Текст книги "Зарубежный детектив - 88"

Автор книги: Кристофер Хайд

Соавторы: Юрген Венцель,Анна Фонтебассо
сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 32 страниц)

Что ему все время приходит на ум улица Эстерле? Он отпил еще глоток. Резко поставил фужер на столик, и тот глухо звякнул. Пьерантони схватил трубку и вызвал Салуццо.

– Послушай, сержант… да, да, майор мне все рассказал, но сейчас речь идет о другом. Сходи в мой кабинет, вызови Шпагу по телефону и свяжи его со мной. Похоже, я кое-что понял.

– Мне вот что пришло в голову, – объяснил он Шпаге, – политические взгляды Пиццу. Вы знали, что ваш шофер – фашист?

– Предполагал, – признался Шпага. – Ведь его рекомендовал депутат от неофашистской партии. Но если не считать его островной, что ли, горячности, мне ни разу не пришлось…

Его прервал телефонный звонок, и Шпага, извинившись, отошел к другому телефону. Тем временем Пьерантони стал давать инструкции Салуццо.

– Ты сидишь за моим столом, да? Очень хорошо. Возьми стопку бумаг – я их накрыл пепельницей, и разыщи среди них белую программку… Какая она по размеру? Ну, вдвое больше открытки. Это программа телеконцерта.

Он подождал. Салуццо перелистывал бумаги. Слышно было, как они хрустят. Но вот хруст и потрескивание прекратились, и в трубке раздался радостный голос Салуццо.

– Кажется, нашел. Читаю…

Да, да, это та самая! – воскликнул Пьерантони. – На последней странице я сделал пометки. Прочти мне их, пожалуйста.

Послушав с минуту, он возликовал.

– Вот, вот! Улица Эстерле. Все сходится. Возьми программу и приезжай.

Пьерантони посмотрел на часы – четверть десятого. Салуццо еще сидит у него в кабинете. Не исключено, что дело с выкупом и к ночи не закончится.

– Нет, не бери, сержант, бумаги, а оставь все на моем столе… Да, – и протокол допроса друга Коррадо Гаффури, и телекс депутата парламента.

Салуццо подтвердил, что так и сделает, и спросил, как идут дела.

– Секретарь Шпаги отвез выкуп четверть часа назад, – ответил он. – С минуты на минуту ждем его возвращения. Всего наилучшего, Салуццо! – оборвал он сержанта, не дав ему спросить, проследила ли оперативная группа за «ланчей».

15

Все кончилось внезапно.

Балайка вдруг вскочила и бросилась в коридор. Восклицания, вскрики, голос Анджелы! Голосок Тео. Все стояли у порога, смеялись, плакали, спрашивали и не получали ответа, отвечали, не дожидаясь вопроса.

Валенцано держал Тео на руках. Он был закутан в плед в желтую и коричневую клетку, и вид у малыша был такой, будто он только что проснулся – розовое личико, всклокоченные белокурые волосы, чуть капризный голос – ему хочется спать, а все кричат.

Бабушка взывала к потолку, благодаря всевышнего за чудо, отчего Пьерантони испытал к ней чувство брезгливой жалости.

– Вызови доктора Фассио, – сказал Шпага Анджеле, заливавшейся слезами. – Пусть немедленно приезжает.

Он взял сына из рук Валенцано и передал Паоле. Потом сел рядом с ней на диван и стал гладить ножки сына, вылезавшие из-под пледа.

Руссо говорил по телефону с Фао, агент в штатском пытался привлечь внимание Шпаги, подсовывая ему записку, но тот всякий раз отгонял его как назойливую муху.

У входа на виллу гул раздраженных голосов ясно свидетельствовал об отчаянной борьбе полиции с корреспондентами и фотографами, которым удалось прорваться через заграждение перед воротами. Валенцано о чем-то спорил с Пьерантони.

Шпага поднялся с дивана, подошел к Валенцано и протянул ему обе руки сразу.

– Спасибо вам, Валенцано. Вы спасли его, привезли целым и невредимым.

– Я был лишь посредником, – смущенно ответил секретарь.

– Давайте выпьем виски, – предложил Шпага, стараясь держаться как можно увереннее, хотя чувство растерянности не исчезало.

