Текст книги "Прекрасный Дьявол (ЛП)"

Автор книги: Л. Шэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

– Следи за своим языком, когда говоришь о моей сестре. Не хочу потрошить тебя, как рыбу, на глазах у жены.

Нет, он этого не сделает. Он, вероятно, получит извращённое удовольствие.

Я равнодушно посмотрел на него:

– Слухи верны. Ты злой, бесполезный пьяница. Какой клише.

– Садись, пока я не вставил тебе пулю в череп, – Ахиллес указал на Тирнана сигаретой. – Я единственный с заряженным оружием и не потерплю угроз моим гостям на моей территории, да ещё с осколками двухсотдолларового стакана.

Тирнан медленно сел, дразня, не отрывая глаз.

Я заметил тревожный взгляд Джиа. Всё шло не так, как она надеялась.

– Блэкторн, – Велло повернулся ко мне. – Прекрати тратить время. Ты убил пятерых их солдат меньше чем за пять месяцев. Понятно, что они хотят компенсацию.

– Они сожгли мою яхту.

– Ты застрахован через свою задницу, – сухо сказал Лука. – Дай им что-то, с чем можно работать.

– Лучшее, что я могу сделать, – это оплатить этому ублюдку тут за то, чтобы он размял член в какой-нибудь дешевке, – я указал на Тирнана своей сигаретой. – Может, это его раскрепостит.

– Кто бы мог подумать, что всё, что Тейту нужно, чтобы найти чувство юмора, – это мегаломаньяк из ирландской мафии? – радостно сказал Энцо, вырезая ножом череп на столе. – Он сегодня просто смешной.

Тирнан играл с осколком стекла в руке, на губах играла маленькая улыбка.

– Мы забираем твои три грузовых корабля. Те, что пришвартованы здесь, в Бруклине, – решительно предложил Тайрон. – Они нам нужны для перевозок. Они достаточно старые, чтобы тебе это не стало финансовым ударом, и мир будет восстановлен.

– Ты что, с ума сошёл, Да? – Тирнан пронзил его взглядом. – Он должен дать нам место в совете GS Properties и отсос за наши хлопоты.

Я знал, что любой разумный человек принял бы предложение Тайрона. Но я не был разумным. И уж точно я не собирался отпускать его сына после того, как тот пытался похитить мою жену. Дважды. Дело уже не было в убийцах Даниэля. Дело было в Джиа. Я хотел, чтобы они знали: никто не трогает мою жену.

– Вы получите ни хрена, – протянул я. – Я плохо реагирую на давление со стороны.

– Мы ходим по кругу. – Лука затушил сигарету в пепельнице и тут же зажёг новую. – Тирнан, Тайрон – Блэкторн не уступит. Я знаю этого человека. Он гибкий как трёхдневный труп.

– И такой же обаятельный, – добавил Ахиллес. – Делайте с этой информацией что хотите. Но это его лучшее и последнее предложение.

– Его лучшее и последнее предложение – это ничто. – Тирнан зевнул, и мне показалось, что он такой же безумный ублюдок, как Ахиллес. Две капли в одном испорченном горшке.

– Неверно. – Я затушил сигарету. – Альтернатива – война, и поверьте, вы туда не хотите. Срежьте убытки. Идите дальше. Никогда не приближайтесь к моей жене. Отличная сделка.

Тирнан приподнял бровь. – Ты не выиграешь, Блэкторн. Чего мне не хватает в ресурсах, я компенсирую жестокостью. Я не буду первым моргать.

– Зачем ты пришёл сюда, если не хотел заключать какую-то сделку? – Тайрон обратил внимание на меня. Он не был таким вспыльчивым, как его сын. В другой жизни мы могли бы ладить.

– В основном, чтобы разозлить твоего сына. – Я пожал плечом. – Посмотреть поближе, куда я хочу ему воткнуть нож. Он носит сердце на рукаве, и если не будет осторожен, это сердце станет чучелом в моей хижине в Стейндропе.

Конечно, я лгал.

У меня не было хижины в Стейндропе. Это было дерьмо.

У меня была хижина в Вермонте, и мне действительно нужно было украсить эту деревянную стену.

Тирнан снова встал и наклонился через стол, наши лица оказались в дюйме друг от друга. Его глаза блестели безумием. Танцующая в них жестокость говорила мне, что он худший тип криминального босса. Такой, который видит убийство как цель, а не как средство.

