Текст книги "Зарубежный детектив - 88"

Автор книги: Кристофер Хайд

Соавторы: Юрген Венцель,Анна Фонтебассо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 32 страниц)

– Попробую. Кажется, вот: «Что? Ты? Откуда так вдруг?»

– Значит, судя по всему, звонил ей добрый и приятный знакомый или знакомая. Голос был мужской или женский?

– Мужской. – Сестра Ева лукаво улыбнулась.

– Вы уверены или только предполагаете?

– Уверена. Я ведь не глухая, слышала.

– Что же он сказал?

– Мне очень жаль, но разобрать было невозможно. Да я сразу и ушла.

– А больше вы вчера вечером сестру Лору не видели?

– Нет.

– А выстрел слышали?

– Нет.

Пистолет наверняка был с глушителем, в противном случае выстрел поднял бы на ноги половину клиники. Нет ничего более восприимчивого к шуму, чем ночная больница с множеством чутких пациентов, которые по тем или иным причинам не спят – от боли или оттого, что уже слишком давно лежат в постели.

– Пока достаточно. Дежурство ваше кончилось, и вам, конечно, надо отдохнуть. Позднее мы еще раз вас побеспокоим, по поводу письменного протокола. Придется вам тогда подъехать в управление.

Следующим был доктор Браун. Он с первого взгляда производил неприятное впечатление, нервничал, злился и отвечал весьма резко. Бауэр старался держать себя в руках.

– Давайте подытожим: прошлой ночью вы дежурили по клинике. Сестра Ева вызвала вас, вы пришли в лабораторию и, установив, что Лора Гальбах мертва, поручили больному Варену известить полицию. Верно?

– Да, верно. Но я уже сто раз это говорил. И не понимаю, что проку повторять все время последовательность моих действий!

– Когда вы в последний раз видели Лору Гальбах? – спросил Гайер.

– Позавчера, – после секундного раздумья ответил Браун.

– Где?

– В парке клиники.

– В котором часу?

– Около десяти вечера, по-моему.

– Откуда такая точность?

– Она шла на работу, а дежурство, как известно, начинается в десять.

– Что вы делали в это время в парке?

– Простите, а что означают эти ваши расспросы?! – Он возмущенно привстал.

– Сядьте, пожалуйста, – твердо сказал Бауэр. – Вы встретились случайно?

– Да. Я задержался на работе и как раз шел домой.

– О чем вы говорили?

– Только поздоровались, и все.

– Вы хорошо знали друг друга?

– Нет.

– Где вы были около полуночи?

Доктор Браун насторожился, до него дошло, что это не просто беседа, а полицейский допрос. Глаза его забегали, в углах рта прорезались глубокие складки.

– Я? – переспросил он. – Сейчас… дайте подумать. В начале десятого я был в поликлинике, принимал пострадавшего в дорожной аварии. Перелом левого предплечья. Потом ходил в одиннадцатое отделение, там засорилась трахеотомическая трубка. Примерно в полдвенадцатого я был, наверно, у себя в кабинете. Начал читать, но скоро заснул. В половине первого меня опять вызвали в поликлинику… Вы удовлетворены?

– Благодарю вас. Пока да.

Майор и Гайер переглянулись.

– Вы слышали выстрел?

– Нет.

– Что ж, можете идти. Всего доброго.

Бледный, растерянный, Браун вышел из лаборатории. В парке он столкнулся с Маргиттой Грауэр, от которой так и веяло свежестью и весной. Браун хотел было что-то ей сказать, но, махнув рукой, зашагал дальше. Маргитта проводила его удивленным взглядом.

– Что тут происходит? – спросила она, увидев в лаборатории посторонних. – Кто вы?

Она сделала несколько шагов вперед, заметила на полу меловой контур человеческого тела и опять посмотрела на Гайера, который, выпрямившись во весь рост, стоял в дверях.

– Что все это значит?

– Доброе утро, – поздоровался майор Бауэр из глубины комнаты. Предъявив свое удостоверение, он пригласил девушку сесть и записал ее анкетные данные. Маргитта выслушала рассказ майора и растерянно воззрилась на него. Тихий всхлип вырвался из ее горла. Она была не в состоянии сказать ни слова.

