Текст книги "Моменты, когда ты была моей (ЛП)"
Автор книги: Л. Дж. Эванс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)
Погруженная в мысли, я дернулась, когда мама нарушила тишину:
– А ты в порядке?
– Конечно, – без запинки улыбнулась я. – Почему спрашиваешь?
Она кивнула на распахнутую входную дверь. Папа и Сэди стояли прямо за порогом, от них веяло любовью. Его рука лежала у нее на талии, он наклонил голову, чтобы услышать, что она шепчет. Черные шелковистые волосы Сэди смешались с папиным темно-каштановым. Кроме новой седины на висках, он выглядел так же, как в моем детстве. Высокий, сильный, внушительный.
Сэди рассмеялась, пока мои брат с сестрой отплясывали перед ними дурашливый танец, и у папы дрогнули губы. Спенси и Кэро унаследовали его темные волнистые волосы, но глаза у них – васильковые, как у Сэди. Девять и семь лет и, наверное, самые счастливые дети на свете. Иногда, как бы я их ни любила, я завидовала им: им не пришлось расти с вопросом – «я желанный ребенок или просто груз, который родители приняли по необходимости?»
– Мне больно видеть, что ты стала им, – тихо сказала мама, и я резко повернулась к ней. – Не тем Рэйфом, которого мы видим сейчас. Ты стала тем, кем он был до любви к Сэди. Один лед. Ни капли огня.
Раздражение накрыло меня, но я прикусила щеку, вместо того чтобы огрызнуться.
Мама всплеснула руками.
– Вот! Это и есть доказательство. Где та девочка, что кидалась на меня ураганом? Где тот подросток, который бился до последнего, чтобы убийцу Спенсера нашли, и отказывалась верить, что ранчо не спасти? Та, что загнала взрослых обратно на ринг, когда они почти сдались?
Боль полоснула грудь. Мама знала, что прошлое лучше не трогать. Нам нельзя туда. Ей ли напоминать, как она отвернулась от меня? Как сдалась? И я осталась одна на ринге? У меня не было выбора. У нас не было бы ранчо, если бы я не заставила папу вернуться в Риверс и помочь.
Но вместо того, чтобы сказать все это, вместо пути, который только ранит нас обеих, я произнесла:
– Эта девочка выросла и поняла, что истерика и колкие слова – не единственный способ добиваться своего.
– Я предпочла бы истерику льду.
Звяканье шагов по металлической лестнице, ведущей к квартире, прервало мой ответ. На долю секунды сердце ухнуло – я надеялась увидеть мужчину в белой парадной форме, надеялась, что Паркер каким-то чудом успел вернуться на мой праздник.
Но на площадке появились не широкоплечий темноволосый морской котик, а двое мужчин в дешевых костюмах.
– Мисс Маркес-Харрингтон? – спросил старший, белый мужчина, и его густые усы дернулись на верхней губе, как гусеница.
– Да?
Он раскрыл жетон.
– Детектив Харрис. А это детектив Лейк, – кивок в сторону второго – бритоголового, широкого в плечах, почти такого же внушительного, как друзья Паркера по отряду. – Мы из департамента полиции Сан-Диего. Нам нужно поговорить с вами и вашим парнем, Джаспером Джонсоном.
Брови взлетели, а желудок провалился.
– Я… У нас сейчас выпускной… вечеринка…
– Нам сказали, – ответил детектив Харрис. – Но ждать нельзя.
Я встретилась взглядом с отцом у дверей. Он опустил руку с талии Сэди и шагнул на балкон.
– Что случилось?
– Эти двое хотят поговорить со мной и Джей Джеем.
– О чем? – сурово спросил отец, сузив глаза.
– О наркотиках, которые они украли из ветеринарной клиники доктора Уолтерса.
Глава 8
Паркер
HOW TO SAVE A LIFE
by The Fray
10 лет назад
ОН: Мне жаль из-за Спенсера, Утенок. Когда умер мой дед, и все твердили это, я возненавидел эти слова. Но теперь понимаю – других слов просто нет. Потеря всегда отвратительна.
ОНА: Спенсер клялся, что я достаточно сильная и умная, чтобы справиться с чем угодно. Но все, чего я хочу, – вернуть его. А я ни умом, ни силой не могу этого сделать.
