Текст книги "Зарубежный детектив - 88"

Автор книги: Кристофер Хайд

Соавторы: Юрген Венцель,Анна Фонтебассо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)

Что же до статьи 121, то она существует лишь в королевском декрете полувековой давности. Этим декретом запрещено «ремесло шарлатана», ибо он спекулирует на чужих суевериях и невежестве.

Однако синьора Элеттра Фустинони, она же мадам Лупис, очевидно, защищается с помощью статьи 41 конституции, гарантирующей свободную частную инициативу, и статьи 33, согласно которой: «Искусство и наука свободны, и каждый имеет право ими пользоваться».

«Королевский декрет против статей конституции». А пока, прибегая ко всяким юридическим уловкам и оговоркам, бессовестные шарлатаны и профессиональные убийцы беспрепятственно творят свои темные делишки.

Руссо снял очки, протер стекла и открыл следующий лист.

«Уго Валенцано, родился в Страделле (Павия) 5.2.1949 года. Закончил юридический факультет университета в Павии. Холост. Живет в Милане, на вилле Шпаги. Его отец умер, мать живет в Страделле. Имеет сестру, она замужем за служащим сберегательной кассы в Милане. Валенцано работает секретарем. Под судом и следствием не находился».

«Марко Пизанелли, родился в Луино 6.1.1950 года, живет вместе с родными в Милане на улице Паоло Серни, 36. Брат служит в армии в городе Фоджа. Работает в автомастерской на проспекте Семпионе. В марте 1973 г. был арестован за кражу машины. Выпущен из тюрьмы по амнистии».

Руссо голубыми чернилами подчеркнул слова «был арестован за кражу машины».

Конечно, сам по себе факт ареста еще ничего не значит. Но ведь этот возлюбленный Анджелы, невинный ангелочек, утаил от Пьерантони, что уже имел дело с правосудием. Он отложил лист в сторону.

«Альдо Макки, родился в Милане 3.7.1930 года, женат, имеет трех детей. Живет в Милане, на улице Альфонсо, 16, бывший шофер Шпаги. Перешел работать сторожем на Радиотелевидение. Под судом и следствием не находился».

«Почему он ушел от Шпаги?» Руссо сделал пометку на полях. «Всех их надо проверить, не исключая самых различных мотивов для шантажа Шпаги. Вот ведь двое кретинов стали писать анонимные письма только потому, что мадам Марину обидели насмерть шуточки Шпаги, и ее гордость была уязвлена. А ведь речь-то шла всего лишь о телеигре!»

О том, что Пьерантони крайне взволнован, Руссо понял и по тому, как резко тот постучал в дверь.

Он не вошел, а вихрем влетел в кабинет, положил большие покрасневшие руки на стол начальника и, дернув припухшим от насморка носом, хрипло, с торжеством в голосе спросил:

– Вы знаете, где находится улица Кастельветро?

– Ну! – пробурчал Руссо, раздраженный такой бесцеремонностью. – Ну, я там живу.

Он порадовался немому изумлению Пьерантони, с лица которого сразу будто смыло глупую самодовольную улыбку.

– В самом деле? В каком доме?

– Номер два.

Он откинулся назад, чтобы Пьерантони совсем на него не навалился.

– Шестой этаж, квартира шестнадцать, – с едкой усмешкой уточнил он.

– А в доме тридцать живет Виттория Астезани.

Пьерантони выдержал эффектную паузу и, словно кот, приготовившийся к прыжку, весь напрягся и дрожащим от волнения голосом выпалил:

– Урожденная Валенцано!

Хотя Руссо и не сразу понял, как это связано с делом Шпаги, но он инстинктивно уловил, что сообщение чрезвычайно важное. И все-таки он никак не мог примириться с идеей, что Валенцано мог быть убийцей или сообщником бандитов и убийц, таких, как Лучано Верде.

– Ну и что же? – с показным спокойствием спросил он. – Садитесь, Пьерантони, и рассказывайте все по порядку.

У Пьерантони первоначальное лихорадочное возбуждение немного поутихло. Он отодвинулся от стола и тяжко плюхнулся на стул.

– Недавно, разговаривая со Шпагой, я узнал, что у Валенцано есть в Милане сестра, вышедшая замуж.

