Текст книги "Зарубежный детектив - 88"

Автор книги: Кристофер Хайд

Соавторы: Юрген Венцель,Анна Фонтебассо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц)

– Тут все в порядке, не тревожься, – сказал он, и Анита громко, с облегчением вздохнула. – Пациент чувствует себя отлично. Ни малейших осложнений. Он даже усиленно рекомендует всем наш анестетик: дескать, красота, ничего и не почувствуешь. Лучшего сподвижника трудно пожелать.

– Тогда в чем же дело?

Виттиг встал и прошелся по комнате. Закурил сигарету, по обыкновению долго искал пепельницу, затем усадил Аниту в кресло.

– Сядь. Ты должна мне помочь. Пожалуйста, не перебивай. Я должен во всем четко разобраться, чтобы знать, как вести себя дальше. Ужин подождет.

Анита слушала его с удивлением – непривычная серьезность в голосе мужа подсказала ей, что речь пойдет не о пустяках.

– Что за человек Альфред Штрубе? – неожиданно спросил он.

Анита недовольно нахмурилась. Этот вопрос вызвал в ней волну протеста. Что ему втемяшилось в голову? Что произошло? Непонятно. Да и вчера он тоже интересовался Альфредом. Анита нахмурилась, и Виттиг, заметив это ее движение, добавил:

– Ты здесь ни при чем. Мне просто хотелось бы узнать, какой он, каким он тебе запомнился. Что, по-твоему, можно от него ждать?.. После я скажу тебе, почему задал этот вопрос.

Звучит весьма таинственно. Но раз ему это нужно, пожалуйста, она расскажет. Анита старалась вспомнить. Верно, когда-то Альфред Штрубе за ней ухаживал. Водил в кино, в театр, в танцзалы, зачастую темные и проку-репные. Весельчак, симпатяга, настоящий друг. Убежденный отличник. Работящий, честный, целеустремленный. Ее обручение с Виттигом перенес мужественно, с чуть смущенной улыбкой, и она потом не могла избавиться от подозрения, что он любит ее до сих пор. Как ни странно, Штрубе и Виттиг никогда не встречались.

– Ты давно не имела о нем вестей?

– Давно. Вскоре после выпуска мы потеряли друг друга из виду. До вчерашнего вечера. Я только слышала как-то, что он большей частью работает за границей. Но и это было несколько лет назад.

– Как на твой взгляд, он изменился? Никаких странностей ты в нем не заметила?

– Да нет. По-моему, он все тот же. Интерес к профессиональным вопросам, энергичность, прямо-таки юношеская веселость – все как раньше.

– Можно ли – пожалуйста, подумай хорошенько! – можно ли ожидать, что он, скажем, нарушит закон и вообще поступит нечестно? – спросил Виттиг и рассказал о том, что произошло в лаборатории. Она слушала как громом пораженная. – Я вовсе не хочу оскорбить Штрубе. Но майор несколько раз спрашивал меня, проявлял ли кто-нибудь в последнее время повышенный интерес к нашим опытам с РМ-089. Кажется, дело пахнет промышленным шпионажем, так я, во всяком случае, понял по кое-каким намекам. А Штрубе, по-моему, более чем откровенно интересовался нашей работой, ты сама свидетель. Вдобавок тут есть еще один любопытный момент: он много лет жил за границей. Нам неизвестно, с кем он поддерживал там контакты.

– Ерунда, – решительно возразила Анита. – Штрубе на такое не способен. Или он в корне переменился. Экономический шпионаж и убийство? Не-ет, никогда. Ну сам подумай: как он мог это сделать, если весь вечер и полночи провел вместе с нами.

Виттиг бросил мерить шагами комнату, остановился перед нею и с отчаянием произнес:

– В том-то и дело. Вот тебе первая неувязка. С нами Штрубе провел именно полночи, а не всю ночь, он ушел еще до двенадцати, оборвал разговор и ушел. Ни с того ни с сего. Помнишь, мы с тобой еще удивились.

Теперь вспомнила и Анита. Хоть она и считала, что Альфред Штрубе не способен ни на кражу, ни тем более на убийство, все-таки странности в его поведении были. Тут ее муж совершенно прав. Да и кто может С уверенностью сказать, что за эти годы Штрубе не изменился? Вчерашняя встреча слишком коротка, по ней выводы делать рано.