Настоящее
Солнце блеснуло золотом по краям гроба, накрытого флагом, когда его выкатывали из транспортного самолета, и каждая клеточка моего тела натянулась, как струна. Черт побери. Челюсть сводило, глаза предательски моргали слишком быстро. Я не заплачу. Ни за что. Я не сломаюсь.
Другие члены эскадрильи «Серебро-Один» стояли по стойке «смирно» рядом со мной, а напротив, через узкий проход, где катили гроб, выстроилось командование. Звуки должны были наполнять воздух – чайки, визжащие и пикирующие вниз, рев двигателей на взлетной полосе. Но царила лишь тяжелая, беспощадная тишина.
Один из нас погиб.
Один из нас не вернулся домой. Мы не оставили тело Уилла, и все же его душа исчезла на вершине горной деревушки, где никто никогда не узнает, что мы приходили.
И это можно было предотвратить. Должно было быть предотвращено.
За несколько часов до вылета в вертолете Уиллу сообщили, что мать его ребенка мертва, и эта чертова новость выбила его с ног. Я пытался уговорить его снять себя с задания, но он сказал, что не сдастся теперь так же, как не сдался во время подготовки в BUD/S.
Впервые с тех пор, как мы подружились в Академии ВМС, я пошел против него – попросил командира отстранить Уилла. Мне отказали. Я снова попытался уговорить его. Даже признался, что ходил к начальству. Он не разозлился. Сказал, что понимает, но с ним все в порядке – он готов к миссии.
Только не был готов. Я уверен, отвлечение стоило ему жизни. Мы могли потерять всю команду, если бы я не снял снайпера до того, как он успел взорвать второе устройство.
Теперь я был комком из боли и ярости, утрат и сомнений. Слишком много сомнений. В отряде. В карьере. В собственной жизни.
Я должен был взять себя в руки. Запереть все это внутри. У меня было дело, ответственность, которую я обязан выполнить. Но как, черт возьми? О чем думал Уилл?
Гроб исчез в катафалке, двери захлопнулись, и машина укатила.
Чайка с визгом пикировала к морю. Завертелись лопасти вертолета. Взмыл реактивный самолет.
Жизнь продолжалась.
Командир бросил мрачный взгляд на строй.
– Разбор в тринадцать ноль-ноль. Никому ни слова, даже своим «Я дома», пока не закончим этот бардак. Берите вещи и встречаемся в штабе.
Он развернулся и пошел прочь, каблуки гулко стучали по асфальту, словно далекие выстрелы. Мне стоило огромных усилий не кинуть его на землю и не избить до полусмерти. Ведь именно его решение сильнее всего повлияло на то, что Уилл пошел в бой.
Чья-то рука легла мне на плечо. Я обернулся – Суини смотрел из-за темных очков.
– Если хочешь дожить до старого Bull Frog, Спасатель, учись справляться с этим дерьмом.
Прозвище, которое когда-то придумал Уилл, резануло еще больнее.
– В нашей работе потери неизбежны. Будут уходить и ребята из команды, и другие военные друзья. Потеря – часть службы.
Он сжал мое плечо и ушел.
Я едва сдержал ответ. Никакая потеря не должна быть «приемлемой».
Но Суини был прав. Если я хотел стать Bull Frog, как обещал деду, нужно было вытаскивать голову из задницы.
Мне надо поговорить с отцом.
А еще больше – с кем-то, кто мог бы принести свет, а не тьму. С солнечной блондинкой с глазами, сияющими золотом. Мне нужен был огонь Фэллон, чтобы выжечь тьму.
Но правда в том, что именно сейчас я меньше всего мог ей звонить. Не только потому, что и так вечно вбивал клин между ней и придурком-бойфрендом, с которым смирился, но и потому, что втянул бы ее в темноту вместе с собой. Этот груз я должен был научиться нести сам.
О чем, черт возьми, думал Уилл?
Эта мысль крутилась в голове без конца с тех пор, как командир вручил мне его письмо. Уилл знал, что я не хочу детей. Что не хочу, чтобы ребенок рос, видя меня урывками. Что не хочу, чтобы кто-то жил в постоянном страхе – вернусь я или нет. Мне и так хватало, что беспокоились родители.