– Хочу прояснить одну вещь. – Он понизил голос до шепота, пальцы разложил на столе. – Если ты уйдёшь отсюда, не дав нам уступки, чего-то, что оправдает наши усилия, я пойду за тобой и всем, что тебе принадлежит. Это не угроза, Блэкторн. Это обещание.

Я медленно встал, растягивая момент. Все глаза были прикованы к нам.

– Делай что хочешь, Каллахан. Я отвечу тем же. Пусть победит сильнейший.

ГЛАВА 34

ТЕЙТ

Мне было восемнадцать, когда я снова проверил, что с Андрином. К тому времени я уже не был тщедушным, неловким Габриэлем Доу. Я был Тейт Блэкторн, звезда лакросса, любимец Гарварда, таинственный сын магната недвижимости, вундеркинд, самый красивый Прекрасный Принц в светской хронике Нью-Йорка.

Быстрый поиск в Google был достаточен, чтобы узнать судьбу Андрина, и это было совсем не то, чего я ожидал.

Через три месяца после того, как я ушёл из пансиона, Андрин нашёл свою смерть в подозрительно несчастном лыжном несчастном случае. Подозрительно – потому что ублюдок не катался на лыжах. Тем более, что его смерть вызвала не травма. В статье говорилось, что он съехал с трассы на уединённую вершину, где его растерзали дикие животные. Смерть, как предполагалось в статье, была медленной и мучительной и заняла три или четыре дня. Его тело – или то, что от него осталось, – было найдено лишь через пару месяцев.

Странным было и то, что в руках у него нашли чёрный шип.

На покрытых снегом вершинах гор не было никаких растений или кустов.

Мне не нужно было спрашивать об этом Даниэля. Я знал.

Потому что помнил: через три месяца после того, как меня усыновили, Даниэль позвонил своей матери – Нане Нелли – присмотреть за мной на выходных, пока он вел срочные дела в Цюрихе.

Ни одна часть меня не считала аморальным или тревожным то, что Даниэль расправился с моим мучителем.

Он сделал то, что должен был сделать. То, что сделал бы я для кого-то другого, если бы когда-нибудь оказался достаточно глуп, чтобы позволить себе полюбить.

Он забрал жизнь, чтобы я мог прожить свою спокойно.

ГЛАВА 35

ДЖИА

– И это последнее. – Кэл впорхнула в палату мамы в хосписе с коробкой её туалетных принадлежностей.

Дилан стояла рядом со мной, поправляя свежие цветы в вазе. Я заправляла одеяло мамы под матрас. Мы все делали вид, будто наши действия имели хоть какое-то значение. Но это было не так.

Маму вывели из медикаментозной комы, но она так и оставалась без сознания. Инфекции, наконец, ушли, но её тело продолжало разрушаться. Моё время с тем, что от неё осталось, было ограничено.

– Спасибо за всё. – Я улыбнулась им.

– Глупости, хотелось бы сделать больше. – Кэл выгружала коробку на полки в ванной, оставив дверь открытой.

– Да, например, избавиться от этих недружелюбных парней для тебя. – Дилан махнула рукой в сторону Энцо и Филиппо. Они стояли у двери и болтали по-итальянски. Теперь мне действительно требовалась охрана, ведь мой муж сорвал переговоры с Каллаханами. – Кстати, ты уверена, что Тейт нашёл их в охранной компании, а не у входа в Abercrombie & Fitch? – Дилан оценивающе посмотрела на них во второй раз.

– Дилан, – я укоризненно произнесла. – Не объектализируй их!

– О, пожалуйста. Женщин объектализируют как минимум две тысячи лет. – Она отмахнулась. – Я просто стараюсь сравнять счёт.

Энцо и Филиппо даже не обратили внимания на моих друзей. И на меня тоже.

– Что же такого сделал Тейт, что так разозлил ирландцев? – Кэл высунула голову из ванной, нахмурившись.

– О, кинул их финансово, – солгала я. Так было проще, чем объяснять, что мой муж – серийный убийца. – Хотя сейчас он работает над решением.

– Он хорошо к тебе относится? – Дилан повернулась ко мне, вглядываясь в моё лицо.

