Текст книги "Моменты, когда ты была моей (ЛП)"

Автор книги: Л. Дж. Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Глава 17

Фэллон

WANT TO

by Sugarland

6 лет назад

ОНА: Папа сказал, что ты приедешь на ранчо с Джимом и Уитни.

ОН: У меня есть пять дней. Вышло как раз вовремя.

ОНА: У меня есть три новых книжных шкафа, которые нужно собрать для моей комнаты.

ОН: И что я получу в качестве оплаты за свой тяжелый труд?

ОН: Ладно, не отвечай.

ОНА: (Эмодзи курицы) Я подготовлю надувные камеры, чтобы мы спустились по реке. Когда доберемся до закусочной внизу, еда и напитки – за мой счет.

Настоящее

После того как я обильно намазала Тео солнцезащитным кремом, Паркер надел на него крошечный спасательный жилет. Я наблюдала за ними, сидя на своей надувной камере посреди реки. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кроны деревьев, ложились на них пятнами света и тени, и они выглядели словно картинка – акварельный портрет любящего отца и его сына.

Сердце болезненно сжалось, и я резко вскинула взгляд к небу, пытаясь обуздать нахлынувшую волну нежности и тоски.

Я слегка развернула камеру от них и придерживала одной ногой каменистый берег, чтобы меня не унесло течением. Шум водопада заглушал болтовню Тео. Туман, поднимавшийся над глубоким омутом у подножия водопада, переливался радугами и оседал на коже прохладной влагой, едва смягчая изнуряющую жару. После нескольких недель неожиданно прохладной погоды лето наконец обрушилось на Риверс во всей своей силе.

Жара означала, что дел на ранчо – невпроворот: нужно следить, чтобы скот и посевы были в порядке, красить заборы и здания, чинить крыши. Мне не следовало сейчас тут бездельничать, лениво дрейфуя по реке.

Я уже собиралась вылезти из камеры, но голос Паркера остановил меня.

– Нет.

Я вопросительно изогнула бровь, а он посмотрел на меня поверх солнечных очков холодным взглядом.

– Посади свою задницу обратно и остынь, Утенок.

– Задница! – радостно заорал Тео.

Я не смогла сдержать смех.

Я могла бы, да и должна была поспорить с Паркером по поводу его командного тона, но вдруг почувствовала такую усталость, что просто сдалась. Я села обратно. Может, Паркер прав. Может, гостям и персоналу нужно увидеть меня здесь, чтобы почувствовать себя в безопасности. Собрание сотрудников было напряженным, все волновались, но никто не заговорил об увольнении. Наоборот – каждый сплотился, будто мы все вместе оказались под ударом.

Это тронуло меня тогда и трогало снова сейчас.

Почему, черт возьми, я все время готова расплакаться?

Я опустила взгляд и потянула за ремни спасательного жилета, который чересчур плотно сидел на груди. В подростковом возрасте я бы даже не подумала надевать его, когда мы с Мэйзи спускались по этому же маршруту – от водопада до озера на надувных камерах. Но теперь я обязана быть примером для гостей.

Я расстегнула ремень, ослабила его и снова защелкнула, размышляя, почему теперь все кажется чуть-чуть тесным – даже купальник. Когда я его надела, грудь чуть ли не выплеснулась наружу, и мне пришлось прикрыть все майкой. Хотя я не надевала этот купальник с тех пор, как Рэя прислала мне вещи из квартиры, в мае мы ходили на пляж, и тогда он сидел идеально. Значит, это просто вздутие перед месячными. Или… переедание на нервной почве.

Только вот ты почти ничего не ешь.

Я прогнала эту мысль и снова посмотрела на Паркера – как раз в тот момент, когда он снял футболку. Вид его голого, сильного тела заставил меня сглотнуть, а живот болезненно сжался. Он был самым красивым мужчиной, какого я когда-либо видела. Всегда был – даже подростком. Но годы службы в «морских котиках» сделали его безупречным.

Дело было не только в рельефных мышцах. В нем самом была воплощенная мужественность. Легкая полоска волос на груди, спускающаяся к поясу плавок. И тот самый греховно-прекрасный рельеф V-образной линии, уходящий под резинку. И чуть ниже – соблазнительная выпуклость, которая всегда искушала меня узнать, как он выглядит совсем без одежды.