И все же он оставил мне своего сына. Четырехлетку, который за несколько дней потерял и мать, и отца, и еще даже не знал об этом. Ребенка, у которого больше не было никого, кроме моей семьи.
У меня скрутило в животе.
Я поднял вещмешок с кучи на асфальте и пошел за Суини, пытаясь вытолкнуть из себя бушующее море эмоций. Надо было собраться. И справиться так же, как я проходил каждый этап на пути к званию морского котика – сосредоточившись на одной цели.
Разбор. Потом звонок отцу. Потом найти Тео.
♫ ♫ ♫
Я все еще клокотал от злости, когда захлопнул дверь своего коттеджа 40-х годов с двумя спальнями, в двадцати минутах от базы. Тишина, что всегда встречала меня после задания, сегодня давила особенно тяжело. Обычно это была просто старая рана, к которой я тянулся в темноте, а теперь я ее ненавидел.
Не обращая внимания на гору почты у двери, я принял душ, переоделся в гражданское и пошел к холодильнику, надеясь найти что-то, что заглушит кислоту в желудке. Там были только соусы и две бутылки пива.
Пиво только добавило бы горечи, но я все равно сорвал крышку о край столешницы. Половину уже успел проглотить, когда взгляд упал на бумажку, приколотую снаружи холодильника, и горло тут же сжалось, заставив меня закашляться и выплюнуть остатки в раковину.
Я обернулся и коснулся рисунка, прикрепленного магнитом Lucky Shot. Две палочки-человечки с пистолетами и в темных очках качали ребенка между собой. Тео подарил мне этот рисунок в последний раз, когда Уилл привел его ко мне перед нашей миссией. Он был так чертовски горд. Гордый своим отцом и его другом-«тюленем».
Я уткнулся лбом в холодильник и вытащил телефон из заднего кармана.
Я не знал, как сказать родителям про Уилла. Они ведь почти усыновили его после смерти его родителей. Мама помогала ему с бумажной волокитой, отец – с похоронами, а я держал его на ногах, когда он пытался забыться в выпивке. С тех пор каждый праздник, каждое увольнение мы проводили вместе. Сын Уилла никогда не видел своих настоящих бабушку и дедушку, но мои родители старались заменить их.
Мы были семьей. И родители примут эту потерю так же тяжело, будто это я погиб в той проклятой деревне.
Я нажал вызов. Отец взял с первого гудка.
– Ты дома. – Я услышал облегчение в его голосе, и снова сжалось горло. Я молчал так долго, что облегчение сменилось тревогой. – Паркер?
Я вдохнул. Выдохнул. Заставил горло работать. Сил хватило только на то, чтобы выпалить:
– Уилл не вернулся.
Несколько секунд на том конце стояла тишина, пока отец переваривал мои слова, а потом взорвался:
– Черт побери.
В каждом слоге слышалась боль, и она только прибавила веса моей собственной.
– Пап. – Я не мог говорить. Не мог объяснить, как тяжело мне даже дышать.
– Я буду у тебя через несколько минут.
Сквозь скорбь и злость пробился шок.
– Ты в Сан-Диего?
– Вчера был выпускной у Фэллон. Мы с мамой прилетели… Впрочем, неважно. Я уже еду.
Он повесил трубку, прежде чем я успел ответить. Черт. Фэллон закончила университет. Получила степень магистра. И это был еще один момент в ее жизни, который я пропустил. Но это была и причина, почему я не стал звонить ей первым. У нее был праздник, а у меня – траур.
Я снова провел пальцами по рисунку. У меня был ребенок, которого нужно было увидеть. Звонки, которые нужно было сделать. Но сначала – собраться. Продумать, что я скажу и как поступлю.
Я допил пиво, заказал еду, зная, что вряд ли смогу есть, но нужно было попробовать. Включил телевизор. Именно так отец меня и нашел – с остывшей едой на столике и пустым взглядом, уставившимся в новости. О смерти Уилла там не скажут. Никто не узнает, что он погиб на задании.
Отец ничего не сказал. Просто взял пиво, что я успел заказать вместе с едой, и сел рядом.
– Мы с мамой хотим помочь с похоронами, – сказал он. Я не смог на него посмотреть. В голосе звенели слезы, и я знал: увижу их и в его глазах. А это сломает меня окончательно.
