Текст книги "Моменты, когда ты была моей (ЛП)"
Автор книги: Л. Дж. Эванс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)
Он презрительно фыркнул.
– Конечно. Ангел Фэллон готова отказаться от миллионов, лишь бы доказать, что они ей безразличны. – Его глаза сузились. – Ты отвратительна. Ты даже не моргнула, предав отца своего ребенка, стряхнув меня, как грязь с каблука. Ты еще пожалеешь. Обещаю.
Перед глазами у меня все вспыхнуло красным, ярость взметнулась, как пламя.
– А то, что ты сделал с девушкой, которую хотел видеть матерью своего ребенка, это лучше? Слава богу, я не беременна. А даже если бы была, я бы никогда не оставила этого ребенка. Не от тебя.
– Сука! – он дернулся ко мне, но офицеры его удержали.
Меня пронзил укол ужаса. В этот миг Джей-Джей был точь-в-точь как Эйс два года назад на пляже. Как Тереза Пьюзо десять лет назад, когда наставила на меня пистолет, и тогда Сэди спасла меня. В его взгляде жила одна лишь тьма. Зло.
По спине побежал холодок, но я нашла в себе силы повернуться к нему спиной. Я почти дошла до выхода, когда его голос изменился. Он стал мягким, вкрадчивым, прежним, тем, который всегда заставлял меня уступать.
– Фэллон. Вернись, милая. Прости. Мы все еще можем все исправить вместе.
Грудь сжало от боли, глаза заслезились, но я не остановилась.
– Фэллон! – крикнул он, прежде чем за его спиной захлопнулась дверь, и голос исчез.
Детектив Харрис подошел с карточкой, чтобы открыть выход, но прежде посмотрел на меня глазами, полными сожаления и сострадания.
– Он хотел запереть тебя, – сказал он тихо. – Хотел контролировать тебя и твои деньги через брак и ребенка. Прямо он этого не сказал, но я понял.
Боль в груди усилилась, и легкие рвались изнутри.
– Он звонил, – продолжил Харрис, – адвокату Эйса Тернера, а тот еще и юрист известного наркоторговца. Они внесут за него залог, потому что не захотят, чтобы он заговорил и сдал их ради спасения своей шкуры. Будь осторожна, когда его выпустят, и звони мне лично, если будут какие-то проблемы с ним или с Эйсом.
Он сунул мне визитку и распахнул дверь.
По ту сторону ждала целая группа, но я увидела только одно лицо – папино. Лоб в морщинах от тревоги, губы сжаты, он выглядел изможденным, будто и правда провел в холле всю ночь. Я кинулась к нему, и он крепко меня обнял. Я уткнулась в его пиджак, в знакомый запах, который вернул меня в детство. В минуты, когда я была счастлива рядом с ним.
Я разрыдалась, не в силах остановиться.
Когда-то давно и Паркер, и папа поклялись, что я больше никогда не останусь один на один с бедой. Сегодня папа сделал все, чтобы сдержать это обещание. Он нашел мне защиту, но я так хотела, чтобы рядом был он, а не незнакомая юрист.
– Кения? – папин голос гулко отозвался в его груди, где лежала моя щека.
– Она свободна. На Джей-Джея заведено дело.
Я пыталась взять себя в руки, но слезы все текли и текли.
– Что там случилось? – потребовал он.
– Фэллон – моя клиентка. Она сама решит, что рассказать, – твердо ответила Кения.
– Спасибо, – Сэди мягко остановила отца, прежде чем он успел вспылить. Ее спокойствие, умение держать нас всех в руках вернули меня к себе. Я отстранилась от отца, увидев, как она пожимает руку Кении.
Сэди была одной из первых, кто любил меня не из обязанности, а просто за то, кто я есть. Она всегда заботилась обо мне, тогда как мамина любовь была спутана с болью, а папина – с вечными уходами. То, что мы смогли наладить отношения за последние годы, во многом заслуга Сэди и всей ее семьи. Хатли умели любить правильно.
– Береги себя, Фэллон, – сказала Кения, похлопав меня по плечу. – Если что понадобится – звони. – Она вложила мне еще одну визитку, к карточке Харриса.
Я как раз смотрела ей вслед, когда папа прорычал:
– Пьюзо. Какого черта ты тут делаешь?
