Сёрмон усмехнулся. – Таких родителей я желаю детям своих врагов после их смерти. Вот уж нарастут исчадья ада, – он обернулся и посмотрел на экран, где уже дымились чёрные вершины скал. – Вот мы и дома, – пробормотал он, берясь за штурвал одной рукой и набирая запросы киберинформатору другой. Его пальцы легко плясали по клавишам, но неожиданно один из них соскользнул и Сёрмон отдёрнул руку. – Дыханье бездны! – воскликнул он. – Я же сломал ноготь!
– Какая трагедия, – усмехнулся Энгас.
– Для тебя! – обернулся к нему алкорец. – Потому что я не стану выбирать наиболее сейсмобезопасное место. Сяду там, где понравится. И если через час после моего отлёта ты превратишься в копчёный окорок – твоя проблема.
Он вцепился в штурвал и резко вывел катер на вираж. За окнами поплыла тёмно-серая дымка. Потом она слегка рассеялась, и катер пошёл на снижение.
Посадка была не такой уж мягкой. Катер затрясло и под днищем что-то заскрежетало. Сёрмон поднялся и подошёл к Энгасу. Глядя ему в глаза, он достал из ножен меч и тот, мелодично звякнув, удлинился вдвое.
– Сейчас мы пойдём на улицу. Попытаешься бежать или напасть, я отрублю тебе руки и ноги. Понял?
– Зачем такие сложности, если можно меня просто пристрелить? – поинтересовался Энгас.
– Я люблю, когда много крови! – оскалился Сёрмон. – Я вообще плохой мальчишка.
– Если ты до сих пор считаешь себя мальчишкой, то тебе нужен психиатр, – заметил Энгас, глядя ему в глаза.
– Почему я не спущу с тебя шкуру? – вяло удивился Сёрмон. – Наверно, мои пристрастия постепенно распространяются на крутых блондинов. Ты свободен, милашка? У тебя есть возможность на часок-другой отсрочить водворение в духовку. Впрочем, у тебя совсем неподходящий настрой. Тебе хочется перервать мне глотку, я же устал и мне нужна ласка и нежность. Нестыковка, парень. Придётся тебе подыхать в пекле, и начнёшь ты прямо сейчас. Вставай.
Он отцепил наручники, сковывавшие руки Энгаса за спиной, от кольца, привинченного к стене, и повернул его к выходу. Отдраив люк, он вытолкнул его в горячий, напитанный серой воздух и повёл по насыпи острых камней к облому скалы, в основании которой была выдолблена узкая ниша. В ней неловко свернулся прикованный старыми ржавыми цепями скелет.
– Чудесное место, – улыбнулся Сёрмон. – Я тебе почти завидую.
– Могу уступить его тебе, – мрачно проворчал Энгас.
– Спасибо, лапа, я как-нибудь перебьюсь.
Сёрмон снял с него наручники и толкнул в нишу.
– Сними цепи с этого красавчика и прикинь на себя. Только быстро. Я слышал, что избыток серы в атмосфере плохо влияет на цвет лица.
Энгас обернулся и посмотрел на наёмника. Тот был так же хрупок, как и он, но его изнеженность была такой же обманчивой. Прикинув, он решил, что их силы примерно равны, если б у обоих были мечи. Но меч был только у Сёрмона.
– Даже не думай, – усмехнулся алкорец.
– Кто сказал, о чём я думаю?
Энгас нагнулся и начал снимать цепи со скелета, но тот рассыпался в прах. Старые серые кости крошились в труху под его руками. Да и металл цепей стал хрупким, как стекло. Усмехнувшись, Энгас надел браслеты на запястья и щиколотки и добросовестно вогнал бруски в кольца. Если б замки были исправны, то они должны были щелчком заклинить замыкающее устройство, но сейчас раздался только слабый треск лопнувшего железа. Энгас поднял взгляд на Сёрмона, но тот озабочено рассматривал свой обломанный ноготь.
– Будешь проверять? – враждебно спросил он.
– Чтоб ещё пару сломать? – раздражённо фыркнул Сёрмон. – Ладно, и так верю. Даже если ты освободишься, то до северного перевала тебе идти мили две, а нигде ближе участка, достаточно спокойного, чтоб по нему пройти, нет. Так что увидимся в аду.
Он послал Энгасу воздушный поцелуй и, сложив свой меч, убрал его в ножны. Потом развернулся и пошёл к катеру.