– И еще кое-что, – продолжил Виттиг. – Я долго ломал себе голову, пока сообразил, где видел его раньше. В парке, возле нашей лаборатории. Он стоял там, как бы изучая обстановку. Почему? С какой стати? Может, он все-таки замешан?

Анита Виттиг считала это невероятным, но все же посоветовала рассказать все майору.

– А меня удивляет другое, – заметила она, когда муж умолк. – С какой готовностью ты в «Фемине» распинался о своей работе. Я просто диву давалась, обычно ты такой молчун, а тут… Как по-твоему, ты не слишком много сказал? Мы ведь не шепотом говорили…

– Твоя правда, крыть нечем, я уж и сам задавал себе вопрос, не подслушал ли нас кто-нибудь. Но подслушавший наверняка к преступлению не причастен, хотя моего легкомыслия это, конечно, не умаляет. Выпил на радостях – вот и… К тому же я не слишком верю в злодеев, которые только и ждут, как бы нас облапошить да прикарманить наши достижения. Не исключено, что в других странах этот препарат давным-давно выпущен на рынок, просто мы об этом не знаем.

– У меня такого впечатления не сложилось, – вставила Анита.

6

Новое утро заявило о себе птичьим щебетом. Сперва робкий, он становился все громче и громче. Ночная сестра второго отделения – она резала лигнин для перевязок —. положила на стол ножницы и ссыпала лоскутки в бельевую корзину. Она не различала птиц по голосам, но каждое утро от их пения у нее теплело на душе. Сестра медленно встала и подошла к открытому окну, на минуту высунулась наружу.

Потом она приготовила умывальные тазики для лежачих больных. Скоро приятная ночная тишина в отделении сменится шумом нового дня.

Сестра отправилась с каталкой по палатам. Многие больные еще спали. Спросонья они жмурились и моргали от света.

– Ну-ка, повеселей! День, наверно, хороший будет. По прогнозу опять жара. Итак, подъем!

В самом конце длинного коридора находилась палата, где лежал парень, впервые оперированный с использованием РМ-089. Подходя к двери, сестра предвкушала, как он улыбнется ей навстречу. Он ужасно гордился своей миссией, а вдобавок наверняка радовался, что так хорошо выдержал эту ответственную операцию. В конце концов, не каждый день бываешь подопытным кроликом.

Левым локтем сестра нажала ручку двери и, шагнув через порог, ввезла за собой каталку. В палате было еще темно. Пациенты спали – здоровый сон у обоих, позавидовать можно. Она поставила свою ношу на стол и решительным движением подняла жалюзи. Розоватый утренний свет упал на кровати у окна. Сестра обернулась.

– Пора бы и проснуться. Заленились совсем, может, еще и ручки вам помыть? – со смехом сказала она, подойдя к кровати прооперированного. Одного наметанного взгляда ей было довольно, чтобы понять: человек мертв, причем уже несколько часов. Но это же невозможно! Операцию он перенес легко, без осложнений. А теперь вот лежит лицом к стене, как-то странно повернув голову. Правая рука с капельницей свесилась почти до полу. В трубках – ни капли жидкости. Сестра старалась сдержать крик, но не смогла.

На соседней кровати потягивался второй обитатель палаты. Услышав возглас сестры, он испуганно вздрогнул. Откинул одеяло и, вскочив, шагнул к ней.

– Не подходите! – воскликнула она несколько истерично: нервы сдали. – Наденьте халат и идемте в ординаторскую. Побудете там. Я должна вызвать дежурного врача.

Она быстро выпроводила его из палаты, даже халат он надевал уже на ходу, не попадая в рукава.

– Прошу вас, до прихода доктора никому ни слова. Вы ничего не заметили? Люди умирают не беззвучно. Что-то ведь, наверно, было?

– Ничего не могу припомнить. Какое-то время он ворочался, я слышал сквозь сон, но подумал: может, у него рана побаливает. Обычное дело после операции. Ну я и заснул опять.