– Успокойтесь. – Гайер подал ей стакан воды. – Ну-ка, выпейте.

Она послушно сделала глоток. И в самом деле немного успокоилась.

– Но почему именно Лора? Что она сделала? Нет, это невозможно.

А ведь она первая из всех спросила «почему?», вдруг подумал Бауэр. Остальные приняли убийство к сведению и отвечали на его вопросы. Наверно, все дело в том, что Маргитта пришла сюда не с ночного дежурства, а из дому, свежая и выспавшаяся.

– Пока мы не знаем. И никакой зацепки нет – насчет убийцы или убийц. Мы не знаем, кому помешала Лора Гальбах, не знаем, у кого была причина убить ее. Да и вообще, мотив преступления до сих пор совершенно неясен… Но мы найдем убийцу. И не исключено, что ваша помощь окажется очень полезной.

Маргитта Грауэр старалась сдержать слезы.

– Но все так бессмысленно.

– Любая насильственная смерть бессмысленна.

Маргитта выпрямилась, твердо посмотрела на Бауэра.

– Спрашивайте.

– Вы были близко знакомы?

– Да, целый год жили вместе в общежитии медсестер. Лора до сих пор живет… жила там. А я переехала, захотелось иметь свой угол.

– Что она была за человек?

– Очень отзывчивая. Любила свою работу, увлекалась литературой и музыкой. Мы с ней часто ходили на концерты. И в оперу.

– Родные у нее есть?

– Да, старший брат, ну и родители, они в Рудных горах живут. Им уже сообщили?

– Пока нет. Но сообщим, сегодня же. А денежные проблемы у нее были?

– Как у всех у нас, не больше и не меньше.

– То есть фактически не было?

– Можно и так сказать.

– Вы сами кем работаете?

– Я? Ассистенткой, в этой лаборатории.

– В котором часу вы вчера отсюда ушли?

Маргитта задумалась.

– Около десяти. Хотя, наверно, чуть пораньше, потому что, когда народ повалил из кино, мы уже сидели в молочном баре.

– Почему вы так поздно задержались на работе? Были особые причины?

– Ахиму непременно хотелось завершить свои опыты. Поэтому в пять мы начали новую серию и довели ее до конца.

– Кто это – Ахим?

– Простите. Я имею в виду ординатора Меркера, – извиняющимся тоном сказала Маргитта, по голосу было понятно, что она решила говорить только правду. Майор Бауэр быстро записывал ее показания. Девушка сообщила, что, кроме нее и Меркера, в лаборатории находился профессор Колнар.

– А это кто такой? – спросил Бауэр. – Похоже, у вас тут много народу бывает….

Венгерский профессор Колнар был гостем хирургической клиники. Уже много лет он состоял в переписке со старшим врачом Бергером. В научной переписке. И вот теперь, возвращаясь из США, где выступал с лекциями, он сделал остановку в Берлине и оттуда проехал в Лейпциг, чтобы лично познакомиться с Бергером. Его живо интересовали исследования, по поводу которых и завязалась в свое время переписка, – оба они разрабатывали сходные темы.

В тот вечер профессор Колнар с увлечением следил за опытами ординатора Ахима Меркера, касающимися побочных явлений при передозировке новых препаратов. Забыв о времени, он записывал данные замеров.

Маргитта Грауэр убирала в шкаф чистые инструменты. Металл тихо звякал по стеклу. Девушка скрупулезно раскладывала все по своим местам, так как считала аккуратность одним из важнейших условий успешной экспериментальной работы. На письменном столе дымился свежий кофе – верный знак удачно завершенного дня. Поставив рядом с чашками пепельницу, Маргитта опустилась в кресло.

Меркер сидел за письменным столом; вид у него был очень довольный, и не без причины. Сегодняшней серией опытов он закончил подготовку практического материала для диссертации. Если подналечь, то можно успеть защититься в намеченный срок, еще до больших летних каникул. И тогда можно будет спокойно отдохнуть с Маргиттой в палаточном лагере на Балтике.

Профессор Колнар, улыбаясь, поднял свою чашку.

