Текст книги "Моменты, когда ты была моей (ЛП)"

Автор книги: Л. Дж. Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

Ее обнаженные соски были тверды и манили. Настоящий пир для меня. Я наклонился, чередуя ласки одного и другого, и она застонала. Тот самый чарующий звук, что я слышал сегодня утром.

Я поднял её и уложил на кровать, вернувшись к своему обожанию. Начал с впадинки у основания уха, медленно продвигаясь вниз, к четкой линии ключицы, нежной ложбинке между грудей, упругому склону живота и ямочке пупка, радуясь родинке, которую нашел у края ее бедра.

Когда я поцеловал ее, ее руки крепче сжали мой галстук, заставив встретиться с ней взглядом. В ее глазах мелькнуло что-то странное… Смесь юмора, желания… и неожиданной боли, которая заставила меня замереть.

– Ты говоришь «да», Паркер?

Мой мозг, переполненный эндорфинами, не успевал за её мыслями.

Её бедра прижались к моим, и ладонь скользнула к моей эрекции через ткань смокинга.

– На ощупь похоже, что ты говоришь «да». Но я могла поклясться, что когда-то ты сказал, что никогда не скажешь мне этого слова. Никогда не сломаешься. Никогда не ударишь в колокол и не сдашься.

Я опустил подбородок на её живот, ненавидя себя за то, что причинил ей такую боль.

– Я заявляю, что это была самооборона, Утенок. Прости, что я ранил тебя, пытаясь спасти себя от обещания, которого вообще не должен был давать. Ты даже не представляешь, как близок я был к тому, чтобы сломаться той ночью.

Её глаза потемнели, стали грозовыми.

– И как сильно я ненавидел себя, когда проснулся и обнаружил, что тебя нет. Я думал, что защищаю тебя, а на деле подтолкнул тебя обратно в объятия этого неудачника.

Черт побери, глаза защипало, и слёзы хлынули наружу.

Она провела пальцами по моим ресницам, вытирая влагу.

– Покажи мне, что бы ты сделал, если бы тогда не отказал нам обоим в том, чего мы хотели, – её голос был низким, хрипловатым, полным секса. Он отозвался в моем члене таким пульсом, что я едва не сорвался.

И я сделал ровно то, что она потребовала, провел пальцами и языком по всем её изгибам, вплетая в каждое прикосновение ту любовь, что чувствовал. Я позволил себе изучать её, узнавать её тело, гнался за её наслаждением, пока она не задыхалась и не выгибалась, умоляя о большем. Я втянул в себя крошечный кусочек шелка у её центра, и она издала стон, самый сексуальный звук, что я когда-либо слышал.

– Мне нужен ты, Паркер, – выдохнула она, – а на тебе слишком много одежды.

– Скажи это, жена. Скажи слово, которое я хочу услышать и я с радостью избавлюсь от этого пингвиньего костюма.

Её глаза заискрились.

– Кермит?

Я укусил её за бедро и, как и с щипком, совсем не мягко.

Она осмелилась снова рассмеяться и это только укрепило мою решимость.

Я знал, как добиваться своего. Я мог быть безжалостным.

Я стянул с её бедер крошечные трусики, покрывая кожу поцелуями, пока не открыл перед собой всё, что они скрывали. Снял её сапоги и отступил, чтобы насладиться зрелищем. Она, раскинув волосы по розовому атласу постели, с вздымающейся грудью.

Пока я смотрел, её рука легла низко на живот, защитный жест.

Я переплел наши пальцы и положил ладонь на тот самый маленький росток, который сейчас развивался внутри неё. Если я правильно помнил из книг о беременности, именно так он выглядел на этом сроке.

Я буду видеть, как этот ребенок растет в ней. И меня удивляло, насколько сильно я этого хотел. Как сильно хотел быть частью всего этого. Я буду оберегать этого малыша и стану лучшим отцом, каким только можно быть. Я был натренирован всегда стремиться к лучшему, от себя самого в первую очередь.

Мысль о том, что я, возможно, больше не буду морпехом, больно ударила меня в грудь. Но не так сильно, как должна была, потому что впереди у меня было нечто большее, важное, то, что заполняло ту смутную пустоту, с которой я столько лет боролся.

Отцовство.

Брак.

Любовь.

Все виды любви.

– Паркер? – нахмурилась Фэллон.

