Текст книги "Моменты, когда ты была моей (ЛП)"

Автор книги: Л. Дж. Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Моя семья – клубок плохих решений, одержимостей и преступлений.

И я сама не избежала этой тьмы. Ошибка за ошибкой за ошибкой.

Зашуршала штора, и я открыла глаза. Врач вернулась, а я медленно села. Она протянула мне коричневый пакет.

– Здесь вся информация, что вам понадобится. Тут несколько дней витаминов для беременных, брошюра о натуральных способах облегчения утренней тошноты и советы по питанию для вас и ребенка. – Её взгляд был мягким. – Дайте себе время привыкнуть и всё обдумать, прежде чем принимать решение. Советую понять, чего вы хотите, прежде чем обсуждать это с вашим парнем.

– Он... – я запнулась. Какая теперь разница, что она думает? – Ладно.

В этот момент в палату вошел Паркер. Его взгляд сразу нашел меня, остановился на моих мокрых щеках.

– Фэллон? – его голос был полон тревоги, но он тут же повернулся к врачу: – Что с ней?

Лицо врача стало непроницаемым.

– Простите, я не могу обсуждать здоровье пациента без его разрешения.

Паркер сделал шаг к ней, его лицо потемнело, но я остановила его словами:

– Просто до меня дошел весь шок, Паркер. Она сказала, что я могу ехать домой. Сотрясение – самое страшное из того, что нашли.

– Да. Вам придется за ней следить. Я сейчас принесу вам распечатанные инструкции. – Врач быстро вышла из палаты.

Паркер подошел и взял меня за руку.

– Утенок, я тебя знаю. Это не шок.

Я не смогла встретиться с ним взглядом. Чувствовала, как он прожигает меня, и от этого хотелось плакать еще сильнее. Потому что я наконец-то получила то, о чем мечтала. Наконец-то получила Паркера и теперь у меня не было ни единого шанса его удержать. Ни единого шанса даже закончить то, что он начал тем судьбоносным поцелуем посреди поля.

Не тогда, когда я ждала ребенка, которого он никогда не хотел. Ребенка, который принадлежал другому.

Джей Джею.

Эти мысли только усилили тяжесть в груди, пока я осознавала правду. Я уже приняла решение. Я не смогу избавиться от ребенка. Даже понимая, что Джей Джей может вцепиться в меня и в малыша, если когда-нибудь узнает о его существовании.

Мне придется найти способ не допустить, чтобы Джей Джей узнал правду. Я не впишу его имя в свидетельство о рождении. Не свяжусь с ним. Не буду публиковать ни слова о ребенке в сети. Оставлю только аккаунты ранчо, а свои личные страницы закрою.

Но новая волна паники накрыла меня, когда я поняла: я не смогу хранить тайну вечно. Я ведь не могу просто сбежать и спрятаться. На мне курорт. Огромное поместье. Убежище, которое я строю.

А если Джей Джей однажды объявится и потребует тест ДНК, он узнает правду.

И что, черт возьми, я тогда буду делать?

Глава 22

Паркер

FALL

by Clay Walker

4 года назад

ОН: Уилл оставил меня с Тео всего на две минуты, и за это время малыш успел блевануть и обкакать подгузник. Моя одежда – в хлам, дом воняет. Напомни мне еще раз, почему ты мечтаешь о детях?

ОНА: А он держал тебя за мизинец? Или улыбался тебе? Ты обнимал его, пока он спал? Эти моменты со Спенси были лучшими.

ОНА: Плюс я хочу, чтобы ранчо перешло следующему поколению Харрингтонов. Я никогда не заставлю своего ребенка жить здесь, но очень надеюсь, что он захочет этого так же сильно, как и я.

ОН: Думаю, могу это понять. Я бы тоже хотел передать наследие своей семьи – династию морских котиков. Но это было бы нечестно – завести ребенка, которого я буду видеть всего несколько дней в году.

ОНА: Можешь быть как те старые актеры, которые заводят детей в шестьдесят. К тому времени ты уже выйдешь на пенсию, а твой трофей Bull Frog будет пылиться на полке.

ОН: Когда меня выкинут за дверь, я все еще буду в отличной форме, так что это вполне возможно.

ОНА: Когда-нибудь тебя погубит не карьера, а собственное эго.