Руссо, не отходя ни на миг от телефона, описывал приметы фургончика, который надо разыскать любой ценой. Из прихожей больше не доносилось шума и криков – атака корреспондентов была отбита.

Паола протянула Тео мужу.

– Пойду в кабинет и позвоню по другому телефону, – сказала она.

– Доктор Валенцано, понимаю, что прошу вас об огромном одолжении, – обратился к секретарю майор Руссо. – Но нам нужно запротоколировать ваш рассказ в Центральном полицейском управлении. Тут важно не упустить ни малейшей подробности. И чем скорее мы сможем это сделать, тем лучше. Нельзя дать бандитам такое преимущество во времени.

– Иду. Сейчас же иду с вами. – От выпитого стакана виски у Валенцано на лице выступили красные пятна. – Я так перенервничал, – добавил он, – что мне самому надо выговориться! – Он погладил Тео по вихру, хлопнул по спине Балайку, которая, вся извиваясь, проводила его до двери, и, открыв ее, тут же мгновенно отпрянул назад, ослепленный вспышками блицев притаившихся в засаде фоторепортеров. Наконец он вместе с Руссо и Пьерантони все-таки пробился к полицейской машине.

Они промчались мимо парка с его побелевшими от тумана деревьями. В десять утра даже Милан казался почти безлюдным, провинциальным городом.

– Так вы говорите, что приказы слышали хорошо? – снова спросил Руссо, наклоняясь к Валенцано, сидевшему в кабине с Пьерантони.

– Довольно отчетливо. Я уверен, что отдавали их из машины, ехавшей за мной следом. Голос стал слабее, когда мимо проехал трамвай… Еще были всякие шумы. Но вы, надеюсь, слышали все отлично, без помех.

Руссо смущенно заерзал на сиденье.

– Мы ровным счетом ничего не услышали, – признался он.

– Как ничего? – Валенцано весь подался вперед. – Как ничего? – повторил он и с немым вопросом поглядел на Пьерантони. – Ну, вы не двигались, понимаю! Но ведь за мной шло несколько полицейских машин.

– Они тоже ничего не поймали по рации.

Валенцано смотрел на Руссо с явным недоверием. В разговор вмешался Пьерантони.

– Вы, Валенцано, так и не смогли рассказать толком, что за приемник был в «бардачке». Вы нажали на рычаг и все. Похитители наверняка настроили его на волну, на которой крайне сложно вести перехват. Надо думать, они многословием не грешили?

– Да, приказы были краткими – свернуть на такую-то улицу, дальше ехать по такой-то. Но каждый приказ повторялся дважды.

Пьерантони снова откинулся на спинку сиденья.

– Счастье еще, что вы хорошо знаете этот район! – воскликнул он.

– Это верно, – согласился Валенцано. – Я не знал только улицы сразу после площади Кеннеди.

– Улица Гизалло! – подсказал Руссо, который, казалось, помнил карту города наизусть.

– Да, да, ее. Никогда о такой даже не слыхал, к тому же из-за тумана я почти ничего не различал.

Валенцано высунулся из окна кабины и обнаружил, что туман поредел, – отчетливо была видна вся площадь Кавур, лишь в темной «пирамидке» ступеней он все еще хозяйничал вовсю.

До полицейского управления они добрались только в половине одиннадцатого утра. Пришлось въехать во двор в машине – иначе фотографы взяли бы ее штурмом.

– Сходи в зал пресс-конференций и скажи журналистам, что ребенок дома, что он жив и здоров. Тогда они, может, успокоятся, – приказал Руссо дежурному унтер-офицеру. Тот в ответ мрачно ухмыльнулся.

– Это они уже знают, майор. Коллеги с виллы Шпаги предупредили их, что вы вот-вот подъедете. Они жаждут подробностей.

Руссо поудобнее устроился в кресле за письменным столом.

– Передай им, что до утра никаких интервью не будет. – Он фыркнул. – Словом, не надо мешать нашей работе – она только начинается. С ответами справишься сам, а если тебя эти типы и запрут в конференц-зале, не беда!

Унтер-офицер ухмыльнулся, но довольно кисло. Валенцано сидел на краешке стула напротив Руссо и удивлялся – зачем еще и стенографист, когда на столе жужжит магнитофон.