Энгас напряжённо следил за ним. Вскоре крышка люка захлопнулась за спиной алкорца, а спустя минуту катер взмыл в небо и тут же исчез из виду. Энгас удовлетворённо кивнул и ударил браслетами о скалу. Старый металл дал трещину. Освободившись от оков, Энгас выбрался из ниши и осмотрелся. Он знал, что северный перевал – это единственный путь из Долины. Никто из узников никогда не знал, где он находится и как найти перевал за густым дымным туманом, но Сёрмон сказал, что до него две мили и даже махнул рукой в ту сторону, где он находится. Энгас не был уверен, что наёмник не ошибся или не соврал намеренно, но выбора у него не было. Повернувшись туда, куда указал Сёрмон, он пошёл по горячим камням, старательно прислушиваясь, чтоб вовремя уловить шипение внезапно прорвавшегося гейзера или прорыв лавы, и приглядываясь, чтоб не ступить на раскаленные, растрескавшиеся камни старого прорыва. У него не было уверенности, что он выберется отсюда живым, но он помнил, что обещал Кибеллу сделать для этого всё. Тем более что он не знал, жив ли его друг, и абсолютно не верил в стратегические способности Юниса.
V
На обратном пути в столицу Сёрмон занимался своим ногтем. Он разложил на пульте золочёные инструменты, хранившиеся в замшевом футляре с золотым тиснёным грифоном на крышке, расставил рядом несколько хрустальных, оправленных в серебро, флаконов и занялся делом с тщательностью и упорством, достойными ювелира. К концу полёта его недавно сломанный ноготь ничем не отличался от остальных и матово отсвечивал травяной зеленью. Аккуратно сложив инструменты обратно в футляр и убрав его вместе с флаконом во внутренний карман куртки, Сёрмон взглянул на экран внешнего обзора. Особенно его заинтересовало то, что было внизу. Он даже подкрутил ручки настройки, чтоб улучшить фокус. Под днищем катера проплывали ровные кварталы столицы. Огромные, широкие, плавно и причудливо изогнутые крыши домов, построенных из странного материала, напоминающего окаменевшую древесную смолу. И совершенно пустые улицы. Не было даже собак. Сёрмон мрачно хмыкнул и взглянул на другой экран, заметив там движение. Возле королевского дворца и Храма было полно народу. Люди и какие-то инопланетные существа сновали туда-сюда, сверкая оружием, блестели на солнце бронированные машины и штурмовые капсулы и катера. Наёмники. И ни одного аборигена. Ладонь Сёрмона мягко легла на гашетку лазерной пушки и губы дрогнули в злой усмешке, но стрелять он не стал. Он не знал, где Авсур. И к тому же у них тут совсем другой интерес.
Он посадил свой катер на площадь возле самой эстакады. У входа во дворец стояли охранники в полном вооружении. Это были не наёмные бродяги, а старые и проверенные ормийские гвардейцы в одинаковых мундирах. Они настороженно и вместе с тем презрительно поглядывали на разношёрстную армию, собравшуюся на площади. Сёрмона они пропустили во дворец без возражений.
Он взбежал по длинной эстакаде и углубился в бесконечную спиральную галерею, соединявшую комнаты и залы этого этажа. Архитектура, так раздражавшая Авсура, была знакома Сёрмону с детства. Он привык к кольцевому строению родовых алкорских замков, немного запутанных, но очень удобных для обороны, когда каждое кольцо становилось рубежом, который можно было отстаивать в бою. Здесь всё было не так сурово. Иногда вместо толстых стен лишь тонкие точёные колонны отделяли один виток спирали от другого, а имевшиеся стены часто пронизывали высокие резные арки. Здесь спираль была лишь данью традиции и заменяла глухие неприступные кольца алкорских цитаделей.
Проходя по дворцу, Сёрмон с интересом осматривался по сторонам. Здесь было богато, но не роскошно. Обычному грабителю поживиться почти нечем. Никакого золота, бриллиантов, разве что перламутр, яшма, смальта, да начищенная бронза. Зато для ценителя тут оказалась золотая жила: кругом янтарно поблескивала тонкая резьба, светились яркими цветами ручные вышивки, и завораживало взгляд причудливым орнаментом искусное литьё. К счастью, наёмников во дворец не пустили, это всё оставалось не порванным, не сломанным, не помятым. Может, ещё и уцелеет.
Во внутренних залах было светло и тихо. Только теперь Сёрмон понял, что к своему удивлению не видит вокруг никаких следов борьбы, никаких трупов, словно дворец сдали без боя. Словно его просто уступили. И это было странно, как и тихие пустые улицы города.