– За чиновника сберегательной кассы, – закончил за него Руссо, невольно пододвигая к себе карточку Валенцано. Сказал он это еще и потому, что хотел позлить Пьерантони, слишком много возомнившего о себе. Но Пьерантони, как ни странно, не разозлился.

– Вы знали также, что эта синьора живет на улице Кастельветро?

Руссо честно признался, что не знал. Пьерантони радостно потер руки.

– Так вот, площадь Кадорна, улица Кроче, улица Сальвиони, улица Пьер делла Франческа и улица Кастельветро находятся друг от друга на расстоянии не больше пяти минут езды. Можно с одной улицы свернуть на другую. Здесь, в этом сплетении улиц, украли «ланчу», припарковали ее, возвратили похищенного малыша. Вилла Шпаги тоже находится неподалеку от этого «гнезда».

Он снова наклонился к Руссо.

– Кто знал о любимых танках Тео? Кто знал, что синьора Шпага собирается повести сына в «Ринашенте»? Кто мог пойти за ними и обогнать? Он и сам признал, что в это время дома его не было.

– Спокойнее! Спокойнее! – остановил его Руссо. Он поднял карточку Валенцано и громко прочел все сведения.

– Значит, сестра была его сообщником в подобном преступлении? Так, что ли?

– Но подумайте о фургончике, дорогой мой Руссо! – воскликнул Пьерантони, от волнения забыв о всякой субординации. – Никто его не видел и так и не нашел. И никто не заявил о его пропаже. Он, этот фургончик, исчез, растаял в тумане! Раз, и нету!

Он даже прищелкнул пальцами и снова ухватился за край стола.

– Этого фургончика не существует в природе! Валенцано его придумал, а вместо таинственных бандитов в сером действовала его сестра.

Они переглянулись. След был крайне интересным, хоть путь к цели был трудным, запутанным.

– Выходит, тут и муж сестры замешан, – высказал вслух предположение Руссо. – Это он потребовал по телефону выкуп. – Внезапно он принял решение.

– Вы уже были там, на улице Кастельветро?

– Нет. Хотел сначала посоветоваться с вами, майор. Посчитал такую поездку неосторожной.

Ему показалось, что Руссо усмехнулся.

– Да, да, не рискнул брать на себя ответственность, – с вызовом сказал он.

– Хорошо. Едем туда вместе с Салуццо и ефрейтором в штатском.

Но Салуццо уже не было, он закончил свои дела и ушел. Решили ехать втроем на старом «фольксвагене» Пьерантони.

По дороге Руссо пытался вспомнить, есть ли в доме тридцать в подъезде привратник. Если есть, то это уже неплохо – он кого-то из посторонних наверняка заметил.

Внезапно он подумал совсем о другом.

– Пьерантони, – притворно-ласково обратился он к лейтенанту. – Тот человек потребовал по телефону, чтобы выкуп привез Шпага… Валенцано поехал по моей просьбе. Это вы, надеюсь, не забыли?

– Ну и что?

– А то, что в фургончике его кто-то действительно ждал.

Ответа не последовало. Машина свернула вправо, медленно покатила по улице Кастельветро и остановилась у дома номер тридцать. Это был дом новой постройки, без привратников в подъездах, что соответствовало политике экономии в строительстве. Они оставили ефрейтора в машине, а сами подошли к подъезду.

– Да, но инструкций по рации никто, кроме Валенцано, так и не услышал, – шепнул Пьерантони на ухо своему начальнику, искавшему в списке жильцов фамилию Астезани. Ага, доктор Франческо Астезани, седьмой сверху. Они позвонили и стали ждать. Пьерантони шумно высморкался.

– Холодно что-то, – не отнимая от носа платок, просипел он.

– Да, посвежело, – зябко ежась, подтвердил Руссо. Он снова нажал на кнопку и долго не отнимал пальца.

– Дама изволила куда-то убыть! – промычал Пьерантони.

– Ну что ж, пойдем ко мне и позвоним в сберегательную кассу, может, там ее отыщем, – предложил Руссо. И он сошел с тротуара, пропуская молодую девушку, которая с трудом тащила деревце в вазе. Она остановилась у подъезда и опустила вазу. Пьерантони мгновенно пришел девушке на помощь.