Пьерантони стоял, прислонившись спиной к трубе парового отопления, и нервно курил «Мальборо».

– Расскажите нам все спокойно, еще раз, – обратился Руссо к Валенцано. Тот, поерзав на стуле, начал рассказывать.

– Идя к «ланче», я встретил только двух девушек и одного пожилого мужчину. С моей стороны других припаркованных машин не было; стояли ли машины на другой стороне, я разглядеть не смог. Ну, я сел в машину и увидел, что из «бардачка» торчит рация, и я…

– Каких она была размеров? – прервал его Руссо.

– Как уоки-токи… чуть побольше.

– А антенна?

– Если она и была, то очень короткая. Ведь я, как вы. знаете, ничего не трогал, кроме рычажка на левом боку рации. Сразу же послышался шум, но никаких приглушенных голосов не было. Все это время я очень боялся, что пропущу приказы.

Так я просидел минут пять. Вдруг прозвучал четкий голос: «Джиджи Шпага, поезжайте, но не быстро, и сверните на первую улицу справа». И вот я добрался до площади Кеннеди…

– Это был тот же голос, что передал «сообщение Шпаге» по телефону?

– Пожалуй, нет. Голос звучал нормально, а тот человек явно изменил голос, видно, приложив ко рту платок.

– Без всякого акцента? – задал вопрос Пьерантони. Валенцано пожал плечами и сильно помрачнел.

– Похоже, без акцента. Но ручаться не могу, знаете, меня трясло от страха, – с заметным раздражением ответил он. – Я думал, меня направят на автостраду, ведущую к озерам или к Бергамо. И потому, когда мне внезапно приказали повернуть назад и на большой скорости ехать к проспекту Семпионе, я растерялся.

Руссо перегнулся через стол.

– А теперь расскажите обо всем подробно, с того самого момента, как вы исчезли из поля зрения наших машин.

– Я покружил, как мне велели, по площади Фиренце и, миновав проспект Семпионе, выехал на следующую улицу Пьер делла Франческа. На втором перекрестке мне приказали повернуть направо и остановиться сразу вслед за фургончиком, припаркованным в самом конце спуска. Там меня ждали двое.

– Как они выглядели? – сказал Руссо.

– Оба с бородой и темными усами, в серых комбинезонах. Оба длинноволосые, с одинаковой стрижкой, ну прямо два брата-близнеца.

– Значит, они были в париках?

– Похоже, что так.

– Молодые? – подал голос Пьерантони.

– Да, молодые. Один из них открыл дверцу и навел на меня пистолет. «Ты не Шпага!» – воскликнул он. Ну, я вылез из машины и все объяснил. Второй взял чемодан с деньгами. Оба они зверски торопились. Ощупали мои карманы, тот, что с пистолетом, затолкал меня в фургончик, а второй стал раскатывать брезент. Наверно, он накрыл «ланчу» брезентом, чтобы люди решили, будто она давным-давно здесь стоит. Затем один из них сел за руль, а меня посадили сзади, рядом со вторым похитителем.

– Они говорили на чистом итальянском? – спросил Руссо.

– Говорил только тот, что с пистолетом, да и то лишь повторил дважды «быстрее, быстрее». Акцента я не уловил, но могу сказать с точностью, что он не южанин. Тот, что вел машину, сделал зигзагообразный поворот, и мы помчались назад по улице Пьер делла Франческа. Второй, что сидел справа от меня, положил чемодан на колени и стал пересчитывать деньги. Потом фургон свернул на какую-то улочку, затем на другую, я успел прочесть ее название, не то Сабателли, не то Сабатуччи, и остановился. Шофер выскочил, знаком велел мне вылезть, забежал назад, откинул борт фургончика, вернул-ля с каким-то свертком и сунул его мне в руки. Смотрю – это Тео, завернутый в плед. Малыш даже не проснулся. Тот тип снова сел за руль и вместе с сообщником умчался на бешеной скорости.

– Значит, «ланча» так и осталась там, накрытая брезентом? – спросил Руссо.

– Думаю, что осталась.

– А номер фургончика вы не запомнили?

Валенцано снова задергался, словно его укусила змея, и заелозил ногами по полу.