Я резко повернула голову. Лоренцо Пьюзо – в дорогом костюме, с гладкими черными волосами, высоким лбом и крупным итальянским носом. Но притягивали не черты, а глаза – такие же темные, как волосы, цепкие, как капкан. Напоминание о том, что он из старейших мафиозных семей Лас-Вегаса.
– Я был в городе по делам и услышал, что у вас неприятности, – ответил он низким, глухим голосом, и мороз пробежал по моей коже.
В двадцать с лишним лет папа случайно влез в дела семьи Пьюзо и едва не погиб, когда передал улики ФБР. Лоренцо, став во главе, вроде как пытался легализовать бизнес, из-за чего началась вражда внутри семьи.
Темная сторона Пьюзо пришла за нами десять лет назад – в отместку убили Спенсера, напали на Сэди и на меня в баре. Тогда погибла его кузина Тереза, а Лоренцо с тех пор будто пытался искупить вину, помогая нам.
Но при виде его у меня перед глазами снова вставал тот день – кровь, страх, смерть. После прошедшей ночи это чувство усилилось в тысячу раз. Сердце бешено колотилось, ладони стали липкими, когда его холодный взгляд упал на меня.
– С тобой все в порядке, Фэллон? – спросил он.
– Не отвечай, – резко бросил отец, но я и сама не смогла бы. Горло сжалось, в нос ударил запах крови, перед глазами поплыли пятна.
Мама подкатила на коляске ближе, оглядывая нас так, словно сейчас вспыхнет война. Мир между папой и Лоренцо был зыбким, и это еще не значило, что они друг другу рады.
– Рэйф, – мамин голос заставил отца обернуться. – Давай сосредоточимся на Фэллон.
В дрожи ее голоса было то, что всегда возвращало меня к реальности. Я слишком хорошо знала, как быть опорой для нее. Сегодня не могло стать исключением.
Я сглотнула и соврала:
– Со мной все в порядке.
Нет. Но я дождусь, пока останусь одна, чтобы добить себя воспоминаниями и сожалениями. Чтобы снова подумать о квартире, которую Джей-Джей записал на меня, и о детской мебели, что он купил.
– В нашей квартире нашли наркотики и деньги, – сказала я. – Но я не могла их украсть – меня в тот день вообще не было в Сан-Диего. А Джей-Джей в последнее время тратил деньги, будто выиграл в лотерею, и крутился с Эйсом Тернером. Так что… не знаю. Может, Эйс убедил его украсть препараты и сбыть, чтобы расплатиться с долгами?
– Да что за… – выдохнул отец, а Лоренцо спросил одновременно:
– Какие именно препараты?
Отец вскинулся моментально.
– С какой стати тебе знать?.Ты замешан?
Лоренцо отмахнулся:
– Не в том смысле, какой ты имеешь в виду. Я лишь проверяю одно темное дело, связанное с моими кузенами.
Отец шагнул ближе.
– Кто-то из них тронул мою дочь?
Лоренцо перевел взгляд на меня, потом снова на отца. Его голос был твердым, как камень.
– Нет. И обещаю, не тронут.
Повисла тяжелая тишина. Первым нарушил ее Лоренцо.
– Я откланяюсь. Береги себя, Фэллон. – Потом он посмотрел на Сэди: – На следующей неделе позвоню обсудить очередной благотворительный вечер театрального фонда.
И ушел, сопровождаемый двумя громилами.
– Черт бы его побрал, – процедил отец.
Сэди сжала его руку.
– Фэллон устала. Давай заберем ее отсюда. С Лоренцо разберемся позже.
– Ты права, – он снова притянул меня к себе, и я закрыла глаза, позволяя его теплу накрыть меня. – В твоей квартире бардак после обыска. Поехали в отель с нами?
Но я не хотела ни квартиры, ни отеля, ни Сан-Диего. Я хотела только то место, где всегда находила опору.
Я покачала головой.
– Нет. Я хочу домой, папа. Я хочу на ранчо.
Глава 10
Паркер
ALL THESE THINGS THAT I'VE DONE
by The Killers
10 лет назад
ОН: Мне не следовало уходить, черт возьми.
ОНА: И слава богу, что тебя здесь не было. Они бы застрелили тебя, не раздумывая. А у Сэди хотя бы был шанс – им нужна была она, чтобы открыть сейф.