– Да, – призналась я, закусив губу. – Он заваливает меня подарками и оргазмами. Дома и на работе даёт мне полную свободу. В целом довольно неплохо.

Но он также отказывался искать помощь для себя. Отказывался остановить кровавую войну. И самое ужасное – отказывался по-настоящему впустить меня в свою жизнь.

– Он извращенец в постели? – Дилан ухмыльнулась.

– Дил! – Кэл взмахнула рукой в сторону маминой кровати. – Её мать же здесь.

– Без сознания, – закатила глаза Дилан. Она училась в мединституте и проверяла жизненные показатели мамы каждый раз, когда приходила. – К тому же, если бы Тельма могла нас слышать, держу пари, ей было бы приятно знать, что её дочь сексуально удовлетворена.

– Дилан права, – согласилась я. – Мама была секс-позитивной феминисткой. Она хотела бы услышать все пикантные подробности.

– Есть, – мягко поправила Кэл.

– А? – я похлопала себя по запястью, по старой привычке, когда хотела обрести силу от браслета.

– Твоя мама всё ещё жива, Джиа.

Это было правдой, но я знала: женщины, которая меня воспитала – которая сделала меня такой, какая я есть, – больше нет. Горе у близких людей с деменцией начинается ещё до того, как они теряют родных физически. Потому что сначала мы теряем их души.

– Обещай мне одно. – Дилан удерживала мой взгляд. – Береги своё сердце. – Она прижала ладонь к моей груди, тревога проступала на её лице. – Ты сейчас проходишь через слишком многое. Если что-то угрожает твоему психическому здоровью, избавься от этого. Даже если это твой муж. Ты не можешь позволить себе ещё больше горя.

***

Позже тем же днём в палату вошёл один из врачей хосписа. Невысокий, коренастый, средних лет, в очках и с явно париком. Я прищурилась на его бейдж. Я всегда запоминала имена тех, кто ухаживал за мамой, приносила им подарочные карты Starbucks и домашнюю выпечку. Но теперь я понимала, что в этом уже нет смысла. Мама не проживёт здесь достаточно долго, чтобы дожить до каких-то этапов.

– Миссис Блэкторн, вот вы где. – Он перевернул страницу на старомодном планшете в руках. – Меня зовут доктор Филдс. Я буду вашим основным контактом здесь. У вас есть вопросы?

Я была уставшей и раздражённой. Погрязшей выше головы. Поэтому спросила прямо:

– Сколько ей осталось?

– У неё проявляются признаки, связанные с концом жизни. Опущение носогубной складки, не реагирующие зрачки, периодическое дыхание. Худший сценарий – следующие двенадцать часов. Лучший? Думаю, неделя.

– Есть шанс, что она проснётся? – я сдерживала слёзы. У меня уже не было сил на ещё один большой приступ плача.

– Чудеса случаются, но… – он поморщился. – Это маловероятно.

– Что мне делать? – вырвалось у меня. – Просто… когда её не станет, я останусь совсем одна. И я знаю, что её разумом со мной уже давно нет, но даже забота о ней держала меня в целости. – Спохватившись, я нервно рассмеялась, промокая уголки глаз салфеткой. – Боже, посмотрите на меня. Плачу навзрыд. Вы же не просили всего этого. Наверное, вы видите скорбящих родственников каждый день и у вас нет сил на это.

Он опустил планшет, колеблясь.

– Я пришёл в эту сферу, потому что хотел помогать. И до сих пор хочу. То, что вы чувствуете – нормально. Горе – это часть прощания. – Он сделал паузу. – Важно помнить, что нужно заботиться и о себе. У нас есть группа поддержки для переживающих утрату, если вам нужно с кем-то поговорить. Сильная система поддержки крайне важна.

Я знала, что должна сделать.

Об этом намекала и Дилан.

Мне нужно было защитить своё сердце.

Оставить Тейта.

Если я не уйду сейчас, то останусь запертой в браке без любви – худшем месте для сломанного человека.

Только это было не совсем без любви. Я, на самом деле, была влюблена.

Во всё, чем он был и чем мог быть.

Единственный способ защитить своё сердце – укрыть его от мужчины, который мог его разбить.

От мужчины, который возненавидел бы меня, если бы узнал, что же на самом деле произошло с его приёмным отцом той ночью.

От мужчины, который выбрал гордость вместо счастья.

