Текст книги "Моменты, когда ты была моей (ЛП)"

Автор книги: Л. Дж. Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

Глава 27

Фэллон

THERE YOU ARE

by Martina McBride

1 год назад

ОНА: Мне нужны море, воздух и немного свободы. Заберешь меня завтра в пять утра, чтобы мы успели поймать волну?

ОН: Что случилось?

ОНА: Мне просто нужно хоть ненадолго вырваться из своей головы.

ОН: Мы будем только вдвоем?

ОНА: Только вдвоем.

Настоящее

Когда я рискнула поднять глаза на Паркера, его губы были сжаты, а в глазах бушевала ярость. Он начал отворачиваться, будто собирался уйти.

– Я, черт возьми, убью его.

Я схватила его за руку, и он замер, снова повернувшись ко мне с лицом, которое я едва узнала.

Это был не тот бесстрастный «морской котик», которого я привыкла видеть. Это был разъяренный мужчина. Тот, кто делал все, что нужно, чтобы защитить страну, в которую он верил, даже если правительство то и дело предавало эту веру. Тот, кто выполнял самую грязную работу из чувства долга.

Он убьет Джей Джея, стоит мне лишь прошептать, что я этого хочу.

Он защитит меня.

Он защитит ребенка.

У меня сжалась грудь от этих слов. Как давно я этого хотела? Чтобы Паркер был только моим? Чтобы у нас было будущее, с браком, детьми, со всем, о чем я мечтала?

Он сказал, что хочет меня. Он наконец-то в этом признался. Но изменится ли что-то теперь, когда он узнал, что я ношу под сердцем ребенка другого мужчины? Будет ли он смотреть на меня иначе? Закроется ли он, когда осознает, что быть со мной значит воспитывать еще одного ребенка, которого он не просил?

А что, если я выскажу ту безумную идею, что заронила в мою голову Мэйзи и которая не выходила из мыслей все выходные? Даже все, что случилось на ранчо, даже мысли о том, что Эйс или Пьюзо могли послать кого-то, чтобы причинить мне вред, не остановили этот водоворот в моей голове.

– Ты беременна? – спросил он, бросив взгляд туда, где моя рука покоилась на животе.

Эти дурацкие, ненужные слезы, преследующие меня уже месяц, снова нахлынули. Я едва удержала их, крепко зажмурив глаза, и просто кивнула.

Теплая ладонь коснулась моей щеки, пальцы мягко провели по коже. Мое тело мгновенно воспламенилось, как всегда, когда он меня касался. Я открыла глаза и встретила его темно-серый, грозовой взгляд, прожигающий меня насквозь.

– Кому ты сказала? – спросил Паркер.

– Только Мэйзи.

Он ничего не ответил. Просто смотрел на меня, словно мог одним взглядом вытащить из моей головы все мысли, продолжая ласково гладить мою щеку. Эта нежность могла стать моей погибелью.

Я взяла его руку в свою и положила на грудь.

– Мэйзи предложила кое-что… безумное. – Голос дрогнул. – Способ, который, возможно, поможет мне скрыть от Джей Джея, что я беременна… или хотя бы сбить его с толку, если он когда-нибудь узнает.

Паркер переплел наши пальцы, сплетая их так, будто соединял нас самих. От этого жеста у меня снова защипало в глазах.

– Пуля в его лоб решит этот вопрос, – сказал он спокойно, буднично, не оставляя места для споров.

Мои губы дрогнули в слабой улыбке.

– Спасибо за предложение, но, думаю, у нас и без того достаточно проблем, чтобы еще и виселица добавилась.

– Никто ничего не узнает, Фэллон. Моя работа заходить и выходить так, чтобы никто не заметил.

– Ты не можешь убить гражданина США на территории страны без последствий. – Он открыл рот, но я перебила его: – Я не хочу, чтобы ты становился убийцей ради меня, Паркер. Я не смогу жить с этим. И как бы сильно я ни ненавидела Джей Джея и все, за что он стоит, я не хочу быть причастной к чьей-то смерти. Я видела… – Я глубоко вдохнула, вспоминая тот день с Сэди: звук выстрела, когда дядя Адам застрелил Терезу в упор. То, как дернулось ее тело. Хриплый звук, с которым она упала. Нет. Я не хочу, чтобы Паркер сделал это для меня. Не хладнокровно.