– Все уже назначено на среду. Армия устроила. Раз у него официально нет семьи.
– Чушь собачья. Мы его семья. – Злость отца заставила меня поднять взгляд.
В его глазах было и понимание, и сострадание, и гнев – и это вытянуло наружу ярость, которую я держал два дня.
– Он не должен был идти с нами, – сказал я. – Он потерял равновесие. Не сосредоточился.
– Уилл? – удивление отца было справедливым. Уилл всегда был стеной. Спокойным, надежным. Он любил только две вещи – службу и сына. Ничто не могло отвлечь его от них. Но я знал: виновата Алтея. Мать его ребенка стоила ему жизни.
– Ему только что сказали, что у Алтеи был передоз.
– Черт, – выдохнул отец. – Она в порядке? Где Тео? Почему нам никто не позвонил?
– Она умерла. – Глаза отца расширились. – Тео забрали органы опеки. Так как у Алтеи в экстренных контактах был только Уилл, его определили в приют, пока он не вернется. Командование пыталось организовать перевозку домой, но они решили, что сначала критически важно выполнить эту миссию.
– Всегда найдется еще одна «критическая миссия». – Голос отца был сух, саркастичен.
Мы оба знали, о чем он говорил. Миссия, которая едва не стоила ему жизни и его товарищам. Тогда он ушел из службы вместе с Раннером. Его друг Нэш не простил этого, обозвав отца «сдавшимся», ведь морпехи никогда не сдаются. Я был тогда ребенком, примерно как Тео сейчас, но помнил, как отец ходил злой и молчаливый. Позже Нэш тоже ушел из службы, и дружба их сохранилась. Теперь он выращивал цветы где-то в Джорджии. Я усмехнулся про себя: от морских котиков до фермерских тюльпанов.
Мы с Уиллом клялись, что такого с нами не будет. Мы будем служить, пока нас не вышвырнут стариками.
Но Уилл… с одним звонком о сыне сдался. Хотел уйти.
И захотел одно последнее задание, чтобы уйти с ним в памяти.
Я провел рукой по лицу и снова встретился взглядом с отцом. Мы были так похожи. Те же серые глаза, темные волосы. Та же квадратная челюсть, высокий рост, широкие плечи. Но я не хотел быть похожим на него в этом – уходить из жизни, которой посвятил себя, из-за одной проваленной миссии.
– Он оставил мне Тео.
Лицо отца переполнилось состраданием. Я не вынес. Поднялся и зашагал по комнате.
– Что я знаю о том, как воспитывать ребенка? Он оставил на меня все. Даже то чертово состояние, что он унаследовал от родителей, – оно в доверительном фонде для Тео, и я тоже им управляю. Я разбираюсь в финансах ровно так же, как в детях! – Я врезал кулаком в стену, оставив дыру, которую придется зашпаклевать. Но это было приятно. Нужно было больше. Часы у груши. Тренировка, пока тело не рухнет и не выжжет из меня все мысли. – Я не хотел такой жизни. Дети. Обязанности, ждущие дома. Он это знал. Так какого черта он думал?
– Он думал, что ты самый достойный человек в его жизни. И был прав.
Глаза защипало. Я зажмурился, пытаясь сдержать слезы.
– Если бы Алтея была жива, а Уилла не стало, ему нужен был бы кто-то, кто позаботится о сыне и о деньгах. Кто вцепится в нее мертвой хваткой и не даст растащить наследство ее нарко-семейке. Ему нужен был тот, кто умеет защищать и служить. Это ты, Парк. Ненавидь это. Ругайся. Но он знал, что делает.
Грудь сжалась так, что я думал, она взорвется.
Отец поднялся.
– Поехали.
– Что? – только и выдавил я.
– Поехали за моим внуком. Хочешь, чтобы он провел еще хоть одну ночь в приюте? В месте, где он один из сотни? Или хочешь, чтобы рядом с ним был человек, который любит его, скажет ему, что папа больше не вернется, так же как и мама?
Слезы прорвались, потекли по щекам. Я беспомощно замахал руками.
– Я не знаю, что делать, пап. Не знаю, что ему сказать. Как вообще можно исправить такое?
– Никак. Ты не исправишь. Но ты сможешь помочь ему проживать каждый день. И, думаю, он поможет тебе так же.