– Выпьем за ваш успех, коллега! Кофе тоже стимулирует центральную нервную систему.

По-немецки он говорил бегло, с едва уловимым акцентом.

– Спасибо, но работа не закончена. Столько еще предстоит сделать, пока нащупаешь методику и, паче чаяния, успешно ее сформулируешь. Вот тогда и кое-что другое выпить не грех.

– К сожалению, это уже без меня.

– Долго ли вы у нас пробудете? – спросила Маргитта.

– Недолго. Пора домой, а жаль.

Колнар поставил чашку на стол, вытащил из кармана халата американские сигареты и угостил собеседников. Меркер щелкнул зажигалкой.

– Я бы тоже не прочь съездить в командировку за рубеж, – сказал он. – В клиниках многих стран разрабатываются чрезвычайно интересные и актуальные проблемы медицины, в особенности хирургии. Там есть чему поучиться.

– Так приезжайте к нам, в Венгрию, господин Меркер, – сказал Колнар. – По моему глубокому убеждению, всем ординаторам было бы не вредно поработать какое-то время за границей. Во-первых, отличная практика в иностранном языке, а во-вторых, возможность завязать личные контакты, полезные для обеих сторон. У нас в Венгрии принято посылать молодежь за границу на стажировку.

– Срочно переезжаю в Венгрию! – засмеялся Меркер.

– А со мной ты не посоветуешься? – спросила Мар-гитта. Она кокетливо улыбнулась и положила ногу на ногу.

– Очень надо! – насмешливо откликнулся Меркер. – В крайнем случае возьму тебя с собой.

В клинике их отношения ни для кого не были секретом. Даже Колнар уже через несколько дней обо всем догадался и с удовольствием наблюдал за этой парой.

– Конечно, мы будем рады видеть у себя и вас, – галантно обратился он к юной лаборантке. – Я охотно покажу вам наш прекрасный Будапешт, так же как вы показали мне Лейпциг.

Маргитта и Меркер возили его к памятнику Битвы народов, в Русскую церковь, в музей Георгия Димитрова; особое впечатление на Колнара произвел исторический зал, в котором проходил судебный процесс над Димитровым.

Маргитта предложила еще кофе. А Меркер все одолевал профессора вопросами. Он знал, что за последние годы венгерские медики разработали целый ряд научных тем и опубликовали неимоверное количество статей и рефератов, вот и принялся опять выспрашивать Колнара. Ну все, подумала Маргитта, теперь разве что к утру кончат, ведь, стоит Ахиму сесть на любимого конька, и его уже не остановишь. Того и гляди, достанет свой неразлучный блокнот, чтобы записать какой-нибудь любопытный факт. Временами ей казалось, что он слишком увлекается деталями, в ущерб поставленной цели. Здесь, в этой лаборатории, она встречала и таких, кто брался за все, в итоге не достигая ничего. К их числу принадлежал и доктор Браун. Поначалу он неизменно горел задором и энтузиазмом, но немного спустя все кончалось ничем.

Колнар стал рассказывать про свой институт, про научную и учебную работу. Но, заметив, что лаборантка с трудом удерживалась от зевоты, оборвал себя на полуслове:

– Все. В другой раз договорим. Пойдемте-ка домой. Такой весенний вечер определенно создан не только для работы.

Электрические часы на стене показывали девять с лишним. Маргитта быстро сполоснула чашки под горячим краном. Они повесили халаты в гардеробной и вышли из лаборатории через второе отделение; дверь в парк была заперта, Меркер проверил. А дверь, ведущую в отделение, тоже закрыл.

На улице профессор Колнар попрощался с ними, решил дождаться автобуса, который довезет его до гостиницы. Маргитта с Ахимом пошли пешком. Просидев не один час в лаборатории, приятно было подышать свежим воздухом.

– Ты доволен? – Маргитта взяла Меркера под Руку.

– Еще бы! – ответил он. – Все оказалось быстрее, чем я рассчитывал. Благодаря твоей великодушной поддержке…

– Не преувеличивай, – тотчас перебила она. – Ты, в общем, и сам не ленился.

– Время надо использовать на всю катушку.