Если он убивает на заданиях, защищая страну – это и так ужасно. Но ради меня? Никогда.

– Я не хочу, чтобы это лежало на моей душе.

Его лицо стало мрачным, когда он спросил:

– Что предложила Мэйзи?

Я ненавидела этот момент. Ненавидела саму идею. Да, она могла решить часть проблем, но принесла бы целый ворох новых. Я два дня обдумывала ее, взвешивая все за и против. Я могла облегчить его бремя, он не был бы один с Тео, но я добавила бы ему еще две жизни, за которые он отвечал бы. Я могла пообещать, что мы не будем обузой, даже сказать, что ему не придется приезжать на ранчо, когда он не на задании, но я знала Паркера слишком хорошо. Он не тот, кто женится и потом просто уходит. Его честь не позволит ему так поступить.

– Она предложила… – Мое тело начало дрожать, я прикусила губу, пытаясь справиться с этим. Брови Паркера сдвинулись.

– Утенок? – Он поднес наши сплетенные пальцы к губам и нежно поцеловал тыльную сторону моей руки. От этого мне захотелось разрыдаться еще сильнее. Быть так близко к тому, о чем я мечтала, и самой же все разрушить, произнеся эти слова… это было слишком жестоко. В списке несправедливостей моей жизни эта стояла на первом месте.

Я судорожно вдохнула.

– Она предложила, что мы могли бы решить обе наши проблемы, если бы поженились.

Он застыл. Его глаза потемнели, почти стали черными. Но он не отвел взгляда.

Когда тишина стала невыносимой, я поспешила заговорить:

– Это было бы только на бумаге. Если Джей Джей вдруг объявится, я могла бы показать свидетельство о браке и дату, сказать, что ребенок твой. Если он потребует ДНК-тест, я не знаю, что буду делать… но в остальном я уверена, что смогу убедить его, что ребенок не его. Он всегда был ревнив. Он всегда думал…

– Да.

Я замерла.

– Что?

– Давай сделаем это. Поженимся.

– Вот так? Просто вот так?

– Именно так, – твердо сказал он.

– А как же твои слова, что ты никогда не хотел жениться и иметь детей? Не отвечай так поспешно, Паркер. Ты должен это обдумать. У тебя сразу появятся двое детей, которые тебе не родные. Мне нужно, чтобы ребенок носил твою фамилию, чтобы тебя записали отцом в свидетельстве о рождении. Так Джей Джею будет гораздо сложнее что-то доказать.

– Хорошо.

Каждый его ответ был уверенным. Непоколебимым. И вместо того чтобы облегчить мне душу, это только злило. Не потому, что я хотела, чтобы он сказал «нет». А потому, что я швырнула бомбу в его тщательно спланированную жизнь, а он даже не моргнул.

– Послушай, Кермит…

На этот раз он прервал меня поцелуем. Его губы накрыли мои с той же дикой яростью, что и в ванной после стрельбы. Поцелуй был сильным, требовательным, властным. Он заставлял меня замолчать, но требовал и другого, чего-то, во что я пока не смела поверить.

Он хотел меня. Несмотря на хаос моей жизни. Несмотря на то, что внутри меня рос ребенок, не принадлежащий ему.

Когда я попыталась отстраниться, его рука скользнула к затылку, удерживая меня, и он углубил поцелуй. Его язык проник внутрь, захватывая контроль, одновременно успокаивая и разжигая огонь. По моей коже побежали мурашки, от макушки до кончиков пальцев на ногах. Я обвила его шею руками, прижалась теснее и погрузилась в него, отдавая и требуя столько же, сколько он давал.

Его пальцы впились в мою талию, и тепло от его прикосновения разлилось по телу, как мощная волна желания. Я закинула ногу ему на бедро, притягивая ближе. Один из нас застонал. Может, мы оба.

Мир исчез. Остались только руки, губы, зубы, изучающие друг друга, узнающие новые изгибы и тайные глубины. Сердце, которое я отдала Паркеру давным-давно, наконец нашло дорогу домой. Наши души танцевали в едином ритме, быстрее, сильнее, чем наши тела.

Когда он наконец разорвал поцелуй, резко вдохнув, я не дала ему остановиться.

Я нуждалась в этом.

Я нуждалась в нем.