Я наклонился и мягко поцеловал её живот.

– Я хочу этого ребенка, Фэллон. Почти так же сильно, как я хочу тебя. Она для меня не обязанность. И ты тоже. Вы обе мой смысл. Моя жизнь. Моя любовь.

Слезы наполнили её глаза. Она резко села, схватила мое лицо и поцеловала меня.

А потом прошептала прямо в мои губы:

– Одни только твои слова почти довели меня до оргазма, Паркер. Но я не хочу кончить так. Я хочу сделать это с тобой внутри меня. Как одно целое. Одна команда. Наша собственная маленькая команда.

Я сбросил смокинг так быстро, как только мог. Она смотрела, пока я раздевался, на каждый сантиметр меня, включая тот, что жаждал сделать её своей.

– Я чист, Фэллон. Все анализы сданы. Но хочешь, чтобы я надел презерватив?

Она пару секунд молчала, потом сказала:

– Мои анализы из больницы тоже чистые. И, думаю, я не могу забеременеть дважды.

На секунду в воздухе исчезла магия, вместе с напоминанием о том, почему она забеременела.

Но я отказался позволить этой грязи проникнуть в нашу ночь. Я снова лег рядом, вернувшись к ласкам и обожанию, заставляя её сосредоточиться только на красоте этого момента, на нас двоих, на том, как мы соединяемся.

Мои пальцы скользили по её коже, и она извивалась, выгибаясь мне навстречу, задыхаясь и издавая тихий гулкий звук, тот самый, который я хотел слышать до конца своей жизни.

– Сейчас, Паркер, – потребовала она.

Я остановился и прошептал ей в ухо:

– Скажи это, жена.

– Бей, я буду очень несчастна, если ты не закончишь то, что начал.

– Скажи и мы оба будем не просто счастливы. Мы будем на седьмом небе.

В её глазах вспыхнул огонь, последний, упрямый кусочек её сущности, отказывающийся сдаться. И я хотел, чтобы она сохранила эту яростную независимость. Но я также хотел, чтобы она знала, что рядом со мной ей безопасно отпустить контроль. Что это нормально позволить кому-то другому вести. Здесь она могла сдаться, и это не делало её слабее. Это делало нас сильнее.

Она повернула голову, укусила меня за плечо и вцепилась ногтями в мои бедра, прижимая наши тела друг к другу.

– Паркер…

Это была самая эротичная мольба, что я когда-либо слышал. И я почти сломался. Почти вошел в неё, чтобы взять то, что принадлежало мне, и отдать ей то, чего она так жаждала.

Я прикусил её ухо, слегка покусал шею и позволил пальцам скользнуть в её горячую, влажную глубину.

Дразня. Мучая. Поднимая её всё выше и выше, но ни разу не позволяя сорваться за грань.

Когда я почти почувствовал, как её тело начинает дрожать вокруг моих пальцев, я снова остановился и прошептал:

– Скажи это, жена.

Она со всей силы шлепнула ладонью по матрасу.

– Ладно.

Янтарные глаза встретились со сталью моих. Я смотрел не на желание. А на любовь полную и безоговорочную, когда она наконец сдалась.

– Муж.

Я вошел в неё одним сильным толчком. Она ахнула от удовольствия, её внутренние мышцы уже сжимались вокруг меня.

– Держись, жена. Мы должны поймать волну, прежде чем прокатиться на ней до берега, – выдохнул я.

Я никогда не чувствовал ничего подобного. Мои чувства были на пределе. Запах её и меня. Аромат цветов. Смешение цветов её кожи и убранства комнаты. Теплый мерцающий свет свечей. Звук скользящей кожи, прерывистые вдохи. Всё это сплелось в нечто нереальное, большее, чем мы оба. Сила, наполнившая комнату, когда два человека стали одним. Когда соприкоснулись души. Когда соединились сердца.

Когда она достигла вершины, когда кричала и повторяла «муж», как я и обещал, я потерял контроль. Я был только ощущением, голым, диким, прекрасным. И когда сам рухнул в пике, в последний раз вонзившись в неё и отпустив всё, меня ослепила любовь. Свет. И надежда.

Глава 33

Фэллон

HOW DO I LIVE

by Trisha Yearwood

3 года назад

ОН: Не понимаю, как все могут улетать на эти душные карибские острова в медовый месяц. Даже серфинг того не стоит.