– Да-a, что-что, а это я почувствовала. – Она рассмеялась и прямо тут, посреди улицы, поцеловала его. В эту пору в Лейпциге мало прохожих.

– Зайдем куда-нибудь? – предложил Меркер.

– Так поздно?

– Ночь длинная. Сейчас угадаю: ты бы с удовольствием… поела мороженого.

Отворив дверь молочного бара, они сразу увидели, что там яблоку негде упасть, ни одного свободного местечка, и, разочарованные, уже хотели уйти, как вдруг заметили, что у стойки кто-то расплачивается. И живо протиснулись к табуретам. Маргитта даже карточку смотреть не стала. Что-нибудь с земляникой и сбитыми сливками. Сливки она могла есть без зазрения совести, заботиться о фигуре ей пока рановато. Себе Меркер заказал бокал вина.

– Любопытно, Колнар пригласит тебя в Венгрию?

– Не знаю. Я для него, конечно, не самый интересный оппонент. Может, командировка и выгорит когда-нибудь, в обществе нашего заведующего.

Они заказали еще раз то же самое, упрекая друг друга в непомерном гурманстве. Им было хорошо, они оживленно разговаривали, не замечая, что бар потихоньку пустеет.

По улицам ползли поливочные машины. О такси нечего и мечтать. Те немногие, что работают ночью, были заняты.

Трамваи были переполнены ночными гуляками и теми, кто возвращался домой с вечерней смены. Небо над городом было безоблачное, звездное.

– Завтра опять будет хорошая погода, – объявила Маргитта возле своего дома, разыскивая в сумке ключи от парадного.

– Наверняка, – кивнул Меркер.

Ну вот, ключи найдены.

– Что ж, до свидания. Приятный был вечер. Спасибо!

Она поцеловала его.

– Не пустишь меня к себе? – то ли в шутку, то ли всерьез спросил он. До сих пор она всегда отказывала, и в этот поздний час он ничего иного не ожидал.

– Не пущу. – Она покачала головой. – Ты не обижайся. Но я жутко устала. А завтра ни свет ни заря опять на работу. Может, как-нибудь в другой раз.

– Старая песня, – покорно пробормотал Меркер и упрашивать не стал.

Она махала ему вслед, пока он не скрылся за углом.

– Фройляйн Грауэр, – сказал майор, – а теперь постарайтесь сосредоточиться. Внимательно осмотрите лабораторию. Вчера вы были здесь последними, если не считать убийцу и Лору Гальбах. Что-нибудь изменилось? Любая мелочь крайне важна. Все ли на месте? Смотрите. Спокойно и внимательно.

Маргитта стала вспоминать, что делала перед уходом. Кофейные чашки на месте. Инструменты в шкафу. Шкаф заперт. Вот стулья передвинуты. Но это сделали сами полицейские.

– Мы, разумеется, тщательно сфотографировали это помещение и покажем вам снимки, как только они будут готовы, – сказал Бауэр.

Девушка задумчиво скользила взглядом по комнате. Ничего особенного. В боковушке тоже все в порядке. Она отдернула занавеску в углу.

– Вот, – без колебания сказала она, – здесь кто-то был. После нашего ухода этой штукой кто-то пользовался.

Майор и обер-лейтенант с интересом подошли ближе. За занавеской был стол, а на нем фотостат, увеличитель и осветительное оборудование. Фотоутолок – чтобы в случае нужды быстро выполнить те или иные копировальные работы.

– Вы уверены? – озабоченно спросил Бауэр.

– Конечно. Я ведь работала тут вчера. А у меня привычка, закончив репродуцирование, я поднимаю рамку на самый верх: тогда можно заняться на столе другими делами. А сейчас она внизу.

– Вы точно помните, что сдвинули рамку вверх?

– Да. Я потом еще снимки сортировала. Могу показать.

Маргитта поспешно достала из ящика коробку с научными фотографиями. Она изо всех сил стремилась помочь.

– А не мог кто-нибудь из сотрудников передвинуть рамку?

– Мог, но только после десяти, когда я ушла. В этом я совершенно уверена.

– Значит, – вопреки обыкновению майор Бауэр подумал вслух, – значит, после вашего ухода, после десяти вечера, кто-то еще побывал в лаборатории и, мало того, работал на фотостате. Кто? Почему? Что он делал?.. Итак, вопрос первый: что здесь можно украсть?