Ему совершенно не был нужен спасательный жилет. Паркер проходил куда более суровые испытания на тренировках, да и на заданиях наверняка сталкивался с опасностями, которые не сравнятся с нашим ленивым сплавом по реке. Он надел жилет по той же причине, что и я, – ради гостей и страховки. Но я подозревала, что еще и ради Тео. Чтобы малыш надел свой без споров, глядя на Паркера.

Паркер сложил обувь, футболки и крем от солнца в водонепроницаемую сумку, которую я принесла, и передал ее мне, чтобы я закрепила на своей камере. Потом он сел на свою и протянул руки к Тео. Мальчик неуверенно посмотрел на него, но все же перебрался на его колени.

Я протянула руку и коснулась ладошки Тео.

– Ты любишь плавать?

Тео склонил голову набок.

– Мамочка говорит, что бассейны грязные.

– Но вы с папой были на пляже, и он учил тебя плавать, – напомнил Паркер. – Помнишь, как катался на доске, а он тебя толкал?

Я не была уверена, что вызвало хмурый вид Тео – упоминание пляжа или воспоминание об отце.

– Здесь все намного проще, чем плавание или серфинг, – сказала я. – Это как медленная поездка в парке аттракционов. Нужно просто сидеть и позволить воде нести тебя. Мы увидим красивые места, может быть, животных. А прямо перед тем, как река впадает в озеро, есть небольшой спуск – такое чувство, будто летишь по воздуху. Это моя любимая часть.

Я так давно не делала этого, что забыла, какое это простое удовольствие – плыть по течению, просто наслаждаясь видом и моментом. Все это время я была слишком занята и не только учебой. Даже когда я была здесь, все мое внимание было на том, чтобы ранчо выстояло после того, как папа вложил в него столько денег, особенно зная, что он сделал это ради меня.

– Готов? – спросил Паркер у Тео.

Мальчик кивнул, и Паркер оттолкнулся от берега босой ногой. Течение тут же подхватило их камеру, но оно было не быстрым и не страшным. Я оттолкнулась и чуть не врезалась в них. Паркер поймал мою камеру, и, как в детстве, я зацепила ступней ручку его камеры, соединяя нас вместе.

Улыбка, озарившая лицо Паркера, просто сбила меня с дыхания. Солнце падало на него, превращая его темные волосы в переливы серебра и глубокого сапфира. Мне хотелось увидеть его глаза, но они прятались за затемненными очками. Я просто представила, как в уголках собираются лучики морщинок – такие, какие появлялись только тогда, когда Паркер был по-настоящему счастлив.

Лицо Тео оставалось напряженным, пока мы медленно плыли по реке. Он был худеньким, но длинноногим мальчишкой, с плавками, усыпанными мультяшными собачками. В его руках и бедрах было удивительно много мышц для его возраста. Эти мышцы напряглись, пока он держался одной рукой за ручку камеры, а другой – за локоть Паркера. Я была почти уверена: это не страх, а неуверенность – он делал что-то новое, впервые без папы рядом.

Я отвернулась, не в силах смотреть на них без боли за все то, что они потеряли.

Тень большой птицы скользнула по нам, и я успела поднять взгляд, чтобы увидеть ястреба, парящего с широко раскинутыми крыльями. Поймав восходящий поток, он почти не шевелил крыльями, но стремительно взлетал вверх.

Тут не было тишины – река булькала, листья шуршали, птицы чирикали и перекликались. И все же здесь было тише, чем в любом месте, где я бывала за последние недели. Спокойно. Мирно. Жара делала весь мир ленивым и сонным. Словно замедленный сон.

Я сползла пониже, чтобы можно было положить голову на камеру, закрыла глаза и позволила покачиванию реки убаюкивать меня.

Недолго пришлось ждать и Тео тоже расслабился. Его молчание сменилось потоком вопросов. Что это за дерево? Приходят ли волки к реке? Кому принадлежит вся эта земля?

– Фэллон владеет ею, – сказал Паркер.

Я повернула голову и увидела, как рот Тео округлился от удивления. Потом он торжественно спросил:

– Ты что, принцесса?

Я рассмеялась.

– Только если принцессы по уши в навозе.