Сунув руки в карманы халата, он возбужденно сновал по ординаторской; сестра схватила телефонную трубку и набрала номер дежурного врача: не отвечает: вышел куда-то. Она принялась обзванивать отделения и в конце концов нашла его. Дежурил сегодня Ахим Меркер. Услыхав о случившемся, он буквально скатился вниз по лестнице. Уму непостижимо! Еще вчера он заглядывал в палату, и все было в порядке. А теперь вот – пожалуйста. Пациент мертв, причем уже не один час. На лице страдальческая гримаса. Что-то здесь не так. В опытах на животных РМ-089 ни разу не показал настолько затяжной реакции, чтобы она привела к трагической развязке. Конечно, животные есть животные, у человека все может быть иначе. Но ведь, кажется, все было учтено. Стопроцентная надежность. Ни намека на малейшую сомнительность результата.

Меркер позвонил старшему врачу Бергеру, который просто оторопел, услышав его сообщение.

– Я сейчас приеду. Будьте добры, известите полицию. Тут дело нечисто. Подозреваю, что не обошлось без постороннего вмешательства. Прошу вас никого не пускать в палату!

Майор Бауэр и опергруппа прибыли одновременно с Бергером. Бергер и Вендланд тщательно осмотрели покойного. Никаких внешних следов насилия. Что же послужило причиной смерти?

– Делать нечего, подождем вскрытия, – заключил Вендланд. – Иначе нам с места не сдвинуться. С виду все обыкновенно. Да, один вопрос, коллега! Зачем ему поставили капельницу? Операция прошла нормально, без осложнений. Зачем же?

– Я понимаю, почему вы спрашиваете. Необходимости в этом не было. Вливание назначили для профилактики, чтобы поддержать электролитное равновесие, поскольку при первом испытании на человеке нужна полная гарантия. Как видите, мы приняли все меры, чтобы избежать неприятных сюрпризов. Эта смерть для меня загадка.

– Вы очень правильно поступили, известив нас о случившемся, – вмешался в разговор Бауэр. – Я, правда, не рискну пока утверждать, что здесь, возможно, совершено еще одно преступление, но честно признаюсь, что такая версия все же маловероятна. Два убийства в одной клинике – это уже чересчур. Хотя и отбрасывать эту идею нельзя. Подозрение-то налицо.

Криминалисты занялись палатой, стараясь ничего не упустить из виду. Каждый предмет был осмотрен, все отпечатки пальцев зафиксированы, письма перелистаны, шкаф и чемодан проверены – ничего подозрительного, зацепиться не за что.

Бауэр приступил к опросу сотрудников. Чувствовал он себя не слишком уверенно, ведь виной всему может быть и какое-то неучтенное побочное действие нового препарата. В таком случае все это скорее медицинская проблема, относящаяся к сфере врачебной этики, врачебных ошибок, в которой он абсолютно несведущ.

Второй обитатель палаты, тоже направленный в клинику с аппендицитом, казался растерянным, словно до сих пор не понимал, что его сосед умер, скончался рядом с ним, а он и не заметил. Он то и дело машинально одергивал на коленях халат; одеться ему не удалось, так как в палате работала полиция.

– Скажите, товарищ майор, это из-за нового препарата? – поминутно спрашивал он. – Следующим должен быть я. Стоит мне соглашаться на операцию или нет? Что вы посоветуете? Поймите, я боюсь.

Посоветовать Бауэр ничего не мог.

– Я не врач. И решать здесь не мне. Но точную причину этой внезапной смерти мы скоро узнаем.

Больной заерзал на стуле.

– Я лучше поеду домой. Всю хворь со страху как рукой сняло. Такое тоже бывает, верно? Как, например, в приемной у стоматолога проходит зубная боль. Да, попрошу, чтоб меня выписали.

За годы службы Бауэр привык делать выводы только по окончании расследования, а до той поры воздерживался от каких бы то ни было эмоций. На сей раз, однако, он поддался нахлынувшему сочувствию. И лишь усилием воли взял себя в руки. Полистал блокнот. Перечень имен мало-помалу сокращался. Гайера бы сюда, вдвоем живо бы управились, но тот сейчас наверняка уже в Ростоке.