Я покачал головой. Я слишком редко терпел поражение. Всегда работал, пока не добивался успеха на каждом шаге. Я подвел только одного человека в жизни. Но это… воспитывать чужого ребенка…
Отец схватил меня за плечо и подтолкнул к двери.
– Пошли, Кальмар. Возьми себя в руки. Подними эту чертову лодку, встань на ноги и донеси ее до берега.
Ехидная насмешка, которой мы обычно шпыняли новичков, подействовала так, как он и хотел. Вернула меня к новой миссии. Так что я взял ключи, письмо Уилла с контактами его адвоката, сунул телефон в карман и вышел вслед за отцом.
Это было мое новое задание. Задание со стартом и финалом. Отец был прав. Я справлюсь, как справлялся со всеми вызовами. Я был в команде тем, кто видел все углы, все ловушки и вел нас мимо них. Так будет и теперь. Я сделаю шаг назад, отстранюсь от эмоций, грозящих утопить меня, и составлю план, чтобы удержать на плаву и Тео, и себя.
Глава 9
Фэллон
THE SMALLEST MAN WHO EVER LIVED
by Taylor Swift
7 лет назад
ОНА: Моя сестричка – самый милый ребенок на свете. И я решила, что тоже хочу такого. Ребенка. Не сейчас, конечно, а когда-нибудь, в далеком будущем. Для начала мне нужно найти парня, который наденет кольцо мне на палец. Не из-за традиций или чего-то такого, а чтобы мой ребенок никогда не сомневался: я действительно хотела его, а не отказалась от своих мечтаний просто потому, что оказалась беременной. Я хочу, чтобы мой малыш знал только ту чистую любовь, которую мы все дарим друг другу в семье.
ОН: Есть кольцо на пальце или нет – дети в любом случае меняют людей. Нравится тебе или нет, но любовь всегда приносит с собой обязанности, от которых не отвернешься. И именно поэтому я не хочу серьезных отношений.
Настоящее
Я проснулась от приглушенных голосов и на миг не поняла, где нахожусь. Но стоило осознать холодную сталь под локтями и жесткий пластик, вдавливающийся в спину, как память вернулась.
Выпускной.
Детективы.
Каморка для допросов в полицейском участке.
Паника дернула меня вверх. Как я вообще могла уснуть? Ладони покрылись липким потом, как уже бывало не раз с тех пор, как офицеры пришли в квартиру прошлой ночью. Я оглядела холодное помещение. С тех пор, как меня сюда привели, мало что изменилось – в углу все так же жужжала камера, напротив темнело зеркальное стекло, но теперь дверь была приоткрыта. Детективы стояли прямо за бетонной стеной и о чем-то спорили приглушенными, но напряженными голосами.
Я повернула голову к соседнему стулу – он пустовал. И это одновременно удивило и насторожило меня.
Не знаю, то ли шок, то ли паника склеили мне губы, когда детективы обрушили на меня свои мерзкие обвинения. Я онемела, узнав, что доктор Уолтерс позвонил им из-за пропавших препаратов и еще больше остолбенела, когда выяснилось, что лекарства исчезали из клиники не впервые в этом году.
Сначала мной владели недоумение и страх. Они давили, твердили одно и то же, пока я, едва срываясь на хрип, не сказала, что вообще не понимаю, о чем речь. Ужас и отчаяние заставили меня позвать отца. Нужен был кто-то, кто сумеет это прекратить. Кто-то, кто увидит правду.
Но в комнату отца не пустили. Зато он сделал то, о чем мой парализованный мозг даже не догадался бы: мгновенно нашел мне адвоката. Деньги умеют разговаривать, и иногда это благо. В тот миг я впервые в жизни почувствовала такую благодарность, увидев, как в кабинет входит женщина-юрист и требует минуту на разговор с клиенткой.
Высокая, темноволосая, с темной кожей, она представилась Кенией Блок и мягко спросила меня – виновна я или невиновна. А потом позвала обратно детективов и потребовала доказательств. Чем они могут подтвердить мое участие?
Но они снова и снова забрасывали меня одними и теми же вопросами.
В основном Кения позволяла мне отвечать самой, но иногда останавливала меня или их, чтобы уточнить детали и не дать моим словам обернуться против меня.