– Навоз полезен, – важно заявил мальчик. Голосом он был как две капли воды похож на Тедди. Или, может быть, на то, как говорил Спенс, когда был жив.

Я улыбнулась еще шире.

– Верно. Когда животные не какают – вот тогда стоит волноваться.

– Я тоже хочу ранчо. И всех животных хочу!

– Фэллон станет ветеринаром. Это такие врачи для животных, – объяснил Паркер.

Мой желудок сжался – радость и боль переплелись. Я не закончу учебу и не получу лицензию, но приют я все равно открою.

– Я знаю, кто такие вегетарианцы, – гордо заявил Тео, и я едва не расхохоталась.

– ВетЕринар, а не вегетарианец, – поправил его Паркер, уголки губ дернулись.

– Я знаю. Я так и сказал, – возразил Тео, а потом радостно завопил, указывая на берег.

Мама-олень подняла голову, настороженно глядя на нас. Ее уши подрагивали, пока остальное тело оставалось неподвижным. Рядом два олененка продолжали пить воду. Их пятнышки почти исчезли, но они были еще совсем крошечными.

– Олени! – крикнул Тео.

Мама сорвалась с места, бросившись к лесу, и малыши ринулись за ней.

– Вернитесь! – Тео заерзал на коленях Паркера, раскачивая обе камеры и едва не переворачивая нас.

– Спокойно, дружок, – сказал Паркер, пытаясь нас стабилизировать. – Если будешь кричать, напугаешь всех животных. Им больше всего нравится тишина.

Тео несколько секунд сидел тихо, потом прошептал:

– Сколько у тебя животных, Фэллон?

– Точно не знаю, – нахмурилась я, недовольная этим ответом. – Примерно сотня коров, тридцать лошадей, двадцать овец, несколько коз и два десятка куриц.

– А олени? А птицы? А медведи у тебя есть?

– Дикие животные мне не принадлежат. Они принадлежат сами себе. Но моя обязанность – заботиться о земле, где они живут, чтобы на них не охотились и не заставляли уходить.

– Фэллон еще откроет приют, – добавил Паркер, и мое сердце сжалось от воспоминаний о том, как мы об этом мечтали. – Это значит, что она будет спасать животных, у которых нет дома или которые больны.

Образ той самой коровы с вырезанными на боку словами всплыл в моей голове. Нельзя было привозить новых животных, пока я не разберусь с происходящим. Ради себя, гостей, будущего ранчо и своих мечтаний.

Погруженная в мысли, я не успела подготовиться к тому, как мне в лицо брызнула холодная вода. Я захлебнулась, сорвала с лица солнечные очки и уставилась на Паркера, который заливался смехом.

– Ты это серьезно сделал?! – возмутилась я.

– А то ты не взбодрилась и не завелась, – ухмыльнулся он.

– Ага, щас! – я высвободила ногу из-под его камеры, опустила ступни в воду и лягнула так, что брызги накрыли и его, и Тео.

Они рассмеялись – свободно, глубоко, по-настоящему и это мгновенно сорвало с меня ту темноту, в которую я снова начала проваливаться.

– Бей, дружище, бей, – сказал Паркер.

Ноги у малыша едва доставали до воды, зато огромные ноги Паркера подняли на меня целый прилив. Я промокла с головы до пят, но улыбалась в ответ. Раньше я бы изо всех сил пыталась перевернуть камеру Паркера, но не хотела напугать Тео. Вместо этого я просто плескалась руками и ногами, пока мы не подошли к пологому спуску к озеру.

– Держись крепко, – сказала я Тео, когда мы перелетали через кромку.

И правда, было ощущение, будто ненадолго взлетаешь. Камера завертелась, у меня закружилась голова, я зажмурилась и отдалась течению. Смех Тео снова прозвенел, смешавшись с низким раскатом смеха Паркера, и у меня внутри все наполнилось счастьем. Когда я в последний раз чувствовала себя вот так? Свободной, спокойной и полностью здесь, в моменте?

Мне хотелось удержать это чувство, завернуться в него – лишь бы не думать о той мерзости, что поджидает меня на берегу.

Когда нас вынесло из реки в озеро, я услышала звук мотора. За катером на водных лыжах летел подросток – прямо за буйками, обозначавшими зону для купания. Вялое спокойствие ленивой реки осталось позади, навстречу хлынул шум. Смех. Музыка. Рев гидроциклов и других лодок.