ОНА: Так Кабан и правда решился?

ОН: Ага. Три боевых пловца списаны со счетов.

ОНА: Знаю, ты никогда не мечтал о свадьбе и кольцах, но если бы вдруг решился, то куда бы поехал в медовый месяц?

ОН: На горное озеро. Где умеренный климат, потрясающие виды и куча активностей на свежем воздухе.

ОНА: Ты только что описал наше ранчо.

ОН: Точно. Но летом там слишком жарко. Может, на озеро Морейн в Канаде. Днем каякинг и походы, а ночью любовь до утра.

ОНА: Слушай, Кермит, я прям вижу, что ты об этом никогда всерьез не задумывался. Почти уверена, что никакая пара в медовый месяц не проведет день, гребя на каяках.

Настоящее

Ощущение этого момента, сплетение с Паркером, вершина, которую мы покорили вместе, став единым целым, было кусочком рая, полным таких сильных, необъяснимых эмоций, что я лишь лежала и смаковала их.

Секс с Джей Джеем был хорош, по крайней мере, я тогда так думала. Но с Паркером… это было свято. Наверное, звучит кощунственно, даже несмотря на то, что я не особенно религиозна. Но я не могла думать иначе.

Судьба.

Я бросалась этим словом в разговоре с Паркером, как и словом проклятие, но по-настоящему поняла его только сейчас. Когда он был во мне. Когда мы стали одним не просто физически, а каждой клеточкой, каждой молекулой.

Когда мы разъединились, это было почти больно. Я едва не заплакала и даже не была уверена, можно ли все свалить на гормоны беременности.

Когда он начал отодвигаться, я схватила его за бедра и прижала к себе.

Он посмотрел мне в глаза и в мерцающем свете свечей я увидела в их глубине то, что заставило мою душу расслабиться.

– Я люблю тебя, – сказала я. Это не был шепот. Не было и тени сомнения. Просто правда.

– Я знаю, – ответил он.

Я закатила глаза и шлепнула его по заднице. Он усмехнулся, но потом улыбка исчезла, и в его взгляде вновь появилось то, что я уже видела в часовне.

– Я тоже тебя люблю. Так сильно, что даже не уверен, что это правильное слово. Любовь кажется слишком безобидной. Слишком слабой.

Мое сердце растаяло еще сильнее, чем в тот момент, когда я увидела романтическую обстановку, которую он создал для меня… для нас.

Его пальцы задержались на шишке на моем лбу, которая все еще была уродливым пятном из сине-зеленых оттенков.

– Не уверен, что доктор, прописывая тебе легкую активность, имел в виду именно это, – мягко сказал он.

Он поднялся с кровати, и я тут же ощутила холод. И не только от воздуха, дующего из кондиционера. Я хотела, чтобы он всегда был рядом. Как люди вообще живут, когда их вторая половина не с ними? Это казалось невозможным.

– Куда ты идешь? – спросила я.

Я следила, как он идет к большой ванне у окна. Его тело было настоящим произведением искусства. Рельефное, сильное, мощное. Я могла бы лежать и смотреть на него бесконечно и была бы счастлива. Эта мысль удивила меня так же, как и жажда держать его рядом, ведь обычно я не любила сидеть без дела и терпеть, когда меня чересчур опекают.

Паркер открыл кран, проверил воду пальцами, пока не остался доволен температурой, затем добавил немного жидкости из одного из флаконов, стоящих на подставке. Пока ванна наполнялась, он открыл бутылку шампанского и разлил его по двум бокалам, поставив их рядом.

Наконец он вернулся ко мне и протянул руку.

– Жена.

Я улыбнулась и позволила ему помочь мне подняться. Комната слегка закружилась перед глазами, день был невероятно долгим, и я не успела отдохнуть, как хотела. Но я ни за что не призналась бы ему в этом. Не тогда, когда он сделал этот вечер таким особенным.

Не тогда, когда у меня наконец было все, о чем я когда-то мечтала.

И в этот момент меня накрыла новая истина. Джей Джей сделал мне одолжение, и тот, кто стрелял в нас, сделал еще одно, потому что эти события разрушили стены между мной и Паркером. Мы наконец были там, где всегда должны были быть.

Паркер вновь подхватил меня на руки, а я хмыкнула.

– Мои мышцы скоро атрофируются, если ты и дальше не будешь позволять мне ходить самой.