Я была уверена, что звучала сбивчиво и несвязно.
Из вентиляции над головой все так же тянуло холодом, и я вздрогнула. Видимо, звук вырвался наружу, потому что оба детектива одновременно обернулись. Завидев, что я проснулась, они прервали разговор и зашли в комнату.
– Где мой адвокат? – спросила я.
– Ты сама сказала, что он тебе не нужен, – отозвался детектив Лейк.
– И правда. Мне не нужен. Я ничего не сделала.
– Коробка с наличными и наркотиками, которую мы нашли в твоем шкафу в коридоре, говорит об обратном, – сухо заметил он.
У меня отвисла челюсть. Они нашли наркотики? В нашей квартире?
Тот самый ужас, что преследовал меня с того момента, как меня с заломленными за спину руками запихнули в полицейскую машину, обрушился снова.
Глаза защипало от слез, но я прикусила щеку, чтобы сдержаться. Занозила ногти, борясь с желанием грызть их.
Что, черт возьми, происходит?
– Не отвечай, – прозвучал строгий голос Кении. Она вошла в комнату с папкой под мышкой, двумя стаканами и толстовкой на плече. Метнула взгляд на мужчин, ставя один стакан передо мной, и протянула мне толстовку.
Пальцы дрожали, когда я влезла в худи с логотипом нашей конной команды, натягивая его поверх голубого платья, в котором меня задержали. Задержали и Джей-Джея тоже, зачитал нам права прямо на лестничной площадке – как в дешевом сериале категории «Б». Я никогда в жизни так не унижалась. Даже тогда, когда сама предложила себя Паркеру, а он в последний раз оттолкнул меня.
Но настоящий страх накрыл только здесь – когда Лейк снова и снова нападал на меня с наглой самоуверенностью, пока его напарник отмалчивался.
– Мы здесь всю ночь, господа, – холодно напомнила Кения. – Моя клиентка уже рассказала все, что знала о работе в клинике. Она ничего не знает ни о наркотиках, ни о деньгах.
Двое обменялись взглядом. По моей спине снова пробежал холодок, и вовсе не из-за кондиционера.
– Мы говорили: кто заговорит первым, тот получит сделку, – Лейк скрестил массивные руки на груди и ухмыльнулся. – И у Джей-Джея нашлось, что нам рассказать.
Я метнулась глазами к Кении, и страх, засевший в животе, разросся корнями до небес. Но она лишь покачала головой и снова сверлила Лейка взглядом.
– Не выйдет, Лейк.
Харрис придвинул ко мне желтый блокнот. Почерк я узнала сразу – резкие заглавные буквы Джей-Джея. Он всегда писал так, словно вообще не знал строчных. Когда-то я находила это очаровательным.
Буквы поплыли перед глазами, а потом слова будто выстрелили наружу, жгучей болью полоснув грудь.
– Да что за черт? – выдохнула я. – Он утверждает, что это мои?
Всю ночь я твердила, что понятия не имею, куда делись лекарства, что ни я, ни Джей-Джей никогда бы не украли у доктора Уолтерса. Он был нам настоящим наставником, относился к стажерам как к семье, приглашал в дом на барбекю и праздники.
– Джаспер не прямо обвиняет тебя, – сухо вставил Лейк. – Но он сказал, что ключ от шкафчика с препаратами был у тебя.
В памяти всплыло: раздраженный Джей-Джей, когда доктор вручил мне связку ключей от всего офиса, включая аптечный шкаф. Я не была небрежна, но в сейф ключи не запирала, держала в рюкзаке.
Боже. Я же была дурой. Неужели это он? Я защищала его, а он ткнул в меня пальцем. Почему? Настолько зол? Имел право – но…
Меня скрутило, и в памяти всплыли слова Рэй со вчерашнего дня.
– Эйс, – еле выдавила я сквозь ком в горле. – Эйс Тернер.
Детективы снова переглянулись.
– А что с Эйсом Тернером?
– Он жил у нас в марте.
Лейк вскинул бровь.
– То есть ты пустила в квартиру человека, против которого сама давала показания и отправила в тюрьму?
– Я не знала. Я была с мамой в Риверсе. Узнала, что он появлялся, только вчера от Рэй.
– Удобненько, – протянул Лейк.