– Какую кнопку надо нажать, синьорина?

– Анджелетти, – с улыбочкой ответила она и показала подбородком на самую верхнюю кнопку. Пока дверь автоматически отворялась, они успели узнать, «какие адские трудности пришлось ей преодолеть, чтобы достать настоящее рождественское деревце, а не ужасную пластиковую имитацию. Ведь в такой праздник, ну, то есть в рождество…»

Они распахнули дверь, провели девушку к лифту. Помогли ей втащить в кабину вазу с топорщившимися во все стороны ветками и, наконец, прижавшись к стене, захлопнули дверцу и нажали кнопку лифта.

Синьорина Анджелетти жила на шестом этаже. За короткую минуту подъема Пьерантони узнал, что запах хвои ужасно живителен для тех, кто простыл, если только больной готов… Но тут лифт наконец остановился. Они помогли словоохотливой девице выгрузиться, приветливо улыбнулись матери и тете синьорины Анджелетти, глядевших на них из раскрытой двери крайне подозрительно.

Затем поднялись на последний этаж.

– А теперь спустимся вниз пешком, – сказал Пьерантони.

На каждом этаже они старательно изучали дверные таблички. Супруги Астезани жили на четвертом этаже. Они постучали, хотя почти твердо знали, что дома никого нет. Наконец они постучались в дверь напротив с коричневой табличкой «бухгалтер Антонио Маркетти».

Дверь приоткрыл, не сняв цепочки, худой пожилой мужчина в потрепанном пиджаке винного цвета.

– Простите, – обратился к нему Руссо через узкую щель. – Мы ищем синьору и синьора Астезани. Не знаете, когда они вернутся?

– Их нет, – грубо ответил Маркетти. Он явно хотел поскорее захлопнуть дверь.

Руссо вынул из кармана свое удостоверение и протянул его в щель неприветливому синьору.

– Мы служащие полиции, – вежливо объяснил он. – Можете отвечать нам и не снимая цепочки.

Дверь закрылась. Минуту спустя синьор Маркетти снова ее открыл и вернул удостоверение.

– Она с мужем уехала на праздники в Павию к родственникам, – утробным голосом сообщил он. – А почему вы их ищете?

– Мы нашли водительские права на имя Франческо Астезани, – на ходу придумал Руссо. За его спиной Пьерантони засмеялся в кулак, неужели этот Маркетти поверит, что полиция послала сразу двух служащих, чтобы вернуть водительские права рассеянному синьору Астезани. Но самому Маркетти объяснение, видимо, показалось вполне правдоподобным.

– Значит, они уехали без водительских прав! – с неожиданной радостью сообщил он кому-то, кто стоял за дверью.

– Когда они уехали?

– Точно не помню. Сейчас спрошу.

Он обернулся к невидимому собеседнику, стоявшему рядом.

– Кажется, в прошлую пятницу. У него в банке отпуск длится чуть ли не месяц!

Руссо с тоской поглядел на Пьерантони – попробуй их теперь отыскать.

– А вы не думаете, что они уже вернулись? Ну, ну… обнаружив, что забыли водительские нрава.

Тут второй жилец, которому надоело оставаться анонимным и невидимым, смело снял цепочку, и перед Пьерантони и Руссо предстала маленькая женщина с живыми глазами и подвижным лицом.

– Ручаюсь вам, что не вернулись. Разве вы не видите, что наши квартиры прямо напротив? Я вот сразу услышала, как вы постучали. И конечно, увидела бы, что наши соседи вернулись. Нет, нет, единственный, кто приходил, так это шурин синьора Астезани.

– И когда же он приходил, этот шурин? – громовым голосом воскликнул Пьерантони, прежде чем Руссо успел открыть рот. Маленькая женщина испугалась и едва не захлопнула дверь.

– Вчера, в обед, – ответил за нее бухгалтер Маркет-ти. – Но только поставил бутылки и сразу же ушел.

– Бутылки?

– Сказал, что это его рождественский подарок. Ящик с вином.

– Корзина, – уточнила его дотошная жена.

22

– Сначала поговорим со Шпагой, – предложил Руссо, когда они сели в машину. – Если только он дома.