У пирса пляж из мелкой гальки был забит людьми – кто загорал на лежаках, кто прятался под зонтами. Из трубы закусочной валил дымок барбекю, и запах заставил мой желудок впервые за дни голодно сжаться.

Подойдя к пирсу, я выскользнула из камеры, ухватилась за ручку и поплыла к лестнице. Паркер выбрался из своей камеры, оставив Тео сидеть внутри и подтягивая его ближе. Несколько лет назад мы заменили старый, занозистый пирс моего детства на композитный, и моя камера легко заскользила по нему, когда я закинула ее наверх. Я повернулась к Паркеру, придерживая его камеру, пока он помогал Тео взобраться по лестнице.

Поднимаясь следом за мальчишкой, я почти физически почувствовала, как Паркер смотрит на меня. Привычная за всю жизнь острая внимательность сменялась каким-то новым, странным дискомфортом в собственном теле. Я расстегнула жилет и потянулась к коробу с полотенцами, который мы каждый день выкатывали на пирс для гостей. Обмотала одно вокруг груди и достала еще два – для Паркера и Тео.

Пока Паркер брал полотенца, Тео с тоской посматривал на закусочную. Вместо того чтобы вытирать мальчишку, Паркер повернул ко мне глаза, скрытые за темными стеклами, и медленно оглядел меня сверху донизу – от намокшей косы до облупившегося лака цвета жвачки на ногтях и обратно. Его взгляд задержался на полотенце, которым я закрыла торс.

Улыбка Паркера сменилась хмуростью, он шагнул ближе и тихо спросил:

– С каких это пор ты стесняешься своего тела, Утенок?

– Что?

– То ты прячешься под майкой, то сейчас обмоталась полотенцем. Где та Фэллон, которая вышагивала по переполненному пляжу и плевать хотела, кто увидит ее в крошечном бикини? – в каждом слове слышалось беспокойство.

Я не стеснялась. Разве? Мне нечего стыдиться. Ну прибавила пару килограммов – и что? Кто вообще знает, как я умудрилась их набрать при таком темпе, что начался с моего возвращения?

– Только не начинай, Кермит.

Паркер резко дернул край полотенца, и меня развернуло волчком к краю пирса. Я едва успела понять, что лечу в воду, как вцепилась в его запястье и утянула его за собой.

Мы плюхнулись так, что нас утащило на глубину. Мои очки слетели, я едва успела поймать их, прежде чем они ушли на дно. Я оттолкнулась, пяткой заехала Паркеру по ноге и рванула к поверхности. Всплыла, захлебываясь.

– Придурок! Я же чуть не утопила свои любимые очки! – я брызнула в него водой, делая вид, что злюсь, но губы упрямо тянулись в улыбку, выдавая меня.

– Ты слишком зажалась в последнее время, Утенок. Посмотрим, нельзя ли тебя немного расслабить.

Прежде чем я успела возразить, он подхватил меня и метнул вверх, так что в небо взлетели и я, и мои очки. Это напомнило мне папу – он делал со мной то же самое. Когда он впервые вернулся на ранчо, мы с Мэйзи и Сэди целый день плескались в озере, а он играл с нами, будто у него не было ни одной заботы. Тогда я поняла, сколько он потерял, оставив меня здесь с мамой и Спенсером. И сколько потеряли мы. До той поры мне казалось, что ему было все равно, но с того дня он только и делал, что наверстывал упущенное.

Я снова вынырнула, а Тео уже визжал.

– Я! Я! Я тоже хочу! – он подпрыгивал на краю пирса. – Я тоже хочу летать!

Пока Паркер повернулся к лестнице, я метнулась к нему на спину и толкнула вниз. Только эффект неожиданности и спас меня, поэтому получилось. Лицо Тео на миг выразило шок, а потом он расхохотался, когда Паркер вырвался из воды.

Очки он тоже потерял, и теперь я видела каждую черточку хитрой улыбки, от которой глаза у него собирались смешинками и обещали ответный ход. Эта улыбка, эта радость пронзили меня, как стрела. Еще один образ, который я спрячу в сокровенный уголок – только для него.