– О господи, еще и номер! Но вы хоть представляете себе ситуацию? Ведь я не Шерлок Холмс. Я неотрывно следил за каждым их движением – боялся, что они бросят меня и удерут с деньгами. Ну а фургончик, я вам это уже рассказывал, был маленький, светло-серый, без надписей на бортах, размером примерно с почтовые фургончики. Ну те, что развозят почту… – Он нахмурился и непроизвольно закрыл глаза. Было ясно, что он бесконечно устал. – Да, вспомнил… – добавил он, – на руле справа было написано ОМ.

Руссо наклонился и продиктовал по рации эти сведения патрульным машинам.

– Продолжайте, – обратился он к Валенцано.

– Собственно, это все. На той улице телефона не было, все парадные были закрыты, и позвонить я не мог. Я направился к углу, где горел свет. Тут я увидел такси и решил, что лучше вернуться прямо на виллу.

Он умолк.

В кабине воцарилась тишина.

Руссо открыл коробок и стал одну за другой ломать спички. Он соорудил из сломанных спичек пирамидку, и ему ужасно хотелось поджечь ее последней целой спичкой.

Пьерантони с силой тер пальцы. Он дотронулся до трубы рукой и испачкал ее в ржавчине и краске. По ассоциации идей спросил, были ли те двое в перчатках. Нет, без перчаток. Но тогда останутся отпечатки пальцев? Конечно, если только найдут фургончик и если те двое не позаботились их уничтожить. Руссо легонько пошевелил спичечную пирамидку, и она рухнула. Он вынул из ящика дорожную карту и разложил ее перед Валенцано.

– Очертите тушью ваш точный маршрут.

Пока Валенцано наносил маршрут движения, он осторожно спросил:

– Вы не откажетесь посмотреть несколько фотографий? Особых надежд, разумеется, нет, но все-таки. Так они молодые, да?

Он поручил стенографисту отвести Валенцано к сержанту Порлецца.

– Смотрите спокойно, не торопясь. Когда протокол будет готов, пришлю его вам для подписи. Если узнаете хоть одного, скажете сержанту. А когда вернетесь на виллу, передайте Шпаге, что завтра утром я к нему загляну.

Когда Руссо и Пьерантони остались в кабинете одни, Пьерантони с усмешкой сказал:

– Господин майор, я хочу дать показания.

Он всегда шутил, когда испытывал ярость от собственного бессилия. Случай вроде бы и простой, а подступиться не удается. Что и говорить, не помешала бы им и капелька везения!

– Меня в этой истории одно поразило – быстрота, с какой все протекало, – каких-нибудь десять часов. Это первый случай, когда похитители возвратили свою жертву в тот же день. У них словно земля под ногами горела.

Руссо поудобнее устроился в кресле и снова принялся сооружать пирамиду из спичек.

– Конечно, горела. Ребенок-то совсем маленький. Того и гляди заболеет, а то и копыта откинет.

Он криво усмехнулся, словно заправский циник. На самом деле он бесконечно радовался, что мальчуган уже дома. Когда он достраивал спичечную пирамиду, позвонили и сообщили, что «ланчу» нашли на улице Сальвио-ни. Она, как и говорил Валенцано, была накрыта брезентом.

– Тщательно осмотрите машину, – приказал майор Руссо. – И принесите мне рацию, вмонтированную в «бардачок».

Положил трубку и зло бросил Пьерантони:

– Все быстрее и быстрее! Похищение, выкуп, возвращение Тео, обнаружение машины, и все в течение одного дня. Так скоро и фургончик найдут, он окажется украденным у кого-то, и мы останемся с носом.

Пьерантони целиком с ним согласился. Какие-нибудь десять часов, да вдобавок все совершилось в одном районе: Сан Сиро, Семпионе, Северная Станция… Крайняя точка – «Ринашенте».

Он очистил пальцы от остатков грязи и ржавчины и вдруг выпалил:

– А вторая-то часть на противоположном конце города!

– Какая вторая часть? – не понял Руссо.

– Анонимные письма и убийство шофера.

Он перестал раскачиваться на стуле, поднялся.