Я хотела утонуть в этой волне, прежде чем реальность обрушится на нас, как прибой на берег.

Я снова впилась в его губы. Он издал глухой, животный звук удовольствия и боли, прежде чем его грубые ладони скользнули под край моей майки, лаская мягкую кожу. Его пальцы легли на мою грудь, сжимая и дразня. Моя середина сжалась, а огонь, вспыхнувший внутри, разгорелся, сжигая меня изнутри.

Я выгнулась ближе, но головой ударилась о спинку кровати и зашипела от боли.

Он резко отстранился, оставив руки на моем теле.

– Не так, – прорычал он. – Не пока ты не восстановилась. Я хочу всю твою страсть, Фэллон. Но я хочу, чтобы, когда я наконец сделаю тебя своей, ты была на пике сил.

Его губы были налиты кровью после поцелуя, а глаза цвета неба, вспоротого молниями.

Я тяжело сглотнула. Я так долго мечтала услышать эти слова. И теперь они были одновременно невыносимо прекрасными и мучительно жестокими.

Я отвернулась и повторила то, что сказала раньше:

– Это может быть просто фиктивный брак, Паркер. Я знаю, это не то, чего ты хотел. Ты не хотел ни меня, ни брака, ни детей.

Он сунул пальцы мне под подбородок, заставляя встретить его взгляд, и положил мою руку на выпуклость в своих джинсах, твердую, горячую, рвущуюся наружу.

– Это похоже на то, что я тебя не хочу? – хрипло спросил он.

Я не могла ответить. В горле застрял комок, такой же огромный, как тот, что пульсировал на моей голове.

– Давай кое-что проясним. Во-первых, я, черт возьми, хочу тебя уже много лет.

Я попыталась покачать головой, но его ладонь и боль от сотрясения не позволили.

– Я хотел тебя. Но думал, что не могу тебя иметь, из-за дурацкого обещания и своей карьеры.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но он прервал меня быстрым поцелуем и легким прикусыванием нижней губы.

– Во-вторых, – продолжил он, – никакой фиктивной свадьбы не будет. Это невозможно, не после того, как я попробовал тебя на вкус, не после того, как услышал твой тихий вдох, когда целую тебя. Так что если ты не хочешь делить со мной постель, если не хочешь проводить ночи, сплетясь со мной, тебе нужно сказать это сейчас. И мы найдем другое решение твоей проблемы.

– Нашей проблемы, – поправила я, чувствуя, как во мне закипает раздражение. – Я бы вообще не предложила тебе жениться, если бы не думала, что смогу помочь тебе и Тео. Он заслуживает стабильности после всего, что пережил. Он заслуживает знать, что кто-то выбрал его по своей воле, а не из-за обязанности. Я выбираю его и сделаю так, чтобы он всегда это знал.

Губы Паркера тронула легкая улыбка.

– Вот она моя девочка.

Я прищурилась.

– Хочешь что-то прояснить? Отлично. Начнем с того, что я не девочка. И уже давно.

Он закинул ногу на мою и быстрым движением притянул меня к себе, так близко, что я почувствовала, как его возбуждение в джинсах упирается в мои бедра.

– Поверь, я очень хорошо это понимаю. Мне не стоило так говорить. Я сам злюсь на Тедди, Курта и остальных, когда они называют тебя девочкой. Ты абсолютно не девочка, Фэллон. Ты потрясающая стихия.

В животе у меня вспыхнул вихрь. Желание. Томление. Эти чувства всегда оставались без ответа.

И на миг я испытала опьяняющее чувство удовлетворения. Я добилась того, чего хотела. Я получила его. Но мысль исчезла так же быстро, как появилась, оставив место вине.

Я коснулась его лица.

– Мне кажется, что я тебя в ловушку загоняю. Что однажды, через годы, ты поймешь это и начнешь меня ненавидеть. – К концу фразы голос предательски дрогнул.

Он ладонью обхватил мою щеку.

– Если даже твой ужасный музыкальный вкус не заставил меня тебя возненавидеть, то уже ничто не заставит.

Он пытался разрядить обстановку, заставить меня улыбнуться. И я выдавила слабый смешок. Но внутри меня тревога продолжала копиться.

Когда я не ответила, он сказал:

– Мы выезжаем в Вегас завтра.