ОН: Больше никогда. Если ты снова окажешься в опасности, ты от меня не отделаешься.
ОНА: И что ты собираешься делать? Дезертировать посреди сверхсекретной операции и примчаться домой? К тому же мне не нужно, чтобы ты меня спасал. Мы с Сэди сами себя спасли.
Настоящее
Моя правая ладонь горела от удара трезубцем по крышке гроба рядом с теми, что уже установили мои товарищи. Глаза резало от слез, которые я сдерживал из последних сил. Вся эскадрилья стояла по стойке «смирно», пока Уилла опускали в землю.
Я не слышал ни слов священника, ни командира.
Едва уловил, как горнист заиграл «Taps». Вряд ли я услышал бы и залп почетного караула, если бы не крошечная ладонь в моей руке, дернувшаяся от первого выстрела. Я крепче сжал пальцы Тео, подтянул его ближе, пока мы стояли навытяжку до последнего залпа.
Когда все закончилось, и я держал в одной руке сложенный флаг, а в другой – детскую ладонь, я боролся за каждый вдох. Нужно было идти. Пересечь газон к длинной шеренге машин у аллей кладбища. Но ноги будто приросли к земле.
Я взглянул вниз. На лице Тео застыло то же недоумение, что и в тот миг, когда я забрал его из приюта. Он пытался понять, что значит все это. Что он больше никогда не увидит родителей. Что его отец лежит в этом деревянном ящике.
Может, так даже лучше. Не знать. Не видеть.
А перед глазами у меня снова и снова вставало залитое кровью лицо друга.
Прошло три ночи с того дня, как наша команда вернула тело Уилла домой, и все это время я видел только это. В первую ночь, когда Тео еще не было со мной, я заглушил кошмары алкоголем. Но как только привел мальчишку домой, решил не пить. Он мог нуждаться во мне.
После оформления всех бумаг я отвез его в квартиру Уилла – думал, так ему будет легче среди знакомых вещей. Но сам я чуть не сломался, окруженный его воспоминаниями.
А Тео был почти безутешен. На следующий день я собрал как можно больше его игрушек и одежды и перевез к себе. В квартиру еще придется вернуться и все разобрать, но я эгоистично отложил это.
Каждую ночь Тео плакал, засыпая, звал родителей. И каждый раз мое сердце крошилось на части. Он засыпал в гостевой, но потом неизменно перебирался ко мне. Я просыпался от острых локтей и костлявых пяточек, упирающихся в мои бока.
Я не привык делить постель ни с кем. Женщин я всегда оставлял или в их квартирах, или в отелях, сам уходил до утра. Никогда не просыпался рядом. Кроме того единственного утра, когда в моей кровати оказалась блондинка. А проснулся я уже один.
Та ночь едва не стоила мне дружбы длиною в жизнь.
Я мотнул головой. Но всю неделю не мог выбросить Фэллон из мыслей. Хотел поговорить. Услышать ее честный, жесткий взгляд на вещи, похожий на папин. Но не мог. Не сейчас, когда у нее самой на пороге бардак.
Когда отец рассказал о задержании и истории с Джей-Джеем, я едва не потерял контроль. Хотел собрать команду, разнести камеру, где сидел этот ничтожный ублюдок, и сам прикончить его за то, что он едва не разрушил Фэллон.
Меня остановил только мальчишка напротив за столом. Вместо глупости я отправил Фэллон жалкое сообщение. Она ответила:
ОНА: Мы оба понимаем, как пусто звучат слова, но мне так жаль Уилла. До черта жаль тебя и Тео. Не думай обо мне, Паркер. Я справлюсь. Просто позаботься о себе и о мальчике.
Но я-то знал, что она лжет. Что ей очень далеко до «справлюсь». Она делала то, что всегда умела – замыкалась, прятала раны, делала вид, что не нуждается ни в ком.
Отец говорил, что она вернулась домой. И правильно. Там, на ранчо Харрингтонов, среди полей и гор, Фэллон всегда находила опору.
А я? Что удержит меня? Раньше – служба в морских котиках. Сейчас казалось, что я потерял себя навсегда. И это ощущение удерживало меня от того, чтобы написать ей. Чтобы не утонуть в короткой искре света, которую она бы дала, даже сама выкарабкиваясь из тьмы.
Маленькая ладошка почти выскользнула, я сжал ее крепче.