Деньги вместо семьи.

И войну вместо меня.

ГЛАВА 36

ДЖИА

– Он кого-то убьёт, когда узнает. – Энцо закинул в рот чипс, громко жуя. – Скорее всего, меня.

Удивлённо я подняла глаза от лёгкого романтического романа, который читала на Kindle. Это был первый раз, когда Энцо заговорил со мной за всё то время, что был моим телохранителем. Филиппо дремал в мягком кресле позади нас.

– Почему? – я потянулась за своим «Кровавым Мэри». Мы сидели в моём новеньком частном самолёте, летевшем из Нью-Йорка в Лондон. – Потому что я улетела из страны, не сказав ему? Или потому что я подала на развод?

– И то, и другое, – невозмутимо ответил Энцо. Он развалился в кресле, закинув один ботинок на стол, вертел в руках швейцарский нож и ел картофельные чипсы. Его руки были в порезах. Я заметила, что когда он получал новые, даже не вздрагивал. Будто не умел чувствовать боль.

Я тщательно изучила семейство Ферранте за последние недели. Лука был тихим, расчётливым. Достаточно красивым. Леденяще таинственным. Ахиллес – безумный, свирепый. Изрезанный шрамами от головы до ног, весь в татуировках. Энцо был самым привлекательным. Настолько изысканным, что сам напоминал произведение искусства. Но в этом мире он выглядел чужим. Я легко могла представить его тусующимся с братством в Канкуне или бегущим в замедленном кадре в рекламе A & F, бросающим фрисби.

– Ну, это не должно быть сюрпризом. – Я выпрямилась, сидя чинно. – В нашем контракте сказано, что я могу развестись с ним, когда умрёт моя мама.

– Последний раз, когда я проверял, она ещё жива, – протянул он, глядя на свои пальцы, пока нож мелькал в его руках, как ртуть. – Разве что он узнал, что ты сбежала, и решил наказать тебя по-особенному.

Несмотря на то что я знала: Тейт был более чем готов отправить на тот свет целые толпы людей, я не боялась, что он убьёт кого-то невиновного или беззащитного.

Когда я не ответила, Энцо продолжил:

– Он ведь просто хочет тебя защитить.

– Защитить меня? – я фыркнула. – Тейт и есть причина того, что я в опасности.

– Да. – Он провёл рукой по волосам. – Тут он, конечно, облажался.

– Он меня не любит, – резко бросила я.

– Серьёзно? – Энцо фыркнул. – Ни один знакомый мне мужик не стал бы проделывать всю эту закрученную хрень ради просто секса.

– Закрученную хрень? – я сузила глаза. – Это не я его в брак затащила.

Он пожал плечами.

– Больная мать. Этот экспериментальный протокол. Контракт. Телохранители. Шопинг-запои. Характер. Признай, Джиа, у тебя багаж.

– У всех есть багаж, – отрезала я.

– Конечно. Но большинство готовы его спрятать, чтобы заполучить кого-то вроде Блэкторна. Но только не ты. Нет. Ты всё выкладываешь как есть.

Была ли в его словах спрятана похвала?

– Ты устраиваешь ему ад, а он даёт тебе взамен рай. Зачем ты хочешь это разорвать?

– Одержимость, – ответила я холодно. – А может, карма за что-то ужасное, что я сделала в прошлом?

– Понимаю, почему он к тебе тянется. – Он хищно провёл языком по верхней губе. – Я люблю женщин с острым языком. Всегда интересно, какие ещё впечатляющие штуки они умеют делать.

Я покачала головой, глядя в окно. Под нами тянулось пушистое белое полотно облаков, словно простыня.

Энцо ошибался насчёт чувств Тейта ко мне. Да и вообще, я не хотела это обсуждать. У Ферранте и так были места в первом ряду на представлении, которое называлось нашим браком.

– Так… как ты это сделал? – я заговорила снова, не отводя взгляда от неба.

– Что сделал? – он потряс пакетом чипсов, глядя внутрь.

– Убил человека, когда проходил посвящение. Тейт рассказал мне про Луку и Ахиллеса. Сказал, что вы, братья, любите превзойти друг друга. Сделать всё максимально кроваво и страшно, чтобы репутация шла впереди вас. Сколько тебе тогда было лет и что ты сделал? – я никак не могла представить, что Энцо способен причинить вред даже мухе.