– Повезло, Утенок.

– А я думала, ваши Лягушата всегда начеку, – поддела я. – И вообще, это расплата за то, что ты правда лишил меня любимых очков.

Я вглядывалась в взболтанную воду, пытаясь их рассмотреть. Озеро обычно прозрачное, особенно близко к берегу, но сегодня слишком много народу.

Он дернул меня за руку, прижал к себе, наши взгляды встретились. Жар. Тоска. Счастье.

– Знаешь, что бывает с теми, кто действует исподтишка? – его голос стал хриплым, манящим. Почти вызовом.

– Они выигрывают? – не уступила я.

Его рот оказался опасно близко к моему – так близко, что я чувствовала, как между нами искрит. Но в последний миг он сменил траекторию, теплое дыхание скользнуло к уху.

– Их отправляют в комнату пыток.

Его ладонь скользнула под мою майку и он принялся щекотать, безошибочно находя все чувствительные места, открытые еще в детстве. Я попыталась отпрянуть, смеясь и отпихивая его руки, но они поднимались все выше, пока костяшки не задели снизу мою грудь. Электричество, пробежавшее по коже, оказалось почти таким же сильным, как щекотка.

Я захлебнулась смехом, все еще пытаясь остановить его, но он не сдавался. Безжалостный.

Легкие запеклись от нехватки воздуха.

Я знала единственный способ его остановить. Единственное, что всегда заставляло его отступить, когда наша игра подходила опасно близко к краю. Я жадно вдохнула и нырнула, выскользнув из его рук. Ушла вниз, пока мое лицо не оказалось на уровне пояса его плавок.

Провела ладонями по внутренним сторонам его бедер, кончиками пальцев чуть коснулась чувствительного места, на которое однажды наткнулась случайно. С удовлетворением увидела его реакцию. Выпуклость, обещающая, что я могу сделать больше, чем щекотать.

Паркер издал приглушенный водой стон, потом его сильные руки ухватили меня под мышки и вытянули на поверхность. Мы снова были грудь к груди, бедро к бедру, и наши губы опять опасно приблизились. Искушение висело в воздухе, превращая сталь его глаз в темный омут. Когда он хоть раз поддастся этому притяжению? Зачем он сопротивляется, если так легко просто позволить себе упасть?

– Не начинай то, чего не сможешь закончить, Утенок, – его рычание лишь разожгло меня сильнее.

– Паркер, я! Я тоже хочу играть! – запротестовал Тео.

Но Паркер не отвел взгляд. Он смотрел только на меня, ища в моем лице что-то, от чего сердце бешено колотилось.

Я медленно подвигалась, взяла палец в рот, и его серые глаза потемнели еще сильнее, наблюдая. У меня было секунды две, прежде чем он понял, что я задумала. Я вынула палец и сунула ему в ухо. По его лицу, сменившему хмурую страсть на чистое изумление, я поняла – цель достигнута. Я расхохоталась, заранее зная, что еще пожалею о том, что возродила наш старый прикол с «мокрым Вилли», но наслаждаясь тем, что снова застала его врасплох.

Я воспользовалась его заминкой и отплыла. Добравшись до пирса, обернулась, приподняла бровь и сказала:

– Если память мне не изменяет, Кермит, ты всегда сворачивал у самой финишной черты. А у меня проблем перейти ее не было.

Я с явным удовольствием услышала его недовольное рычание, но по его же науке сделала вид, что игнорирую разрядившееся между нами напряжение. Вместо этого подняла руки к Тео.

– Прыгай! Я поймаю, и мы покажем Паркеру, каково это – когда на тебя нападают два супергероя сразу.

Тео хихикнул и прыгнул. Крючок на его жилете больно зацепил меня, скользнул по груди, но я сдержала вскрик. И боль тут же исчезла, когда мальчик обхватил меня за шею и прошептал:

– Ты мне нравишься.

И вот так, в один миг, я снова влюбилась – в еще одного мальчика, который никогда не будет моим.

Глава 18

Паркер

SO MANY SUMMERS

by Brad Paisley

9 лет назад

ОНА: Поцелуй должен ощущаться так, будто тебе на губы положили мокрых червей?

ОН: Кто, черт возьми, тебя целует, Утенок?

ОНА: Просто ответь на вопрос.