Пьерантони сказал, что оставил его в студии Радиотелевидения в восемь вечера, они готовили предрождественскую передачу «Ударами шпаги».

– По-моему, они с этим телешоу перебирают, – заметил Руссо.

Ему самому, хоть он каждый день занимался всевозможными преступлениями, нравились теледетективы. Особенно его умиляли лихорадочные поиски благовидных предлогов для совершения грабежей или похищений. Единственное, чего он не выносил, так это сцен, когда миллиардеры с помощью немыслимых уловок убивали компаньона, жену или парализованного дядюшку, чтобы завладеть их долей миллиардов. Они и так миллиардеры, так зачем им еще больше денег?! Несмотря на инфляцию, миллиард по-прежнему казался Руссо огромной суммой с множеством нулей. Скромный государственный служащий, он наивно полагал, что сотни две миллионов вполне достаточно, чтобы удовлетворить самые фантастические желания. Зачем же тогда, спрашивается, миллиардеру совершать убийство?

– Ну что ж, заедем на телевидение. Тут совсем недалеко, – сказал он.

Но телегерой гримировался.

– Нет, нет, вызвать его нельзя, скоро начинается передача, а они и так потеряли уйму времени.

Наглая девица, вся увешанная цепочками и ожерельями, пыталась остановить их своим хриплым голосом, грозя всяческими неприятностями.

– Ну, если он очень торопится, то мы и подавно, моя красоточка, – с нарочитой вульгарностью ответил Пьерантони, хорошо знавший царившие здесь нравы. – Позови его и не мешай нам работать. А на неприятности нам начхать с высокого дерева, – с ухмылкой заключил он.

Но девица, казалось, готова была скорее пасть в бою, пронзенная штыками, чем потревожить своего идола Жана Луи Шпагу.

Впрочем, идти в штыковую атаку Пьерантони и Руссо не понадобилось.

Из глубины коридора появилась пышнотелая матрона в белом халате. Девица подошла к ней и что-то зашептала на ухо. Женщина в халате с любопытством поглядела на двух непрошеных гостей, кивнула девице и скрылась в «святилище».

Минуту спустя на пороге комнаты показался Шпага в длиннющем халате, подпоясанном узким ремешком. Лицо у него было цвета охры, и один уже подрисованный глаз возвышался над вторым.

– Что еще там стряслось? – накинулся он на них. Впервые Пьерантони подумал, что те, кто считают его самодовольным нахалом, правы.

– Есть тут, черт побери, комната, где можно спокойно поговорить минут десять? – тоже грубо спросил Руссо, оглядываясь вокруг, чтобы понять, какая из студий с горящими красными лампочками годится для недолгой беседы.

– Но вот-вот начнется передача! – возразил Шпага.

– Возможно, удастся вернуть вам деньги выкупа.

Фраза эта возымела магическое действие и позволила Пьерантони и Руссо попасть в крохотную гостиную, над дверью которой мигом загорелся священный красный свет.

– Предупредите техников, – приказал Шпага, закрывая дверь.

– Так вы поймали убийцу бедняги Пиццу? – сразу же приступил он к делу.

Ему ответил Руссо.

– Нет. Убийца Пиццу к похищению Тео непричастен. А вот ваш секретарь, похоже, причастен.

И он, и Пьерантони наконец-то получили полное удовольствие, глядя на выпученные глаза Шпаги и на его отвисшую челюсть.

– Вы… вы говорите о Валенцано? – пробормотал он.

– Да, об Уго Валенцано.

– Но он так привязан к Тео!

– Он очень привязан к вашему малышу и наверняка не причинил бы ему ни малейшего зла, даже не заплати вы ни лиры… Но к вам, синьор Шпага, он, скажем так, привязан куда меньше.

Внезапно бледное лицо Жана Луи Шпаги стало багровым, а на шее вздулись жилы.

– Я этого не замечал, – пробурчал он. Но было ясно, что он лжет.

– Валенцано мне сказал, что вы не допускали его в круг актеров, а он как раз надеялся проявить себя, выделиться в артистической среде. Вы все время давали ему лишь мелкие и, по его убеждению, унизительные поручения.