– Подождите минуту, я только загляну к себе. В кабинете, на столе лежит протокол допроса третьего обвиняемого по поводу писем с угрозами. Ну, этого «храбреца» Джанни Кормани. А потом изложу вам одну свою версию насчет… – Его прервало стрекотание селектора – в «бардачке» «ланчи» никакой рации не обнаружено.

Руссо и Пьерантони лишь молча переглянулись. Они отправились в кабинет Порлеццы, где Валенцано все еще разглядывал фотографии.

Нет, при нем никто до рации не дотрагивался. Хотя он припоминает: сообщник того, что был с пистолетом, бросил под сиденье что-то вроде ящичка.

– Черт побери, почему этот Валенцано все сразу не вспомнил?! – возмутился Пьерантони.

– Да он такого страха набрался, верно, в штаны наделал, – мрачно изрек Руссо.

– Ну, я сейчас вернусь, – предупредил Пьерантони. Но вернулся он только через полчаса.

В своем кабинете он застал Сарачено. Того тоже задержали дела двух респектабельных синьоров, нечистых, однако, на руку.

Он подробно расспросил Пьерантони о деле Шпаги, и не ввести коллегу в курс дела было бы просто невежливо.

Когда он вернулся к Руссо, тот перечитывал письменные показания Валенцано. Он поднял глаза и вопросительно поглядел на Пьерантони.

– Джанни Кормани категорически все отрицает. Насчет похищения Тео у него железное алиби. Что же до убийства Пиццу, то он утверждает, будто в тот день играл на бильярде в баре. Но прошло больше недели, владелец бара и официант за точность его заявления не ручаются.

Он там постоянный клиент и всем им примелькался. Бар, между прочим, находится в том же самом районе! Салуццо этого Кормани пока задержал. Если удастся применить статью 238, то можно с санкции прокурора его и арестовать на месяц.

Пьерантони снова сел, закинул ногу на ногу и бережно потрогал пальцами мягкую кожу ботинок. Хорошие кожаные ботинки были его слабостью.

– А я бы повел поиски совсем в другом направлении, – продолжал он. Выдержал эффектную паузу и выложил свои главные козыри:

– Возможно, вам известно, что на предпоследней передаче Шпаги группка юнцов, которых он сам же и пригласил в студию, устроила кутерьму. По окончании конкурса я проверил это стадо наглых ослов и записал данные каждого – пусть не думают, что им легко сойдут с рук любые псевдодемократические выходки. «Он порылся в бумагах и вытащил программку.

– «Так вот. По-моему, это самые настоящие хулиганы. Правда, они клянутся, что узнали Шпагу во время демонстрации, окружили его и не отпустили, пока не получили пригласительные билеты. И Шпага это подтверждает.

Руссо разворошил кучку спичек.

– Шпага – самовлюбленный, капризный тип.

– Вот именно! – подхватил Пьерантони. – Не представляю себе, как это он согласился дать этой швали билеты. Пусть подробнее расскажет, что там произошло.

– Ну хорошо, а какая здесь связь? – не понял Руссо. И тогда Пьерантони выложил наконец козырного туза.

– Один из этих типчиков по фамилии… – он развернул программку… – Лучано Верде, студент, живет на улице Эстерле, в двух шагах от того места, где обнаружили труп Пиццу, убитого, как мило сказано в протоколе, «тупым оружием».

– О, о, это уже любопытно!

– На Радиотелевидении я с этой шестеркой не говорил об их политических симпатиях, но ручаюсь, что партий центра они не признают, все они либо крайне правые, либо крайне левые. Теперь выясняется, что Пиццу был фашистом.

– По-вашему, тут замешаны левые экстремисты?

– Во всяком случае, тут замешаны люди, преспокойно орудующие железными палками, – осторожно ответил Пьерантони.

Они помолчали. Во дворе пронзительно прогудел автомобильный гудок.

Пьерантони встал и подошел к окну – посмотреть, не рассеялся ли туман. Нет, он густой пеленой обволакивал улицы, и свет фонарей во дворе не в силах был через нее пробиться.

– Похоже, эту ночь мы скоротаем с вами здесь, майор, – пошутил он.

Руссо шутки не принял.

– Передайте эту фамилию в отдел проверки, – сказал он. – Посмотрим, новички ли это или опытные провокаторы.