На лице Маргитты отразилось недоумение.

– Что вы имеете в виду? В каком смысле украсть? Деньги мы тут не храним.

– Я и не имел в виду деньги, фройляйн Грауэр. Но над чем вы здесь работаете? В последнее время? Может быть, над чем-то особенным? Ведь это же научно-исследовательская лаборатория!

– В последнее время у нас, пожалуй, было кое-что интересное. Вчера прошли клинические испытания препарата РМ-089. И очень удачно. Замечательная штука. Никаких побочных явлений, при больших дозах чуточку падает кровяное давление, только и всего. Но такая дозировка едва ли необходима в условиях клиники.

– Стоп! – воскликнул Бауэр. – Повторите еще раз, и помедленнее, чтобы даже мне, профану, было понятно.

Оба с интересом слушали восторженный рассказ Маргитты Грауэр о работе последних месяцев. Гайер усердно записывал в блокнот имена соразработчиков, а также всех тех, кто по разным причинам мог знать об этой проблеме.

– Вы думаете, причина здесь? – От Маргитты не укрылся их пристальный интерес. – Но что тут особенного? К тому же скоро появится публикация. Если не ошибаюсь, несколько рукописей уже готовятся к печати. Спросите у доктора Бергера, он вам точно скажет.

Майор не слушал ее. Он надолго задумался, потом сказал:

– А где материалы исследований? Учитывая беззаботность ученых, полагаю, что хранятся они в шкафу. В котором?

– В этом, – коротко ответила Маргитта. – Но его всегда запирают.

Замок в шкафу был автоматический, из самых обыкновенных, специалист откроет в два счета.

– У кого находятся ключи?

– У старшего врача и у меня.

Обер-лейтенант Гайер присел на корточки и внимательно осмотрел дверцу шкафа и замок.

– Взлома не было, – сообщил он.

На всякий случай Бауэр проверил: так оно и есть.

– Отпереть? – спросила девушка, доставая связку ключей.

Но Гайер ее остановил.

– Погодите. Прежде всего пригласим вашего шефа, да и оперативники пусть еще разок взглянут.

Майор Бауэр присел на край письменного стола. Он начал сортировать факты. Искать взаимосвязи. Какое отношение к этим работам имела Лора Гальбах? Кто убийца? Делал ли фотокопии убийца? Или Гальбах? И вообще, делал ли их кто-нибудь? Если да, то с чего? С материалов по РМ-089? А зачем, если их вот-вот опубликуют?

Уйма вопросов, как всегда в начале расследования уголовного преступления. Майору Бауэру важно было как можно скорее нащупать кончик запутанного клубка. Ведь время идет, и шансы поймать преступника уменьшаются.

– Надо еще раз поговорить с заведующим отделением, – решил он и соскользнул со стола. Бергер пришел тотчас же. Вид у него был подавленный. Проходя мимо того места, где утром нашли Лору Гальбах, он постарался не наступить на меловые контуры. Оба полицейских обратили на это внимание.

– Мне хотелось бы получить от вас кое-какие дополнительные сведения, – начал Бауэр. – Как я слышал, в этой лаборатории ведется изучение новых медицинских препаратов. Это верно?

Бергер кивнул, хотя и не понял, что стоит за этим вопросом. Но майор, как видно, придает ему весьма важное значение.

– Что такое этот ваш РМ-089?

– Миорелаксант. А попросту говоря, введение этого препарата обеспечивает расслабление мышц. Подобными веществами индейцы смазывали свои стрелы: когда такая стрела поражала животное или человека, яд вызывал выпадение мышечной функции, и раненый падал как подкошенный. А если была затронута дыхательная мускулатура, погибал от удушья.

– И такими вот штуками занимается медицина? – спросил майор и в ту же секунду почувствовал укол досады: Бергер улыбнулся, и Гайер тоже прикрывал блокнотом ухмылку. – Я, к сожалению, маловато читал про индейцев. Так что вы уж простите меня за наивность. Что же вы делаете с этими веществами?