Он уткнулся носом в мою шею.

– Пойди мне навстречу, пока я привыкаю к тому, что могу делать это.

Он усадил меня в ванну, а потом забрался за мной. Тепло мгновенно успокоило мои уставшие мышцы. В воздухе витал мягкий аромат цитруса и гвоздики, смешиваясь с запахом луговых цветов, которые были разбросаны почти по всей комнате. Это могло бы быть слишком, перебор… Но вместо этого я знала, что этот запах навсегда станет для меня запахом любви.

Я быстро заплела волосы, чтобы не намочить их, а когда закончила, Паркер притянул меня к своей груди. Его пальцы медленно ласкали меня, а губы скользили по моим плечам. Моя кожа покрывалась мурашками, хотя вода была горячей.

Он взял бокалы и протянул мне один. Я лишь слегка пригубила ради малыша. За ужином я вообще не пила шампанское. Я чуть повернулась, чтобы видеть его глаза.

– Спасибо за то, что сделал этот вечер даже лучше, чем я могла себе представить, – сказала я, с трудом сглотнув. – А теперь мне нужно, чтобы ты пообещал мне кое-что.

Он не ответил, только нахмурился.

– Если… – я глубоко вдохнула, набираясь смелости. – Если тебе станет слишком тяжело – я, ребенок, ранчо, Тео… Я хочу, чтобы ты сказал мне об этом честно. Я знаю, тебе тяжело перестраиваться. Еще недавно ты вообще не хотел ничего серьезного, не говоря уже о браке, а теперь у тебя готовая семья.

Он чуть склонил голову, задумавшись, а потом сказал:

– Знаешь, это странно, Утенок, но я никогда в жизни не ощущал ничего более правильного. Как будто все, что было до этого, было притворством. А вот это – настоящее. Я говорил тебе сегодня: будто кто-то сорвал с меня капюшон, и я наконец-то могу видеть.

– Когда ты ожидаешь, что команду снова вызовут на задание? – спросила я.

– Я не собираюсь возвращаться.

Он говорил об этом весь день, как будто его карьера уже завершена. Я начала качать головой, но он перебил меня:

– В сентябре я должен был подписать новый контракт, но не буду этого делать. Я использую накопленный отпуск, пока не оформятся бумаги. Я не оставлю тебя.

Моя рука дрогнула, и я поставила бокал на подставку, неловко развернувшись в воде.

– Пожалуйста, не говори так. Не делай этого. Я никогда себе не прощу, если лишу тебя мечты.

Огни Лас-Вегаса за окном отбрасывали на его лицо разноцветные тени, смешиваясь со светом свечей. В этом сочетании света и тени я снова увидела бойца спецназа, человека благородного, решительного, сильного и смелого, которому невозможно не верить.

– Это именно то, чего я хочу, Утенок, – сказал он твердо и искренне. – Старые мечты… сейчас они кажутся мне детскими. Эгоистичными. Замкнутыми. Я понимаю теперь, что в последние годы служба были для меня просто работой, в которой я был хорош, и которую выполнял с людьми, которых любил. Но в поле я постоянно ощущал пустоту… одиночество… Я даже не понимал этого, но уже начал представлять себе другие мечты – с тобой. Просто жизнь должна была перевернуться, чтобы тучи рассеялись и я наконец смог это увидеть.

Я покачала головой, скользнув пальцами по его челюсти. Сердце сжалось, и я не знала для кого именно оно болело. Для него? Для меня? Для нас? Или для команды, которая потеряет его?

– Но как же твое обещание дедушке? Продолжать наследие Стил?

– Он простил моего отца за то, что тот ушел, понял его причины. Хочу верить, что и меня он простил бы. Что он любил меня достаточно, чтобы желать мне счастья, а не того, чтобы я гнался за какой-то бесполезной наградой.

Я не знала, что сказать, но сердце все равно болело.

– Те месяцы, когда ты перестала мне писать… – начал он.

Я уже открыла рот, чтобы извиниться, но он приложил мокрый палец к моим губам, остановив меня.

– Я был потерян больше, чем когда-либо. Пустой. Полый. Я не хочу больше так себя чувствовать. Когда я с тобой только тогда я чувствую себя целым. Полным. Учиться быть отцом и мужем – вот вызовы, которые меня теперь вдохновляют. И думать о том, что будет дальше, как применить навыки, которые я получил, даже интереснее, чем я ожидал. У меня есть кое-какие идеи. На самом деле, во время полета сюда сегодня утром мне пришли новые мысли.