– Мне было пятнадцать. – Он спрятал нож в карман, понимая, что его следующие слова меня напугают. – Поздновато. Лука прошёл в четырнадцать, Ахиллес в тринадцать. Тот псих вообще не мог дождаться, когда пролить кровь. – Ещё один нервный рывок рукой по волосам. – Мои братья – настоящие социопаты. А я… я люблю думать, что пацифист. Но такой, что не прочь нарушить собственные правила, если речь о наследовании империи. Мне нужно было доказать себя. Я хотел придумать что-то, что потребует и мастерства, и фантазии. Ну, показать, на что способен.

У меня пересохло во рту, сердце колотилось.

– И?..

– Я решил снимать кожу со своей жертвы, пока он был в сознании. – Он рассматривал свои изрезанные пальцы, как древнее произведение искусства. – Я содрал с него кожу от щиколоток до шеи, прежде чем он умер от переохлаждения. Это заняло несколько дней и потребовало большого количества инфузий. В итоге мне удалось сохранить кожу целиком.

Меня скрутило изнутри.

– К-как…

– Я же был ботаником. Даже год отучился на подготовительном к медицине.

– И что случилось?

– Эм, мой отец случился? – он усмехнулся безрадостно. – Ты его видела? Он не оставляет пространства для выбора. Но ничего, я смирился с тем, что делаю.

– Что тот человек сделал, чтобы заслужить это?

– Он убил жену одного капо и ребёнка у неё в животе. Несколько раз ударил её ножом в живот. Потом убил и самого капо. – Наступила короткая тишина. – Капо был моим крёстным отцом. А тот, кто их убил, был одним из наших. Он хотел быстро подняться по рангам. Думал, его не поймают.

– Что ты сделал с его кожей? – не знаю, зачем я спросила. Не хотела знать.

– Сшил себе тёплое кожаное пальто. Я его сейчас ношу.

Мой взгляд метнулся к его чёрной кожанке, и глаза расширились.

– О Боже… твоё лицо надо видеть. Я просто прикалываюсь. Что ты за больного ублюдка из меня сделала? – Энцо рассмеялся добродушно. – Нет, но несколько ножен я из неё сделал.

Я сжала виски пальцами.

– Не понимаю, как я оказалась окружена такими плохими мужчинами.

– А, это легко. – Энцо снова достал нож, играя им. – Ты влюбилась.

***

Я сделала одну быструю остановку в газетном киоске по пути на кладбище – навестить могилы папы и Эллиотта. Их похоронили рядом. Мы с мамой заплатили дополнительный сбор за близость захоронений, что казалось до абсурда нелепым. В потере двух самых дорогих людей не было ничего удобного.

– Привет, парни. – Я выстроила их любимые закуски и напитки у надгробий. – Вот так. Эллиотт – твои свиные шкварки, арахисовые M&Ms и… Irn-Bru. – Я передёрнула плечами от вида радиоактивного напитка. Брат так и не успел перерасти свою преступно сладкую газировку. – Папочка, вот твои чипсы со вкусом коктейля из креветок и батончик Bounty. – Я всегда приносила им их любимую еду. Они были к ней очень серьёзны. – Простите, что не приходила давно. Я заботилась о маме.

Глаза жгло от слёз и холода, и я знала – Энцо и Филиппо стоят позади и, наверное, думают, что я рехнулась.

– Но не волнуйтесь. – Я всхлипнула, вытирая нос. – С ней всё будет хорошо. Я забочусь о ней. Я…

Я замерла, покачала головой, прижав губы.

– Кого я обманываю? – опустила голову на плечи. – С ней не будет всё хорошо. Она скоро присоединится к вам, и мне страшно, и мне больно, и я зла, так зла. – Я рухнула на колени перед их могилами, всё тело тряслось. – Говорят, есть пять стадий горя, но мне кажется, они все навалились на меня разом. Боль повсюду. От неё не убежать.

Могилы не ответили, но они слушали. Я знала это, потому что часть муки спала с моих плеч.

– Я сделала всё, что могла. – Я вытерла глаза и нос рукавом. – Нарушила закон. Заключила сделку с дьяволом. Даже вышла за него замуж. Всё ради того, чтобы спасти её. Ты бы разочаровался во мне, папа. А в довершение всего я потеряла браслет. Наш браслет. Его унёс с собой в могилу плохой человек.