– Я брал на службу секретаря, а не актера! – возмутился Шпага. – Если б я уступал желаниям и амбициям всех, кто меня окружает, мне следовало бы возглавить боготворительное общество.

Он резко откинул назад непослушный чуб.

– Я ему доверял, этому Валенцано. Если работа ему не нравилась, он мог уйти, не так ли? А он взял и… нет, это просто невероятно! Раз он был сообщником тех бандитов, то одно это показывает его подлую суть!

– Не был он ничьим сообщником! Действовал сам, в одиночку. Даже его сестра ни о чем не знала, хотя вначале мы решили, что она ему помогала. Просто он выбрал для своих действий самый благоприятный момент. Он воспользовался удачным стечением обстоятельств и сумел так запутать следствие…

– Но уж один-то сообщник у него был, – прервал Шпага майора Руссо. – Когда позвонили и потребовали выкуп, Валенцано был вместе с нами. Вы, Руссо, еще стояли тогда рядом со мной, верно ведь? – Руссо по дороге с улицы Кастельветро в здание Радиотелевидения успел мысленно снова «прокрутить» ту сцену, и потому тут же объяснил:

– Валенцано был с нами частично. Когда раздался телефонный звонок, его в комнате не было – он провожал врача, осмотревшего вашу жену. А вернулся он в комнату, когда вы уже разговаривали по телефону.

Комната Валенцано – слева от входа. Попрощавшись с врачом, он забежал в свою комнату, включил магнитофон, со второй линии вызвал первую, а затем возвратился в гостиную.

Он поправил очки и впился взглядом в Шпагу.

– Но ведь я с кем-то говорил по телефону! Помнится, я даже сказал, что не смогу за несколько часов достать триста миллионов, – все банки уже закрыты, а тот, голосом умирающего, ответил, что для меня банки откроются. У меня и сейчас в ушах звучит этот замогильный голос.

– Вам никто не отвечал, синьор Шпага. Валенцано заранее выдержал паузу, чтобы вы могли высказать свои сомнения… а затем произнес фразу, тоже записанную заранее, и оборвал «разговор». Все это вы четко поймете, когда снова прослушаете магнитофонную запись.

В дверь постучали. Бородач в белом халате переступил порог.

– Синьор Шпага, вас ждут.

– Иду, иду.

Он быстро поднялся.

– Значит, вы немедленно его арестуете? – спросил он. По выражению лица трудно было понять, радуется ли он этому или все же жалеет Валенцано. Но внезапно вспомнил что-то и всполошился. – Валенцано сейчас один на вилле. Жена и Тео уехали в горы. Вдруг он украл вдобавок все ценные вещи и сбежал?

Он не мог понять, почему оба полицейских смотрят на него неприязненно, даже презрительно.

– На вашем месте я бы не стал так паниковать, – отозвался Руссо. – Мы едем на виллу побеседовать с Валенцано. Может, все это лишь случайные совпадения. А вдруг в корзине и в самом деле бутылки с шампанским. В этом случае вам… – и, не договорив, он мрачно усмехнулся.

– Впрочем, быстрота, с какой все разрешалось, говорит не в пользу Валенцано. Тот, кто похитил вашего сына, не осмелился оставить его всего на одну ночь в чужом, пустом доме. Ясно, что речь идет не о профессиональном преступнике. Да и сумма выкупа свидетельствует о многом – в наши дни бандиты ведут миллиардную игру! А в этом случае похититель жаждал не разбогатеть, а насолить вам, сеньор Шпага. Отомстить, понятно вам? – продолжал Руссо. – Триста миллионов похититель потребовал именно потому, что знал, что вы сумеете быстро их получить. Ну а кто еще мог это знать, как не ваш преданный секретарь?

23

На виллу Шпаги они прибыли с большим опозданием. Не было еще и восьми вечера, но в этот предрождественский день все учреждения уже опустели, и на дорогах образовались гигантские пробки.

У закрытых ворот им пришлось остановиться. Ефрейтор вылез из машины и позвонил. Пьерантони, высунувшись из окошка, наслаждался живительной вечерней прохладой и свежим ветром, разрывавшим в клочья густой туман. Валенцано искаженным динамиком домофона голосом спросил: «Кто там?», а бестактный агент без обиняков объявил: «Полиция!»