До этого каждый раз, когда Лейк перегибал палку, Харрис смягчал удар. Теперь он сам одарил напарника взглядом и обратился ко мне:
– Ты знаешь, когда именно он там был?
Я вздрогнула.
– В марте и апреле я три недели провела с мамой. Рэя сказала, что Эйс появился во время весенних каникул. Джей-Джей знает больше.
Харрис постучал пальцем по блокноту, отстукивая мой рваный ритм сердца.
– Единственное, что расскажет Джей-Джей, это то, что спасет его собственную шкуру.
Я снова содрогнулась. Он имел право злиться на меня за тайны и ложь, но я никогда бы не подумала, что он вот так столкнет меня под каток. Не тогда, когда клялся, что любит.
Я оттолкнула блокнот обратно, голос мой сорвался в темный сарказм:
– С какой стати мне воровать лекарства? Чтобы продать? Будто мне нужны деньги.
Кения положила руку мне на предплечье, успокаивая.
– Детективы, вы прекрасно изучили досье. Вам известно, какие счета у моей клиентки…
– Дело не всегда в деньгах, – перебил ее Лейк, скаля ухмылку в мою сторону. – Адреналин, верно? Разбалованная девчонка из богатой семьи, ищущая…
– Точно, – сорвалось у меня. – Скуки у меня полным-полно между спортивной карьерой, стажировкой, учебой и тремя неделями ухода за матерью, которая едва не погибла в аварии! Ну да, конечно, от нечего делать я воровала у человека, который относился ко мне… – голос треснул, и я возненавидела себя за это, – как к родной.
Вот и все мое умение держать лицо. Вот и весь лед. Если бы мама видела меня сейчас – как я рассыпаюсь на куски.
– Ты права, Фэллон, – Харрис понизил голос почти до сочувствия и снова постучал пальцами по блокноту. – Это чушь. Уверен, отпечатки на наркотиках и деньгах будут не твои. Зато долги, что Джей-Джей накопил за последние месяцы, вынудили его искать выход. А Эйс Тернер показал, как легко его найти.
– О чем вы? – спросила я, натянув рукава толстовки на пальцы. Я поклялась себе не тянуть руки ко рту, не грызть до крови ногти. Щека уже горела от прикусов.
Харрис подвинул еще один лист. Распечатка с именем Джей-Джея наверху и десятками строк – будто выписка по карте. Но это были кредиты и траты на огромные суммы. Не только мебель и картины в нашей квартире, но и другое: телевизоры с огромным экраном, спальный гарнитур, которого у нас не было, дорогие костюмы. Мой взгляд застыл на графе аренды внедорожника и квартиры.
Кровь отхлынула от лица.
– Квартира… в доме Kleindyke… Там стоят обе наши подписи?
Здание – одно из самых престижных в округе: роскошные виды на океан, круглосуточный швейцар, персональный шопинг. И цена заоблачная. Наша стажировка в клинике не оплачивалась. Джей-Джей зарабатывал на уроках серфинга. Управляющие в Kleindyke ни за что бы не приняли его заявку. Засмеяли бы в лицо.
Харрис кивнул.
– Но твоя подпись там есть.
Я замотала головой.
– Я не… – дыхание оборвалось. Будто меня скинули с Дейзи прямо на камни. – Я никогда даже…
Я даже не заходила внутрь Kleindyke. Мы лишь подшучивали над этим. Вернее, я думала, что подшучивали. Но стало тошно, вспомнив, как он всегда тянулся к деньгам, хотел доказать всем свое величие.
– Если это подделка, – добавил Лейк, – то очень хорошая.
Вспыхнула еще одна память: как я расписывалась в ведомости в клинике, а Джей-Джей подтрунивал над моей каракулей. Говорил, что любой сумеет скопировать. И демонстрировал, как легко это у него выходит.
Меня снова затрясло от растущего ужаса.
Он же клялся, что любит. Он же предлагал выйти за него. Хотел строить со мной жизнь. Жизнь, в которой были дорогая мебель, картины на стенах и двадцатитысячная в месяц квартира.
Меня вывернуло наизнанку.
Стоило Лейку протянуть руку, чтобы забрать список займов, я положила ладонь на лист и снова подтянула его к себе.
– А это что? – я указала на последнюю строчку.