ОН: Не заставляй меня звонить твоему отцу.

ОНА: Ладно. Спрошу кого-то другого.

ОН: Если какой-то придурок-подросток тебя поцеловал, и это было как черви, тебе нужно бежать. Беги как можно быстрее и не оглядывайся.

Настоящее

Возьми себя в руки, придурок.

Насмешка прозвучала, как голос моего бывшего лейтенанта из Академии. Или, может, это было вперемешку – его голос, папин, Рэйфа и мой собственный – пока я незаметно пытался привести себя в порядок под водой. Если бы Тео не крикнул, кто знает, что бы я сделал с этими манящими розовыми губами. Мокрыми. Теплыми. Готовыми к поцелую.

Сколько раз она ясно давала понять, что они могут быть моими? Что вся она может быть моей?

Я сбавил обороты, досчитав до тридцати и напоминая себе все причины, по которым нам не стоит переплетать наши тела.

Я годами защищал ее и слишком часто терпел неудачу.

Рэйф взбесится, если я трону его дочь.

Папа будет разочарован.

И решающий удар – моя команда «морских котиков» ждет, пока я разберусь со своими тараканами, чтобы вернуться на базу и снова приступить к тренировкам.

Когда я посмотрел на пирс, Фэллон уже держала Тео на руках – поймала его легко, когда он прыгнул к ней. Она что-то сказала ему, и он захихикал, а в следующий миг радость, исходившая от них, заставила меня на краю сознания ухватиться за внезапную мысль. Идею, как оставить их обоих рядом. Как сделать нас единым целым. Но мысль была такой ошеломляющей и быстрой, что исчезла, прежде чем я успел зацепиться за нее. И оставила после себя новое, неожиданное желание.

Семья. Дом.

Чертова дрянь, о которой любой «морской котик» знает лучше, чем мечтать. Миссия – это твоя жизнь. Команда – это твоя семья. Работа – это твой фокус. Не люди. Не тот, кто ждет тебя дома, боясь, что ты не вернешься.

Я поклялся умирающему деду, что продолжу его наследие.

Но обдумать ускользающую картинку я не успел, на меня налетели два тела. Фэллон и Тео толкали, брызгались, пытались меня утопить. Я сопротивлялся, осторожно, чтобы не поранить Тео, и еще осторожнее, чтобы не касаться Фэллон в тех местах, где я совсем потерял голову, когда щекотал ее.

Следующие полчаса мы играли в воде, как дети. С Фэллон мы по очереди подбрасывали Тео в воздух, жилет держал его на плаву, и он, визжа от восторга, снова плюхался в озеро.

Когда на его руках выступила гусиная кожа, я объявил перерыв. Пока они вдвоем выбирались на пирс, я нырнул и стал прочесывать дно в поисках наших очков. Несколько долгих минут без воздуха и вот, наконец, я вынырнул, победоносно держа обе пары.

Я подтянулся на пирс и, поклонившись, вручил Фэллон ее очки.

– Твой приз, принцесса.

Она закатила глаза и выхватила их, но ответить не успела, Тео воскликнул:

– Я хочу есть!

Его взгляд был прикован к закусочной на берегу.

– Ты всегда хочешь есть, – поддел я его, вытирая полотенцем. – Как будто у тебя вместо желудка пустая яма. Дай-ка проверю. – И я заурчал губами у него над пупком, вызывая очередной заливистый смех.

Когда я поднял голову, Фэллон уже наблюдала за нами – в солнечных очках, так что я не мог прочитать ее взгляд, но лицо снова стало серьезным.

Я поднял бровь, специально посмотрев на полотенце, которым она вытиралась. Вместо того чтобы обернуть им тело, она бросила мне вызывающий взгляд – и швырнула полотенце в корзину для использованных. Потом сунула ноги в обувь из водонепроницаемой сумки и неторопливо пошла через пляж из гальки к закусочной.

Я еле уговорил Тео надеть ботинки, и он тут же умчался за ней. Я собрал остальные вещи и три спасательных жилета и пошел следом.

– Займи столик. Я сейчас, – сказала Фэллон, махнув рукой в сторону свободных мест.