Настоящее

Они не разрешили мне поехать с Фэллон в скорой. Протокол, который я ненавидел, но уважал. Зато это дало мне возможность проверить, как там Тео. Тедди укрыл его в амбаре – подальше от чужих глаз, в безопасности. Ответственность за него, за то, чтобы сын Уилла был в целости и сохранности, рвала меня на части, сталкиваясь с отчаянной потребностью рвануть за Фэллон.

Когда Тео, кажется, почувствовал мое напряжение, я пощекотал его, стараясь сделать вид, что ничего страшного не произошло. Потом направился к своему пикапу, который был припаркован у дома Фэллон, Лэнс бежал рядом со мной. По пути мы обсудили план по усилению охраны, что должна была прибыть позже, расследование и установку дополнительных камер, которые я хотел расставить по периметру.

Снаружи я выглядел спокойным и собранным, но внутри был к черту разбит. Я не мог перестать думать о Фэллон. В голове снова и снова возникал её образ – лежащая на земле, с уродливой шишкой на голове, со страхом и яростью в глазах.

Я едва не потерял её.

Черт. Я едва не потерял её.

Я с силой ударил ладонью по рулю.

Единственное хорошее, что принес нам этот проклятый день, – это наш поцелуй, перевернувший мир. Я наконец сделал то, что должен был сделать много лет назад – я поцеловал её. Заявил о ней, как о своей.

Я ни секунды не жалел, но она была права: момент я выбрал паршивый.

Когда зазвонил телефон и на экране высветился отец, во рту появился горький привкус поражения. Хотелось сбросить вызов, но я ответил.

– Как она? – требовательно спросил он.

– Я только что заехал на парковку у больницы. Она была в сознании, злилась и ругалась, когда её увозили в скорой.

– Значит, обычная Фэллон, – попытался он пошутить, но тревогу это не скрыло.

– Это был запугивающий маневр, папа. Они могли легко кого-то подстрелить. Мы были как на ладони.

– Или они просто не умеют обращаться с оружием.

И снова мы вернулись к Джей Джею и Эйсу. Я ждал ответа от Уайли и детектива в Сан-Диего, чтобы убедиться, что эти двое там, где должны быть.

– Подкрепление прибудет сегодня позже, еще больше людей – завтра, – сказал отец. – А ты пока сосредоточься на Фэллон.

Я не смог ответить – его слова лишь обострили все те мысли, о чем именно я хочу сосредоточиться на ней. И это точно не то, что одобрил бы отец.

– Парк? – напомнил он о себе.

– Я едва её не потерял... – выдавил я. В голосе звучала злость и вина.

Отец резко вдохнул.

– Но не потерял. Она жива. Сейчас главное – сделать свою чертову работу и поймать этого ублюдка.

Злость поднималась, и я изо всех сил старался её сдержать. Злость на себя. На наших отцов. На того, кто на неё охотится. Я захлопнул дверцу пикапа и быстрым шагом направился к дверям приемного покоя.

– Я перезвоню позже.

– Парк…

– Мне надо идти.

Впервые в жизни я сбросил звонок отца.

Когда я нашел Фэллон, её уже поместили в одну из маленьких кабинок приемного отделения. Она не была в истерике, но в глазах поселилась тень, и меня пронзило понимание, что этот день всколыхнул её худшие воспоминания.

Мне много раз приходилось смотреть в лицо оружию, я бывал в горячих точках, и сегодняшние выстрелы напугали меня только потому, что там была Фэллон. Потому что целились в невинных людей.

Но Фэллон не была морским котиком. Последний раз, когда на неё направили ствол, она видела, как человек умирает.

Чем больше времени она проводила под наблюдением врачей, пока ждали результаты анализов, тем сильнее она увядала. Я видел это по тому, как опускались её плечи. Это было не просто истощение. Это был груз ответственности, который она привычно взваливала на себя. На этот раз за какого-то подонка, что пришел за ней и за ранчо.

Я хотел – нет, мне было жизненно необходимо – увезти её домой, окружить дом целой командой охраны и запереть её там, пока мы не поймаем того, кто это сделал. Но она никогда бы не позволила. Она возненавидела бы меня за попытку запереть её, и я не знал, что это будет значить для нас, когда наконец привезу её домой.

Каждый раз, когда телефон вибрировал в моем кармане, я чертыхался, приходилось оставлять её, чтобы ответить на очередной чертов звонок, возвращаться к холодным фактам, обсуждать всё с шерифом, охраной, отцом, когда я хотел только одного – заключить её в свои объятия и пообещать, что всё будет хорошо.