Ночная сестра рассказала обо всем более или менее четко и деловито, а вот Ахим Меркер не мог сдержать волнения. Даже старший врач Бергер и тот, похоже, не вполне владел собой. Весь груз ответственности лежал на нем. Вдруг он что-то упустил? Где же застрял Виттиг, ведь он лучше всех может оценить кинетические исследования. Бергер курил и курил одну сигарету за другой.

Пациенты тоже встревожились, заметив чужих людей, стали допытываться у персонала, что произошло. Работа никак не ладилась.

Труп отвезли в патологию. Вендланд и Бергер пошли туда же. Бауэр старался обуздать свое нетерпение. Он уже заканчивал опрос сотрудников, когда вернулись врачи.

– Ну что? – коротко спросил он.

– Убийство, – ответил Вендланд.

– Причина, орудие преступления и прочее?

– Эмболия в области легочных артерий. Массивная и не случайная.

– Точнее, пожалуйста. Что это означает?

– Артерии закупорены воздухом, – пояснил Бергер. – Кровоток через легкие невозможен, а отсюда удушье.

– Как, по вашему мнению, это могло случиться?

– Вы помните капельницу? Достаточно шприцем ввести в трубку воздух, все остальное произойдет само собой, – сказал Вендланд.

– Но почему? Какая причина? – недоумевал Бергер.

– Это и есть моя задача – установить причину. Для начала отправим капельницу в техническую лабораторию. Пусть ребята как следует присмотрятся, особенно к трубке. В ней ведь должен быть прокол. Но зачем какому-то ненормальному понадобилось убить больного человека, только что перенесшего операцию, – для меня загадка. Запомним одно: если дело идет о РМ-089, то наш противник отнюдь не щепетилен в выборе методов и средств. Так что любые сведения, даже, казалось бы, пустяковые, очень для нас важны.

7

На рассвете обер-лейтенант Гайер был уже неподалеку от Гюстрова. Он устроился на заднем сиденье, чтобы вздремнуть хотя бы часика два-три. Разговаривать с доктором надо на свежую голову. Этот Д. Б. (мысленно Гайер продолжал называть его так), кажется, навлек на себя больше подозрений, чем кто бы то ни было, хотя мотив преступления покуда не выяснен. У него было вполне достаточно времени, чтобы совершить это убийство. В порту он появился сразу по прибытии утреннего поезда.

Гюстров. Гайер вспомнил, как несколько лет назад, возвращаясь из отпуска, проведенного на Балканском побережье, зашел на выставку Барлаха^[1]. Скульптуры Барлаха, на первый взгляд такие простенькие и вместе с тем необычайно выразительные, взволновали его до глубины души. Правда, как криминалист, он удивился, что бесценные творения выставили в бывшей часовне без всякой охраны.

Мысль об этом вернула обер-лейтенанта к реальности. Он потянулся, расправил плечи и решительно полез вперед, на сиденье, рядом с шофером. Тот ухмыльнулся, глядя, как верзила Гайер старается не набить шишек на голове, и сбросил газ, чтобы обер-лейтенанту было легче перелезать.

– Выспались?

– Какое там. Самое главное – никому ни слова. Может, поменяемся?

Шофер искоса взглянул на него.

– Это против инструкций. Лучше не будем.

– Ладно, не будем.

Машина быстро мчалась среди плоской равнины. Ехать по скоростной магистрали – одно удовольствие! Не то что по городу.

А в самом деле, преступник ли этот Д. Б.? Зачем он тогда официально уведомил начальство, что едет в Лейпциг? Чтобы скрыть преступление, проще было бы указать ростокский адрес. Полиция же первым делом установила, что он был в Лейпциге. Или он думал, что никто про него не вспомнит, а значит, все будет шито-крыто? Сообщила о нем только Рози Хайдеке. Но Д. Б. наверняка знал, что его письма идут через нее. Остается разве что такой вариант: действие в состоянии аффекта, однако эту версию опровергает пистолет.

Гайер не очень-то представлял себе беседу с доктором. Если тот – убийца и если убийство связано с промышленным шпионажем, выходит, отправной точкой надо считать завладение документацией на РМ-089. У судового врача масса возможностей переправить такой материал заинтересованным иностранным фирмам. Любопытно все-таки, что ни говори, как подобная информация доходит до заграницы и как быстро на нее откликаются. Что приводит – и привело на сей раз – к утечке данных: доверчивость, легкомыслие или попросту наивность ученых, вспомогательного персонала, случайно осведомленных лиц?