Расположенный в центре дворца высокий круглый зал, опоясанный трехъярусной колоннадой, был превращён в командный пункт. На отполированном до зеркального блеска мозаичном полу громоздились массивные складные столы, а на них – армейские компьютеры, установки связи, голографические макеты и прочая аппаратура, обязательная в любом штабе военных действий. В зале стоял гвалт. Около сотни разноплемённых существ, но, на сей раз, в основном люди, говорили между собой, орали в микрофоны и выслушивали то, что неслось из динамиков. Некоторые стучали по клавишам терминалов, некоторые глубокомысленно изучали перемещение значков на макетах и экранах, некоторые сновали от одних к другим, передавая какие-то сообщения.
Сёрмон осмотрелся в поисках Авсура, но прежде всего увидел Рахута, который с мрачным видом уставился на самый большой макет, изображающий оба обитаемых материка. Он раздражённо бросал какие-то фразы, должно быть, вопросы. А торчавший за его спиной Микелла поспешно что-то отвечал и, по всему было видно, эти ответы Рахута не устраивали. Рядом с профессионально озабоченным видом стоял Джинад. А чуть дальше в походном кресле сидела маленькая красивая брюнетка неопределённого возраста, закутанная в чёрно-звёздное одеяние, подходящее для этой обстановки, как канделябр для танковой брони. Заметив Сёрмона, она улыбнулась, и он изобразил что-то вроде озорной игривой усмешки. Чёрт его знает, вдруг пригодится! И снова вернулся к поискам Авсура. Тот оказался неподалёку от Ормийского Бастарда, сидел в таком же, как и чёрно-звёздная леди, кресле и, откинувшись на спинку, прислушивался к разговору главнокомандующего с предателем.
Подойдя к нему, Сёрмон присел на подлокотник кресла и взглянул на макет.
– Как наши завоевания? – поинтересовался он.
– Они сдаются без малейшего сопротивления. В основном просто удирают в леса и в горы.
– Потому наш петушок и кудахчет? – Сёрмон кивнул на Рахута. – Он что, настолько поумнел, что догадался о том, что дело нечисто?
– Нет. Не поумнел и не поэтому. Королева сбежала, прихватив с собой принцессу. Не могут найти двоих из свиты: лекаря и механика. К тому же среди монахов не оказалось их главаря Хэрлана. И, наконец, как завершение картины, – полное молчание в Болотной стране. От десанта нет никаких сигналов, а спутник не может уловить на поверхности болот никакого движения кроме кроликов, мышей и птиц.
Сёрмон медленно перевёл взгляд на лицо Авсура. Тот улыбнулся.
– Меня это тоже забавляет, – усмехнулся алкорец.
– Кстати, агентура на Пелларе дала маху. Маленький принц ускользнул в неизвестном направлении.
– Серьёзно? А я слышал, что паренька подстрелили.
– Они подстрелили инспектора и поставили там всех на уши. Им пришлось срочно сматываться, но куда они смотались, никто не знает.
– Я не могу их судить. Одно дело, когда ты сдираешь с кого-то кожу, и совсем другое – когда с тебя. А где мальчишка? Ещё не прибыл?
– Это интереснее всего. Если б он летел сюда, то уже был бы здесь. Но его нет. Куда он полетел?
– А, может, сработал первоначальный план с миной?
– Рахут в это верит. А ты? – Авсур приподнял бровь, и Сёрмон снова усмехнулся.
В это время Рахут издал нечленораздельное рычание и решительно развернулся в сторону дамы. Она тут же сорвалась с кресла и запорхала вокруг него, успокаивающе воркуя и оглаживая его атласными ручками. Микеллу тем временем выталкивали из зала.
– Похоже, предатель выдохся, – констатировал Авсур, провожая его взглядом,
– Ты знаешь, я сломал ноготь, – пожаловался Сёрмон, задумчиво взглянув на свою руку, – Мне говорили, что работать на компьютерах вредно, но я не верил.
Авсур молча взглянул на него и вздохнул.
– А ещё эта белокурая кукла сказала, что мне нужен психиатр, – озабоченно добавил Сёрмон.
– А я тебе это и раньше говорил.
– На этой планете есть психиатры?
– Не думаю.
– И я о том же, – Сёрмон взглянул в глаза ормийца. – Доходит?
– Чёрт возьми! – Авсур поднялся, едва не скинув приятеля с подлокотника, и с сомнением взглянул на Рахута. – Сказать ему?
– Он не будет тебя слушать. Он тебя ненавидит.
– Я его тоже.
– И я. Значит, давай, просто посмотрим, что из всего этого выйдет. Намечается что-то занятное.
– Да уж… – пробормотал Авсур и снова сел, а Сёрмон примостился на прежнем месте.