Пьерантони разозлился, но на себя самого. Проверить все имена в архиве – эта мысль пришла ему сразу, иначе зачем бы он вообще стал собирать данные обо всей шестерке? Но похищение сына Шпаги отвлекло его, и он начисто забыл об этом первоочередном деле. Да что толку казниться. Поздно. И он спросил с нарочито глупым видом:

– Сейчас, немедленно?

– А когда же еще? Именно сейчас. Мы и так потеряли драгоценное время.

Сержант Ингруньято заложил имена и фамилии в компьютер.

Руссо пошел выпить чашку кофе. Вторую он принес в кабинет. Кофе был слишком сладким и еле теплым. Пьерантони любил кофе горьковатый и горячий. Но он оценил жест Руссо и выпил эту теплую жижу.

Оба думали об одном и том же – что за гнусная у них профессия. Другие отрабатывают свою смену, закрывают лавку и спокойно уходят домой. А у них работа длится бесконечно. Нормальные люди приходят домой и наслаждаются по телевизору фильмом приключений, мягкой постелью, читают книги, возятся с детьми. А они?

Правда, у Пьерантони детей не было. Он женился поздно, когда перевелся в миланскую полицию. И он всю нежность излил на своих двух племянников, детей единственной сестры. Вот только не учел, что новое поколение совсем иначе относится и к семейным устоям, и к самой жизни.

Для них все, кто старше сорока, жалкие старикашки. Так что в ответ на свою постоянную нежную заботу племянники платили ему безудержным эгоизмом и полным равнодушием. Хорошо еще, что они были спокойного характера, не склонны к авантюрам и потому не попадали ни в какие скверные истории. Ну а тому, что их дядя-полицейский даже пистолета не носил, а значит, не заслуживал никакого уважения, Пьерантони ничего противопоставить, увы, не мог.

Из контрольного отдела пришел сам дежурный, лейтенант Крискуоло – явный признак того, что кое-какие интересные данные он получил.

– Тут назван Лучано Верде, двадцать два года, адрес совпадает. Неоднократно оказывал сопротивление силам безопасности, участвовал в схватках с правыми экстремистами, избивал прохожих, незаконно носил оружие. Когда владелец магазина на проспекте Эурона не дал сжечь свою машину, Верде так его избил, что беднягу увезли в больницу.

– И он до сих пор на свободе?

Крискуоло ответил со злорадной усмешкой – эти жмоты Пьерантони и Руссо перестали давать ему контрамарки в студию Радиотелевидения.

– Господин майор, у него истек срок предварительного заключения.

Руссо разразился такими ругательствами в адрес прокуратуры, что Пьерантони притворился, будто не слышит.

– А остальные пятеро?

– Франко Бортолотти и Маурицио Лалла, восемнадцать лет и двадцать один год, были задержаны за нападение на студентов крайне правого толка. Но обоих тут же отпустили, так как никто не подал на них в суд.

О трех других никаких порочащих их сведений нет. Адреса указаны точно.

Когда он ушел, Руссо обратился к Пьерантони:

– Я бы сказал, что ваши подозрения серьезны. Во всяком случае, первых трех мы «навестим» сегодня же вечером. Ну хорошо, лишь разыщем их, – сразу поправился он, увидев, как у Пьерантони вытянулось лицо. – Хочу только проверить, не вздумали ли они перебраться в другое место, что было бы довольно веским аргументом в пользу их виновности. Но если мы их застанем дома… – он поправил упрямо сползающие на нос очки и добавил с ухмылкой, – то пригласим явиться завтра утром на встречу с Валенцано. Заранее исключать их участие в похищении было бы опрометчиво.

– Но все они живут в районе Пальманова, майор. Взгляните, какой туман на дворе!

– Поедем, лейтенант, на двух машинах без отличительных полицейских знаков. Глядишь, и сумеем арестовать преступников в рекордно короткий срок, конечно, если они причастны к похищению Тео.

– Ну и что, потом их все равно отпустят на свободу! – не утерпел и поддел майора Пьерантони.

16

Родные Лучано Верде, бесцеремонно разбуженные полицией, сказали, что сына нет в городе. Они не слишком удивились, что полиция разыскивает их отпрыска.

Отец спокойно признал, что Лучано, «политически активный», четыре дня назад уехал. Нет, адреса они не знают, но с минуты на минуту ждут его возвращения. Он должен явиться в полицию? По какой, интересно, причине?