Слёзы не прекращались. Всю жизнь я старалась быть тем человеком, которого, как я думала, от меня ждали. И что я получила в ответ? Бессмысленную автокатастрофу, которая забрала у меня папу и Эллиотта, потому что какой-то пьяный ублюдок решил сесть за руль. Когда их потеря поставила меня на колени, я вцепилась в единственного, кто у меня остался, – маму. Но и её у меня отняли.

Тот браслет был не просто украшением. Он символизировал часть жизни, которую я уже никогда не верну.

– Простите мою жалость к себе. – Я снова промокнула глаза. – Я так сильно вас люблю. Обоих. Эллиотт – я скучаю по нашим подколкам. По ночам, когда мы объедались печеньем перед «EastEnders». Прости, папа. Да, это мы съели твои «Digestives», которые, между прочим, всё равно были вредной едой. То, что там написано «цельнозерновые», ещё не делает их полезными.

Я фыркнула, выдав некрасивый смешок.

– Я скучаю по тому, как обыгрывала тебя в Wii. А ты – меня в теннис. По розыгрышам, которые мы устраивали друг другу. По тому, как ты был так чуток к моим чувствам, что однажды отвёз моего золотого рыбку к ветеринару, потому что он заболел, и ты реально его спас. – Я прикусила губу, глядя вниз, на влажную рыхлую землю. – А ещё, папа, я скучаю по твоим советам. По тому, как мы «залипали» над математическими загадками. Я скучаю по безусловной любви, которую принимала как должное всё своё детство. Недавно я поняла: как бы велика и всепоглощающа ни была любовь, ничто не сравнится с любовью между родителем и ребёнком.

Я поднялась и обернулась – и удивлённо увидела своего мужа, прислонившегося к чёрному внедорожнику. Он ждал в нескольких шагах от Энцо, молча глядя на меня, держа в руке карманные часы.

Сколько времени он тут был? Сколько видел?

Я медленно двинулась к нему. Сумерки окутывали кладбище, вороны сидели на голых ветках в тени – единственная наша аудитория. Я остановилась в шести футах от него.

– Давно ты здесь?

– Мой рейс вылетел на двадцать пять минут позже твоего.

Я тут же посмотрела на Энцо, который указал на своё лицо.

– Думаю, мы оба согласимся, что я слишком красив, чтобы меня обезглавили.

– Ты меня предал. – Я сузила глаза.

– Я никогда и не был тебе верен, – мягко поправил Энцо.

Тейт расстегнул пальто, достал из внутреннего кармана бумаги на развод.

– Подумал, что сделаю это лично. – Он разорвал бумаги передо мной и бросил их. Листы слетели к земле, как конфетти.

То, что Тейт боролся за меня именно в тот момент, когда я вот-вот потеряю последнего близкого на земле, было обнадёживающе. Но он бы так не чувствовал, знай он всю правду.

– Она умирает, – сказала я.

– Ещё не умерла, – возразил Тейт.

– Ты не подходишь мне.

– Я могу измениться. Я уже изменился.

– Я не подхожу тебе, – попыталась я снова.

– Позволь мне самому, чёрт возьми, решить это. – Его глаза горели решимостью.

– Тейт… – я запнулась.

Вина терзала меня, словно стая голодных волков, рвущая мою плоть. Я знала: правда заставит его ненавидеть меня.

Он заслуживал знать. А я заслуживала свободы.

– Это был не Дэниел, – выдохнула я, горький ветер хлестал по лицу.

– Что ты имеешь в виду?

– В ту ночь. Мужчина, которого убил твой отец. Леон Горга. Он его не убивал… – я закрыла глаза, не желая видеть выражение его лица, когда он услышит правду. – Это сделала я.

Молчание. Густое, липкое, удушающее. Я открыла глаза. Он смотрел на меня, глаза подозрительно блестели, покраснели, в тон его раскрасневшимся скулам.

– Этого мало.

– Леон Горга убил моего отца и брата. Он был вторым водителем. Горга отдыхал в Лондоне и был пьян в стельку. Но ему сошли с рук два обвинения в непредумышленном убийстве на дороге, потому что он был богатым и влиятельным, сыном сенатора. Его адвокаты сумели исключить улики и навешали чепухи про якобы заболевания. Уверена, свою роль сыграло и то, что мой отец ехал на «Воксхолле», а не на «Феррари». Суть в том, что Горга не провёл ни дня в тюрьме за то, что сделал. И… и…

– Ты не могла это вынести, – закончил за меня Тейт. – Несправедливость.