– Показать бы им нашу картотеку за последние годы, – пробормотал он.

– Что? – переспросил шофер.

– Да нет, это я так, сам с собой.

Шофер ухмыльнулся.

– Дочка моя сказала бы: «У бабушки тоже так начиналось. А сейчас она сидит в подвале, нефть ищет».

– Ну и как, нашла? – сердито буркнул Гайер.

Шофер захохотал.

– Вот это ответ! Замечательно! С вашего позволения, я при случае им воспользуюсь.

– Пожалуйста, – отозвался Гайер и попробовал опять сосредоточиться на своих делах.

В это самое время катер ростокской портовой полиции пришвартовался к «Планицу». Капитан был на борту и уже получил по радио необходимую информацию. Он лично встретил лейтенанта Фогеля из уголовной полиции и провел его в лазарет.

– Вы можете побеседовать у меня в каюте, если что. Там никто не помешает.

Доктор Дитер Берн, судовой врач с шестилетним стажем, выглядел невыспавшимся и усталым. Без пиджака, небритый. Впечатление не самое выгодное. Всю ночь он глаз не сомкнул, работал в лазарете.

Когда дверь отворилась, он с удивлением воскликнул:

– Вход воспрещен! На двери написано. Кстати, запрет распространяется и на капитана.

– В таком случае будьте добры, выйдите в коридор – решительно сказал Фогель. – Дело серьезное, иначе я бы вас не потревожил.

Доктор недовольно встал и только теперь почувствовал, что совершенно выбился из сил. Голова тяжелая, глаза болят, от утреннего света просто резь начинается. Он машинально достал новую сигарету. Никакого вкуса, только в горле першит.

– Явный перебор. – Доктор швырнул сигарету за борт. – Так в чем дело? А то у меня работы выше головы.

Фогель представился.

– Товарищ доктор, у нас к вам несколько вопросов, но задать их здесь, на борту, мы не можем. Поэтому вам придется поехать с нами. И, будьте добры, не чините препятствий.

Берн тряхнул головой. Зажмурился. Потер глаза. И рывком вскинул подбородок.

– Я не ослышался? У меня есть дела поважнее, чем отвечать на вопросы у вас в полиции. Вы должны знать, ведь наверняка уже говорили с капитаном. Может, заодно объясните мне, что произошло? Насколько я разбираюсь в законах, причину мне обязаны сообщить. Иначе я никуда не поеду.

Лейтенант Фогель ожидал услышать нечто подобное. И остался спокоен.

– Конечно, я вас понимаю. Только мне и самому неизвестно, зачем вас вызывают в управление. Подробности вам сообщат на берегу. Так что прошу следовать за нами.

– Я арестован?

– Вовсе нет. Думаю, вы поймете нас правильно.

– Почему вы так считаете, раз не знаете точно, в чем дело?

Фогель усмехнулся.

– В чем дело, я знаю, но только не вполне точно. А говорить о вещах, о которых у меня нет исчерпывающей информации, я не люблю. Надеюсь, я вас убедил?

Берн, пожав плечами, взглянул на капитана, который держался поодаль. Тот ободряюще кивнул.

– Поезжай, теперь мы и без тебя справимся. А перед уходом позвони оттуда, доложим, как здесь обстановка. Может, удастся выспаться дома.

Что ж, предложение заманчивое. Доктор Берн никогда в жизни так не выматывался. Это была не просто усталость, а полнейшее изнеможение. Он не спал уже несколько ночей.

Берн опять пожал плечами и снял халат, предварительно вынув из кармана сигареты.

– До чего же некстати эта поездка! – сказал он, обращаясь к капитану. – Конечно, все возможное уже сделано. Я бы сейчас просто лег спать, но в случае чего был бы сразу под рукой. Через несколько часов будут готовы анализы. Тогда и посмотрим, как быть дальше. На берег никого не отпускать. При необходимости меня, наверно, можно будет вызвать по телефону или по радио. Какой у вас номер?

– Все улажено, – пробасил капитан. – Надеюсь, вызывать тебя не придется. Макс в курсе.