Она не остановилась у кассы – открыла боковую дверь домика и исчезла. Через окно я видел, как она разговаривает с поваром и девушкой за прилавком. Они оба смеялись над чем-то, что она сказала. Это была та Фэллон, с которой я вырос. Она умела разговаривать с кем угодно и мгновенно располагать к себе людей. Но если ты перейдешь ей или тому, кого она любит, дорогу – молись о пощаде.

Мы с Тео сели за стол под полосатым сине желтым зонтом. Он выглядел вымотанным, и я надеялся, что хоть сегодня он не проснется посреди ночи.

Фэллон вышла из закусочной с подносом, нагруженным начос, горячими крендельками и тремя замороженными лимонадами. Настоящий пир из вредной еды – такой, которой я изо всех сил старался не кормить Тео после той самой первой, отчаянной, сумбурной недели, когда он стал жить со мной.

– Если будешь постоянно его так баловать, он захочет жить с тобой вечно. Правда, приятель?

Глаза Тео загорелись, он кивнул и прижал к груди стаканчик с крендельками, словно боялся, что я его отберу. Я усмехнулся и потянулся к тарелке с начос, щедро покрытых копченым карне асадой, настоящим сыром и домашней сальсой, от одного запаха которой текли слюнки. В Сан-Диего у меня был доступ к лучшей мексиканской еде, но это карне асада было одним из лучших, что я пробовал. (*Карне асада – мексиканское блюдо, представляющее собой тонко нарезанную говядину, замаринованную и обжаренную на гриле или открытом огне)

– Даже вредную еду вы умудряетесь подавать по пятизвездочному уровню, – заметил я между укусами.

Фэллон зачерпнула себе порцию, и выражение удовольствия на ее лице снова свело меня с ума. Я был благодарен столу, что он скрывал реакцию моего тела на нее.

– Сначала Франсуа был в ужасе от одной только идеи подавать «вредную еду», – рассказала она. – Он говорил, что он шеф с мишленовской звездой и у него есть стандарты. Но тогда папа пригрозил нанять второго шефа и дать ему равные права на кухне. Франсуа сдался, как замок из песка под волной. Теперь он сам составляет меню, но всю еду, которую он считает недостойной своих рук, готовит один из су-шефов – Рен.

– Снимаю шляпу перед шефом Реном – он знает, что делает, – сказал я, наблюдая, как Тео запихивает в рот очередной кренделек. – Но боюсь, что после такого позднего перекуса этот парень уже никогда не захочет есть что-то здоровое на ужин.

– Здоро… здоро-здоро воняет. Овощи воняют, – печально покачал головой Тео.

– Спорим, я смогу тебя переубедить, – сказала Фэллон.

Я простонал – знал, что Тео разорвет ее на куски. Мальчишка ненавидел овощи – красные, зеленые, оранжевые, любые.

– Спорим? – в глазах Тео закрутились шестеренки. Я видел, как он вспоминает все споры, что мы уже вели и которые я с треском проигрывал. – Если я выиграю, будет приз?

– Ты не знаешь, с кем связалась, – предупредил я Фэллон. Она лишь одарила меня лукавой улыбкой.

– Чего ты хочешь, если выиграешь?

– Щенка! – выкрикнул он, взметнув руку, а потом взглянул на пустое место, где обычно сидела его плюшевая игрушка. Он чуть не расплакался, когда пришлось оставить Песика дома, и мы с Фэллон едва уговорили его отправиться в это приключение без него.

Лицо Фэллон смягчилось, и у меня внутри все сжалось.

– Никаких собак, Фэллон.

Они оба уставились на меня с видом, будто я главный зануда в мире. Я понимал – в итоге я проиграю эту битву. Тео все равно получит своего чертова щенка. Но прежде чем согласиться, мне нужно было понять, как я справлюсь – и с ним, и с собакой, если меня снова отправят в командировку.

– А как насчет того, что если ты выиграешь, я позволю тебе назвать жеребенка, который вот-вот родится? – предложила она.

– Жере… чего? – нахмурился Тео.

– Малыш лошади, – пояснил я.

Лицо Тео просияло.

– Это будет моя?

Улыбка Фэллон стала еще шире.

– Чтобы выиграть целую лошадь, тебе придется съесть очень много овощей. Но навещать ее можно будет в любое время. А когда она вырастет и мы ее обучим, ты сможешь на ней кататься.