Но смогу ли я сдержать это обещание? Сегодня я снова не смог её защитить. Она оказалась под открытым небом...

Я покачал головой, возвращаясь в палату, кажется, уже в сотый раз, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Фэллон увозят на очередное обследование. Когда она протянула мне свой телефон и попросила разобраться с её отцом, я не сразу понял, что её тревожит.

Сколько я себя помнил, Фэллон всегда жаждала внимания отца. Не того, чтобы он ей указывал, что делать, а именно его любви и заботы. По крайней мере, та Фэллон, которую я знал в детстве. Но уже давно она не была той потерянной, брошенной девчонкой.

Три года назад я цеплялся за образ юной Фэллон, чтобы спасти себя от падения, которое подсознательно чувствовал надвигающимся. Но теперь она взрослая женщина, владелица ранчо, управляющая сотнями сотрудников. Она не хотела бы, чтобы папа мчался её спасать. Сейчас это только заставило бы её почувствовать себя неудачницей.

Еще одна черта, что нас связывала: груз сожалений висел на нас обоих, независимо от того, были мы виноваты или нет.

Я только начал отвечать на сообщение Рэйфа, когда телефон завибрировал снова. Он звонил. Я ответил, перебил его, когда он потребовал поговорить с ней, и рассказал всё, что знал: она в стабильном состоянии, идут обследования.

– Черт возьми, – выдохнул он. – Почему я обо всем узнаю от твоего отца? Про аварию с трактором, про домик, а теперь и это? Почему она сама мне ничего не сказала?

– Последнее, чего Фэллон хочет, чтобы ты примчался из Австралии и взял всё под свой контроль.

Рэйф замолчал.

– Она всегда была чертовски независимой, ей это только во вред. Но я пообещал ей, что она больше никогда не столкнется с проблемами одна. И я намерен сдержать обещание.

– Она ни черта не одна, – мой голос прозвучал уверенно и яростно. Этого оказалось достаточно, чтобы он понял больше, чем я хотел показать.

– Вы уже не дети, Паркер, но...

– Замолчи, пока не сказал что-то, о чем мы оба пожалеем. Я не позволю Фэллон снова пострадать, Рэйф. И говорю это не из чувства долга перед тобой или моим отцом. Я говорю это потому, что она для меня важнее любого человека на этой планете.

В голове снова всплыл тот миг, когда я подумал, что её подстрелили. Полное, абсолютное опустошение. Я никогда не хочу чувствовать это снова. Если ради этого придется нарушить обещания, которые я дал, будучи наивным подростком, – пусть так. Я не знаю, что это значит для меня, для неё, для нашего будущего, но я больше не упущу ни дня, не буду прятаться от правды, не буду трусить перед рисками, что несет любовь. Не перед ней.

– Понятно, – голос Рэйфа был низким и полным эмоций. – Этот ублюдок Джей Джей сильно её задел, Паркер.

– Я знаю.

Чего я не сказал, так это того, что я тоже причинил ей боль. Добавил новых шрамов. И ненавидел себя за это. Рэйф мог пообещать ей, что она никогда больше не столкнется с бедой одна, но сейчас, в этой больнице с запахом антисептика, я поклялся, что никогда больше не причиню ей боль.

– С появлением Тео твоя жизнь перевернулась, – сказал Рэйф.

Я провел рукой по голове. Пока думал о Фэллон, я совсем забыл о Тео. Мои эмоции и планы были в полнейшем хаосе.

Отец всегда говорил, что иногда граната падает прямо в твою жизнь, и только разбирая завалы, понимаешь, что она принесла с собой. Сегодня я понял его лучше, чем месяц назад.

Тот Паркер, чья жизнь не была разорвана в клочья, никогда бы не почувствовал ту любовь, что у меня теперь есть к Тео. Никогда бы не испытал гордости, когда учил его кататься на велосипеде, или чистой радости, когда мы вместе читали книги перед сном.

Тот Паркер никогда бы не поцеловал Фэллон и не горел бы изнутри от страсти, которая превосходила даже восторг ночного прыжка с парашютом.

Когда я наконец заговорил, голос был хриплым:

– То, что я сказал тебе про Фэллон, не имеет отношения ни к Тео, ни к тому, что моя карьера сейчас под вопросом. То, что я чувствую к Фэллон...

Рэйф вдруг рассмеялся, чем выбил меня из колеи.

– Черт, – сквозь смех выдавил он, – я снова проиграл спор жене из-за тебя.