Макс время от времени помогал врачу. Много лет назад, еще до поступления на корабль, он служил в армии полковым санитаром и потому немного разбирался в медицине.

Доктор Берн пошел к себе в каюту переодеться. Он был слишком измотан, чтобы всерьез гадать, зачем он понадобился полиции. И так скоро все узнает. На катере он мгновенно уснул. Голова моталась из стороны в сторону, того и гляди, стукнется о борт.

Пусть спит, подумал лейтенант Фогель, оно и к лучшему, меньше пустых разговоров. Хорошо бы, товарищ из Лейпцига уже приехал. А то ведь доктора Берна надолго не хватит. Слишком он устал и перенервничал. Смотреть на беднягу жалко. Вот-вот захрапит. С самим лейтенантом частенько так бывало.

У причала ждала дежурная машина. Шофер только кивнул, и Фогель понял, что лейпцигские коллеги уже на месте.

Дитер Берн машинально шагал по коридорам, по лестницам, толком ничего вокруг не различая. Он видел лишь какие-то фигуры – одни в мундирах, другие в штатском; наконец его усадили в чьей-то приемной. Лейтенант исчез за двойной дверью, ведущей в соседнюю комнату. Там обосновался Гайер. Он только что выпил кофе и готов был начать работу.

– Организуй для доктора крепкий кофе, а то как бы он у нас не заснул, – попросил лейтенант Фогель секретаршу, которая что-то печатала на машинке в глубине комнаты.

Она встала.

– Вкусный у вас кофе, – похвалил Гайер. – А что там стряслось, на корабле-то?

– Пусть доктор сам расскажет, а я кивну, если его показания совпадут с нашей информацией.

– Не лучше ли заранее ввести меня в курс дела?

– Много времени займет. Вы же хотите поскорей вернуться в Лейпциг. Так что давайте начнем.

Гайер недолюбливал «непринужденный опрос», считая, что он хорош только для предварительной беседы, за которой должна последовать вторая, более основательная. Но тем не менее согласно кивнул. Ладно, попробуем так.

Лейтенант Фогель пригласил в комнату доктора; услыхав, кто такой Гайер, Берн вскинул на него воспаленные, усталые глаза. Гайеру показалось, что Д. Б. даже слегка вздрогнул при этом. Слово «Лейпциг» явно заставило его немного оживиться.

– Садитесь, пожалуйста, – сказал Гайер. – Думаю, кофе вам очень кстати.

– А закурить можно?

Гайер кивнул, пытаясь быстро составить впечатление об этом человеке. Нынче он определенно на себя не похож. Мог он совершить преступление или не мог? – вот что главное. Гайер решил действовать напрямик.

– Доктор Дитер Берн, – читал он вслух послужную справку, – шесть лет плаваете судовым врачом, с момента окончания института и обязательной ординатуры. Верно?

– Верно… А дату рождения сказать? Почти два года в пеленках и ползунках, болел коклюшем, корью и…

– Стоп, доктор! – перебил Фогель. – Мы тут не в бирюльки играем. Дело весьма серьезное, так что извольте уж настроиться на соответствующий лад.

Берн поднял ладони вверх.

– Все, все, буду вести себя прилично. Итак, что вы от меня хотите?

Гайер полистал блокнот.

– Прежде всего меня интересует, где вы провели последние два дня, подробнейшим образом. Потом я скажу вам, почему вынужден вас допросить.

Берн кивнул. Он готов ответить на все вопросы. Ведь иначе покоя не видать. К тому же крепкий кофе несколько взбодрил его.

Гайер слушал, время от времени переглядываясь с лейтенантом Фогелем; особенно он насторожился, когда Д. Б. заговорил о Лейпциге.

– Я получил увольнение, – рассказывал Берн, – и, съехав вместе со всеми на берег, поспешил на вокзал, на лейпцигский поезд.

На слове «лейпцигский» он опять запнулся. Догадываясь, что, видимо, есть какая-то связь между ним, этим городом и обер-лейтенантом, раз он специально прислан сюда.

– Когда вы были в Лейпциге?

– Я успел на поезд около полудня, значит, примерно в десять вечера был в Лейпциге и поехал прямо к моей квартирной хозяйке.

– К квартирной хозяйке? Как это понимать?