Лицо Тео превратилось в сплошную улыбку.

– Я выиграю! Я ненавижу овощи!

– А что получит Фэллон, если победит она? – спросил я его.

Он задумался.

– Я нарисую для нее рисунок. Папа всегда говорил, что я очень хорошо рисую.

Я уже открыл рот, чтобы сказать, что это неравноценная ставка, но Фэллон протянула руку, и они пожали друг другу ладони.

А через четыре часа, после ужина в ресторане отеля, когда Тео попробовал маленький десерт и влюбился в него, а потом узнал, что в нем куча овощей, – он выполнил свою часть спора. Чуть позже он сидел за кофейным столиком в доме Фэллон, сонно рисуя, а когда закончил, забрался на диван между нами и протянул ей рисунок.

Фэллон взяла лист бережно, внимательно его разглядывая. На ее лице сменялись самые разные выражения, пока она сдерживала нахлынувшие чувства. Голос ее дрогнул:

– Это лучший рисунок, что мне когда-либо дарили.

Тео сиял от счастья, а потом зевнул и посмотрел на меня.

– Я хочу спать.

Меня пробил шок. За тот месяц, что он жил со мной, ни разу мальчишка не предлагал пойти спать сам.

– Ладно, тогда скажи Фэллон спокойной ночи, и я тебя уложу.

Он обнял Фэллон, прижал к груди мягкую игрушку и ушел в сторону комнаты Лорен. К нашему возвращению кто-то сменил простыни и поставил раскладушку, хотя я говорил, что не стоит.

– Кровать или раскладушка? – спросил я.

Он посмотрел на раскладушку, как на странную игрушку, и сразу забрался на огромную кровать.

Я подтянул одеяло к его подбородку, достал из рюкзака книгу и начал читать. Он уснул, не дослушав и половины. Я оставил дверь в ванную приоткрытой вместо ночника, выключил свет и вышел в большую комнату.

Фэллон свернулась в углу дивана под пледом и включила телевизор. И, как и Тео, уже спала. Она расплела косу по возвращении домой, и теперь светлые волосы струились вокруг ее лица мягкими кудрями. Сон смягчил ее черты, сделав их моложе. Или, может, именно спящей она выглядела на свой возраст.

На ней были шорты для сна и огромная футболка, которая все время сползала с плеча, дразня меня проблесками голой кожи и напоминая, как гладка она была под моими пальцами, когда мы играли на озере.

Я отвел взгляд, заметив рисунок, оставленный ею на кофейном столике.

Три человечка-палочки в синем пятне, которое, наверное, было водой. У всех странно большие улыбки на круглых лицах, а вокруг головы Фэллон – контурные сердечки. Увидев его, почувствовав ту любовь, которую Тео пытался передать рисунком, я снова вспомнил те мимолетные образы, что мелькнули в моей голове днем.

Семья. Мы выглядели как чертова семья. Невозможная, нереальная.

Словно магнит, меня снова потянуло к Фэллон. Усталость накрыла ее так же стремительно, как и Тео. Прежде чем я успел себя остановить, я уже пропускал сквозь пальцы шелковистую прядь ее волос. Они всегда были обманчивы – густые волны казались грубыми, а на деле были мягкими и гладкими.

Чем дольше я на нее смотрел, тем сильнее разрасталась боль в груди, пока не начала угрожать обрушиться лавиной.

Я всегда думал, что мужчина, который окажется рядом с Фэллон, будет самым везучим на этой планете. И меня бесило, что она позволила этому неудачнику Джей Джею быть этим мужчиной столько лет. Он не заслуживал ее. Ни разу. Но, может, правда была в том, что ни один мужчина не был бы ее достоин. Эта яростная красавица заслуживала кого-то, кто ради нее будет карабкаться на небоскребы и парить в небе – настоящего супергероя.

Я ненавидел, что часть той подростковой ярости угасла в ней, пока она жила в Сан-Диего. Я видел, как она медленно таяла последние шесть лет, но теперь, может, потому что меня долго не было рядом, потеря стала еще заметнее.

Возвращение на ранчо пока не вернуло ей эту силу. Но я видел намеки на то, что она еще жива. В ее улыбке. В вызове, который она мне бросила. В том, как она коснулась меня под водой.