– Мы используем их при хирургических операциях, – уже серьезно сказал старший врач. – Мускулатура расслабляется и почти не оказывает сопротивления хирургу, когда ему нужно проникнуть вглубь.

– А пациент не рискует задохнуться от паралича дыхательных мышц? Надо полагать, угроза нешуточная, верно?

– Вы совершенно правы, товарищ майор. Конечно, без искусственного дыхания пациент задохнется. Именно поэтому использование таких препаратов возможно лишь в специально оборудованных клиниках. Прочие больницы вынуждены по-прежнему обращаться к устаревшим и не вполне безопасным методам наркоза. РМ-089 – то самое долгожданное средство, которое обеспечит релаксацию мышц, не затрагивая органы дыхания. Путь был долгий, и мы гордимся, что первыми пришли к цели – вчера утром мы впервые провели успешные клинические испытания.

– Вчера утром? – спросил Бауэр. – Кто об этом знал?

– Я не совсем понимаю… – сказал Бергер. – Конечно же, вся клиника знала. А за стенами клиники… Не представляю… Такие новости распространяются быстро.

– И что же было вчера утром? Расскажите.

День начался как обычно. Подготовка к операции шла своим чередом, по-деловому и сосредоточенно. Операционная сестра раскладывала инструменты. Бергер и его ассистент Рунге мыли руки по традиционной схеме: сперва очень долго намыливали и терли щеткой, а затем ополоснули их спиртом. Облачились в стерильные халаты. Доктор Вольф готовил наркоз. Пациент, которому ввели транквилизатор, спокойно улыбался. Острый аппендицит. Выход один – операция. Еще без малого восемьдесят лет назад, когда отросток удалять не умели, больного ждала неминуемая смерть. Просто в голове не укладывается.

Физическая конституция у парня была хоть куда. Бергер долго и подробно беседовал с ним, и в итоге он согласился, чтобы в качестве наркоза ему дали РМ-089.

Бергер вполне сознавал меру своей ответственности, РМ-089 хорошо показал себя в многочисленных опытах на животных; они отлично переносили его, многомесячные инъекции не сопровождались сколько-нибудь существенными патологическими изменениями. И все-таки первое испытание препарата на человеке сопряжено с известным риском. Ведь человек и животное зачастую реагируют по-разному, и как ни осторожничай, а предсказать это не всегда возможно. Бергер знал об этих сложностях и тем не менее хотел и даже обязан был пойти на эксперимент.

Весть разнеслась по всей клинике, что называется, в мгновение ока. Возле операционной толпилось множество народу. Люди старались не мешать снующим туда-сюда медсестрам, но все равно путались у них под ногами и только усугубляли нервозность. Бергер разом положил этому конец, распорядившись включить телекамеру и транслировать ход операции в большую аудиторию.

У изголовья больного, рядом с анестезиологом, сидел доктор Виттиг, моложавый, загорелый, словно только что из летнего отпуска, и взволнованно следил за приборами. Именно он руководил в Фармакологическом институте предварительными исследованиями. Среди огромного количества новых химических соединений вещество с кодовым наименованием РМ-089 оказалось самым многообещающим. Были проведены серии опытов на мышах, на крысах, на изолированных от животного организма сердцах, на мышечных и кишечных препаратах; неустанно проверялись переносимость, продолжительность действия и токсичность – результаты обнадеживали, а потому решено было работать дальше и довести РМ-089 до клинических испытаний. Фармакологи вступили в контакт с хирургами университетской клиники, хотя хирургия – лишь один из аспектов применения нового медикамента, который можно будет использовать также в случае эпилептических припадков и столбнячных судорог. И вот наконец сегодня станет ясно, увенчался ли успехом их долгий напряженный труд. Впрочем, Виттиг чувствовал себя достаточно уверенно: ведь, кажется, все, что можно, они проверили и перепроверили, все продумали, все мыслимые методики исследований перепробовали – словом, сделали все необходимое.

Анестезиолог Вольф достал склянки с эфиром. У него все готово. Даже на случай непредвиденных осложнений.

Бергер хранил привычное и ценимое сотрудниками невозмутимое спокойствие. Коротким кивком он приветствовал директора клиники, который вместе с профессором Колнаром вошел в операционную. За спиной шефа виднелась кислая физиономия доктора Брауна.