– Студентом я шесть лет прожил у нее. И оставил комнату за собой, так что во время отпуска у меня всегда было где остановиться.

– Родственники?

– Никого. Родители погибли в дорожной аварии, когда я еще учился. Вы это имели в виду?

Гайер кивнул и попросил его продолжать.

– Хозяйку я дома не застал. Адрес: Эрих-Ферль-штрассе, сто шестнадцать, второй этаж, налево. Но вы, наверно, уже знаете?

– Что вы делали дальше?

– Ладно, расскажу, раз такое дело. В Лейпциге у меня с некоторых пор есть одна знакомая, а поскольку я месяц с лишним был в плавании, то мне захотелось поскорее ее увидеть. Это предосудительно или, может., наказуемо?

Лучше бы ему не лезть в бутылку, подумал Гайер. Он чувствовал, что разговор подходит к самому главному. Все в нем напряглось, он готов был схватить малейшее движение, малейшую дрожь в голосе, малейшее промедление, малейшее подрагивание пальцев.

– Как зовут вашу знакомую?

– Это важно?

– Не исключено, что да.

– Ладно, в таком случае ее зовут Гальбах, Лора Гальбах, она медсестра в университетской хирургии. Профессия хорошая, только зачастую связана с ночными дежурствами, и всегда некстати.

Берн едва заметно усмехнулся своим мыслям. Гайер кое-что записал.

– Как вы узнали про дежурство?

– Очень просто: позвонил в общежитие, и мне сказали, что Лора буквально только что ушла на работу.

– С кем вы говорили?

– Не помню. Девушка назвалась, но я забыл имя. Это имеет какое-что значение?

– И что же вы делали потом?

– Да, собственно, ничего особенного. Принял ванну, подождал хозяйку. Решил позвонить Лоре в отделение, договориться о встрече на следующее утро. Я ведь тоже устал, накануне мы чуть не всю ночь праздновали, отмечали день рождения старпома.

– И вы ей позвонили?

– Да и нет.

– Что вы имеете в виду?

– Обстоятельства изменились.

– Вот как?

– Я получил телеграмму. Из Ростока. Срочный вызов на корабль.

– По какой причине?

– У оставшихся на борту членов экипажа были отмечены случаи острого расстройства желудка. А вам известны санитарные предписания на сей счет?

Фогель согласно кивнул.

– Что же вы сделали?

– Как мы с вами увлеклись этой игрой в вопросы и ответы! Я на все вопросы отвечаю подробнейшим образом, хотя так и не знаю, какова их цель… Что я, стало быть, сделал… Быстро позвонил Лоре. Потом вывел из гаража «трабант», съездил в клинику, сказал ей «здравствуй» и тут же распрощался, а после сломя голову рванул по автобану в Росток. Около семи был в порту, а затем все время на корабле.

– В котором часу вы звонили фройляйн Гальбах?

– Не помню уже.

– А в клинике когда были?

– Должно быть, около полуночи.

– Где вы встретились с фройляйн Гальбах? В отделении?

– Нет, я не хотел давать повод дурацким сплетням. Мы встретились у черного хода.

– У какого черного хода?

– Ну, со стороны парка. Там как раз исследовательская лаборатория.

– Вы долго разговаривали с фройляйн Гальбах?

– К сожалению, минут пятнадцать, не более. Мне надо было ехать, я и так уже слишком застрял. Мы договорились встретиться в эту субботу в Ростоке. Но зачем я вам это рассказываю?! В конце концов, это мое личное дело.

Гайер понимал: вот он, решающий момент. До сих пор все было ясно и логично. Но ведь на то и расследование, чтобы внести полную ясность, окончательно и бесповоротно.

– А после этого вы сразу поехали в Росток?

– Да, моя машина стояла на Листштрассе.

– Что-нибудь особенное вам запомнилось?

– Нет, а что?

– Фройляйн Гальбах заперла за вами дверь?

– Да, на два оборота. Я четко слышал.

– В самом деле слышали?

– Конечно. Во-первых, ночью очень тихо, во-вторых, я еще немного постоял у двери, сигарету закуривал.

– Больше вы ничего не слышали?

– Нет.

– Подумайте хорошенько.

– Нет, ничего, разве только вот что: мне показалось, Лора опрокинула стул – что-то упало.