Он отошел от автоматически открывшихся ворот и, спохватившись, виновато поглядел на Руссо, который в ответ только пожал плечами. На пороге дома их ждал доверенный человек Шпаги, его секретарь Уго Баденца-но. И хотя он смотрел не на них, а в полутемный сад, Руссо и Пьерантони поняли, не придется прибегать ни к уловкам, ни к допросу с пристрастием. Он все сразу признал одним своим взглядом.

– Давайте посидим немного, поговорим? – вежливо предложил Пьерантони. Первое возбуждение прошло. Это было как озарение, вспышка пламени. А теперь радость удачи сгорела дотла. Остался лишь пепел жалости и головешки злости к этому глупцу, погубившему свою жизнь, чтобы отомстить человеку, не давшему ему изменить свое серое, унылое существование. Он даже не в силах был увидеть в Валенцано преступника, а испытывал к нему глубокую жалость. Они прошли в гостиную, но так и не сели – остались стоять.

– Мы только что были на улице Кастельветро, – сказал Руссо.

Валенцано закрыл глаза.

– Вы обыскали квартиру сестры? – спросил он.

– Пока нет. Попросим разрешения у прокурора. Мы лишь поговорили с соседями вашей сестры. Они видели, как вы приходили с корзиной.

– Эти типы видят все даже сквозь стены, – с жалкой гримасой пошутил Валенцано. – Моя сестра ни о чем не знает, – добавил он.

– Вы действовали без сообщников, не правда ли? – вступил в разговор Пьерантони. – Все сами – и Дед Мороз, и магнитофонная запись. Где вы сняли парик?

Валенцано тяжело опустился на диван и свесил голову, молча признавая себя побежденным перед двумя блюстителями закона. Не поднимая головы, ответил:

– В одной из телефонных кабин «Ринашенте». Из парика, бороды и красного полотна я сделал подушку для Тео, и положил ее на дно корзины. Две размолотые таблетки снотворного в шоколадке быстро сморили его. Потом я поставил корзину в свою машину и отвез ее в дом сестры. Когда я не хочу спать на вилле, они оставляют мне ключ от своей квартиры.

Я положил Тео на кровать, он спокойно спал, потом снова сел в машину и на площади Кадорна украл «ланчу», которую припарковал на улице Кроче.

– Вы выбрали серую машину, чтобы она сливалась с серым туманом?

Валенцано криво усмехнулся.

– Об этом я и не подумал. Просто никак не решался украсть машину. А эту выбрал потому, что она была однотипной моей. Появись владелец, когда я силился открыть дверцу, я бы сказал, что спутал его машину со своей. Моя «ланча» стояла во втором ряду.

– «Послание» Шпаге вы когда записали?

– Едва вернулся домой. Раньше я этого сделать не мог – я же не знал номера машины. И передал послание сразу же – знал, что телефон вскоре начнут прослушивать, и тогда я буду связан по рукам и по ногам.

Он смело посмотрел на них, ожидая новых вопросов.

– Всю эту историю с рацией вы, понятно, выдумали? Валенцано сморщился, точно сейчас заплачет. На самом деле он так вот странно улыбался.

– Совсем неплохо придумано, верно? Попробуй тут пойми, куда я направляюсь. К тому же мне помог густой туман.

– Вы смело поступили, когда потребовали, чтобы выкуп привез сам Шпага. Ну а если бы он взял и поехал?

Валенцано снова оскалился в ухмылке.

– Я его хорошо знаю, этого героя. Нет, я был уверен, что он струсит. А заменить его мог только я.

Но даже в том случае, если бы нервы у него не сдали, он совершенно растерялся бы, ничего не услышав по рации, которую я поставил в «бардачок». Маленькая, прямо-таки игрушечная рация. – И он опять улыбнулся. – Мой храбрец вернулся бы назад полный страха, и мне все равно пришлось бы его заменить.

Я заранее достал брезент, чтобы накрыть им машину, – продолжал Валенцано свой рассказ. – Рацию я потом унес. Оставь я ее в машине, вы бы мигом все поняли! А потом я помчался домой за Тео. Супруги Маркетти вечером смотрят телепередачи, и на это время ослабляют свое наблюдение за соседями.

Он с усмешкой поглядел на Руссо и Пьерантони.