Для начала Вольф ввел пациенту снотворное.

– Считайте, пожалуйста. С двадцати.

Никто не сумел бы объяснить, почему больным велят считать именно с двадцати. Так уж принято. Пациент начал довольно бойко и быстро.

– Считайте спокойнее. Дышите ровно и глубоко.

Голос Вольфа доносился до больного уже как бы издалека. Он вдруг начал считать неестественно громко, а через секунду перешел на невнятное бормотание. И замолчал, дыша ровно и глубоко.

– Можно? – спросил Вольф.

Присутствующие замерли и невольно подались вперед, когда Вольф ввел пациенту, опять-таки внутривенно, РМ-089. Спящий расслабленно обмяк. Знакомый эффект – как от индейского кураре. Взгляды устремились на грудную клетку пациента: он спокойно спал. Бергер следил за кардиограммой, которая показывала ровный, без малейших изменений, сердечный ритм.

Вольф взял в руки склянку с эфиром. Первые капли упали на наркозную маску, закрывающую рот и нос пациента. Зрители, искушенные в своем деле профессионалы, скептически наблюдали, как Вольф медленно, через равные промежутки времени, роняет из склянки одну-две капли, а Бергер и Рунге меж тем отработанными движениями удаляют воспаленный отросток. Операция прошла без осложнений, как всякое обычное вмешательство такого рода, и все же лучше, чем всегда, поскольку расслабленность мышц облегчила хирургам работу в брюшной полости, а это – прямая заслуга РМ-089.

Когда брюшину зашили, Вольф дал пациенту антидотум, тот же, что используют против кураре. Пациент проснулся.

Удивленно открыл глаза. Издалека доносился невнятный говор. Ну и крепко же он спал! Чье-то лицо с улыбкой склонилось над ним.

– Как вы себя чувствуете?

Мысли пока ворочались туговато. Он старался вспомнить, откуда ему знакомо это лицо, и не мог. Над головой огромная зеркальная лампа, сбоку звякают какие-то металлические предметы. Наконец он сообразил, где находится.

Заплетающимся языком, как пьяный, выдавил:

– Уже все или вы еще не начинали? Тогда давайте!

Громовой хохот. Больной вдруг приподнялся (Вольф даже не успел его остановить), но тотчас же снова откинулся назад и застонал от резкой боли.

– Спокойно, спокойно, мой мальчик. Скакать от радости будем недельки через две, – укоризненно сказал Бергер. То, что пациент смог подняться, как нельзя лучше говорило о том, что РМ-089 перестал действовать. Первое клиническое испытание прошло вполне удачно.

Все бросились поздравлять Бергера. Вольф и Виттит смотрели друг на друга. Что ж, игра стоила свеч. Только часа два-три спустя, когда победный энтузиазм несколько поостыл, на них навалилась неимоверная усталость – результат напряжения последних месяцев.

Закончив свой рассказ, Бергер задумчиво глядел в пространство. Вчерашней приподнятости как не бывало. Еще накануне вечером он наказывал сестре Лоре особенно внимательно присматривать ночью за этим больным и в случае чего сразу звонить ему. Она уже не позвонит. Никогда.

– Как сегодня ваш больной? – спросил Гайер, который до сих пор молчал, пытаясь вникнуть в медицинские проблемы.

Бергер не успел ответить, ему помешал майор:

– Выходит, отцом идеи и первопроходцем был доктор Виттит. А значит, он больше кого бы то ни было занимался этим проектом. Думаю, товарищ обер-лейтенант, надо его к нам вызвать. Наверняка кое-что расскажет.

Гайер пометил себе: «Вызвать фармаколога в управление».

В комнате посветлело. Матовые оконные стекла гасили яркость солнечных лучей. Впрочем, никто этого не заметил. Зверская жестокость случившегося проступила сейчас, при свете дня, до боли мучительно.