– Прошу прощения?

– Она десять лет назад сказала мне, что пора вытащить голову из задницы и увидеть то, что творится у меня под носом, между тобой и моей дочерью.

– Ничего не было, – быстро вставил я. Не хотел, чтобы он подумал, будто я нарушил обещание, данное, когда Фэллон было четырнадцать. – Мы были просто друзьями. И всё.

Это было правдой. Ничего не было в тот день, когда она поцеловала меня в баре. Ничего не было до того судьбоносного момента и поцелуя, который перевернул всю мою жизнь.

– Я ценю твое самоотречение, – сказал он сухо, с сарказмом. – Если бы кто-то заявил, что Сэди не может быть со мной, я бы вбил его в землю. А ты дал Фэллон шанс пожить нормальной студенческой жизнью, позволил ей вырасти, стать сильной, яркой женщиной, без душащей любви родственной души, которая бы ослепила её и ограничила выбор... Это лучше любого признания говорит о том, как сильно ты её любишь.

Любовь. Родственная душа.

Эти слова эхом разнеслись в моей голове и пробрали до дрожи. Не потому что были неправильными, а потому что были пугающе верными.

Всё, что я говорил себе двадцать девять лет, будто не хочу этого, оказалось ложью.

Я просто не хотел этого без неё.

А теперь я хотел навсегда. Хотел стать одной из тех редких пар, что проходят через испытания и остаются вместе, вызывая зависть у других.

Но для Фэллон быть со мной означало мириться с моей карьерой, с долгими месяцами разлуки, пока я на заданиях по уши в опасности. А теперь ещё и принимать маленького мальчика, который потерял всё и которому я тоже дал обещания.

– Ты скажешь мне, если мне нужно вернуться, – произнес Рэйф. Это был приказ, не просьба, но я его понимал.

– Скажу. Но сейчас твое появление только сделает Фэллон хуже.

– Ненавижу, когда ты прав, – сказал он, и мы помолчали. – Передай ей, чтобы позвонила, когда вернется домой.

Мы повесили трубки, и я вернулся к сообщениям, пришедшим, пока мы говорили.

Мотоцикл и его водитель исчезли задолго до того, как Лэнс и его люди добрались до лесной дороги. Но шериф Уайли собирал улики, а команда изучала видеозаписи в поисках зацепок. Я хотел, чтобы новые камеры, которые должны были привезти сегодня, установили максимально скрытно, чтобы этот ублюдок не смог их обойти.

Крэнки прислал список записей, которые, по его мнению, были подделаны, а также список камер, которые явно были сдвинуты не ветром или дождем. Он пообещал глубже копнуть в измененные файлы, чтобы попытаться восстановить цифровой след, который может привести нас к нападавшему.

Я сунул телефон в карман и вернулся в палату Фэллон. Сердце сжалось, когда я увидел слезы на ее щеках. Фэллон не плакала. Почти никогда. Не знаю, кто вбил ей в голову, что слезы – это слабость, но она с такой яростью удерживала их, что могла бы стать грозным бойцом в отряде морских котиков, выбери она такой путь.

Врач отказалась сказать правду, как бы я ни давил, значит, я вытяну ее из Фэллон. Я отвезу ее домой, уложу в постель и любыми способами добьюсь ответа.

Тело снова напряглось, я подумал о новых, чертовски восхитительных способах мучить ее наслаждением, пока она не скажет мне правду. Способах, о которых я раньше даже не позволял себе думать, а теперь они лежали передо мной, как заслуженный трофей.

Я дам ей зажить, удостоверюсь, что с ней все в порядке, а потом больше себя не остановлю.

Когда врач вернулась с распечатанными инструкциями и подписанным разрешением на выписку, мне хотелось подхватить Фэллон на руки и унести из больницы. Вместо этого я взял ее за руку и повел к своему пикапу.

Я открыл пассажирскую дверь и внимательно посмотрел на нее, пока она осторожно устраивалась на сиденье. Болело у нее не только от удара по голове. Возможно, еще и от падения, но, по-моему, дело было глубже. Она двигалась иначе. Неуверенно. Будто не понимала, как относиться к собственному телу.

Дорогу до ранчо она молчала, и хотя мне не терпелось надавить, я позволил ей помолчать. Времени, чтобы докопаться до сути, у нас было достаточно.

Когда мы свернули не к отелю, а на дорогу к ее дому, она нахмурилась.

– Куда ты едешь?