Я обвила его талию ногами, и вода плеснула почти через край ванны. Его тело плотно прижалось ко мне, твердое, готовое, отвлекающее.

– Ты собираешься рассказать мне эти идеи или хочешь, чтобы я гадала? – спросила я и медленно поцеловала его челюсть, шею, плечи. Его тело напряглось, большие ладони вцепились в мою талию.

– Не уверен, что смогу связно мыслить, пока ты обнимаешь меня вот так, жена.

Мои руки скользнули под воду, медленно, в мыльной пене, и Паркер запрокинул голову, издав глубокий стон. Меня ослепило от счастья, потому что именно я вызвала эту реакцию. Я продолжала осыпать его поцелуями, мокрая и с открытым ртом, в то время как мои руки двигались, находя ритм, который заставлял его бедра двигаться в воде. Маленькая волна перелилась через край ванны.

Мы собирались устроить беспорядок. Мы собирались стать теми молодоженами, на которых будет ворчать папин персонал. И мне было плевать. Важно было только одно – довести его до вершины.

Когда он уже почти сорвался, я резко остановилась.

Он вскинул голову, его темные глаза встретились с моими. Я подарила ему свою самую дерзкую улыбку.

– Расскажи мне свои планы, Кермит, и я закончу то, что начала.

Но прежде чем я успела сделать новый плавный взмах рукой, он уже поднялся и снова подхватил меня. Мы выскользнули из ванны и рухнули на мягкий, пушистый ковер, и он вошел в меня – сильный, твердый, неудержимый – прежде чем я успела вымолвить хоть слово, кроме приглушенного смешка.

Его глаза потемнели, пока он двигался надо мной. Вернулось то ощущение, что я дома, что мы едины, что мы достигаем нирваны. Вот так и должна выглядеть жизнь. Движение в унисон. Одна любовь. Вселенная берет целые души и разбивает их на части, как ученый расщепляет атомы. Но когда половинки находят друг друга, тогда рождается истинная сила. Когда атомы снова соединяются. Когда души сливаются воедино.

Когда он был во мне, когда мы вместе поднимались на гребень этой волны, я чувствовала, что мы неуязвимы. Что ничто в жизни не сможет нас разлучить.

Я вцепилась ногтями в его бедра и попыталась перевернуться. Он не возражал, просто двинулся вместе со мной и наблюдал, как я верхом на нем вела наш танец.

И когда я достигла вершины, он был рядом, со мной. Восторг, любовь и радость заполнили комнату, когда я выкрикнула новое слово, которое он так жаждал услышать.

Муж.

Он был моим мужем.

А я его женой.

И ничто на этой земле, ничто во всей вселенной не смогло бы нас разлучить.

♫ ♫ ♫

Мои веки были тяжелыми, когда я проснулась, ощущая спиной тепло груди Паркера и его ладонь, широко раскинутую на моем животе. Все тело было приятно ноющим, а сердце полным счастья. Мы снова любили друг друга перед самым рассветом, а потом он настоял, чтобы мы уснули. Или, может быть, это мое тело настояло. Вчера я сделала слишком много, но ни о чем не жалела.

Оно того стоило.

Не могло быть ничего лучше, чем солнечные лучи, пробивающиеся сквозь окна, и мужчина, которого я люблю, обвивший меня руками.

Я была счастлива.

Возможно, это было самым неподходящим моментом для такого чувства, ведь опасность все еще нависала над нами, затаившись где-то рядом, готовая вернуться. Но я не могла это отрицать. Я была так счастлива, что казалось, сердце вот-вот вырастит крылья и взлетит.

Между нашими близостями Паркер рассказал мне о своей идее открыть школу прыжков. Там будут тренировать людей перед вступлением в армию, а также бойцов спецподразделений. Земля вокруг Риверс идеально подходила, она была полна естественных препятствий. Паркер верил, что некоторые из его товарищей по команде присоединятся к нему, когда будут заканчивать службу в спецназе. Суини уже собирался уйти и, возможно, присоединился бы к нему раньше остальных.