2

Общежитие медсестер – перестроенный мансардный этаж одной из клиник – было расположено поблизости. Весть об утренних событиях докатилась уже и сюда, обер-лейтенант Гайер понял это сразу, едва вошел в кабинет директрисы. Она была растерянна и без конца твердила, что сделает все от нее зависящее, чтобы помочь следствию. О господи, подумал Гайер, за километр видно любительницу детективов! И он без долгих разговоров попросил ключ от комнаты Лоры Гальбах.

Комната оказалась небольшая, обставленная стандартной мебелью: стол, шкаф, кровать, стулья. Кресло-качалка, видимо, не казенное. На стенах циновки, репродукции Рембрандта. Свернутая перина – вместо спинки на кровати.

Гайер взглянул в окно. На золоченом куполе Русской церкви дробилось солнце. Прямо под окном рос одинокий тополь.

Обер-лейтенант начал методичный осмотр помещения. Директриса молча наблюдала за ним. В платяном шкафу развешана одежда. В ящиках аккуратные стопки белья. На шкафу чемодан. Пустой. Даже в боковых карманах ничего нет.

Он сам не знал, что ищет. Может, письма? Или дневник? А есть ли в этой комнате вообще хоть малюсенькая зацепка, от которой протянулась бы ниточка к убийству? Странно, что нигде не видно портрета какого-нибудь молодого парня. Либо у нее не было друга, либо она имела собственное мнение насчет вывешивания фотографий на всеобщее обозрение.

В ящике стола – сберегательная книжка на несколько сот марок, членские билеты различных обществ, почтовая бумага, марки, конверты, копия свидетельства об окончании медучилища, почетные грамоты: все по порядку сложено в коричневую кожаную папку. А вот ей как будто никто и не писал.

Обер-лейтенант перелистал книги на полке. В литературе Лора Гальбах явно отдавала предпочтение французам прошлого века: Бальзак, Стендаль, Золя и Гюго мирно соседствовали друг с другом. Только зацепок по-прежнему никаких.

Н-да, негусто. Гайер сел на кровать, которая нещадно заскрипела, достал сигарету и закурил, а спичку выбросил в открытое окно; за эту привычку ему не раз уже доставалось, но отказаться от нее было выше его сил – жалко ведь, такого совершенства достиг! Директриса, заметив его сокрушенное движение, воздержалась от укоризненной реплики.

Он попытался вновь мысленно подытожить обстоятельства. Около двадцати трех часов сестра Ева в последний раз видела Лору Гальбах. Ей кто-то звонил. Несомненно мужчина. После двадцати четырех часов она была мертва. Застрелена в лаборатории, примыкающей к отделению. Что она делала в лаборатории? Может быть, ее туда вызвал тот, кто звонил? И кто же это был? Ее друг? Союзник или сообщник? Он наверняка знал, что и как, поскольку соединился напрямую, а не через коммутатор. Об этом сообщил вахтер, который с двадцати трех часов обслуживал заодно и коммутатор. Кому люди дают свой прямой телефон? Конечно, хорошим знакомым. Впрочем, не исключено, что звонил один из прежних пациентов клиники. Поэтому надо проверить всех, кто здесь лечился. И не только во втором отделении. Какую роль сыграла лаборатория? Действительно ли речь шла о РМ-089? И место преступления – случайное, или заранее выбранное, или…

В дверь робко постучали. Гайер досадливо вздрогнул: ведь, кажется, еще немного – и напал бы на верный след. Вот почему его «войдите!» прозвучало не слишком приветливо.

Юная девушка оторопело уставилась на верзилу в форме народной полиции (Гайер встал во весь рост).

– Что случилось?

– Мне надо с вами поговорить. Насчет Лоры. По-моему, это важно. А может, нет… Ну да это вы сами решите.

Он сделал знак директрисе, и та вышла из комнаты. Сперва он, не двигаясь с места, молча смотрел на девушку, а она, присев на стул, старательно одергивая на коленях коротенькую юбку, краем глаза поглядывала на него, и на миг он едва не забыл о своей задаче. Но взял себя в руки и снова сел на кровать, смущенно копаясь в карманах.

– Сигарету? – спросил он, чтобы разрядить атмосферу, и, к его удивлению, она поблагодарила и взяла. Он услужливо пододвинул ей пепельницу. – Вы знали Лору Гальбах, фройляйн?..