– Готов, парень? – спросил я.
Он поднял на меня затуманенные глаза.
Меня все еще накрывало паникой от мысли, что теперь я отвечаю за эту жизнь. Будто снова на тренировках BUD/S – тебя держат под водой, а вырваться невозможно.
Тео пожал плечами, отстранился и прижал к лицу плюшевого пса, которого я помнил с ним всегда. Я присел и взъерошил его волосы.
– Осталась последняя миссия на сегодня. Придется встретить еще людей, а потом – домой и включим те собачьи шоу, что тебе нравятся.
Вчера я случайно наткнулся на трансляцию выставки собак. Он не дал переключить, и смотрел с тем же восторгом, с каким другие дети смотрят мультики. Потом я нашел записи в интернете, и он пересмотрел их все.
– Хорошо, Парк, – сказал он. Голос, интонация – словно говорил Уилл. Сердце скрутило в узел.
Я поднял его, он уткнулся мне в плечо, и я пошел по влажной траве к лимузину, что нанял отец.
Родители ждали нас там. Папа обнял маму за плечи. Она была высокая, почти метр восемьдесят, стройная и элегантная, с темными волосами и светло-голубыми глазами. В темно-синем костюме, с волосами, собранными в тугой узел. Ее глаза покраснели от слез. Она горевала не меньше меня.
В машине царила тишина до самого дома командира, где собралась команда, чтобы помянуть Уилла. Там полетели истории. Каждый вспоминал – безумные приключения, смешные моменты. Мы смеялись сквозь зубы, сдерживая слезы. Потом хлопали друг друга по спине и расходились.
У нас было четыре месяца до нового вызова. Потом – полгода тренировок по всей стране. Месяцы вдали от базы. Значит, у меня было четыре месяца, чтобы разобраться со своей жизнью. С тем, что теперь будет с Тео.
Я любил его. Не мог даже думать о том, чтобы передать его кому-то еще. Но злость накатывала – моя жизнь превратилась в чужую. А за злостью всегда шла вина. Желание, чтобы Уилл остался жив – не ради дружбы, а чтобы я не взваливал его ношу – казалось мне самым подлым.
После дома командира мы вернулись в мой коттедж вместе с родителями. Мама помогла Тео переодеться из костюма, который сама же купила ему на похороны. Я бы и не подумал о таком. Как и о сотне других мелочей, которые она уладила за эти дни. Что будет, когда родители вернутся в Лас-Вегас?
Что будет с Тео, если его будет воспитывать такой эгоистичный ублюдок, как я?
Я ушел в комнату, повесил форму и стал искать чистую одежду. Вещей почти не осталось, гора детских и моих вещей переплелась в хаос. Я натянул черные карго и футболку с логотипом Marquess Enterprises, которую обычно надевал, помогая отцу с охраной казино Рэйфа.
Форма. Только другая. Тоже защита и служба. Но и в ней я однажды провалился.
Грудь сжала вина. Десять лет назад я ушел от Фэллон в тот день, когда она больше всего нуждалась в защите. Тереза Пьюзо и Адам Хёрли напали на нее, и она едва не погибла. С тех пор, как она перебралась в Сан-Диего, я старался уберечь ее. Но снова не смог. Сначала Эйс и его жена. Теперь – Джей-Джей.
Если бы я меньше думал о карьере, а больше о ней? Если бы сдержал обещание ей, а не только деду? Было ли обещание умирающему старику важнее ее жизни? Конечно, нет. Но что теперь?
Я вышел из спальни. Отец поднял глаза от телефона.
– Думаю, закажем пиццу.
– У вас ранний рейс. Не нужно сидеть с нами.
Он проигнорировал и достал из холодильника два пива, протянул одно мне.
– Мы с мамой много говорили. Думаем, вам с Тео стоит пожить у нас.
– Что? – я едва не поперхнулся.
– А что ты будешь делать, когда уйдешь в командировку? Кто присмотрит за Тео? Так хотя бы он будет спать в своей постели и рядом будут те, кому он небезразличен.
– Пап, ты же собирался на пенсию. Продать дом, путешествовать. Пять лет свободы, а потом осесть где-нибудь.
Отец два десятка лет работал на Рэйфа. Когда тот женился на Сэди, поставил CEO, чтобы больше времени быть с семьей. А отец, наоборот, погрузился в дела. Он был не просто начальником охраны, а настоящим цербером, контролирующим все. Но обещал маме уйти к концу года.