Рахут тем временем обернулся и сумрачно взглянул на них. Должно быть, от него не ускользнуло движение Авсура, и теперь в его чёрных глазах появилась тень подозрения.
– Эй, вы! – рыкнул он. – Те двое мертвы? Вы сделали всё, что нужно?
– Всё, – кивнул Сёрмон, задумчиво изучая золотое ожерелье на его шее. – Но мой был ещё жив, когда я улетал.
– Почему ты не дождался, пока он сдохнет?
– Там было слишком жарко, – капризно поморщился Сёрмон. – И грязно. И душно. И у меня вообще есть дела поважнее, чем сидеть на вулканическом плато и ждать пока я сам поджарюсь.
– Ты бросил труп в колодец? – Рахут перевёл взгляд на Авсура, и их обоих едва не передернуло от злобы.
– Да. В самый гнилой колодец. Вполне подходящий для персоны королевской крови, – процедил тот.
– Колодец? – встрепенулась чёрно-звёздная леди. – Из колодца во внутреннем дворике доносятся ужасные вопли.
– Что ты на это скажешь? – хрипло произнёс Рахут.
– Это не тот колодец, – ответил Авсур, взглянув на женщину. – И уверяю вас, король Кибелл не стал бы вопить, сидя на дне. Это кот короля. В колодец его сбросил предатель, кто-то кинул туда створку двери. Кот сидит на доске и орёт.
– Что за кот? – заинтересовался Сёрмон.
– Здоровенный белый кот, похожий на ком чёсаной шерсти, – пожал плечами Авсур. – Тебе он нужен?
– Нет, у меня есть филин.
– Прекратите! – рявкнул Рахут. – Теперь я хочу, чтоб вы занялись поисками королевы и принцессы.
– Женщины нас не интересуют, – мотнул головой Сёрмон. – Может, поискать принца? Где-нибудь…
– Ты смеешь перечить… – воскликнул Рахут и тут же заткнулся.
Не стесняясь окружающих, Сёрмон оскалил клыки и тихо низко зарычал. И это была не шутка. Во всём его облике было что-то дьявольское, угрожающее, словно под маской пажа прятался оборотень с волчьими повадками, так что наращённые зубы выглядели не столько своеобразным пижонством, сколько откровенным предупреждением.
– Не надо на нас кричать, – негромко произнёс Авсур. – Это опасно. Мы можем рассердиться и разорвать контракт. Тогда ещё неизвестно, на кого обрушится гнев Проклятого, – он поднялся и положил руку на плечо Сёрмона. – Идём, малыш. Нам с тобой не мешает выспаться.
– Я вас не отпускал! – крикнул им вслед Рахут, но женщина осторожно взяла его за локоть.
– Они в этом и не нуждаются, сынок, – она улыбнулась. – Потерпи. Всему своё время. Если мы действительно найдём то, что им нужно, они запоют по-другому.
VI
Юниса заперли во внутренних покоях. Он и сам предпочитал помещения без окон и лишних дверей, как в его собственном, вырубленном в скале замке. Но это были не те комнаты, в которых он останавливался обычно, и потому знал, как свои пять пальцев. Какое-то время он потратил на поиски потайных ходов. Он знал, что весь этот просторный, изысканный и открытый дворец пронизан узкими коридорами, незаметными, но неотступно следующими за тобой. Эти прямые и честные короли Дикта, испокон веков считавшиеся бесхитростными и благородными, всегда хоть на один шаг опережали в тайных делах своих царственных братьев из Оны, и, может, потому никогда не боялись всерьёз за свои границы и трон. И ещё умудрялись при этом сохранять облик сказочных королей, не знающих коварства. Но видели бы их подданные эти узкие ходы с глазками, выходящими во все комнаты и залы, видели бы бездонные тёмные подвалы, запутанные лабиринты катакомб и хитроумные смертельные ловушки для непосвященных. Но разве можно заподозрить симпатягу с громким заразительным смехом, который ночует с крестьянами у костра, если его застигла в поле ночь, и играет на лютне фривольные песенки, чтоб повеселить друзей, в том, что он за кем-то подглядывает, кого-то подслушивает и с равнодушием наблюдает за тем, как снимают с гигантских вил окровавленное тело незадачливого воришки. Юнису было не жаль воришек, он завидовал умению этих людей быть беспощадными и не выглядеть жестокими. И вообще он всегда завидовал Кибеллу. Во всём.
Хода он не нашёл. Свиту к нему не пустили. Он только знал, что все его люди живы, потому что в момент захвата дворца были пьяны. Их заперли где-то внизу, вместе с уцелевшими алкорцами. Слуги Кибелла, как водится, успели исчезнуть, просочившись сквозь тёплые, украшенные резьбой стены.