– Завтра? – я выдохнула.

– На каком сроке ты, Утенок? Если подождем еще несколько дней, Джей Джей сможет понять, что это ложь? Что не могло быть так, что я отец, а он нет?

– Пять недель. По крайней мере, так предположил врач.

Его глаза сузились.

– Значит, мы не можем больше тянуть. И это идеально совпадает с тем, о чем я хотел с тобой поговорить.

Он рассказал, что его отец собирается навестить Адама, а мы Айка в тюрьме.

– И если ты уедешь на пару дней, а инциденты прекратятся, мы поймем, что цель была именно ты, а не ранчо.

Я не хотела уезжать. Это казалось предательством, бросить тех, кто мне дорог, и оставить их разбираться самим, пока я сбегаю. Но Паркер будто читал мои мысли:

– Ты не убегаешь. Ты пытаешься решить проблему. Если тот, кто все это делает, охотится именно за тобой, он последует за нами и оставит остальных в покое.

Мысль о том, что кто-то снова будет меня преследовать, вновь наполнила его лицо той мрачной решимостью «морского котика», готового на все. И, как ни стыдно признаться, это возбуждало меня.

– К тому же, – продолжил он, – если мы поедем в Вегас, я смогу оставить Тео у мамы на несколько дней, подальше от всего этого. Мои родители уже предлагали, но я не хотел оставлять его, когда он только начал открываться миру. Не хотел, чтобы он подумал, будто теряет меня, как потерял своих родителей.

– Паркер… – в моем голосе звучала извиняющаяся нотка.

Он провел рукой по моим волосам.

– Это не твоя вина. Не бери на себя лишнего. Я просто не ожидал, что тут все зайдет так далеко. Сейчас лучше, чтобы он был подальше от нас.

Я не могла спорить с его логикой. Если из-за меня что-то случится с Тео, я себе этого не прощу. Но то же самое касалось и Паркера. И всех, за кого я отвечала.

Может, мне действительно стоило уехать. Скрыться. Рожать ребенка в уединении. Но если Джей Джей когда-нибудь узнал бы, он сразу понял бы, что ребенок его, даже если я не укажу его имя в документах.

Чтобы защитить того, кто рос внутри меня, мне пришлось бы пойти на риск и заключить этот брак с Паркером.

Мысль об этом вновь пронзила меня, как нож.

Неужели именно это чувствовал мой отец, когда решил оставить меня с мамой и Спенсером?

Невозможный выбор, при котором всегда кто-то страдает.

– Перестань все обдумывать, – его голос снова стал тихим и уверенным, как тогда, когда он сказал, что женится на мне.

– Мы расскажем твоей маме, когда приедем? О том, что поженимся?

Его рука продолжала гладить мои волосы, успокаивая.

– Мы не сможем это скрыть. Если хотим убедить Джей Джея, то должны рассказывать об этом всем и каждому.

Мое дыхание перехватило.

– А как мы это объясним, не говоря, что я беременна?

– Правдой. Что мы столько лет отрицали свои чувства, а теперь не хотим терять ни минуты и хотим начать жизнь вместе.

Эти слова были красивыми. Должны были заставить меня ликовать. Но они причиняли боль, потому что я не могла понять, он говорит это, чтобы убедить других, или это действительно правда.

Он наклонился и поцеловал меня.

Поцелуй был другим, сильным, уверенным. В нем было обещание. Клятва. Словно мы уже произнесли клятву на свадьбе.

– С этого момента, Утенок, ты не одна, – произнес он. – Ты и я вместе. Я клянусь, что ты будешь в безопасности. Ребенок будет в безопасности. И Тео тоже. Никто больше не причинит вам вреда, пока я рядом.

И хотя он хотел этим успокоить меня, получилось наоборот.

Потому что снова я стала долгом. Обязанностью. Ответственностью.

Я закрыла глаза и выровняла дыхание, притворившись спящей.

Но сердце не переставало ругать меня за то, что я загнала нас в это положение. Было слишком поздно отступать. Я сделаю все, чтобы защитить своего ребенка. Даже если ради этого придется рискнуть всем, чего я когда-то хотела для себя. Именно это сделал мой отец ради меня.

Круг замкнулся. Незамужняя беременность. Люди, жертвующие собой и своими мечтами. Боль и предательство.