– Домой. Уложу тебя в постель, как велел врач.

– Мне нужно встретиться с сотрудниками и составить план.

– Ты платишь всей этой ораве кучу денег, чтобы они все разруливали. День без тебя переживут.

– Черт тебя побери, Паркер, это не рок-группа, которая взяла и не вышла на сцену. На мое ранчо произошла серьезная атака. Мои гости пережили, возможно, худшее в своей жизни. Они заслуживают моего внимания и времени. Их семьи тоже. И мои сотрудники тоже.

– А что заслуживаешь ты? Истощение? Выгорание? Необратимые последствия для мозга, потому что не даешь себе восстановиться? – прорычал я. – К черту. Я лучше отвезу тебя обратно в больницу и попрошу пристегнуть тебя наручниками к кровати, чем позволю тебе себя угробить. Ничто этого не стоит. Даже это чертово ранчо.

В ее глазах вспыхнула ярость, когда я припарковался у дома.

– Все, что я делала в своей жизни, было ради этого наследия, так что не смей говорить мне, чего оно стоит.

Она выскочила из машины и, скорее всего, помчалась бы по тропинке к отелю, если бы ноги не подкосились. На ее лице мелькнуло удивление, когда она рухнула на руки и колени. Я выругался, захлопнул дверь и рванул к ней. Она попыталась подняться, но я просто поднял ее на руки и внес по ступенькам.

Раз она не заорала «поставь меня на место», тревога снова обожгла меня.

Я набрал код, который она мне дала, распахнул дверь и окинул взглядом пространство в поисках угроз. Потом бережно опустил ее на диван.

– Сиди здесь, пока я проверю дом.

Тихо осмотрел обе спальни и вернулся – она сидела с закрытыми глазами, опершись затылком о спинку дивана. Лицо снова смертельно побледнело.

Я подошел, меня тянуло к ней, как всегда, но теперь я себе не запретил. Провел пальцами по растрепанным волосам. Глаза распахнулись. То, что я увидел – опустошение и страх, – пронзило сердце. Будто лезвием.

– Тебе нужен сон, – мягко сказал я.

Горло у нее дернулось, и я на миг решил, что она снова заплачет.

– Нужен. Но мне еще нужно увидеться с командой. Я попрошу их прийти сюда на короткое совещание, а потом лягу.

Я сжал зубы так, что в челюсть отдала боль.

– Мне нужен мой телефон, Паркер.

Я помедлил, но раз она согласилась остаться, это лучше, чем если бы сорвалась вниз по склону. Я достал телефон из кармана и отдал.

Она пару минут переписывалась и отложила аппарат.

– У меня есть час. Пойду смою с себя грязь и больничный запах.

На этот раз, поднимаясь, она делала это медленно, давая телу привыкнуть. Я не спорил, но пошел следом по коридору. В ее комнате она взглянула через плечо.

– И что ты делаешь?

– Убеждаюсь, что ты не рухнешь.

Она шагнула в гардеробную, вернулась со стопкой одежды и направилась в ванную. Когда я подошел и к этой двери, она обернулась и на ее лице промелькнула первая тень улыбки.

– Зайдешь? Посмотришь, как я раздеваюсь? Может, в душ со мной? Волосы мне вымоешь?

Это были самые неподходящие слова, потому что именно этого мне и хотелось. Увидеть ее обнаженной. Смотреть, как вода струится по всем изгибам. Прижать к кафелю и взять то, что мое. Я понимал, что сегодня этого быть не может, но тело все равно откликнулось.

Вместо того чтобы отступить, как она ожидала, я шагнул ближе, ее ноздри дрогнули. Я положил ладонь ей на талию, потянул так, что наши бедра соприкоснулись, – та же самая чертова искра, что всегда между нами, вспыхнула и прошила меня.

Впервые в жизни я не выругал ее. Я ей порадовался. Всему этому. Жару. Абсолютной нужде. Я сжал ее подбородок, большим пальцем провел по нижней губе.

– Совместный душ подождет до другого дня, – в каждом слове сочилась жажда.

Она задержала на мне взгляд, потом прикусила мой большой палец и я вспыхнул дотла.

– Не давай обещаний, которые не сдержишь, Лягушонок.

Я наклонился почти касаясь ее губ.

– Мы будем принимать душ вместе, Фэллон. Это не обещание. Это факт. Привыкай. Но не сегодня, когда ты едва стоишь на ногах и к тебе идут сотрудники. Это будет тогда, когда я смогу не спешить. Когда смогу прижать тебя к плитке. И на полу. И на кровати, на четвереньках.