Юнис сел в удобное кресло и расслабился. Ему стало грустно. Микелла во многом был прав, говоря о нём, но только в одном он ошибся. В том, что Юнис недолюбливал Кибелла. Это было неправдой. Юнис всегда его любил, потому что Кибелл, как сказала звездная Воительница Лорна Бергара, был из тех людей, кого-либо любят, либо ненавидят, а ненавидеть того, кто хочет быть твоим другом, очень трудно. К тому же Юнис был достаточно умён, чтоб признать без спора: Кибелл действительно обладает теми достоинствами, какими нужно обладать, чтоб занять место во главе Диктионы. И Юнису было его жаль. Чтоб он не говорил ему недавно, он был до безобразия счастлив в тот день, когда гонец из Дикта сообщил, что Аматесу даровал своему любимому сыну жизнь. И ему было обидно за старого друга. Победить ужасную болезнь и неотвратимую смерть и так глупо кончить от удавки в руках инопланетного наёмника.
Он снова вспомнил ту дрожь, которая прокатилась напоследок по телу Кибелла, и покачал головой, отгоняя это воспоминание. Как мог Аматесу закрыть глаза на это злодеяние? И неужели Донгран так слаб или так ненавидит иноверцев, что позволил обрушить этот столп, подпирающий небеса Диктионы? И что теперь? Юнис был в нерешительности. Самым желанным для него было вернуться в Ону и поставить отряды своих егерей под руку Кибелла, как обычно доверив ему выработку основной стратегии. Но Кибелла уже нет. Возможно, его смог бы заменить Энгас. Они всегда вдвоём обсуждали планы кампаний и, не исключено, что Другу Короля принадлежало немало светлых идей. Но Энгас был обречён на долгую и мучительную смерть в Долине огней.
Энгаса ему тоже было жаль. Отец Юниса до конца дней мечтал укокошить этого мальчишку, как и братец Элдер. Но они оба видели в нём лишь дальнего нежелательного родственника, сына заговорщиков и потенциального претендента на престол. А Юнис знал его слишком хорошо, чтоб понять, что воспитание, полученное в Дикте, и дружба с Кибеллом, навсегда освободили Энгаса от всяких претензий на престол Оны, а заодно и от желания возвращаться на землю предков. В нём уже ничего не осталось от онца, кроме внешности. Он пропитался духом лесов, духом свободы, благородства, спокойствия и той самой бесхитростности, которая так восхищала Юниса в лесных королях. Они оба: и Кибелл, и Энгас, были его друзьями, друзьями настолько близкими, что могли беззлобно подкалывать его, забыв об этикете. Они вместе веселились, охотились, а в юности гонялись за юбками. Они сражались плечом к плечу и вместе победили врага, который тысячу лет терзал их мир. И теперь их нет. Кибелл убит и погребён на дне смрадного колодца. Энгас гибнет в серном дыму самого страшного места на обоих континентах. А Юнис сидит в удобном кресле и размышляет…
Кибелл хотел, чтоб хоть один из троих уцелел, и Юнису это удалось. И всё же ему было тяжко от мысли, что его друзья сумели напугать врагов до смерти, к сожалению лишь своей, а Юниса сочли столь подлым и неопасным, что оставили в живых… Придётся заставить их пожалеть об этом!
Юнис поднялся с кресла и пересёк комнату. Он ещё не знал, что будет делать, и не представлял себе, что происходит вокруг, но был уверен, что всё равно сделает всё, чтоб выполнить свой долг и заставить врагов пожалеть и о вторжении, и о том, что они убили Кибелла и Энгаса, и о том, что в их тупые головы вообще пришла мысль явиться сюда.
Ему показалось, что он задохнулся от ярости, и это его удивило. Но в следующий момент он с ужасом ощутил на своём горле холодные тонкие пальцы. Он схватился за шею, но на ней ничего не было. В страхе обернувшись, он увидел в тёмной нише за своей спиной высокого худощавого человека в чёрной мантии. У него было узкое лицо, длинный тонкий нос и тёмные, подёрнутые мраком глаза. Чёрные густые кудри сливались с окружающей его темнотой. Он молчал, лишь тонкие пальцы вытянутой вперёд руки медленно и безжалостно сжимались. Юнис умоляюще вскинул руку и упал на колени.
– Реймей, – задыхаясь, прохрипел он и увидел второго.
Тот был одет в потёртую куртку и его кудри, поседевшие на висках, были пострижены короче, как у ремесленника. При всей скромности облика, его взгляд был ещё твёрже и холодней чем у первого.