Я одержимо искала каждую деталь о Горга после аварии.

Где он жил: Вестчестер, Нью-Йорк. Где работал: Уолл-стрит. Кто он: дважды разведённый плейбой в сфере управления капиталом, с розовой кокаиновой привычкой.

– Ты не единственный с навязчивостями, – прохрипела я. – Я была одержима Горга очень долго. Когда закончила A-levels, решила поступить в колледж в Нью-Йорке, чтобы следить за ним, даже ценой разлуки с мамой. Сейчас понимаю: возможно, именно это и добило её.

Мама была ещё молодой – в конце сорока лет. Вдруг овдовела и потеряла обожаемого мужа и сына. Дочь – я – уехала за океан, оставив её одну зализывать раны. По мнению её врачей, это стало катализатором ранней деменции. Так что в каком-то смысле Горга забрал не только Эллиотта и папу – он забрал и маму.

– Мне помогло то, что у меня была полная стипендия по теннису. Я следила за ним каждую свободную минуту, когда не училась и не тренировалась. Я знала, где он обедает. Где ужинает. В какие клубы ходит. В каких отелях останавливался с любовницами.

Энцо стоял достаточно далеко, чтобы не слышать, но я понимала – я безумна, раз признаюсь в этом хоть кому-то живому.

– Я не собиралась его убивать, – прошептала я.

Руки Тейта обхватили мои плечи, удерживая.

– Расскажи мне всё, как было.

Я всхлипнула.

– Я всегда была очень осторожна, старалась держать дистанцию, когда следила за ним, но в тот раз подошла слишком близко. – Я опустила взгляд на свои ноги. – Каждую пятницу, после работы, он ехал в клуб «Запретный плод». Я следила за ним и ждала снаружи. Он сидел на балконе со своими дружками, курил одну сигарету за другой и пил шампанское. Я не знала, зачем это делаю, но я пристрастилась к тому, чтобы наблюдать, как он беззаботно живет после того, как убил половину моей семьи. Я наказывала саму себя. В тот вечер всё было иначе, потому что он приехал в клуб на своей Ferrari.

Моя нижняя губа дрожала.

– Я смотрела с другой стороны улицы, как он осушал одну за другой бутылки шампанского и нюхал кокаин. Я знала, что он снова сядет за руль и убьет кого-то еще, и это привело меня в ярость. Тогда я и столкнулась с ним.

Я дрожала так сильно, что Тейт должен был буквально держать меня, чтобы я не упала. Я никогда никому не рассказывала это вслух, и правда, произнесенная словами, заставляла меня впервые по-настоящему столкнуться с тем, что произошло. Тейт кивнул Тьерри, чтобы тот вышел из водительского кресла, и усадил меня на заднее сиденье машины, закрыв дверь, оставив нас вдвоем.

– Продолжай, – приказал он.

– Ты будешь меня ненавидеть.

Но разве это не то, чего я хотела? Способ выбраться из этого брака до смерти моей матери?

– Я никогда не смогу тебя ненавидеть, – мрачно пробормотал он.

Прикусив губу, я продолжила:

– Я пошла за ним к его машине. Я просто хотела остановить его от того, чтобы он сел за руль. На парковке было темно и пусто. Он сам подошел ко мне и сказал, что давно знает, что я слежу за ним. Я сказала ему, кто я, что это мою семью он сбил и убил.

Руки Тейта крепко лежали на моих плечах, вдавливая меня в кожаное сиденье.

– Он рассмеялся мне в лицо, Тейт. Рассмеялся. – Я сглотнула. – Сказал, что мне нужно двигаться дальше. Что дерьмо случается. Сказал, что его оправдали, что я не должна его преследовать, и что он может вызвать полицию и депортировать меня.

– Чёрт, – губы Тейта едва шевельнулись.

– У него не было ни капли раскаяния, и он смеялся мне в лицо, поэтому я подняла с земли кирпич и бросила в него. Я честно недооценила силу удара. – Я выдохнула. – Кирпич проломил ему череп. Я помню, как часть его головы вдавилась внутрь. Он рухнул, и я сразу поняла, что от такой травмы не выжить. Я запаниковала. Я не знала, что делать. А когда обернулась, там был Дэниел.