Я поклялась, что на моем ребенке этот круг закончится. Больше никто в нашей семье не будет чувствовать себя просто обязанностью, которую кто-то выполняет через силу. Больше никто не будет вынужден отказываться от своей мечты.

Глава 28

Паркер

BE YOUR EVERYTHING

by Boys Like Girls

5 лет назад

ОН: Знаешь, какую попсовую песню я ненавижу больше всего?

ОНА: Thinking Out Loud?

ОН: Хорошая догадка – по многим причинам, но нет. Это The Time of My Life. Каждый, чертов, раз, как она звучит, какая-нибудь девушка думает, что я должен спеть её ей.

ОНА: Перестань носить свою парадную форму ВМФ в бар и половина проблемы исчезнет сама собой.

Настоящее

Я вынырнул из кошмара, в котором лицо Уилла исказилось в тот миг, когда у его ног взорвалась бомба. Агония от осознания, что он мертв еще до того, как я успел пересечь обугленную улицу и добраться до него, все еще пульсировала во мне, когда я резко открыл глаза.

Потребовалось несколько секунд, чтобы тепло рядом вернуло меня из темноты того момента в реальность – на ранчо Харрингтонов, в постель Фэллон, на которой я согласился жениться.

Мы заснули с включенным телевизором, на экране беззвучно мелькали кадры – Баффи и ее друзья снова спасали мир. Голова Фэллон лежала у меня на плече, а ее тело уютно устроилось у меня под боком. Где-то ночью моя рука разлеглась на ее животе, словно я уже пытался защитить жизнь, которая зародилась внутри нее.

Ребенок. Маленькая частичка Фэллон, которую будет невозможно не полюбить. Так же, как невозможно не любить Фэллон. Потому что это и была простая истина – я любил ее. Не уверен, был ли хоть один момент с тех пор, как она появилась в моей жизни, когда я не любил ее. Может, раньше это была не такая любовь, как сейчас – всепоглощающая, безжалостная, наполняющая желание, страсть и надежду, но любовь была всегда.

Она думала, что я делаю это ради нее и ребенка. Что я хочу избавиться от тяжести заботы о Тео. Да, все это было правдой. Но ни одно из этих объяснений не было настоящей причиной, по которой я сказал «да».

Когда она предложила пожениться, мой мир наконец встал на место после недель хаоса. Мозаика собралась в идеальную картину, в центре которой – те мимолетные образы семьи, которых я вдруг стал так жаждать.

Я хотел жизни с Фэллон. Хотел просыпаться рядом с ней, встречать все трудности бок о бок. Хотел, чтобы ее смелость и решимость подпитывали меня каждый день, заставляли становиться лучше. Хотел быть достойным ее.

Это не была новая обязанность.

Это была невероятная удача – поймать падающую звезду и удержать ее.

Она должна это знать. Она должна услышать это от меня. Но она пока не готова. Если я скажу ей сейчас, что люблю ее, она решит, что это просто способ облегчить ей чувство вины за то, что она «вынудила» меня на этот брак.

А я не чувствовал себя вынужденным. Наоборот, я чувствовал облегчение. Это именно то, чего я хотел. Ее.

Я скажу ей, скоро. Но не сейчас. Подожду момента, когда буду уверен, что она действительно услышит меня.

К тому же мне еще предстояло принять важные решения. Я не знаю, почему мне потребовалось столько времени, чтобы понять: заставить Фэллон улыбаться, смеяться, кончать и дарить ей партнера, которого она заслуживает, важнее любой миссии, что я выполнял для своей страны. Служить миллионам никогда не будет так важно, как служить одному человеку. Никогда не будет так важно, как сделать женщину, которая всегда чувствовала себя лишь чьей-то обязанностью, центром своей вселенной, своим смыслом жизни.

Я был настолько зациклен на своей карьере, что упустил самое важное. Не миссия имеет значение. А то, куда ты возвращаешься после нее. Вот почему мой дом всегда казался пустым, когда я приходил туда. Любимые – вот ради кого ты сражаешься в поле. Ради их права любить, смеяться, жить. А возвращение домой к ним это и есть награда.

Но теперь стоял вопрос: рискну ли я счастьем Фэллон, Тео и ребенка, продолжая ставить себя под удар? Смогу ли я снова ступить на взлетную полосу, сесть в самолет и отправиться туда, где гремят выстрелы, зная, что могу не вернуться к ним? И хочу ли я этого сам? Или я просто цепляюсь за клятву, данную умирающему другу?