– Честно говоря, мы и сами думали – где ты осядешь, там и мы. – Он грустно усмехнулся. – Надеялись, что от вас с Уиллом будут еще внуки, даже если ты клялся остаться холостяком.
Я стиснул зубы, чтобы не застонать. Уилл мечтал о детях, а я шарахался от темы.
Но я услышал главное: они предлагали разделить ношу. Заботу о Тео. А я не хотел, чтобы они жертвовали своими планами ради меня.
– Внуки – одно, – хрипло сказал я, – а становиться родителями в пятьдесят пять – совсем другое.
Отец пожал плечами.
– Жизнь любит кидать гранаты. Иногда только после того, как собираешь обломки, понимаешь – это было лучшее, что могло случиться.
Красивые слова. Но боль только резанула сильнее. Осколки моей жизни не должны были лететь и в них. Он заметил мои сомнения.
– Подумай. Ты же не бросаешь его в систему опеки. Ты его опекун. А мы просто поможем, когда тебя не будет рядом.
– Мы любим его, Паркер, – сказала мама, входя на кухню. Она обняла меня за талию и прижалась головой к моему плечу. – Мы любили Уилла. Тео уже был нашим внуком. Сейчас это просто стало официально.
Я стиснул зубы так, что челюсть пронзила боль, отдаваясь в висках.
– У тебя будет время все обдумать, – добавил отец. – Команду не вызовут, пока не убедятся, что все улеглось.
Всего несколько месяцев. Сто двадцать дней, прежде чем начнутся тренировки.
Хватит ли этого, чтобы выправить курс? Впервые в жизни я не знал ответа. Не имел ни малейшего понятия, как это сделать.
Глава 11
Фэллон
THE PROPHECY
by Taylor Swift
10 лет назад
ОН: *** GIF с кантри-исполнителем, говорящим «с днем рождения» ***
ОНА: Ну и как сильно тебе было больно отправить этот GIF?
ОН: Оно того стоило, если это заставило тебя улыбнуться. Как празднуешь?
ОНА: Не знаю. Мама ничего не говорила, и это нормально. В этом году будто и праздновать не стоит. Без Спенсера все кажется неправильным.
ОН: Сегодня твой день. И ты ЗАСЛУЖИВАЕШЬ, чтобы его праздновали.
Настоящее
Ветер был на удивление холодным для этого времени года, хлестал по лицу, пробирался сквозь легкую фланелевую рубашку, пока я гнала Дейзи в гору. Над светлеющим небом разливалась яркая палитра цветов, словно мороженое «радуга». Сердце подпрыгнуло от восторга перед величием природы.
Закаты на пляже в Сан-Диего я любила, но ничто не могло сравниться с рассветом или закатом на ранчо. Белые вершины гор вздымались над головой, поля, усыпанные дикими цветами, качались в утреннем свете, а озеро отражало небо так, будто конца не существовало ни тому, ни другому.
Я нуждалась в этом – больше, чем сама себе признавала.
Здесь я чувствовала умиротворение и безопасность. Второе такое место было лишь одно – рядом с Паркером.
Но стоило этой мысли мелькнуть, я тут же оттолкнула ее.
Паркер не мой – так же, как не был моим и Джей-Джей. А вот это место – земля и все, что я вижу перед собой, – мое.
Я подстегнула Дейзи, и впереди показалась высокая стена из речного камня. Металлические ворота над дорогой распахнуты, приветствуя гостей курорта. За ними дикая красота предгорий Сьерры превращалась в тщательно продуманные сады с фигурными живыми изгородями и цветущими деревьями. Мы с папиными деньгами добавили бассейн с золотыми отблесками на воде. Рядом стояли несколько стильных кабан для уединения знаменитых гостей и бар, где можно было подплыть прямо на матрасе и заказать напиток.
А дальше возвышался викторианский замок, где я прожила первые пятнадцать лет. Завитки и башенки золотых фронтонов повторяли очертания английского замка, в подражание которому его построили мои прапрадеды. Тогда, в тридцатых, на нашей земле нашли алмазы, и состояние сделало семью одной из богатейших в Калифорнии. Но через десяток лет все иссякло.