Мне понравилась эта идея. Мне нравилось, что она означала: Паркер будет проводить больше времени со мной, Тео и малышом, а не вдали от нас. Но я не могла избавиться от тени беспокойства из-за того, как стремительно он сменил курс. Это не было просто поворотом на сто восемьдесят градусов. Скорее, будто он вышел из собственного тела и надел новое.

Паркер слегка прикусил мое ухо, и я вскрикнула.

– Я почти ощущаю, как вибрирует мотор в твоей голове, – хрипло сказал он сонным голосом.

И прежде чем я успела придумать достойный ответ, он уже оказался надо мной.

Я ожидала, что он поцелует меня, что его руки скользнут по моему телу. Но он лишь долго смотрел на меня, и это было так, будто наши души встретились прежде, чем тела.

– Я там, где хочу быть, Фэллон, – снова прочитал он мои мысли. Как он всегда это делает? – Более того, я там, где всегда должен был быть.

В ответ я поцеловала его. У меня просто не было других слов.

Как только поцелуй стал глубже, мой живот громко заурчал, и мы оба рассмеялись.

Паркер взглянул на часы на прикроватной тумбочке.

– У нас есть время позавтракать перед тем, как поехать в тюрьму, – сказал он, – но не на то, что я еще задумал.

Он поднял нас обоих с кровати и поставил меня на ноги.

– Может, я больше хочу того, что ты задумал, чем еды, – протянула я, приподняв бровь и оглядев его обнаженное тело.

– Нет, – ответил он и улыбнулся, когда я недовольно фыркнула. – Нашему малышу нужна еда, чтобы расти, жена.

Мое сердце сделало сальто и несколько переворотов. Его малыш. Жена. Я могла умереть от этой сладости.

Он затащил меня в душ, и это привело к еще одной медленной близости, которая легко могла стать чем-то большим, но он снова остановился.

И прежде чем я была к этому готова, мы уже сидели в кафе в папином отеле, заказывая крепы на террасе.

Но только когда мы сели во внедорожник и поехали на север, к тюрьме, меня охватила нервозность.

Я никогда не встречала Айка Пьюзо лично, но его сестра-близнец едва не лишила жизни меня и моего отца – в отместку за то, что папа передал федералам доказательства, необходимые, чтобы посадить Айка за решетку.

Каково это сидеть напротив него, даже зная, что он в тюрьме и не может причинить мне вред лично? Будет ли в комнате то же зло, что я почувствовала, когда столкнулась с его сестрой?

С утра меня не тошнило, но теперь съеденный креп неприятно скрутил желудок.

Паркер взял мои пальцы, поцеловал костяшки, а потом положил наши соединенные руки на центральную консоль.

– Говори со мной.

– Если он за всем этим стоит, как мы заставим его признаться? – спросила я.

– Сомневаюсь, что он скажет что-то, что прямо укажет на него, – ответил Паркер. – Но он намекнет. Как и большинство хулиганов, он захочет, чтобы ты знала – это он причинил тебе боль. Какой смысл в его действиях, если он не может похвастаться ими?

– Думаешь, мне стоит вести себя так, будто я напугана?

Паркер на мгновение задумался.

– Хотя мне самому тяжело это признавать, тебе, да и мне тоже, сложно показывать свои эмоции таким людям… думаю, ты права. Если он решит, что ты пришла умолять его прекратить или готова торговаться, он может рассказать больше, чем если мы пригрозим ему еще годами к пожизненному сроку.

Я кивнула и повернулась к окну, глядя на мчащуюся за стеклом высокогорную пустыню.

Эта суровая, беспощадная земля заставляла меня тосковать по лесам и лугам ранчо. Так сильно, что больно. Я хотела домой. Хотела вернуться к Паркеру и Тео. Хотела, чтобы все это осталось позади, а впереди была только прекрасная жизнь.

Я сделаю все, что потребуется, чтобы Айк признался, что стоит за всем, что произошло.

Только мы до сих пор не понимали, зачем он ждал так долго. Почему десять лет?

Телефон Паркера зазвонил, и он нажал кнопку на руле, чтобы принять вызов.

– Привет, Парк, вы уже почти у тюрьмы? – голос Джима раздался через динамики.

– Минут пятнадцать, – ответил Паркер. – Ты на громкой связи. Как прошло с Адамом?

– Никак.

Мы с Паркером обменялись потрясенными взглядами.

– Что значит никак?! – резко спросил Паркер.

– Адам мертв.