Я любил быть частью команды. Любил каждую минуту, когда мы вместе бросали друг другу вызовы, становились лучше, чем лучшие, и делали невозможное. Любил саму работу и товарищество, которое она давала.

Но что я буду делать, если перестану быть «морским котиком»? Жить за счет своей богатой жены? Это ничем не лучше, чем Джей Джей, который хотел Фэллон ради ее денег.

Вкус металла появился во рту при этой мысли. Горький. Отвратительный.

Отец собирался уйти на пенсию из Marquess Enterprises, а на его место должен был встать Ноа. Я мог бы без труда пойти работать туда, закрыть любые пробелы. Но эта мысль не приносила радости.

Фэллон пошевелилась рядом и тихий выдох заставил меня посмотреть на нее.

Боже, она была чертовски красива. Великолепна во сне, но еще более когда бодрствовала, когда вся сияла своей внутренней энергией. Этой энергии почти не было видно с тех пор, как я приехал на ранчо. Я видел лишь крошечные проблески. И я поклялся себе вернуть ее целиком. Сделать так, чтобы она сияла каждый день. Чтобы лучи света исходили от нее, как конфетти… как фейерверки.

Я сделаю все, чтобы это случилось.

Ее веки дрогнули, и она вернулась из мира сна в реальность. Когда глаза распахнулись и встретились с моими, в них мелькнуло удивление, а потом мягкая улыбка.

– Мне показалось, это был всего лишь сон.

Я слегка коснулся ее губ. Желание обрушилось на меня.

Сколько я смогу терпеть, прежде чем перестану сдерживаться? День? Два?

Прежде чем осознал, я тихо напевал строчки из House of Sleep, про то, что никогда больше не спать в одиночестве, про настоящие мечты.

Она сглотнула, и в глазах появилось что-то нежное и печальное, хотя голос прозвучал насмешливо:

– Ты что, решил спеть мне Amorphis с утра пораньше, Кермит? Это, конечно, не Time of My Life, но теперь я точно блевану не только от утренней тошноты.

Я рассмеялся.

– Еще не все потеряно, раз ты хотя бы узнаешь песню и исполнителя. Не теряю надежды сделать из тебя металлистку к концу следующего десятилетия.

– Ага, как же. Моя душа принадлежит кантри. Но иногда можно и поп-музыку восьмидесятых-девяностых.

Я прикусил ее нижнюю губу в ответ. Когда попытался отстраниться, она удержала меня рукой за затылок, как я делал вчера, и углубила поцелуй. Ее язык скользнул внутрь, требуя ответа. И это было вовсе не жертвой, я ответил с радостью.

Я перекатил ее на спину, потерявшись во вкусе, запахе и ощущении ее кожи. Мои руки, губы и зубы изучали каждый изгиб, каждый участок, заставляющий ее пульс учащаться.

Я наслаждался поцелуем, казалось, вечность, прежде чем понял, что этого мало.

Не этим утром. Не после всех открытий, что я сделал, пока она спала.

Я хотел дать ей что-то большее. Хотел показать ей то, что чувствую. Показать, какой жизни хочу рядом с ней.

Когда я стянул тонкие бретельки ее топа и накрыл губами твердеющий сосок, она резко вдохнула. Этот звук наполнил меня решимостью не меньше, чем желанием. Я не мог взять ее полностью, не мог войти в нее так глубоко и сильно, как жаждал, но я мог подарить ей воспоминание. Передышку. Радость.

Пока я отдавался поклонению ее груди, ладонь скользнула под ее шортики, нырнула ниже, в жаркую мягкость. Фэллон выгнулась, и из ее груди вырвался стон.

Я приподнялся, чтобы увидеть ее лицо, глаза горели огнем. И этот вид едва не довел меня до края, как подростка на первом свидании.

Я снова поцеловал ее. Жадно. Властно. Нежно.

А пальцы гладили, кружили, погружались глубже.

– Паркер, – выдохнула она, будто пыталась удержаться, собраться.