– Магазин детских товаров. Знаешь кого-нибудь, кто ждет ребенка?
Меня вывернуло так резко, что я едва успела добежать до урны в углу. Вышла лишь горькая желчь.
Господи. Господи, только не это.
Джей-Джей думал, что я беременна? Или что могу быть? Но как? Мы всегда пользовались презервативами. С самого начала. Я пробовала пить таблетки, но они давали мне жуткие головные боли и ломали организм. Я сказала ему, что не хочу, и мы решили, что нет смысла травить себя химией, если презервативы справляются. Но вдруг… вдруг он сам позаботился, чтобы они не справлялись? Прокалывал их?
Живот снова свело, но я изо всех сил старалась держать себя в руках. Только вот дрожь остановить не удавалось. Тело тряслось, будто у него была своя воля.
Когда я вернулась к столу, на лице Кении отразилась тревога.
– Ты беременна, Фэллон?
– Нет. – Перед глазами мелькнула картинка: коробка с тампонами падает на тюбик туши. Его разочарованный взгляд. У меня вырвался горький смешок, который я с трудом задавила. Он строил для нас новую жизнь, а я рушила его планы на каждом шагу – начиная с отказа выйти за него замуж и заканчивая тем, что у меня вовремя начались месячные.
Я заставила себя снова наклониться над списком. Квартира была арендована за две недели до того, как он сделал предложение. Он был уверен, что я скажу «да». Был уверен, что меня осчастливит новая жизнь в фешенебельном доме. Но это только доказывало, как плохо он меня знал. Я ненавидела папин шикарный пентхаус в Лас-Вегасе и всегда предпочитала маленький домик, где мы с мамой жили в мои школьные годы, громадному особняку детства.
Должно быть, он почувствовал, что я ускользаю, когда отказала ему. Может, мое бегство к маме испугало его, будто я брошу его и вернусь на ранчо. А ведь именно это я вчера и решила – окончательно. Вот он и поменял тактику, прекрасно зная, как я отношусь к детям и что никогда не позволю, чтобы они появились вне брака.
Он купил детские вещи три недели назад. Разве мы не ругались тогда? Как раз из-за будущего. Я видела его на ранчо и в приюте для животных. А он – в престижной клинике в Сан-Диего, на серфе по выходным, в отпусках в Австралии, Таити и Попойо.
В конце концов ярость пробилась сквозь тошнотворную путаницу и накрыла меня. Я укуталась в нее, как в теплое пальто, и руки перестали дрожать. Голос обрел тот ледяной оттенок, за который мама не раз меня дразнила:
– Что вам нужно от меня? Какие доказательства нужны, чтобы вы поняли – это он, а не я?
После этого я выложила им все, что только могла вспомнить, что указывало не на меня. В том числе то, что в день последней кражи лекарств я была на соревнованиях по верховой езде. Я физически не могла этого сделать, а Джей-Джей в тот день подменял меня на работе.
Пока я говорила, внутри все клокотало от ярости и отвращения. Вера в себя рушилась до основания. Подростком я гордилась тем, что вижу правду о взрослых вокруг. Это я первой узнала про измены дяди. Это я бросала отцу в лицо его грязь и матери – ее зависимость. А Джей-Джея я не разглядела.
Паркер его ненавидел, а я списывала это на ревность.
Папе он тоже не нравился, а я думала, что просто отец недоволен любым парнем рядом с дочерью.
Они видели настоящего Джей-Джея. А я – нет.
Теперь мне нужно было вернуться к той Фэллон, которая видела сквозь ложь, даже собственную. К той, что умела отстаивать свои желания и защищать любимое, с такой же яростью, с какой ягуар защищает детеныша.
Я не знала, как снова доверять себе. Но я должна была попробовать. Иначе течение, что тащило меня ко дну, победит.
♫ ♫ ♫
Спустя несколько часов я вышла из комнаты для допросов вместе с Кенией, когда в конце коридора открылась дверь и появился Джей-Джей в сопровождении двух офицеров. Его взгляд сразу нашел меня, и лицо исказилось – золотистый ретривер превратился в озлобленного овчарку с оскаленными клыками.
– Я строил для нас прекрасную жизнь! Я давал тебе все, чего ты заслуживала.
– Чего ты заслуживал, ты хотел сказать. Мне это было не нужно!