– Свет не горел?

– Нет, она не стала включать, ведь вообще-то ей полагалось быть в отделении, на дежурстве. Поэтому она воспользовалась карманным фонариком.

– У вас не возникло желания помочь ей? Ведь когда слышишь, что кто-то…

– Возникло. Но я увидел, что фонарик двинулся дальше, к отделению.

– Не помните, когда это было?

– Между четвертью и половиной первого.

– Какая точность!

– В машине я сразу посмотрел на часы. Было ровно двадцать шесть первого.

Гайер лихорадочно размышлял. Допустим, Берн сказал правду и все именно так и случилось, но, с другой стороны, кто поручится, что преступление – не его рук дело? Вот заболевания на борту «Планида» – это факт. А вдруг он их подстроил? К примеру, на старпомовском дне рождения. Чтобы обеспечить себе алиби. Изощренный ход, даже слишком. На него не похоже. А на кого похоже – взять и хладнокровно совершить убийство? Ни одной возможности нельзя исключать. Гайер злился, в медицине он мало что смыслил и сейчас испытывал острую нужду в консультации специалиста, но – увы! – времени не было.

– Вас кто-нибудь видел?

– Не знаю. Я не жаждал попадаться кому-либо на глаза. Может, вахтер обратил внимание, да и то вряд ли. Клиника и ночью проходной двор. Народ косяками ходит.

Стульев Лора Гальбах не опрокидывала. Она сама упала. Подумать страшно, с каким хладнокровием действовал убийца: застрелил девушку, наверняка зная, что Д. Б. еще близко. Да, он явно знал это, иначе не поспешил бы схватить фонарик и направиться в сторону отделения.

А откуда взялся он сам? Если из отделения, тогда это кто-нибудь из персонала или из больных.

Или доктор солгал? Так ловко?

Я обязан сообщить ему, думал обер-лейтенант. Поглядим, какова будет реакция. Знал ли он вообще, что Лора Гальбах беременна?

Назойливо, резко затрещал телефон. Секретарша передала трубку Гайеру, тот мысленно чертыхнулся: как назло, именно сейчас! На проводе был Лейпциг, майор Бауэр. Он коротко информировал Гайера о втором убийстве, к которому доктор Берн, разумеется, не имел ни малейшего касательства. Д. Б. торчал в судовом лазарете, принимая членов команды, отозванных из увольнения.

Гайер медленно опустил трубку на рычаг. Ему бы ужасно хотелось сказать майору, что в момент убийства доктор находился на месте преступления. Но – нельзя.

Самым что ни на есть простодушным тоном он спросил:

– Вам что-нибудь говорят буквы «Д. Б.»?

Впервые с начала разговора Берн немного смутился.

– Конечно.

Вслед за тем Гайер услыхал знакомую уже историю.

– Насколько серьезны были ваши с фройляйн Гальбах отношения?

– Мы собираемся пожениться, поначалу хотели пятнадцатого августа, в годовщину смерти моих родителей… Это Лорина идея.

– Почему поначалу?

– По определенным причинам свадьбу надо сыграть раньше.

– Каковы же эти причины?

Берн весело рассмеялся.

– У нас будет ребенок, только и всего.

«Он не убивал! – внезапно подумал Гайер. – Но теперь я должен сказать ему правду».

– Доктор Берн, я должен сообщить вам нечто очень важное, – начал он и заметил, как врач напрягся, замер с чашкой в руке. – Вашей знакомой, фройляйн Лоры Гальбах, нет в живых. Она была убита в тот вечер, когда вы с нею встречались, через несколько минут после вашего ухода. То, что вы слышали, не было, падением стула.

Берн, бледный как мел, смотрел на него остановившимся взглядом, чашка упала на стол и со звоном разбилась.

– Нет, – почти беззвучно выдохнул он.

Фогель едва успел подхватить доктора, иначе бы тот рухнул на пол: он потерял сознание.

8

Бергер был полностью выбит из колеи. За каких-то несколько часов в клинике двое убитых, и при желании можно считать их жертвами его собственных научных изысканий. Это же выше человеческих сил, такой резкий перепад – от окрыляющей радости успеха к тягостным событиям последних двух суток.