– Отпусти все, Фэллон. Хоть на пару секунд. Просто чувствуй. – Я целовал ее долгими, медленными движениями языка, повторяя ритм своих пальцев. – Чувствуй этот момент, когда свет взрывается, и больше ничего нет. Только мы. Только блаженство.

Я едва договорил, как ее тело выгнулось в конвульсиях, а из груди вырвался чудесный крик, который я готов был слушать вечно.

Когда последний дрожащий отклик угас, мои руки замерли. Она открыла глаза, и в них полыхал огонь, разгоревшийся еще сильнее после ее пика.

Боже, как же я хотел провести остаток дня, растворяясь в этом пламени, сгореть вместе с ней.

Но вместо этого я отстранился, спустил ноги с кровати и поправил свою мучительно напряженную эрекцию. Улыбнулся ей.

– Поднимай свою задницу, Утенок. У нас длинная дорога впереди. Если все пойдет по плану, к двадцати ноль-ноль ты уже будешь моей женой.

Фэллон села, провела рукой по волосам, потом поползла на четвереньках ко мне.

У меня пересохло в горле, когда она встала на колени передо мной, положила ладонь мне на грудь.

– Хочешь сделать из меня честную женщину до того, как возьмешь меня, Кермит? – Она сжала меня сквозь джинсы. – Слишком поздно для этого.

Она пошутила, но я знал, что в этих словах была и горечь.

Она осуждала себя за то, что забеременела без брака. Как ее мать. Как бабушка.

Я уже и забыл, как однажды она рассказала мне, что в ее семье всегда ставили телегу впереди лошади. Возможно, в наши дни никто не придал бы этому особого значения, но Фэллон хотела разорвать этот порочный круг.

Я схватил ее за запястья, поднес ее руку к губам и поцеловал ладонь. Встретил ее взгляд твердым своим.

– Ты будешь замужем до конца дня, Утенок. Замужем до рождения ребенка. А потом, может, мы сделаем еще одного, чтобы ему и Тео было веселее.

Ее челюсть отвисла, рот распахнулся. Я легко закрыл его пальцем и усмехнулся. Потом шлепнул ее по упругой попе.

– Собирайся. Пакуй сумку. Нас не будет пару дней.

И я, насвистывая, вышел из комнаты.

Моя жизнь перевернулась с ног на голову месяц назад.

Я барахтался под перевернутой лодкой, задыхаясь, но теперь наконец выпрямил корабль. Я понял главное: жениться на Фэллон Маркес-Харрингтон – вот зачем я появился на этой земле.

♫ ♫ ♫

Вместо того чтобы ехать в Вегас на машине, Фэллон предложила воспользоваться Cessna, которая стояла в ангаре на небольшом частном аэродроме неподалеку. Это сэкономило бы нам почти шесть часов дороги с четырехлетним ребенком, и я не мог с этим спорить.

Тео расстраивался из-за того, что придется покинуть ранчо и щенков, но я пообещал ему, что мы вернемся, и он даже не заметит, как быстро. Он посмотрел на меня с сомнением, и я поймал себя на мысли: а что пообещали ему родители в последний раз, когда он их видел? Обещал ли Уилл, что вернется через несколько дней? Недель? Сколько обещаний уже было нарушено в этой маленькой жизни?

Я был полон решимости сдержать свое.

Мы заехали на моей машине прямо в ангар, к самому самолету. Я погрузил наши сумки и автокресло Тео, пока Фэллон начала предполетную проверку. Она обошла самолет снаружи, переговорила с диспетчерами и тщательно проверила каждый пункт чек-листа с такой сосредоточенностью, что я невольно проникся уважением.

Ее отчим научил ее водить машину, летать и обслуживать практически любую технику на ранчо. И теперь, наблюдая за ней, я снова чувствовал, как во мне вспыхивает желание.

Ребенок, который рос внутри нее, даже не знал, как ему повезло с такой матерью. Но однажды я обязательно напомню ему или ей об этом, когда подростковые бунты заставят думать, что родители – худшие люди на свете.

Родители. Во множественном числе. Потому что я собирался быть рядом с Фэллон и воспитывать этого ребенка вместе с ней.

Я все ждал, что меня охватит паника от подобных мыслей, но этого не происходило. Может, потому что я впервые в жизни делал правильный выбор.

Я закрепил кресло Тео прямо за сиденьем Фэллон и занял место рядом с ней.