К тому моменту, как погиб Спенсер, замок и угодья начали приходить в упадок. Ранчо стояло на грани банкротства. Тогда отец вмешался и предложил маме и мне превратить его в курорт, вложив свои деньги и опыт, заработанный на пятизвездочном комплексе в Лас-Вегасе. Я настояла, чтобы для нас с мамой построили маленький домик на два спальни выше в холмах. Так мы не мешали гостям и жили отдельно от замка.
Этот дом стал для нас шансом хоть как-то восстановить отношения. Не до конца – слишком много шрамов, слишком разное видение того, каким должно быть ранчо и курорт.
Мне казалось, мама до сих пор злилась, что земля досталась мне, а я злилась, что она, как мой опекун, имела право голоса. Иногда я думала, что дело в том, что я на сто процентов Харрингтон, без капли крови Херли, и старая вековая вражда двух фамилий мешала нам довериться друг другу.
Глупости, конечно. Но дядя Адам, мамин брат, уверял: проклятие не исчезнет, пока обе семьи живут на этой земле.
Копыта Дейзи застучали по круговой дорожке, я проехала мимо фонтана с кентаврами. Днем они были недвижимы, а вечером оживали – музыка, огни, шоу не хуже вегасского. С мамой мы закатывали глаза, когда папа предложил фонтан, но теперь это любимая забава гостей, которую все выкладывали в соцсети.
Стоянка за домом была пуста, но конюшни и загоны уже оживали. Скоро там появятся работники и гости, выбравшие наши пакеты «будни на ранчо».
Я спешилась. Из конюшни выбежал Чак, один из новых сотрудников.
– Забрать ее, мисс Харрингтон? – спросил он с надеждой. Худой, темноволосый паренек сразу привязался к Дейзи, когда мы привезли ее из Сан-Диего. И удивительно, но она к нему тоже. А ведь она разборчива. Джей-Джея, например, не выносила.
Но я не стала думать о том, что это значит, иначе снова застряну в самобичевании. Спенсер всегда говорил: ошибки делает каждый, но важно то, как ты живешь после признания их.
Я должна была быть лучше.
Я уже собиралась отказаться, но увидела рядом с одним из наших грузовиков троицу встревоженных лиц. Передала поводья Чаку.
– Зови меня Фэллон. Каждый раз, когда слышу «мисс Харрингтон», думаю, что это мама.
– Хорошо… Фэллон, – парень покраснел до корней.
Я кивнула на машину, возле которой стояли папа, Курт и Тедди.
– Что случилось?
– Не знаю, – нахмурился он. – Курт очень расстроился, когда вернулся с пастбища. Побежал прямо к мистеру Маркессу.
Курт – расстроен? Нужно было нечто серьезное, чтобы вывести из себя самого спокойного человека. Я прошла мимо загона и заглянула в кузов. Кровавое месиво, некогда бывшее коровой, сжало мой желудок.
– Что, черт возьми, произошло?
Папа перевел взгляд на меня.
– Курт и Тедди нашли ее на западном поле. Думаем, пума загнала, а падальщики доделали остальное.
– Черт. И камер там нет, чтобы убедиться, – сказала я.
Папа кивнул. Безопасность гостей была нашим приоритетом. Мы патрулировали главные зоны круглосуточно, установили камеры и экстренные телефоны, но пять тысяч акров земли закрыть было невозможно.
– Предупреди персонал и гостей о пуме. И проверьте, чтобы самка не устроила логово близко к тропам, – распорядилась я Курту.
Он лишь вскинул густую бровь, но не стал спорить.
– Уже собрал ребят. После завтрака пойдем прочесывать. Корову спасти не выйдет, мы с Тедди похороним ее на дальнем поле.
Я кивнула в знак благодарности.
– Сообщите, если будет что-то еще, – добавил папа.
Курт захлопнул кузов и уехал. Мы с отцом направились к отелю.
– Все в порядке, мисс Харр… э, Фэллон? – крикнул Чак.
Я коротко кивнула и пошла дальше.
– Этот мальчишка в тебя втрескался, как в Техас, – заметил отец.
– Я не даю повода.
– Тебе и не надо. Достаточно просто быть собой.
Я закатила глаза, но слова больно задели. Как он все еще мог видеть во мне хорошее после всего, что случилось в Сан-Диего? Я наделала ошибок, была эгоистичной трусихой, и расплачивался за это Джей-Джей.