– Добытые потом и кровью миллионы скромного труженика Шпаги по-прежнему лежат в корзине. Все до последней лиры.

Руссо и Пьерантони в одну и ту же секунду, словно получив приказ свыше, сели.

Валенцано сидел на диване, они – напротив в креслах, ну прямо трое приятелей, которые обмениваются впечатлениями об одной любопытной истории.

– Но зачем вы все это сделали? – не удержался от вопроса Пьерантони.

Он лучше, чем Руссо, понимал, что навело Валенцано на мысль совершить эту непоправимую глупость. И все-таки, черт побери, он хотел услышать от него самого, этого наивного болвана, что же подвигло его на столь безумную затею. Может, все-таки была какая-то серьезная, важная причина, чтобы рисковать чужой жизнью, да и своей собственной.

Валенцано совсем вжался в диван. Он вяло пожал плечами.

– Собственно, я мало что потерял. Разве не так?

В его вымученной улыбке была горечь и глубокое презрение к себе самому.

И то, что сказал это молодой еще человек, красивый, умный, похоже, не злой, лишь усилило гнев Пьерантони.

– В конце концов пару лет в тюрьме даже сделают меня опытнее и мудрее.

Цинизм был явно напускной. Но со временем он мог стать его второй натурой. Молчание полицейских Валенцано воспринял как невысказанное предложение смело и до конца облегчить душу.

– Вначале я испытывал к Шпаге лишь неприязнь. Я до того был наивен, что поделился со Шпагой своими надеждами попасть в среду актеров телевидения, показать, на что я способен. А я убежден – кое-какой талант у меня есть.

Так вот, он стал всячески мне мешать. Старался как только мог меня высмеять, к режиссерам близко не подпускал. Жить так близко к миру артистов и не иметь туда доступа, это еще хуже, чем находиться от него в недосягаемой дали. А потом, когда я лучше узнал своего патрона, неприязнь сменилась ненавистью. Ну почему эта полная посредственность преуспевает, а я прозябаю?! И мне захотелось поколебать его несокрушимую самоуверенность и убежденность, что он любимец фортуны. Тысячи людей, куда более способных, чем он, так и не могут пробиться.

– Хотим все и сразу, не так ли, Валенцано? – сказал Руссо, но без тени иронии. – Вы принадлежите к самому молодому поколению. Что вы там о себе возомнили? Мы, старые, наивные глупцы, тоже мечтали вначале кто о славе, кто о богатстве, кто просто о счастье. Разве это так уж недостижимо? А что получилось? Более чем скромное жалованье, радостей почти никаких. А жизнь у нас просто собачья. Так, по-вашему, – он бросил взгляд на Пьерантони, – мы должны взять и убить начальника? Только потому, что он сделал карьеру. Ну разве это не бессмыслица?! Так уж устроен мир.

– Преподлый мир! – выдохнул Валенцано.

Пьерантони и Руссо промолчали, и он это оценил. Он приподнялся и снова сел на диван, сплел свои тонкие, почти детские пальцы.

– Все началось с анонимных писем. Мне показалось, что я могу этим воспользоваться и сбить полицию с толку. Потом убили Пиццу. Я-то знал, что в ту пятницу он отправился на улицу Пальманова навстречу собственной гибели. Я не советовал ему идти туда. Но когда узнал, что его убили, моя идея отомстить Шпаге, – может, меня подтолкнула и чужая жестокость, – из туманной фантазии внезапно стала реальностью, вполне конкретной целью.

Я умолчал о том, что знал о смерти Пиццу. Чем запутаннее становились факты, тем больше у меня появлялось шансов на успех. Шпагу опутала целая сеть совпадений, и более благоприятный случай придумать было трудно. К тому же в какой-то момент над всем взяли верх мои актерские амбиции!

Руссо и Пьерантони кивнули, каждый вспомнил, как последовательно вел себя Валенцано и как тревожился он за судьбу семьи Шпаги. Впрочем, волнение и тревога были, очевидно, неподдельными, и Валенцано даже не понадобилось разыгрывать роль. А потом блистательно продуманные «показания» и хитрые умолчания в самых важных местах.

Актер и режиссер.

Валенцано приподнялся, опираясь о валики.