Когда двигатели загудели, я оглянулся назад, лицо Тео озарилось улыбкой.

Мы вырулили из ангара и покатились по взлетной полосе.

Фэллон что-то сказала в микрофон диспетчеру, потом повернулась к нам с Тео и улыбнулась.

– Ну что, мальчики, готовы?

Тео крепко обнял свою игрушку Пса, захихикал и кивнул. Я подмигнул ей.

И вот мы понеслись по полосе и взмыли в небо.

Легкий толчок в животе, который я всегда чувствовал в момент отрыва от земли, снова приветствовал меня. Это чувство как новые возможности. Новые вызовы.

Тео радостно закричал, размахивая игрушкой у окна, глядя на горы, пока мы поднимались все выше и выше. Небо было чистым, ни облачка.

Одним из моментов, которые я больше всего любил в службе, были прыжки из самолета. Только ты, воздух и гравитация, тянущая вниз. Даже глубокой ночью, когда приходилось использовать прибор ночного видения, чтобы рассмотреть место приземления, это было опьяняюще. Ты должен доверять снаряжению, доверять себе, что все проверил и упаковал правильно. Эти несколько секунд свободного падения были почти религиозным опытом.

Жизнь. Смерть. Хрупкость и сила человеческой природы, такие несовместимые, и в то же время такие прекрасные.

Больше людей должны были испытать этот восторг. Должны были столкнуться лицом к лицу со своими ограничениями и ощутить странную красоту знания, что человек сумел даже гравитацию на время превзойти.

Может, я мог бы дать это людям, устроив на ранчо прыжки с парашютом для гостей? Или подготовительный курс для тех, кто мечтает о военной службе?

Суини как-то говорил о том, что собирается уйти в отставку, когда закончится контракт. Интересно, а он согласился бы открыть бизнес со мной? Может, мы могли бы открыть здесь, в Риверсе, центр парашютного спорта?

Живот неприятно скрутило при мысли о том, чтобы покинуть команду, но вместе с тем я чувствовал и волнение от того, что впервые в жизни начал мечтать о чем-то новом.

Смех Тео вернул меня к нему и Фэллон. Я пропустил, о чем они только что говорили, и это мне не понравилось. Я хотел знать каждое их слово, каждый смех и каждый вздох.

А сколько еще я буду пропускать, если буду уезжать на месяцы? На сколько Тео и ребенок успеют вырасти и измениться, пока меня не будет рядом?

Я сосредоточился полностью на них, пока Тео засыпал Фэллон тысячей вопросов о том, как управлять самолетом. Она отвечала на каждый спокойно и терпеливо.

– Когда-нибудь я научу тебя летать, – пообещала она.

Лицо мальчика озарилось восторгом.

– Правда?

– Конечно.

Я повернулся к Тео.

– Тебе же нравится на ранчо, правда, малыш?

Он кивнул.

– А что, если бы ты жил там всегда?

Его улыбка исчезла.

– Но я живу с тобой.

Черт. Вот я и вляпался.

– И ты будешь жить со мной, – быстро добавил я. – А если мы с тобой жили бы с Фэллон вместе?

Фэллон нахмурилась. Мы еще не обсуждали, где будем жить.

Как только Лорен выйдет из клиники, она вернется в дом. Плюс ребенку понадобится своя комната. Мы с Фэллон имели больше вопросов, чем ответов, и я слишком забежал вперед, говоря Тео, что мы все будем жить вместе.

– А можно мне того щенка с пятнами вокруг глаз? И пони? – сразу сменил тему Тео.

– Придется научиться за ними ухаживать, – ответила Фэллон. – Животные – это ответственность. Их надо кормить, поить, убирать за ними каждый день. Даже когда ты устал или болеешь, или у тебя плохое настроение.

– Я буду! Обещаю! – горячо закивал он.

– Мы подумаем об этом. Может, начнем с одного питомца и посмотрим, как ты справишься, – сказал я.

Когда я взглянул на Фэллон, ее брови были недовольно сведены.

Черт. Я слишком быстро и сильно давил. Ввел себя как она, прыгнул в омут с головой, вместо того чтобы разработать четкий план атаки.

Но по мере того, как мили стремительно проносились под нами, а мы приближались к Вегасу, я все больше убеждался, что я делаю правильный выбор. Мы делаем правильный выбор.