Если бы я не вернула его в свою жизнь, если бы смогла полюбить так, как он хотел… Он бы не пошел на все то безумие. Я понимала: это не моя вина. Я не просила его влезать в долги и воровать лекарства. Но чувство вины за то, что я тянула время и притворялась, что могу быть другой, все равно точило меня.
Я сглотнула ком и сосредоточилась на разговоре про пуму, лишь бы не расплакаться.
– Уже несколько лет не было встреч с ними, – сказала я.
– Не понимаю, что могло спустить зверя так низко. Обычно шум курорта отпугивает, – отец сжал челюсть, скрежет зубов вернулся – привычка, от которой, я думала, он избавился.
Перед самым входом в офисы управления он остановился.
– Может, мне задержаться?
В его глазах была тревога. Я покачала головой.
– Нет. Ты не можешь подводить Сэди и детей. Они ждали лета в Австралии. Да и ты должен быть там на открытии.
– Там же зима. Кэро и Спенси будут разочарованы погодой.
Я рассмеялась.
– Может, и так. Но каждый раз, когда я с ними говорю, они добавляют новые планы в список. Тишины у тебя не будет.
Он улыбнулся, лицо озарилось любовью к детям.
Отец отошел, дернул мой хвостик, как когда-то делал Паркер. Сердце замерло.
– Ты уверена, что хочешь всего этого? – спросил он. – Мы еще можем продать ранчо, если у тебя другие мечты.
Вчера, за ужином в честь моего дня рождения, он вручил мне документы, официально передающие поместье и траст Харрингтонов на мое имя. Теперь успех или провал ранчо зависел от меня. И я не собиралась дать ему провалиться. Как там говорят? Отступать некуда. И это правда.
– Я сделала то, о чем ты просил, папа. Я поступила в колледж, попробовала все возможные профессии, изучила, каким может быть мое будущее. Но правда в том, что мое место здесь. Мне нужно это ранчо не меньше, чем ему нужна я. Забота о земле и нашей семье – это не бремя. Это дар. И я не хочу ничего большего.
Я не была уверена, что он поймет меня. Когда-то он сам отказался от своей доли в ранчо, обменяв ее на пачку денег после того, как мама его предала. Она сбежала со Спенсером за несколько дней до свадьбы с отцом. Тогда он, зная, что она беременна мной, ушел и никогда не оглянулся. Взял деньги и построил в Лас-Вегасе сеть баров, оставив меня здесь, с мамой и Спенсером. И вернулся в Риверс только после того, как его брат был убит.
– Если бы Спенсер слышал тебя сейчас, он бы просто светился от счастья, – сказал отец, голос его стал хриплым от эмоций.
Он прижал меня к себе, обнял крепко, а я – его. И каждый раз это удивляло нас обоих, ведь еще десять лет назад я считала его врагом за то, что он бросил меня и ранчо. Волна нежности накрыла так сильно, что у меня перехватило дыхание.
– Я люблю тебя, папа.
Его объятия стали еще крепче, а голос оставался грубым, когда он сказал:
– Я обещал, что ты больше никогда не столкнешься с бедой одна.
– И ты сдержал это обещание, папа. Ты был со мной в Сан-Диего. И я не одна здесь, на ранчо столько людей, что я не успеваю моргнуть, как кто-то оказывается рядом.
– Стоит только позвать и я примчусь мгновенно.
Я рассмеялась.
– Ну, чтобы долететь из Австралии в Калифорнию, понадобится минимум день. И еще вернуться назад во времени.
Он мягко подтолкнул мой подбородок.
– Супергерой, путешествующий во времени ради своей семьи. – Он стал серьезным. – Я бы сделал это, Утенок. Что угодно. Я серьезно. И если этот жалкий Джей-Джей или подонок Эйс хоть подует в твою сторону, я хочу знать.
Отпечатки на деньгах и наркотиках в нашей квартире принадлежали Джей-Джею. И хоть детектив Харрис не мог доказать это, он был почти уверен, что Джей-Джей сбывал наркотики через Эйса и его сеть. Если это правда, то Эйс вышел из тюрьмы в январе только ради того, чтобы тут же вернуться к прежним делам.
– Они не могут найти Селию, – сказала я.