Ее пробрала дрожь, глаза сомкнулись. Она глубоко вдохнула и выдохнула. Потом оттолкнула меня и прикрыла дверь. Когда снова посмотрела, в медовых глазах снова поселилась пустота.

– Увы, Парк, этот поезд ушел. Ты был прав с самого начала. Нам лучше оставаться друзьями.

Меня так оглушило, так чертовски перекосило, что я просто стоял, пока она закрывала дверь перед моим лицом. Уставился на дерево слишком надолго, пытаясь переварить сказанное. Еще в поле, после поцелуя, она настаивала, что это был не последний.

Что изменилось?

Что случилось в больнице? Что сказала врач? Сообщила, что у нее какая-то болезнь? Нечто необратимое? То, из-за чего в глазах поселилась эта безнадежность?

Я повернул ручку – не заперто. Зайдя, услышал ее вскрик: она прикрыла ладонью тело в бюстгальтере и трусиках, другой ухватилась за раковину. Вроде бы ничего необычного, я видел ее в бикини десятки раз, но сейчас было иначе: я опустил тот барьер, что всегда стоял между нами. Теперь я хотел не просто смотреть. Я хотел коснуться каждого сантиметра. Знать не только, где она щекотливая, но и каждую точку, которая сводит ее с ума.

Я пошел к ней, грубее, чем следовало, обхватил шею, приподнял подбородок и впился в ее рот. Это был не тот поцелуй, что на поле. Этот – злой, отчаянный и полный обещаний. Она будет моей. Она уже моя. Была моей столько лет, что я сбился бы со счета. Как и я всегда был ее. Я знал это где-то глубоко, даже когда отрицал. Когда отрицал ее.

Хватит.

Я завоевывал ее рот с такой яростью, что она задыхалась и вцеплялась в мои руки. Я удерживал ее и позволял накрыть нас волне, утягивавшей в бушующее море эмоций.

Остановиться стоило мне больше силы воли, чем когда-либо. Отступить тоже.

Мгновение я пожалел, пока не увидел, как пустота исчезла, а на ее месте пылают желание и вожделение.

– Наш поезд никуда не ушел, Утенок. И когда он тронется, мы будем на нем. Вместе.

Ее рот приоткрылся.

– А теперь марш в душ, иначе я напишу твоей команде, чтобы не утруждались и не приходили.

Сказанное сработало, как я и хотел: упрямство вернулось, спину выпрямило.

– Засунь свои командирские замашки куда подальше и убирайся из моей ванной.

Я ухмыльнулся.

– Я буду прямо за дверью. Если закружится голова – крикни, я приду.

Фэллон фыркнула со смесью досады и смеха.

– Что бы там с тобой ни случилось, это немного пугает.

Улыбка тут же стала натянутой, но я удержал ее – не хотел, чтобы мысли вернулись к полю и снова окунули ее в мрак, раз уж мне удалось вытянуть от нее смешок. Но она была права. Это и правда пугало.

– Действуй медленно, чтобы не упасть, если только ты не хочешь, чтобы я увидел тебя голой раньше, чем успею устроить тебе романтический душ. – Она снова раздраженно фыркнула. – И, Фэллон, привыкай. Ко мне. Я никуда не денусь.

Я закрыл дверь, не дав ей ответить. Но, вероятно, она думала о том же, о чем и я: как надолго меня хватит, прежде чем командование вызовет обратно на базу? Тот же вопрос я задавал себе насчет Тео, но с Фэллон была еще одна грань – я не мог уйти, пока мы не поймем, кто на нее охотится.

Я уйду в самоволку, прежде чем оставлю ее без защиты.

Мысль о том, что моя карьера полетит к черту, если я так сделаю, напомнила о том, что я, похоже, забыл. Я не один. У меня есть команда, которая прикроет. К черту того копа в Сан-Диего. Мои ребята с удовольствием навестят Джей Джея и Эйса. Убедятся, что эти лузеры сидят на месте, дожидаясь суда. И выяснят, не они ли стоят за сегодняшними выкрутасами.

Я вытащил телефон, открыл общий чат. На команду я мог положиться. Они меня не подведут.

А если это не Джей Джей и не Эйс – мы пройдемся по списку подозреваемых, одного за другим, пока не выясним, кто сегодня нажал на курок.

А потом я его сотру в порошок.