– Он часто играл в карты в «Запретный плод», – пробормотал Тейт.

– Дэниел обнял меня и помог собраться. – Мой голос дрогнул. – Он помог мне успокоиться. Я рассказала ему, что случилось, почему я это сделала. Сказала, что я не хотела. Потом мы начали спорить.

– Он хотел взять всё на себя, – угрюмо предположил Тейт.

– Да, потому что у меня был мотив убить, а не ранить. И я хотела вызвать полицию, признаться. – Я облизала губы. – Дэниел хотел, чтобы я убежала и притворилась, что этого не было. Слышались сирены. Полиция была уже близко. Он сказал, чтобы я ничего не признавала. Что это погубит мою учебу и визу. Что Горга не стоит моей жизни. Он говорил, что ему не придется сидеть долго, а может, вообще не посадят.

Я умолкла, уставившись на свои пальцы.

– Твоего отца не Горга убил, Тейт. Это сделала я.

В тюрьме должна была оказаться я. Если бы не я, у Тейта всё еще был бы его приёмный отец. Я разрушила для него всё.

Тейт молчал, переваривая моё признание, и лишь спустя мгновение сказал:

– На суде Дэниел сказал, что Горга пытался напасть на тебя. Что твоя майка была порвана. И именно поэтому он бросил в него кирпич.

– Такого не было, – призналась я. – За мгновения до того, как приехала полиция, Дэниел разорвал мою майку, чтобы история выглядела правдоподобно, если бы меня нашли.

– И ты согласилась на его план?

Я виновато кивнула.

– Да. Он был уверен, что всё закончится быстро. Горга был явно под наркотиками и пьян. Дэниел говорил, что признает самооборону. Он сказал, чтобы я не искала его и не пыталась помочь, чтобы защитить нас обоих.

И я сдержала слово.

– Ч-что было дальше, Тейт?

– Его отправили в Райкерс, но на следующий день он вышел под залог. – Тейт провел рукой по линии челюсти. – Версия о самообороне была сильной. У Горги было насильственное прошлое, несколько обвинений в нападениях, а вскрытие показало дикое количество алкоголя и кокаина в крови. У отца, напротив, не было никаких записей, он был легальным бизнесменом и усыновил сына. Ему грозил мизерный срок. Я должен был увидеться с ним за несколько недель до того, как его убили.

– Я отняла у тебя самое дорогое, что у тебя было. – Мой голос сорвался. – Отца, который тебе был нуже…

– Это была не твоя вина, – резко перебил он. – Это сделали солдаты Каллахана. К тому же, в этой истории есть чертовская симметрия, если вдуматься. – На его губах мелькнула горькая усмешка. – Мой отец помог тебе отомстить за твоего отца. Вот что делает семья.

– Почему ты не злишься больше? Я только что призналась, что скрывала от тебя правду. Предала твое доверие.

– Ты сделала то, что должна была тогда, – равнодушно ответил он. – Я поступил бы так же. Ошибки прощать легче, чем ложь. Ошибки не бывают злонамеренными. Ложь – да. Ну что, ты еще что-то скрываешь от меня? Есть еще секреты?

Я покачала головой.

– Отлично. – Он кивнул, опустил стекло и щелкнул пальцами. – Тьерри, вези нас в аэропорт.

ГЛАВА 37

ТЕЙТ

Джиа молчала во время перелёта домой.

Она думала, что признание о том, что произошло с Дэниелом, заставит меня бросить её. Наивные надежды или угрызения совести? Как бы то ни было, она серьёзно недооценила, насколько глубоко я вложен в наше дело.

Когда Энцо позвонил и сообщил, что они садятся на самолёт в Англию, через пятнадцать минут после того, как мне вручили документы о разводе, моя первая реакция была – притащить её назад, пинающуюся и кричащую, и напомнить, что её мать всё ещё жива, а я единственное, что стоит между ней и пулей Тирнана Каллахана в её красивую голову. Но когда я приехал на кладбище и увидел, какая она грустная, во мне что-то шевельнулось. Неприятное чувство, которое оказалось где-то между острой тревогой и глубокой заботой.