Да, она сильно давила на меня, пока Эйс ждал суда – приходила на территорию кампуса, в мою квартиру, даже на конюшни, где я держала Дейзи во время соревнований. Но я не желала ей настоящей беды. После приговора она исчезла и не появлялась, даже когда Эйса выпустили. Я надеялась, что она наконец пришла в себя и ушла от него, а не что с ней случилось что-то ужасное.
Папа снова дернул мой хвостик.
– Ты не несешь ответственности за Селию, ровно как я не был ответственен за смерть Терезы Пьюзо. Они сами выбрали – связаться с дьяволом.
Мы с отцом оба когда-то пытались поступить правильно – и оба обожглись. Мы были куда больше похожи, чем мне хотелось признавать, пока я была подростком.
– Не позволяй своей вине заставить тебя ответить на звонок, если Джей-Джей вдруг объявится, – приказал он.
– Я заблокировала его номер. Чтобы достучаться до меня, ему придется оставить сообщение на стойке в отеле. А я просто проигнорирую. Но он не позвонит, папа. У него полно забот – судебное дело, кредиты, и те, у кого он воровал наркотики, будь то Эйс или кто-то еще. Я не переживаю.
Отец не выглядел таким уверенным, как я.
И на мгновение мои собственные сомнения подняли голову. В Сан-Диего я не слушала свою интуицию. Заглушала все тревожные звоночки, лишь бы дотянуть последние годы свободы в колледже.
Больше – никогда.
Теперь я буду слушать каждый сигнал. И сделаю все, чтобы защитить себя, ранчо и свою семью.
А еще – чтобы найти дорогу назад. К той Фэллон, которой я когда-то была.
♫ ♫ ♫
Не прошло и недели, как мои инстинкты снова взвыли, и я начала сомневаться, смогу ли когда-нибудь избавиться от тени того, что произошло в Сан-Диего.
Мы с Куртом стояли над телом еще одной изуродованной коровы, и меня терзало осознание – я принесла это зло на ранчо. На этот раз было абсолютно ясно: не пума. Не при словах «Ты заплатишь», вырезанных на коже животного.
Желудок перевернулся, и на унизительный миг я подумала, что меня действительно вырвет.
Я выросла на ферме. Видела немало крови, внутренностей, боли. Черт, я помогала принимать роды у коров, засовывала руки внутрь, чтобы теленок смог пробраться по родовым путям. Меня не мутило от запаха родильного стойла, так что уж мертвая корова на лугу, усыпанном колокольчиками и тысячелистником, точно не заставила бы меня лишиться завтрака. Даже если жестокость этой картины вызывала воспоминания о кошмарах, которые я так тщательно гнала прочь.
– Камеры? – спросила я, отворачиваясь от коровы и вдыхая запах сосен, принесенный ветром с вершины горы.
Курт развернулся вместе со мной и указал длинным пальцем:
– Ближайшая примерно в двухстах метрах к востоку. Попрошу Лэнса поднять записи за последние двадцать четыре часа – посмотрим, кто мог направляться в эту сторону.
Раны были свежими, кровь не успела засохнуть, падальщики еще не нашли тушу. Может, нам повезет.
– Я позвоню шерифу Уайли, – сказала я. – Пусть пришлет кого-то для протокола.
– Думаешь, это Джей-Джей? – нахмурился Курт, его густая, сросшаяся бровь нависла над теплыми карими глазами. За последние десять лет она стала еще гуще, а когда-то черные волосы теперь были щедро пересыпаны белым, как и борода с усами. Лицо, не закрытое волосами, казалось испещрено морщинами, словно его сморщили неудачным термоусадочным экспериментом.
Мои зубы стиснулись от его вопроса. Ненавижу, что все знают, что случилось в Сан-Диего. Так же, как ненавидела взгляды, которыми меня провожали в городе и на ранчо, когда я росла. Все в Риверсе знали о любовном треугольнике, в котором я родилась. Я была ребенком от предательства и шепот за спиной преследовал меня даже в подростковом возрасте, усилившийся после убийства Спенсера и возвращения отца.
Но хуже косых взглядов было осознание: эта бедная корова погибла из-за меня. Кто-то ненавидел меня настолько, что пришел на мою землю и истязал беззащитное животное. В глубине души я знала – лишь пара человек имели такую ненависть ко мне. И я не собиралась закрывать на это глаза.