– Надо полагать, мне пора следовать за вами. Вещи мои собраны.

Он зашел в кабинет и вернулся с чемоданчиком. Пьерантони вспомнил, как он, весь напряженный как струна, дрожащий, уезжал с чемоданчиком денег. Сам себе натворил столько бед, и уже ничего нельзя изменить.

Неужели Валенцано этого не понимает? Он вознегодовал на жестокую несправедливость, ощутил себя жертвой. Но ведь это извечная человеческая драма. С недостойным его ума легкомыслием он обрек себя на тяжкие испытания. Он думает, что пройдут годы тюрьмы и все переменится. Нет, горе, унижение останутся с ним. Навсегда. Но что уж теперь поделаешь?

– Спасибо, что вы пришли сами, – сказал Валенцано, выйдя вслед за ними в коридор. Он мягко погладил по шее Балайку, и та ласково и благодарно поглядела на него своими золотистыми глазами.

– Увы, я новичок в такого рода делах, – с усмешкой промолвил он.

Он издевался над собой, чтобы морально осудить себя или же наказать за недостаточную изворотливость и ловкость?

– Я готов был биться об заклад, что вы до меня доберетесь. Такова участь всех растяп, не так ли? А вот убийцу Пиццу вам отыскать будет куда труднее.

24

В понедельник, точно в двадцать часов, вторая программа «увела» у первой по крайней мере шестьдесят процентов телезрителей, с нетерпением ожидавших призывных сигналов труб. Тысячи молоденьких девушек в своих просторных и тесных квартирах радостно задергались, не обращая внимания на сердитые окрики родных, пожилые синьоры, сидя на табуретках, блаженно вытянули свои отяжелевшие в варикозных прожилках ноги.

Жан Луи Шпага появился на сцене четвертой студии, и вскоре он «заполнил» своим лицом весь экран. Все с жадностью вглядывались в это столь знакомое лицо в надежде увидеть следы недавних тяжких переживаний.

Об Уго Валенцано никто ничего не знал. Но кинооператоры запечатлели в кадре обычную радушную улыбку телезвезды, обычный задорный чуб и обычные сильно подведенные круглые глаза. Лишь когда он произнес ритуальную фразу:

– Ударами Шпаги! Это, дорогие друзья, особый рождественский конкурс… – стало заметно, что бодрость его показная и скрывает усталость, а веселость какая-то неестественная. Риккардо повернулся к Марине.

– Малость сдал, не правда ли? – прокомментировал он. Смачно выругался про себя и заключил: – Словом, звезда изрядно потускнела.

Марина так и не оправилась от шока, который она испытала в полицейском управлении. Сильнейшее унижение, ведь она выглядела полной дурой. А все фараоны были за Шпагу. Да еще им грозила тюрьма, хоть Риккардо и утверждал, что эту историю полицейские раздули до невероятности. И все потому, что не умеют отличить невинную шутку от настоящей опасности. Правда, Шпага подвергался подлинной опасности, но они-то тут при чем? Но если этот болван Шпага и не возьмет назад свою жалобу на то, что ему грозили смертью, то и тогда ничего страшного не произойдет. Ведь они никогда прежде к суду и следствию не привлекались.

Едва они приехали домой прямо из Центрального полицейского управления, Марина, к своему изумлению, увидела, как муж ринулся к телевизору, будто ничего и не случилось. Она так растерялась, что даже не сообразила разбить вдребезги этот проклятый ящик с его лживыми телеобразами. Но неужели у Риккардо не пропала охота смотреть всю эту чушь?! Неужели он ничуть не изменился, и эти трудные дни не помогли ему поумнеть?

Она с досадой поглядела на мужа. Сейчас она готова была испепелить его, хотя знала, что ярость, увы, ее единственное оружие, часто только вредит ей.

– Кретин! – крикнула она. Выбежала из кухни, рухнула на кровать и залилась слезами.

25

В кабинете Центрального полицейского управления Руссо и Пьерантони засиделись допоздна. Руссо протянул Пьерантони протокол допроса. Было уже одиннадцать вечера. Валенцано подписал свои показания и готовился провести свою первую ночь в тюрьме. Дирекция Радиотелевидения разрешила дать сообщение для печати.