– Чтобы срочно дать показания, – ответил Руссо. И подумал, что в полиции они его не увидят, этого Лучано, отец которого, тоже, вероятно, «политически активный», явно привык к подобным визитам.

– Хорошо, спокойной вам ночи, – сказал отец Лучано. Мать за все это время рта не раскрыла.

Руссо отодвинулся, чтобы сопровождавший его агент мог разглядеть их в лицо: ему было поручено вести постоянное наблюдение за домом.

О двух других получили сведения прямо по домофону. Услышав от Руссо, что он друг Лаллы, хриплый Голос ответил, что тот наверняка сидит сейчас с Франко в баре на улице Сир Рауль. Они там их и нашли – те танцевали под гремящие звуки музыки из жу-бокса.

Единственным успехом можно было считать вот что: оба дружка, Лалла и Франко, когда их спросили о Лучано Верде, занервничали. Да, они его знают, но давно не видели. Нет, даже и не представляют себе, где он сейчас. А теперь, с позволения господ полицейских, они пойдут спать, так как завтра им на работу.

– Кем вы работаете? – спросил Пьерантони.

Оба с гордым видом ответили, что продают заводные игрушки на станциях метро. Они без споров и криков приняли требование не покидать город и приказ явиться завтра в полицейское управление для «уточнения показаний». Их тоже поручили «заботам» агентов.

– Я вас подброшу домой, – предложил Руссо, садясь на переднее сиденье во вторую «альфу». И тут же отдал приказ начать розыски Лучано Верде, подозреваемого в убийстве и в похищении малолетнего с целью вымогательства.

– Кое-чего мы добились, – обернувшись, обратился он к Пьерантони, – завтра послушаем двух приятелей. По-моему, кое-что любопытное они расскажут. Теперь Шпага сможет вести свою передачу без страха.

– И без трехсот миллионов, – заметил Пьерантони. И сам же поразился, что в глубине души порадовался тому, что этого самовлюбленного типа немного попотрошили. – Вот только одно странно…

– Вы тоже удивляетесь, что они не потребовали три миллиарда? Но Шпага три миллиарда за такое короткое время не сумел бы получить даже в швейцарском банке. Хотя конкурсы и музыкальные передачи приносят ему совсем немало. И потом-, похитители потребовали выкуп немедленно, а триста миллионов собрать молниеносно нелегко даже Шпаге.

Тут Пьерантони подумал о том, какой выкуп смогла бы заплатить его жена, если бы похитили его.

Самое большее три миллиона. И это после пятнадцати лет трудной, безупречной службы без выходных и праздников. Машина остановилась. Пьерантони выглянул в окошко. Его довезли прямо до дома. Он слез, вдохнул горько-кислый воздух, закашлялся.

– Увидимся завтра у Шпаги. Может, он невольно кое-что упустил, когда повествовал о «букете» восторженных почитателей, – с иронией обронил он. – Да, может, и мальчик что-нибудь любопытное расскажет. Надо бы вызвать инспектора Скьявони. Она умеет беседовать с детьми.

Руссо сразу согласился.

– Прекрасная идея. Ее я сам разыщу. Спокойной ночи, Пьерантони.

– Спокойной ночи, майор.

Он захлопнул дверь и минуту спустя исчез в темной дымке пустынного города.

17

В среду утром декабрьское солнце смогло пробиться через туман. Солнце было неярким как медная монета – глаз разъяренного циклопа, покрасневший и набухший от желания просверлить взглядом всю долину По.

Было сыро.

Перед встречей на вилле Шпаги лейтенант Пьерантони заглянул в Центральное полицейское управление. Там он застал сержанта Салуццо. Пустив в ход все свои способности фокусника и мима, тот убеждал свидетельницу помочь полиции.

Свидетельница, пожилая женщина с пожелтевшим лицом и дряблой кожей, видела, как бандиты ограбили ювелирный магазин. Но она не решилась описать их, боясь мести этих подонков. С редким терпением Салуццо уговаривал свидетельницу только взглянуть на фотографии джентльменов удачи, уже хорошо известных полиции, клятвенно обещая сохранить все в тайне. Так как Пьерантони торопился, Салуццо передал дрожавшую от страха женщину своему заместителю и выслушивал последние новости.

– Я тоже думаю, что тут столкнулись две группировки экстремистов, – сказал Пьерантони. – Но откуда Пиццу знал этого Лучано Верде? А если знал, то почему согласился встретиться с ним на его территории?

– «В комнате Пиццу на вилле Шпаги мы нашли немало фашистских реликвий и старую фотографию мужчины в мундире главаря, – продолжал он. – Наверно, это был отец Пиццу, которого, по сообщениям полиции Нуоро, неизвестные убили в 1955 году. Обычное сведение счетов между экстремистами.

– Но здесь, в Милане, нет никаких сведений о связях Пиццу с местными фашистами, – возразил Салуццо. – Что же до Верде…

– Сегодня утром, – перебил его Пьерантони, – должны явиться в полицию два его приятеля. А что дало наблюдение?

– Все в порядке и без перемен. Мать сходила в ближайший магазин и быстро вернулась. Двое дружков просидели в баре до самого его закрытия – о чем-то совещались. Потом отправились домой и больше не выходили.

– Во всяком случае не упускайте обоих из виду, пока на них не посмотрит Валенцано. Если он их узнает, мы на верном пути.

Салуццо смешался. Обычно когда он испытывал смущение. то начинал перекладывать карты. Так он поступил и сейчас.

– Послушайте, Пьерантони. Я… я не думаю, что эти типы связаны как-то с похищением малыша. Не станете же вы утверждать, будто они отомстили Шпаге за то, что у него шофер фашист? Если только сам Шпага…

– Он политикой не интересуется. Возможно, у него и есть политические симпатии, но он их не высказывает, – мрачно ответил Пьерантони. – А если Верде и его приятели тут не замешаны, то, значит, за эту неделю на Шпагу обрушились все мыслимые и немыслимые беды! Ведь не исключено, что банда, убив шофера из-за его фашистских взглядов, задумала потом, раз уж момент благоприятный, напугать Шпагу и заработать по полсотни миллионов каждый?

Он посмотрел на часы и встал.

– Половина десятого, я ухожу, сержант. Перезвонимся еще до полудня, но, ручаюсь, эти мальчики в полицию явятся. Постараются убедить нас, будто поражены убийством шофера не меньше нас. И вообще, мол, зачем, собственно, их вызвали в полицию?!

Он зашел в свой кабинет и с огорчением убедился, что из целой пачки «Пэлмела» Сарачено оставил ему одну-единственную сигарету.

Уцелевшую сигарету он сунул в мундштук, закурил и выглянул в окно. Солнце потонуло в облаке смога.

– Какой прекрасный денек! – воскликнул он и сплюнул. Он отворил дверь, с остервенением ее захлопнул и сбежал вниз по лестнице, хотя больную ногу при каждом шаге словно пронзало током.

18

О докторе Скьявони он больше слышал, чем знал точно. Видел он ее всего дважды, да и то мельком. Внешне это миниатюрная женщина со светло-каштановыми волосами, довольно симпатичная, да и ноги у нее, кажется, вполне на уровне.

Сейчас она полулежала в гостиной на ковре между Тео и Балайкой. Пьерантони не преминул уточнить и пополнить свои данные – на редкость красивые, блестящие глаза, неплохая талия, а ноги просто стройные.

Очень приятный голос.

Она весело играла с Тео. Увидев коллегу, она игру не прервала, а лишь дружески подмигнула ему.

Паола Шпага, сидя на диване, только следила за игрой, строго следуя указаниям доктора Скьявони.

Из кабинета доносились голоса Руссо и Шпаги.

– Я заглянул к Салуццо, – объяснил свое опоздание Пьерантони.

У всех был куда более спокойный вид, чем прежде. Шпага обрел прежнюю самоуверенность, блондинистый чубчик торчал задорно. Он вновь стал тем же вечно торопящимся куда-то телегероем. Сказал, что его ждут в студии.

– Одно только уточнение, – задержал его Пьерантони. – Мы никак не возьмем в толк, синьор Шпага, почему вы раздали пригласительные билеты этим хулиганам, да вдобавок на прямую передачу, что требует определенного отбора зрителей.